Истории заводов. Московский НМЗ

Из числа наиболее авторитетных руководителей це¬хов в период становления завода выделялся Николай Павлович Князев, взявший на себя, по сути, руководст¬во цехом № 2, хотя этот цех, официально и по совме-стительству возглавлял Варенцов (в будущем также ди-ректор завода).

Н. П. Князев, слыл человеком в делах очень скрупулез-ным, основательным и по-армейски исполнительным: ему не нужно было повторять задание дважды; в других он ценил, прежде всего, именно исполнительность. «Поговори-ли и будет, давайте работать!» — это было его любимым выражением. Работать же он умел за двоих, все силы от-давал производству, потому и слушались его беспреко-словно. Не случайно станет Н. П. Князев директором одного из заводов в Перми — но это будет уже во время войны.

Благодаря тому, что на предприятии с самого начала складывался сильный костяк очень энергичных и гра-мотных руководителей разных звеньев производства, за¬вод в точности выполнял все предписания правительства по освоению вкладываемых в него средств и точно по графику организовывал выпуск того или иного вида про¬дукции. Так, уже спустя несколько месяцев после пуска цеха № 3 к потребителю пошли пять видов смазок: пуш- сало, ружсало, аммуничная и снарядная мазь, а кроме того и щелочной состав для чистки оружия.

В течение-1927—1928 годов коллектив завода выпустил около 483 тонн церезина, около 286 тонн различных сма¬зок и большой объем другой, как писали тогда в отчетах, «церезино-восковой продукции». Хорошие отзывы от по-требителей получали такие марки продукции, как церезин (марок 60, 70, 75, 80), продукты Сп-1, Нф-1, Сф-3, Сф-4, МКС-6.

* * *

По мере оснащения Красной Армии новой, более со-временной техникой, день ото дня возрастали требования к качеству смазочных материалов. Следовательно, завод должен был позаботиться об удовлетворении потребности армии в смазках более современного уровня. На это в то время еще очень не хватало средств и производственных мощностей. Поэтому в течение последующих лет, наряду с научными разработками по новым видам смазок, коллек-тив завода основной упор сделал на придание новых, более совершенных качеств тем видам продукции, которые уже шли, как говорится, «с конвейера».

Именно на такую позицию в своей руководящей дея-тельности встал заступивший на пост директора завода еще в феврале 1927 года Федор Давыдович Эйферт. Тридца-тидвухлетний директор, по свидетельству ветеранов, пом-нивших его в работе, обладал высоким организаторским даром, но в отличие от большинства других руководителей того времени он был не резок, а прост в обращении с простыми рабочими. И каждого из них подкупал его неиссякаемый оптимизм. Он любил обещать «недалекое светлое будущее», любил делать доклады на политические темы, о задачах первой пятилетки, о том, что нужно сде-лать на заводе, чтобы советская промышленность меньше зависела от капиталистов.

На самом деле, в те годы страна приступила к выпол-нению первого пятилетнего плана и план этот по своим масштабам казался грандиозным. Выполнение его требова-

ло не только самого напряженного труда каждого члена коллектива, но и «образцовой мобилизации внутренних ресурсов». На кредит, займы и помощь извне нельзя было рассчитывать бесконечно, да это было и очень опасно для молодого Союза...

Вот об этом постоянно и напоминалось рабочим и вче-рашним крестьянам, пришедшим на завод.

Успехи в становлении завода привлекали к участию в его строительстве десятки молодых людей, перед которы¬ми открывалась перспектива в недалеком будущем занять на нем ответственные должности. Кто-то из них пришел с надеждой навсегда связать с заводом свою судьбу. Среди таких были братья Ялышевы, Родзаевская, Евстратова, Би-лик, Векслер и другие, для которых действительно завод станет их вторым домом на долгие, долгие годы.

Они вспоминали, что полюбить завод, понять его и отдавать ему силы, энтузиазм молодых сердец помогло самое доброе отношение специалистов — первостроителей, ветеранов, тех занимающих ответственные должности ра-ботников, кто не забывал новичкам подчеркнуть: что бу-дущее каждого, личное благополучие человека зависят от меры его вклада в общие дела коллектива.

Одной из таких ярких личностей был, к примеру, кас-сир завода Петр Гаврилович Лазарев. Приезжая с зар-платой, он велел оповещать об этом рабочих по всем участкам, и, заперевшись в свою кассу, через окошечко выдавал деньги, одновременно проводя и воспитательную работу. Каждого рабочего он знал в лицо, поскольку являл-ся председателем заводского профсоюзного комитета, и был очень хорошо осведомлен о том, кто и как работает. Видя из-за окошечка ударника труда, с почтением к нему и вежливо говорил:

— Заслужили, вот и не удивляйтесь, что так много за-работали, прошу распишитесь. — А когда видел провинив-шегося, выговаривал: «Другой раз не в кассу за деньгами придешь, а прямо к управляющему и с объяснительной запиской, пока я вот сам не взялся за тебя!»

Петра Гавриловича, конечно, побаивались, но все же ува¬жали. Если он и «брался» за какого-то штрафника, то это были не крики и не ругательства, а долгая беседа по душам, с целью усовестить человека. Иной богатырь-работяга выслу¬шивал его, низко опустив голову: и от стыда, и от того, что Лазарев был невысок и казался даже тщедушен; странно было постороннему, как может этот человек, казалось, не¬сколько болезненного вида, управлять людьми.

Характер П. Г. Лазарева позволил ему стать на заводе большим авторитетом. И в конце концов его выдвинули на пост начальника спецотдела. Правда, он не полюбил этой должности. Но с большим удовольствием выполнял, когда требовалось, обязанности директора. Такое случа¬лось нередко, так как директор был обязан время от вре¬мени выезжать в Москву с отчетом.

Только здоровья П. Г. Лазарева не хватило на такие нагрузки, на столь беспокойный характер, и в 1933 году он умер от туберкулеза легких.

С большой печалью сотни заводчан провожали в пос-ледний путь этого интересного работника-общественника.

В те годы многие люли. старели и сгорали быстро. На стройке работало немалое число тех, кто хватил своего лиха в бесчисленных битвах на полях гражданской войны, был искалечен, как физически, так и душевно.

Но жизнь заставляла вновь собраться с силами, увлекая коллективы вихрем ставшего «модным» и закрепившегося на всю советскую эпоху ударного труда.

К началу 30-х годов на заводе началось возведение цеха масел, при нем для ремонта тары строилась бондарная мастерская. В районе железнодорожного тупика встал мощный деревянный склад готовой продукции, похо-жий на самолетный ангар. Там хранились также и самые различные материалы, даже легковоспламеняющиеся, вопреки всем правилам пожарной безопасности, но поме-щений пока не хватало, и на складе постоянно дежу¬рили пожарные; когда приходили пустые вагоны и требо¬валось их загрузить готовой продукцией, со всех цехов

<• .*• •> 33 с* *:*

сюда направляли рабочие бригады. Погрузка эта всегда отнимала у них много сил, но, с другой стороны, здесь же многие воочию убеждались, как много продукции выраба-тывает для страны совсем еще молодой завод.

Был построен и ряд резервуаров, куда паровозы отво-зили петролатум и мазут; резервуаром для отходов служи-ли огромные ямы, которые сплошняком зияли на террито-рии тут и там.

Впрочем, свалок и мусора хватало везде, куда ни кинь взгляд. Неоднократно организовывались суббот¬ники, чтобы обозначить на территории «технологические» дорожки, расчистить пути между цехами и участка¬ми, чтобы можно было ходить, не спотыкаясь и не увя¬зая в грязи.

Все эти неудобства в начале организации завода были неизбежным следствием срочного запуска его главных про-изводств. Но работа по всем направлениям постепенно упо-рядочивалась.

Так, вначале кислоту доставляли автоцистернами, сли-вали ее в околоцеховую емкость цеха No 1/10, затем орга-низовали приемник на тупике, кислота в него сливалась прямо из железнодорожных цистерн, а оттуда насосом перекачивалась к цеху.

Производству требовалось много петролатума и пара-фина, эти компоненты также поступали в цистернах, а для приема этого сырья на тупике были вырыты специаль¬ные ямы.

Первое время петролатум и парафин из ям подавали цеху в твердом состоянии, грузили комки на вагонетки, везли в цех и разгружали сырье в расплавитель. Это было очень неудобно и малопроизводительно, рабочие же были постоянно запачканы и охотников работать в таких усло-виях оказывалось не много. Зимой же транспортировка сырья выливалась в тяжелую проблему.

Все это подвигнуло одного из первых рационализато¬ров завода Ивана Павловича Бобкова сконструировать механизм, который он назвал «паровой лопатой». Меха-низм этот работал, но и он давал небольшой эффект. При-шлось этим участком работы заняться инженерам, И капитально. Приемные ямы стали оборудовать паровым ймеевиком. Под действием тепла петролатум и парафин расплавлялись уже в самих ямах; подавали их в небольшую вмкость-цисгерну, уложенную на раму вагонетки. Это технов- шество было отмечено, как «прогресс новаторской мысли на Молодом заводе». Только «прогресс» этот сопряжался все же с ручным трудом — вагонетки продолжали толкать рабочие.

А когда однажды их сменили лошади, то рабочие •того фронта работ вздохнули с облегчением и, смеясь, Говорили:

— Ну, вот, теперь, стало быть, можно и доложить: «про-гресс» освободил нас от скотского труда!»

О наступлении прогресса в своей области труда могла ййяпить и пожарная команда завода, когда вместо бочек с нодой, стоявших наготове на подводах и грузовичках, в их распоряжении появились пожарные водопроводы, надеж¬но подсоединенные к насосной станции.

О больших серьезных подвижках в деле облегчения 'груда на всех участках приходилось пока только мечтать. Но надежды на лучшее будущее подкреплялись тем вкла-дом, которым коллектив обеспечивал поставку своей про-дукции не только отечественным потребителям, но и зару-бежным — за валюту. Первая партия озокерита на экспорт (!ыли поставлена в 1927 году в объеме 160 с лишним тонн. До того в последний раз Россия отправляла озокерит за границу в 1913 довоенном году и тогда поставки составили тонн; к 1930 году они должны были увеличиться И несколько раз.

Оптимистичные прогнозы были в те годы подкреплены 'lt)M любопытным обстоятельством, что, как говорят доку-менты, «под давлением экспортных организаций, предста- нишних расширенную программу вывоза озокерита из-за границы (т. е. из СССР), решениями ВСНХ СССР и СТО И 1У28 году на развитие добычи этого продукта были выделены дополнительные средства».

Действительно, объем добычи «горного воска» быстро увеличился — в 1928 году он достиг 943 тонн и в 1929 году около 1500 тонн, — и в 1930 году озокерита на экспорт заводом было поставлено 550 тонн.

Интенсивность добычи озокерита — сырца как раз до-стигла своего пика; но затем она будет резко падать, при¬чем ежемесячно на десятки тонн, и в 1932 году челекенцы дадут Москве всего только 633 тонны своего продукта.

В то же время, как отмечают другие источники, «Со стороны руководства нефтяной промышленности, будут предъявлены свои права на замену ценного продукта искус-ственным нефтяным озокеритом в связи с проводимыми мероприятиями по использованию парафинистых гудронов в городе Грозном. Способ получения церезина из парафи- нистого гудрона стал невольным виновником срыва строи-тельства озокеритовой промышленности, не оправдавшим себя и задержавшим развитие ее на один-два года...»

Все эти, и другие, минусы в организации поставок необходимого сырья для нормального функционирования озокерито-церезинового производства в Москве привели к тому, что в 1932 году завод, именуемый в то время как Озокерито-церезиновый завод им. Кошкина, из треста «Туркменцероз» был передан в состав треста «Нефтезаво¬ды» НКТП СССР, а в 1934 году — в подчинение тресту Авиатоп.

Позже, отмечая важность этого события, руководством завода подчеркнуто: «Ликвидация треста «Туркменцероз», а затем и передача завода тресту Авиатоп, входящему в Главнефть, стало одним из самых важных этапов в ис¬тории предприятия. Это мероприятие было большим шагом вперед в деле дальнейшего развития завода, так как Авиатоп являлся мощной хозяйственной организа¬цией и лучше мог обеспечивать нужды завода нефтяным сырьем, потребность в котором непрерывно возрастала. Кроме того, трест Авиатоп находился в Москве, что облег¬чало работу по руководству этим молодым и своеобразным производством...»

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. НОВЫЕ РУБЕЖИ

Глава 1. Проблемы инженерных кадров

В начале 30-х годов Московский озокерито-церезино- ный завод вместе со своей сырьевой базой нефте-озокери- гопыми промыслами полуострова Челекен были переданы и систему нефтяной промышленности — передовой отрасли индустрии, одной из первых еще в 1922—23 годах вставшей па путь серьезной технической реконструкции.

С этого времени на укрепление материально-техни¬ческой базы завода стали выделяться более солидные фи¬нансовые средства, а кроме того, заводские цехи стали быстро пополняться притоком специально обученных спе¬циалистов.

Организовывалось много новых рабочих мест, которые заняли в основном выпускники фабрично-заводских кур¬сов. В Москве и других городах открылся целый ряд спе¬циальных учебных заведений по подготовке специалистов инженерного профиля нефтяной отрасли. На завод при¬шли обученные грамотные работники, среди которых со временем станут известны всему заводу, как высоко¬классные инженеры, И. Ф. Ялышев, С. Б. Рылевский, В. Д. Радзаевская, М. И. Евстратова, В. Г. Ялышева, А. Н. Чистова, Н. П. Билик и другие.

Некоторые из них сразу же подключились к научно- исследовательской работе, проводимой в заводской лабо-ратории под руководством главного инженера В. Е. Ток- манова.

Главная же работа велась (вплоть до 1935 года) с целью изыскания заменителя монтановому воску, импортируемо¬му в то время из Германии. В этом вопросе руководство завода проявило исключительную инициативу и привлекло к решению такой задачи большое число хозяйственных организаций и исследовательских институтов. Вскоре такие организации, как Украинский Буроугольный институт, ВНИИЭКИН и другие наладили с заводом постоянный и тесный контакт: завод для этих институтов стал хорошей экспериментальной базой.

«Горный журнал» (Nfo 1) в 1930 году в своей статье «Первый опыт» получения горного воска и горных смол из торфа экстрагированного» поведал широкой публике о роли завода в решении этой очень важной производствен¬ной и экономической проблемы.

Наконец, дело дошло до того, что появились мнения о необходимости срочной постройки специального завода на базе существующего; проектом его были готовы занять¬ся Туркменцероз и Украинский Буроугольный институт. Вскоре они и возьмутся за эту работу, получив необходи¬мую финансовую поддержку.

Средства были отпущены и на освоение заводом новых источников сырья: Сураханской парафиновой пробки, Су- раханской амбарной грязи, петролатума, это должно было значительно расширить сырьевую базу завода.

В связи с этим еще более значительную роль в разработ-ках по расширению сырьевой базы цехов стала играть цен-тральная заводская лаборатория (ЦЗЛ). С помощью НИИ, лабораторией прежде всего были установлены ценные свой-ства петролатума и возможность использования его в каче-стве загустителя в производстве некоторых смазок.

Целенаправленный поиск новых путей в деле снабже¬ния завода новым сырьем хорошо был отражен в статье «Валюта в отбросах нефтезаводов — СССР страна самых богатых источников озокерита и церезина», опубликован¬ной в 1932 году в брошюре «Техника» (№ 13) — издания газеты «За индустриализацию».

Ровно через год к этой теме возвратилась статья «Ор-ганизовать получение церезина методом отстаивания», помещенная в газете «За большевистскую партийность в технике». Это было изданием редакции «Грузинский ра¬бочий».

Но прежде этих публикаций высокую оценку специа-листам завода с выдвижением их работы на Всесоюзную Доску почета дала правительственная комиссия, в кото¬рой участвовали представители ЦК Союза Нефтяников и ВМБИТа.

В 1933 году работа организаторов озокерито-церезино- вой промышленности Р. Л. Фаермана и В. Е. Токманова была выдвинута на Всесоюзную Доску почета инженеров Дворца Советов.

Работа эта также рассматривалась специальной прави-тельственной комиссией, а кандидатуры были утверждены с выдачей им на руки соответствующих грамот. Коллектив завода был горд за себя и конечно за своих главных героев. Труженики предприятий узнали об инженерах завода в газете «За индустриализацию», а затем в журнале «Ин¬женерный труд» (No 33 за 1932 год), в котором были даны характеристики и помещены портреты Р. Л. Фаермана и В. Е. Токманова.

В журнале «Инженерный труд», в частности, отмеча¬лось: «Тов. Фаерман Р. А. — один из инициаторов восста¬новления озокеритовой, церезиновой промышленности. Являясь единственным инженером, изучившим это дело, проделал большую работу непосредственно на Челекене по поднятию добычи озокерита. Имеет ряд проведенных в жизнь предложений, давших значительный эффект как по заводу, так и по промыслам. Тов. Фаерман является ударником и закрепил себя на заводе им. Кошкина до конца пятилетки. Неоднократно награжден: за выполнение экспортной программы Промэкспортом и особыми прика¬зами ВСХН СССР, особым приказом по тресту за поднятие добычи на Челекенских промыслах и грамотой ЦИК Турк¬менской ССР.

Тов. Токманов В. Е. — является одним из немногих в Союзе озокеритчиком-технологом и знатоком всего тех-нологического процесса, разработал способ утилизации мас-ляных отходов, передав его безвозмездно заводу для ути-лизации (годовая экономия около 50.000 руб.) Был неодно-кратно награжден: премирован за рационализаторские мероприятия, награжден грамотой ЦИК Туркменской ССР. Имеет научные труды и большой стаж работы; премирован Промэкспортом за превышение плана экспорта в коли-чественном и качественном показателях, получил благо-дарность ВСНХ СССР в печати, на слете ударников в Москве 16 октября 1930 г. награжден грамотой за досроч¬ное выполнение промфинплана и прекрасные показатели по производству. Ударник закрепил себя на заводе до конца пятилетки».

Действительно, В. Е. Токманов, как главный инже¬нер, внеся огромный вклад в становление завода, главной в своей деятельности считал создание крепкого техниче¬ского и научно-технического задела для всего коллектива до конца пятилетки и вплоть до конца 30-х годов. Нарабо¬тано для этого лично им и другими ведущими инжене¬рами было достаточно, но кроме этого, он умел обосно¬вывать все запросы коллектива, и начиная с 1932 года ни одна из его поездок в Москву не осталась без внимания руководства.

Заслуга В. Е. Токманова в деле быстрого роста завода к середине 30-х годов тем более была очевидной, что именно он, в том числе и по поручению коллектива завода, обращаясь к руководству, настойчиво доказывал целесооб¬разность передачи завода в нефтяную промышленность. Статьи главного инженера с обоснованиями этой целесооб¬разности не раз публиковались в газете «За индустриали¬зацию».

Разумеется, во всем поддерживал главного инженера директор завода Ф. Д. Эйферт, но в 1933 году он оставил свой пост, а в дальнейшем, после окончания Промышлен¬ной Академии, был направлен управляющим в ЦИАТИМ,

на пост не менее ответственный, но уже больше по науч-ной части.

Директором завода после него был назначен С. М. Ли-сичкин, человек также не лишенный организаторского таланта и также тяготеющий к науке (в будущем доктор технических наук, профессор).

Годы спустя о времени становления завода и о своем назначении на должность директора С. М. Лисичкин, в частности, вспоминал: «Доведенная в годы первой мировой, а затем гражданской войн до состояния полного развала, по объему производства отброшенная к уров¬ню 1883 года (!), нефтяная промышленность нуждалась во многом для своего восстановления и затем дальнейшего развития.

По сравнению с другими отраслями народного хозяй¬ства она развивалась быстро и успешно (достаточно ска¬зать: первая пятилетка 1928—1932 гг. нефтяной промышлен-ностью была выполнена в два с половиной года). Но нужды ее были велики, а потому, когда озокерито-церезиновое Лроизводство было передано в нефтяную промышленность, последняя не могла немедленно восстановить доведенную до полного развала добычу озокерита на о. Челекене. Положение с сырьем на заводе в те годы было очень тяжелым. Небольшой, но дружный и опытный коллектив завода принимал все усилия, чтобы оказать помощь нефте- озокеритовым промыслам Челекена, наладить добычу озо-керита до размеров, требуемых заводу.

Именно в такое время я и был направлен на завод в 1932 г. после окончания Московского Нефтяного инсти¬тута им. акад. И. М. Губкина. Директором в то время был Ф. Д. Эйферт — патриот озокеритового производства, хорошо знавший хозяйство сырьевой базы, технику и тех¬нологию завода.

Несколько месяцев я работал помощником дирек¬тора, затем был назначен его заместителем. В это время Ф. Д. Эйферт одновременно был студентом Пром- академии. На последнем курсе Промакадемии он решил

освободиться от обязанностей директора завода. Директо¬ром завода был назначен я,

Несмотря на многие успехи завода, пост его главного руководителя был очень даже трудным, потребовавшим отдачи всех сил, нервов, терпения, умения одновременно решать множество задач.

Например, в 1933 году завод имел бондарный цех по производству деревянных бочек для упаковки сма¬зок, но в нем остро не хватало клепки и металла (для обручей). Тяжелое положение было не только с сырьем — озокеритом, но и с бидонами для упаковки специальных смазок. Продукция завода поставлялась оборонному ве¬домству — Главному артиллерийскому управлению. Оно систематически и энергично пыталось оказать помощь заводу в поставках бидонов для смазок, но эти попытки не всегда были успешными. Не хватало рабочих для по¬грузки готовой продукции. Нередко приходилось погрузку ее вести вечером и ночью, после окончания рабочего дня в цехах...»

Это были трудности производственного характера, но немало, а скорее всего больше — было трудностей, связан¬ных с бытом.

Работники завода в выделенных им жилых постройках жили еще очень стесненно, к примеру, в бараке № 1 жило двадцать пять семей, на которых имелась только одна кухня; в двухэтажном деревянном срубе проживало четыре семьи инженеров. Стоял как бы особняком ото всех одноэтаж¬ный дом директора, всем, конечно, на зависть.

К тому времени в деревне Б. Ростокино на балансе завода имелось и семейное общежитие, устроенное в быв¬шем. крольчатнике, в котором проживало двенадцать суп¬ружеских пар с ребятишками, и еще одно общежитие на улице Комсомольской, — там стоял барак для проживания, в основном, семейных работников.

У завода имелось всего свыше двух десятков хозяй-ственных и жилых сооружений из дерева, и порой какое- то из них возгоралось; тушили и пожарной командой, и всем мйром, мечтая о постройках капитальных, кир¬пичных.

А летом, в июле 1934 года одно из возгораний оберну¬лось большой бедой.

Неожиданно в фильтрационном отделении цеха N° 3 вспыхнул огонь. Время было послеобеденное, жаркое, да еще в воскресный день. На заводе оставалось немного людей, авральные «штурмовые» дни по выходным было явлением, в общем, не частым. Как нарочно, пожарная охрана завода вместе со всей пожарной техникой была вызвана на очередной производственный и профилактиче¬ский осмотр в Останкино.

Когда со стороны упаковочного отделения главного кор-пуса раздалось истошное «Горим!», у людей буквально волосы встали дыбом. В том месте было сосредоточе¬но очень большое количество готовой продукции. Люди, оставшись один на один с такой бедой без пожарной тех¬ники, конечно растерялись. Со страхом столпились они у занимавшегося огнем участка, а огонь приближался к озокериту и церезину, упакованному в мягкой таре: в вос¬кресный день продукция на склад не сдавалась, вот и рас¬плачивались теперь за неосмотрительность.

Пока никто еще не мучился вопросом: случайное ли это загорание, и кто виновник? Надо было что-то делать, и наконец, люди кинулись к пожарным щитам, чем могли принялись сбивать языки огня.

Пожар этот хоть и с большим трудом, но был ликви-дирован, многие рабочие получили ожоги. Но что значит «ликвидирован»... он вывел из строя до 40 процентов про-изводственных цехов, полностью уничтожил цех смазок, пострадало фильтрационное отделение.

Эхо этого события быстро докатилось до руковод¬ства в Москве. А потом, как рассказывал в свое время В. Е. Токманов, «Вопрос о пожаре на заводе рассматривал¬ся Московским городским Комитетом партии под предсе-дательством Н. С. Хрущева. В то время он был вторым секретарем, 'первым же был, как известно, Л. М. Каган о-

вич. В результате разбирательств директор завода С. М. Ли¬сичкин был снят со своего поста, в течение года ему было запрещено занимать какие-либо административно-хозяй-ственные должности. Мне, как главному инженеру, был дан строгий выговор с предупреждением, и это было зане-сено в личное дело.