- -
- 100%
- +
Она вскочила, бросившись к ближайшей куче рваного пергамента на полу. Ее когтистые руки начали лихорадочно разгребать бумажный снег. Она отбрасывала в стороны оторванные куски рук, ног и лица голема, на которых виднелись обрывки текста.
— Голем работает как живой маяк! — быстро заговорила Морра, не поднимая головы. — Он заходит в локацию. Он сверяет данные. Он ставит Печать Завершения на свой собственный акт. И этот акт... он должен быть отправлен обратно в Совет Теней.
— Как? — резко спросила Нериса. — Почтой?
— Нет! Магическим оттиском! Как только голем выходит за пределы замка, печать активируется, и данные мгновенно транслируются в Архивы!
Морра замерла. Она подняла с пола кусок пергамента, на котором виднелась половина красного штампа.
Она медленно подняла голову. Ее лицо было белее мела.
— Если голем не выйдет за ворота замка и не активирует печать... — прошептала она.
— Что будет? — Нериса положила руку на пистолет, словно пули могли убить бюрократию.
— Цитадель зафиксирует статус «Аудитор уничтожен при исполнении». Это автоматический триггер. Они не будут разбираться. Они не будут присылать Исполнителей для дуэли, Каэль. Они просто активируют протокол «Чистый Лист».
Морра сглотнула.
— Они сотрут всю гору. Замок. Нас. Этот лес. Всё в радиусе десяти миль просто перестанет существовать. Будет гладкое место.
В Главном Холле повисла звенящая тишина.
Даже Грум перестал рыдать над своим воображаемым лишним весом. Тролль замер, глядя на Морру расширенными от ужаса желтыми глазами.
Нериса повернулась к Каэлю.
— Ты убил одного Хроно-Исполнителя, — тихо сказала химера. — Это было круто. Но ты не сможешь убить орбитальный удар стирания реальности. Если Цитадель нажмет кнопку, мы не успеем даже моргнуть.
Каэль молчал.
— Сколько у нас времени? — спросил он, не меняя тона.
Морра судорожно посмотрела на старинные напольные часы, стоящие у входа в библиотеку. Их маятник мерно, тяжело качался.
— Голем вошел в замок час назад, — ее голос дрожал. — У него строгий тайминг. Он должен покинуть территорию и отправить сигнал до наступления утра.
Она сглотнула.
— У нас осталось около сорока минут.
* * *
Сорок минут.
Две тысячи четыреста секунд до того момента, как их существование будет признано недействительным.
Каэль посмотрел на свои руки. В правой он все еще сжимал крафтовый пакет с пятью идеальными тако. Он чувствовал, как тепло от фольги медленно, но верно уходит, растворяясь в холодном воздухе Главного Холла. Мясо остывало. Сальса теряла свою свежесть.
Он проделал невыносимо долгий путь. Он разорвал на куски трехметровых био-големов. Он вступил в конфликт с самой концепцией времени. Он оставил в живых Черного Архитектора, без челюсти, чтобы тот донес весть о том, что с едой Каэля шутить нельзя.
И он сделал это все ради того, чтобы вернуться домой, сесть в свое кресло и поесть.
Но дома его ждали идиоты.
Его бессмертная, древняя семья, которая умудрилась поставить мир на грань уничтожения, потому что одна половина этой семьи не умеет контролировать свой желудок, а вторая — страдает от клинической депрессии.
Каэль медленно закрыл глаза.
В этот момент в нем что-то сломалось. Это не был рассудок. Это было остаточное терпение, которое он копил веками.
Он не злился. Злость — это слишком яркая эмоция. Он чувствовал, монументальную, ледяную пустоту.
Он открыл глаза.
— Гаш, — произнес Каэль.
Его голос был таким тихим, что казалось, он вообще не раздвигал губ. Но этот звук прошил пространство Холла, заставив Грума инстинктивно вжать голову в плечи, а Нерису — отступить на полшага.
Гаш замер. Его единственный желтый глаз уставился на хозяина. Полумертвый пес почувствовал то, что чувствуют животные перед разрушительным землетрясением.
— Ты съел налогового инспектора, — ровно констатировал Каэль.
Гаш попытался поскулить, но из-за металлической челюсти получился лишь жалкий скрип.
— Ты съел акт проверки. Ты съел юридические прецеденты.
Каэль сделал один медленный шаг вперед. Бумажный снег под его туфлями хрустнул.
— Мне абсолютно плевать на Совет Теней, — продолжил Каэль, и его слова падали в тишину, как тяжелые свинцовые гири. — Мне плевать на их Исполнителей. Мне плевать на протокол «Чистый Лист». Если они придут сюда, я вырву их бумажные сердца и заставлю их жрать собственные архивы.
Он подошел к Гашу вплотную.
Высокий, пугающе идеальный в своем разорванном и окровавленном пальто, Каэль смотрел на разлагающуюся собаку сверху вниз.
— Но прямо сейчас, — Каэль поднял пакет с тако на уровень груди, — у меня в руках мой ужин. И я не собираюсь есть его впопыхах, ожидая, пока на мой дом обрушится пространственный ластик.
Каэль наклонился. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от морды Гаша.
— Поэтому, — прошептал вампир, и в его глазах вспыхнул ледяной, потусторонний свет. — Ты сейчас же. Выплюнешь. То. Что. Осталось.
Гаш задрожал.
Он понял. Это был не приказ. Это была констатация факта, которая не подразумевала возможности неповиновения.
Сгнившие мышцы на шее полузомби напряглись. Его металлическая челюсть с громким щелчком распахнулась на максимальную ширину.
Гаш издал чудовищный, булькающий звук. Его грудная клетка (та часть, которая еще была соединена с головой) судорожно сжалась.
И он начал извергать из себя бюрократию.
На мраморный пол, прямо под ноги Каэлю, вывалился огромный, слюнявый, слипшийся ком изжеванного пергамента. Он был покрыт желудочным соком, магической пылью и кусочками красного галстука. За ним последовал наполовину переваренный кусок сургуча с печатью Совета Теней. Затем — несколько смятых, слипшихся бланков, на которых еще можно было различить слова «Штраф» и «Конфискация».
Гаш кашлял, выплевывая из себя остатки аудитора, пока перед ним не образовалась внушительная, дурно пахнущая куча мокрой бумаги.
Закончив, пес виновато закрыл пасть и отполз на передних лапах в сторону, оставляя хозяина наедине с результатами своего пищеварения.
Каэль медленно выпрямился.
Он не смотрел на мерзкую кучу слюнявой бумаги на полу. Он смотрел на Нерису, на Морру и на трясущегося в углу Грума.
Вампир тяжело вздохнул.
— Нериса, — спокойно приказал Каэль. — Неси скотч.
Химера моргнула, не веря своим ушам.
— Скотч? — переспросила она.
— И степлер. Самый большой, который найдешь в мастерской Грума.
Каэль перевел взгляд на Морру.
— Морра. Иди к холодильнику. Достань оттуда замороженную свинину. Ту самую, которую Малёк отложил для стейков. И неси сюда магию крови. Много магии крови.
Морра вздрогнула, но спорить не стала. Она сорвалась с места, ее крылья затрепетали, унося ее в сторону кухонных коридоров.
Каэль посмотрел на Грума.
— Грум. Прекрати плакать. Возьми иголку, толстую нить и найди мне арбуз. Или тыкву. Что-то круглое.
Инженер-тролль всхлипнул, вытирая зеленые сопли огромным кулаком.
— З-зачем арбуз, хозяин? — промямлил он.
Каэль посмотрел на кучу изжеванной бумаги на полу.
— Потому что, — сказал Каэль с той самой мертвой, пугающей интонацией, которая означала абсолютное, безупречное сумасшествие, — мы собираемся склеить аудитора обратно. И он выйдет из этого замка своими ногами, даже если мне придется пришить ему голову из фрукта.
Нериса, стоявшая у лестницы, закрыла лицо руками.
Это был конец. Они собирались обмануть самую страшную бюрократическую машину в мире нечисти с помощью скотча, сырого мяса и степлера.
И самое ужасное заключалось в том, что Каэль был совершенно, смертельно серьезен.
* * *
Время уходило.
Где-то в глубине Главного Холла, зажатые между массивными книжными шкафами, методично отбивали ритм старинные напольные часы. Их звук — гулкий, медный, тяжелый — обычно растворялся в фоновом шуме замка. Но сейчас каждый удар маятника ощущался как удар кувалдой по наковальне.
Бам. Бам.
Каэль подошел к единственному уцелевшему в бумажном хаосе предмету мебели — небольшому антикварному столику из черного дерева, стоящему у камина.
Вампир действовал с пугающей, церемониальной неторопливостью. Он аккуратно, кончиками пальцев, чтобы не испачкать поверхность остатками машинного масла, смахнул со столика несколько рваных налоговых деклараций. Затем он бережно опустил на очищенную поверхность свой крафтовый пакет.
Тепло от фольги всё еще ощущалось.
Каэль поправил пакет, убедившись, что он стоит строго по центру столика, в зоне идеального баланса. Он бросил на свою еду последний, полный меланхоличной нежности взгляд, словно прощался с любимым существом перед отправкой на фронт.
Затем он повернулся к центру Холла.
Его лицо мгновенно потеряло всякие признаки эмоций. Оно снова стало маской безжалостного, ледяного менеджера, которому нужно закрыть квартальный отчет за пять минут до прихода ликвидаторов.
— Начинаем, — произнес Каэль.
Из темного коридора, ведущего в подземелья, вынырнул Грум. Болотный тролль двигался с грацией перепуганного локомотива. В его огромных, костлявых руках был зажат арбуз. Идеально круглый, темно-зеленый, размером с хорошую тыкву. Грум прижимал его к груди так, словно это был его собственный первенец. На плече инженера висел моток толстой стальной проволоки и хирургическая игла размером с рыболовный крючок.
— Я принес голову, хозяин! — прохрипел Грум, тяжело дыша. — В подвале не было тыкв! Малёк сказал, что арбузы обладают лучшей аэродинамикой для балансировки шеи!
Следом за ним, бесшумно скользя по мрамору, появилась Морра.
Она тащила за собой тележку на дребезжащих колесиках. На тележке, завернутые в плотный полиэтилен, лежали три огромных куска замороженной свинины. Это были части туши, подготовленные Мальком для стейков: мощный окорок, лопатка и кусок грудинки с торчащими белыми ребрами. Свинина была твердой как камень, от нее исходил морозный пар.
На шее Морры висели три пузатых флакона, наполненных густой, черной, пульсирующей жидкостью. Магия крови. Чистый, неразбавленный демонический концентрат, который в нелегальных алхимических кругах стоил дороже, чем жизнь небольшого города.
Последней подошла Нериса.
Химера выглядела так, словно ее только что заставили участвовать в школьной театральной постановке, режиссером которой выступал маньяк-расчленитель.
В правой руке она держала промышленный строительный степлер. Из тех, которыми прибивают кровельное железо к деревянным балкам. В левой руке был зажат моток широкого, армированного серого скотча.
Она бросила скотч и степлер на пол рядом с кучей изжеванной, слюнявой бумаги, которую исторг из себя Гаш.
— Я не верю, что мы это делаем, — процедила Нериса. Ее вертикальные зрачки сузились. — Каэль, это Цитадель. Это высшая бюрократия мира нечисти. Ты думаешь, они не отличат своего инспектора от свиного окорока, обмотанного скотчем и увенчанного арбузом?!
Каэль снял свое испорченное пальто.
Он небрежно бросил его на спинку кресла, оставшись в белоснежной (теперь уже серой от пыли и пятен крови) рубашке с закатанными рукавами и жилете.
— Нериса, — Каэль подошел к тележке с мясом. — Бюрократия Цитадели слепа. Они не смотрят на лица. Они не смотрят на души. Они смотрят на печати. Если на этом куске свинины будет стоять правильный штамп, и если он выйдет за ворота своими ногами, система примет его. Система не может допустить мысли, что ее можно обмануть арбузом. В этом ее фундаментальная уязвимость.
Он указал пальцем на замерзшее мясо.
— Грум. Формируй торс. Мне нужен каркас. Нериса. Готовь бумагу.
* * *
Работа началась в кромешной, сюрреалистичной тишине, прерываемой только звуками отвратительного рукоделия.
Грум, шмыгая носом, сбросил куски свинины на мраморный пол. Мясо гулко стукнулось о камень.
Тролль-инженер, чьи руки могли собирать часовые механизмы и разрывать стальные цепи, подошел к задаче с пугающей профессиональной серьезностью. Он взял окорок и приставил его к лопатке.
— Центр тяжести смещен, — пробормотал Грум, профессионально прищурив огромный желтый глаз. — Бумажный голем весил около шестидесяти килограммов. Свинина плотнее. Если я не сбалансирую грудную клетку, он будет заваливаться влево.
Он воткнул гигантскую хирургическую иглу, в которую была продета стальная проволока, прямо в замороженный жир.
Хрррусть.
Игла с трудом прошла сквозь ледяное мясо. Грум навалился всем весом, протаскивая проволоку насквозь. Он пришивал кусок грудинки к окороку. Звук протыкаемой плоти и скрежет металла о мерзлые свиные ребра эхом разносился по Главному Холлу.
Каэль в это время занимался самым мерзким этапом операции.
Он опустился на одно колено перед кучей изжеванной, покрытой слюной Гаша и желудочным соком бумаги. Его лицо оставалось маской холодного безразличия, хотя Нериса видела, как чуть дернулась мышца на его скуле.
Бледные, длинные пальцы вампира аккуратно, слой за слоем, разворачивали скомканные налоговые декларации.
Слюна зомби-оборотня обладала легким кислотным эффектом, поэтому края пергамента были слегка оплавлены. Каэль вытягивал листы, расправляя их прямо на мраморном полу.
— Нериса. Степлер, — коротко бросил Каэль.
Химера подошла, держа инструмент двумя руками.
Грум закончил сшивать "торс". Теперь на полу лежала бесформенная, угловатая гора сырого, ледяного мяса, перетянутая блестящей стальной проволокой.
Каэль поднял первый, самый большой кусок пергамента. Это был титульный лист акта проверки, густо покрытый красными печатями и чернильными подписями. Он наложил мокрый, дурно пахнущий лист прямо на свиную грудинку.
— Фиксируй, — скомандовал вампир.
Нериса приставила промышленный степлер к краю пергамента, уперев его в промерзший свиной жир. Она нажала на рычаг.
КЛАЦ! Сквелч.
Толстая металлическая скоба пробила древнюю бумагу и с чавкающим звуком глубоко вошла в мертвое мясо.
— Господи, — прошептала Нериса, глядя на то, что она только что сделала. — Я убивала культы плоти. Я видела, как демоны сшивают людей заживо. Но это... это самое грязное извращение, в котором я когда-либо участвовала.
— Левый нижний угол, — невозмутимо указал Каэль, пропуская ее рефлексию мимо ушей. — У него отваливается абзац с расчетом пени.
КЛАЦ! Сквелч.
Еще одна скоба вошла в плоть.
Каэль брал изжеванные листы один за другим и облеплял ими мясной каркас. Нериса методично, как автомат, прибивала их степлером. Звуки КЛАЦ-Сквелч слились в монотонный, индустриальный ритм.
Торс "инспектора" постепенно покрывался чешуей из мокрой, полупереваренной бюрократии.
* * *
— Скотч, — потребовал Каэль, не поднимая головы.
Нериса отложила степлер и взяла рулон армированной серой ленты.
Она нашла конец ленты и дернула. Раздался пронзительный, визгливый звук отрывающегося клея. ВЖЖЖЖИК. В готической, мрачной акустике замка этот сугубо бытовой, строительный звук казался кощунством.
Каэль взял ленту. Он начал обматывать свиной торс поверх прибитых степлером бумаг. Скотч ложился грубыми, серыми полосами, стягивая мясо и пергамент в единый, монолитный цилиндр.
— Туже, — посоветовал Грум, критически оценивая работу. — У него нет внутреннего скелета. Если мы не создадим внешнее натяжение, свинина развалится при первом же шаге. Ему нужно пройти до ворот пятьсот метров.
ВЖЖЖИК. Каэль обмотал скотчем то место, где у конструкции должна была быть талия.
— Морра, — Каэль выпрямился. — Сургуч.
Ноктэри, которая все это время нервно переминалась с ноги на ногу, держа в руках флаконы с демонической кровью, вздрогнула. Она подошла к куче и двумя когтями брезгливо подцепила огромный, изжеванный кусок красного сургуча, который Гаш выплюнул в самом начале.
На сургуче все еще отчетливо виднелся оттиск — перекрещенные песочные часы и весы.
— Это Печать Завершения, — прошептала Морра, и ее голос дрогнул. — Если эта штука не будет на нем, когда он пересечет границу замка, система не примет отчет.
— Клей, — приказал Каэль.
Морра прижала изжеванный сургуч к груди мясного голема, прямо поверх слоя скотча. Она открыла один из флаконов. Густая, пульсирующая черная жидкость потекла на красный воск. Демоническая кровь вступила в реакцию со скотчем и свиным жиром, зашипела, задымилась, и сургуч намертво приплавился к серой ленте.
Тело инспектора было готово.
Это был цилиндрический, бугристый ком из свинины, обмотанный армированным скотчем, покрытый грязными, мокрыми обрывками налоговых деклараций и пробитый десятками стальных скоб. На груди у него сияла красная печать Совета Теней, а ниже, степлером, был криво прибит изжеванный красный корпоративный галстук.
Оно выглядело как поделка маньяка, которому дали набор для аппликаций в психиатрической клинике.
— Ноги, — сказал Каэль, глядя на часы.
Осталось двадцать пять минут.
— У нас нет ног! — пискнул Грум. — Малёк не оставил конечностей!
Каэль перевел взгляд на Гаша. Пес, поняв, что от него сейчас могут потребовать биологический материал, в ужасе заскулил и попытался спрятаться за брошенным степлером.
— Ему не нужны идеальные ноги, — спокойно произнес Каэль. — Ему нужна способность к передвижению. Грум. Возьми те две швабры из кладовой. Примотай их скотчем к нижней части окорока.
Грум метнулся в коридор и через секунду вернулся с двумя длинными деревянными швабрами.
ВЖЖЖИК. ВЖЖЖИК.
Скотч намертво примотал черенки швабр к ледяному мясу. Теперь у голема были две тонкие, негнущиеся деревянные палки вместо ног.
Нериса смотрела на это и чувствовала, как ее рассудок медленно, с тихим скрипом, отсоединяется от реальности.
* * *
— Голова, — Каэль повернулся к инженеру.
Грум бережно поднял с пола темно-зеленый арбуз.
— Как мы его закрепим? — спросил тролль, озадаченно почесывая зеленую макушку. — Шеи нет.
Каэль подошел к Груму. Он выхватил из рук тролля стальную проволоку. Одним резким, сильным движением вампир проткнул арбуз насквозь. Сок брызнул на мрамор. Затем Каэль вонзил концы проволоки глубоко в верхнюю часть свиной лопатки, прикручивая плод к мясному торсу.
Арбуз глухо чавкнул, насаживаясь на выступающую кость свиного ребра.
Голова была на месте. Она слегка покачивалась, опасно кренясь влево, но стальная проволока держала ее крепко.
— У него нет лица, — сухо заметила Нериса.
Каэль поднял с пола последний, самый изжеванный кусок бумаги. Это был фрагмент какого-то приложения к акту, на котором Гаш оставил отчетливый след своих зубов.
Вампир приложил мокрую бумагу к зеленой корке арбуза.
— Степлер, — сказал Каэль.
Нериса подошла. Она уже ничего не чувствовала. Ее лицо было каменным. Она приставила дуло степлера к арбузу.
КЛАЦ!
Скоба пробила корку, брызнув сладким красным соком.
КЛАЦ! КЛАЦ!
Бумажное "лицо" было прибито к арбузу. Красный сок медленно потек по бумаге, создавая иллюзию кровавых, плачущих глаз. Снизу, прямо под арбузом, свисал мокрый красный галстук.
Каэль отступил на шаг, чтобы оценить свое творение.
Перед ними возвышалась фигура. Два метра роста. Деревянные швабры вместо ног. Тело из замороженной свинины, обмотанное серым строительным скотчем и покрытое рваными бумагами со следами слюны. На груди — печать Цитадели. Вместо головы — арбуз, истекающий красным соком, с прибитым степлером куском пергамента в качестве лица.
Это было чудовищно. Это было невыносимо нелепо. Это оскорбляло сам факт существования вселенной.
Часы в глубине библиотеки пробили ровно четыре утра.
У них оставалось сорок четыре минуты до нового цикла, но времени на отправку голема было еще меньше.
— Идеально, — констатировал Каэль.
— Каэль, — голос Нерисы был тихим, ровным, почти безжизненным. — Оно не живое. Это просто кусок мяса на палках с ягодой вместо головы. Оно не пойдет.
Каэль повернулся к Морре.
Ноктэри стояла, сжимая в трясущихся руках два оставшихся флакона с магией крови.
— Морра, — голос Каэля стал глубоким, резонирующим. — Оживляй его.
* * *
Морра подошла к франкенштейновскому чучелу.
Она была создана из магии, теней и эмоций. Воскрешение мертвой плоти не было ее прямой специализацией, но черная кровь, пульсирующая во флаконах, могла заставить двигаться даже камень, если задать правильный вектор.
Она открыла оба флакона.
Густая, черная жидкость начала медленно, вопреки гравитации, подниматься вверх, вытекая из стеклянных горлышек. Морра закрыла глаза. Ее собственные тонкие, черные крылья за спиной раскрылись на полную ширину, тени в Главном Холле метнулись к ней, сгущаясь вокруг ее хрупкой фигуры.
— Я не знаю, как заставить его думать! — крикнула она сквозь шум поднявшегося магического ветра. — Там нет мозга! Там арбуз!
— Ему не нужно думать! — Каэль перекрыл шум своим низким, властным голосом. — Он аудитор Цитадели! Ему нужна только одна базовая программа! Запрограммируй его на отправку отчета! Иди к выходу!
Морра вскинула руки.
Две струи черной демонической крови ударили прямо в грудь мясного голема, туда, где к скотчу был приклеен изжеванный сургуч с печатью Совета Теней.
Магия впиталась в замороженную свинину.
Раздался громкий, отвратительный треск. Это ломался лед внутри мяса.
Скотч натянулся, заскрипел. Стальная проволока, сшивающая куски, зазвенела от внезапного напряжения. Свинина начала судорожно, мерзко пульсировать, словно внутри нее забилось огромное, бесформенное сердце.
Деревянные швабры, заменявшие голему ноги, дернулись.
Стук.
Одна швабра ударилась о мраморный пол.
Стук.
Вторая швабра присоединилась к первой.
Чучело качнулось. Арбуз на его плечах опасно накренился, красный сок хлынул из-под прибитого степлером пергамента, стекая по красному галстуку. Голем балансировал, скрипя скотчем и деревом.
Нериса подняла пистолет. Ее инстинкты орали, требуя застрелить это оскорбление природы.
Голем замер.
Внутри арбуза, словно там действительно зародилось некое подобие мыслительного процесса, раздался глухой, булькающий звук. Затем звук опустился ниже, в свиные легкие, которых не существовало, и вырвался наружу через щель между мясом и скотчем.
— На-а-а-логи... — простонало чучело. Голос был похож на шелест гниющей бумаги и скрип пенопласта.
Каэль медленно, удовлетворенно кивнул.
— Налоги, — подтвердил вампир. — Иди. Неси их в Цитадель.
Голем дернулся.
Его правая швабра с громким стуком поехала по мрамору. Затем левая.
Шурх-стук. Шурх-стук.
Чудовищная конструкция, ведомая единственным демоническим императивом, медленно развернулась. Скотч трещал, свинина хлюпала, арбуз покачивался на стальной проволоке.
Мясной аудитор, оставляя за собой мокрый след из талой воды, красного сока и слюны Гаша, направился к открытым дубовым дверям Главного Холла.
Грум, Морра, Нериса и Каэль стояли в тишине, наблюдая за тем, как их творение уходит во тьму.
Каэль отвернулся первым. Он подошел к антикварному столику, взял свой крафтовый пакет и осторожно развернул фольгу. Запах копченого чеснока и аль пастор наполнил воздух.
— Нериса, — сказал Каэль, доставая первый, идеально сохранивший тепло тако. — Ты должна признать. В инженерном деле нам нет равных.
Химера смотрела в спину удаляющегося арбузного голема, и впервые за свою долгую, кровавую жизнь она почувствовала, что ее психика сдалась окончательно и бесповоротно.
* * *
Каэль вышел из Главного Холла на открытую парадную террасу замка.
Тяжелые дубовые двери за его спиной остались приоткрытыми, выпуская наружу слабый, мерцающий свет свечей и устойчивый запах магической паники, который все еще висел в коридорах.
Но здесь, снаружи, мир был совершенно иным.
Шторм, который топил Кито в ледяной воде, остался где-то далеко внизу, в долине. На высоте замка дождя не было. Здесь властвовал туман. Густой, плотный, осязаемый туман, который перекатывался по черным камням двора, словно живое, дышащее море. Он цеплялся за каменных горгулий, чьи силуэты терялись во мраке, и оседал на парапетах тяжелыми, блестящими каплями росы.
Температура воздуха была близка к нулю.
Каэль, оставшийся в одной рубашке и жилете после того, как бросил свое уничтоженное кашемировое пальто в Холле, не чувствовал холода. Его биология просто игнорировала перепады температур, как и большинство других законов природы.