4:44

Каэль подплыл ближе, выдернул деревянную коробку. На ней не было ни царапины. Лунное дерево даже не намокло.

В ухе зашипело.

— Вижу, ты не умер, — буднично сообщила Морра. — Провод дёргается. Шкатулка у тебя?

— Да, — Каэль поднёс латунный наушник ближе ко рту, стряхивая с него кусок чьих-то кишок. — И я очень надеюсь, что внутри лежит нечто, оправдывающее эту бойню.

— Там мои сушёные фиалки и пара скальпов с восемнадцатого века. Не тряси её сильно.

Каэль собирался ответить, когда понял одну вещь.

Он не чувствовал натяжения провода.

Он поднял голову вверх, ожидая увидеть далёкий квадрат спасительного света из прачечной.

Но наверху была только тьма. Абсолютная, глухая, беспросветная чернота.

Драка с левиафанами и мёртвый вес их туш утащили его слишком глубоко. Натяжение исчезло, потому что медный провод связи был размотан до самого конца. Морра не могла его вытащить.

Он висел в бесконечном пространстве. Без верха. Без низа. Сверхплотная вода давила на барабанные перепонки с такой силой, что из носа пошла кровь, мгновенно растворяясь в тёмной жидкости.

И тут он почувствовал это.

Вибрацию.

Она пришла не из воды. Она пришла снизу. Это был не звук — это был ритм, который передался прямо в кости, заставив вибрировать зубы. Тяжёлый, механический гул.

Каэль посмотрел вниз.

Тьма начала рассеиваться. Глубоко под ним вода осветилась вспышками. Это был не биолюминесцентный свет рыб. Это были гигантские, чудовищные разряды статического электричества, прорезающие толщу ледяного океана. Синие молнии в воде.

В свете этих разрядов Каэль увидел дно.

Но это не было морским дном. Не было скал, ила или песка.

Весь горизонт внизу, насколько хватало глаз, занимал металл.

Это была шестерня. Колоссальная, размером с мегаполис, покрытая окаменелостями, светящимся мхом и гигантскими морскими желудями. Она была лишь малой деталью бесконечного механизма, уходящего ещё глубже во тьму.

Каэль замер. Масштаб увиденного ломал психику. По сравнению с этим зубчатым колесом левиафаны, которых он только что убил, были не крупнее бактерий. А сам он не значил вообще ничего.

Замок стоял над этим океаном. Замок был просто крышкой. Заглушкой.

В наушнике раздался оглушительный треск статического напряжения. Голос Морры пропал.

Механизм под Каэлем пришёл в движение.

Медленно. Неотвратимо. Гигантская шестерня провернулась на один зубец. Металл потёрся о металл. Звук, который при этом родился, разорвал воду — это был гул исполинского колокола, ударившего прямо под океаном.

Сверхплотная вода дёрнулась, словно живая, ударив Каэля по ушам.

Он инстинктивно вскинул руку, чтобы защитить лицо от взвихрённого потока. Рукав рубашки сполз.

На его запястье тускло светился циферблат механических часов. Стекло выдержало давление бездны. Стрелки, не подчиняясь логике, стояли на месте.

Они показывали 4:44.

Вода дёрнулась снова, меняя направление. Океан начал закручиваться в воронку, засасывая всё вниз, прямо между зубьями древней машины.

* * *

Воронка закручивалась с грацией медленной, неотвратимой катастрофы.

Сверхплотная вода загудела. Этот звук нельзя было услышать ушами — он передавался напрямую в плоть, резонируя в грудной клетке, заставляя внутренние органы вибрировать на грани разрыва.

Зубья циклопической шестерни, каждый размером с кафедральный собор, начали сходиться. Между ними закручивался ледяной водоворот, втягивающий в себя всё: ошмётки левиафанов, человеческие лица-приманки, фосфоресцирующий снег из глубоководной гнили.

Каэля потащило вниз.

Он попытался сопротивляться, перестраивая мышцы спины и рук, чтобы создать максимальное сопротивление воде, но это было всё равно что пытаться остановить сход лавины ладонями. Бездна не просто тянула — она заглатывала.

Перламутровая шкатулка в его руке казалась сейчас самой идиотской вещью во вселенной. Ради сушёных фиалок Морры он собирался стать смазкой для шестерней механизма, на котором, возможно, держался весь этот проклятый мир.

Медный провод связи, тянущийся от его ремня куда-то во мрак наверху, внезапно натянулся.

Он зазвенел, как струна виолончели. Толстая медь заскрипела, готовая лопнуть в любую секунду.

И тут во тьме над Каэлем мелькнуло серое пятно.

Бруно.

Мёртвый оборотень погружался прямо в центр воронки, вращаясь вокруг своей оси, как сломанная торпеда. В пасти он мёртвой хваткой сжимал здоровенный кусок щупальца. Его единственный глаз светился абсолютным, тупым триумфом. Бруно не понимал, что такое концепция шестерни, ломающей реальность. Он поймал палку. И теперь был счастлив.

Каэль резко выбросил руку вперёд, хватая пролетающего мимо оборотня за остатки шкуры на загривке. Бруно дёрнулся, булькнул, но добычу не выпустил.

Воронка дёрнула их обоих вниз. До схождения металлических зубьев оставались считанные метры. Металл тёрся о металл, высекая синие, ослепительные искры статического электричества прямо в воде.

И в этот момент провод дёрнул вверх.

Рывок был такой силы, что Каэлю едва не перерубило рёбра кожаным ремнём крепления. Его вырвало из гравитационного захвата воронки.

Где-то там, наверху, в тесном коридоре замка, Морра явно пустила в ход свой лучший аргумент.

— ГРУМ, ТЯНИ! — прорвался сквозь статические помехи её визгливый, искажённый голос. — ТЯНИ, МЯСНОЙ ТЫ ШАР, ИЛИ Я ЗАШЬЮ ТВОЙ РОТ И ТЫ БУДЕШЬ ХУДЕТЬ ЧЕРЕЗ КАПЕЛЬНИЦУ!

— Я НЕ ШАР! У МЕНЯ ТЯЖЁЛАЯ КОСТЬ И ЗАДЕРЖКА ВОДЫ! — рёв тролля в динамике был громче скрежета шестерни.

Грум тянул. Физическая сила двухсполовинойметрового болотного тролля, находящегося в состоянии истерики из-за углеводов и угрозы голодной смерти, была поистине астрономической.

Каэль и Бруно понеслись вверх.

Вода била по лицу, как бетон. Давление менялось слишком быстро. Каэль слышал, как внутри Бруно с влажным хрустом лопаются мёртвые органы от декомпрессии, но оборотню было плевать — он всё ещё увлечённо жевал щупальце.

Свет из дверного проёма в прачечную начал стремительно приближаться. Крошечный квадрат рос, превращаясь в сияющее, невыносимо яркое окно в нормальную реальность.

Быстрее.

Вода под ними взвилась от очередного удара колокола бездны. Шестерня завершила свой оборот. Сверхплотный океан вспучился, посылая вверх ударную волну.

Она ударила их в спины ровно в тот момент, когда они пересекли порог.

Каэля вышвырнуло из воды в коридор.

Он пролетел несколько метров и с тяжёлым, мокрым стуком рухнул на дубовый паркет, прокатившись по дорогому ковру. Следом с оглушительным чавканьем приземлился Бруно. Кусок щупальца вылетел из его пасти и шлёпнулся прямо на лакированный ботинок стоявшего в углу Гаша.

Гаш посмотрел на щупальце. Почесал подбородок.

— Это не наше, — констатировал он.

Тяжёлая дубовая дверь прачечной захлопнулась сама собой.

С таким звуком, будто закрылся банковский сейф. Медная петля, вырванная с корнем, с лязгом встала на место.

В коридоре повисла тишина.

Только тяжёлое дыхание.

Грум сидел на полу, упираясь гигантскими ногами в стены коридора. Медный кабель был намотан на его предплечья, которые сейчас бугрились от вздувшихся вен. Тролль весь покрылся испариной.

— Я... — Грум сглотнул, его глаза нервно бегали. — Я сжёг сейчас минимум полторы тысячи калорий. Мне нужно ведро мяса. Иначе у меня начнётся катаболизм. Я расщеплю собственные мышцы!

Каэль медленно сел.

Его белая шёлковая рубашка превратилась в пропитанную чёрной кровью и слизью тряпку. Волосы прилипли к лицу. Вода стекала с него на ковёр лужами, но это уже была обычная вода. Запах озона исчез. Пахло только пылью и старым камнем.

Он разжал кулак. Перламутровая шкатулка из лунного дерева. Целая.

Морра сделала шаг вперёд. Она не смотрела на его разорванные плечи, из которых ещё шёл пар быстрой регенерации. Не смотрела на Бруно, который лежал на спине, дрыгал лапой и пытался выплюнуть зуб левиафана.

Она смотрела только на шкатулку.

Морра выхватила её из рук Каэля. Щёлкнула медным замком. Откинула крышку.

Внутри лежали три засохшие фиалки, пучок чьих-то выцветших волос и старая, треснувшая брошь.

Морра долго смотрела на содержимое. Затем нахмурилась.

— Один лепесток отвалился, — она перевела свой абсолютно чёрный, бездонный взгляд на Каэля. — Ты тряс её. Я же просила быть аккуратнее.

Каэль закрыл глаза. Он прислонился затылком к прохладной каменной стене и тихо, искренне рассмеялся. Это был короткий, сухой звук, в котором не было веселья. Только абсолютная, кристально чистая усталость от этого мира.

— В следующий раз, — произнёс Каэль, глядя в потолок, — когда твоя шкатулка упадёт в онтологический пролом реальности к зубастым хтоническим червям... я отправлю за ней Бруно. Одного.

Бруно, услышав своё имя, радостно гавкнул и случайно оторвал себе ухо, пытаясь почесаться слишком усердно.

Гаш молча поднял ухо с пола и сунул себе в карман пальто.

— Пришью в четверг, — философски заметил он.

Грум наконец-то смог размотать кабель. Он поднялся во весь свой гигантский рост, чуть не проломив головой потолок, и подошёл к двери в прачечную.

Тролль осторожно, одним огромным зелёным пальцем, толкнул дубовое полотно.

Дверь скрипнула и открылась.

Внутри не было чёрного океана. Не было ледяного ветра.

Там была старая замковая прачечная. Покрытый жёлтыми пятнами кафель, медные котлы для кипячения воды, запах мыла и старой сырости. Лужа на полу давно высохла.

Обычная комната.

Грум долго смотрел внутрь. Затем закрыл дверь. Его длинное, усталое лицо стало пугающе серьёзным. Вся истерика по поводу углеводов мгновенно исчезла.

— Каэль, — голос Грума стал тихим. Слишком тихим для существа его размеров. — Что ты видел там? Внизу?

Каэль поднялся с пола. Его суставы хрустнули, возвращаясь на место после чудовищного давления. Вода с его одежды уже перестала капать — вампирская биология испаряла влагу, согревая тело.

Он подошёл к Груму.

— Механизм, — коротко ответил Каэль. — Шестерню размером с Кито.

Грум побледнел. Для существа с болотной кожей это выглядело так, словно из него выкачали всю грязь. Тролль медленно перевёл взгляд на каменный пол коридора, словно пытаясь разглядеть сквозь него километры пустоты и камня.

— Она сдвинулась? — шёпотом спросил Грум.

Каэль промолчал.

Он опустил взгляд на своё правое запястье. Стекло часов было целым. Секундная стрелка снова двигалась, отсекая время с привычным, механическим ритмом.

Время было 4:45.

Цикл замкнулся минуту назад. Ровно в тот момент, когда удар подводного колокола вышвырнул их обратно.

— Она провернулась, Грум, — наконец произнёс Каэль. Его голос был таким же ровным и спокойным, как всегда. — На один зубец.

Морра, которая до этого любовно поправляла мёртвые фиалки в шкатулке, внезапно замерла. Её крылья за спиной дёрнулись, издав звук рвущегося шёлка.

Бруно перестал жевать. Гаш застыл, не донеся пальцы до кармана.

Замок вокруг них затих. Абсолютно. Словно перестал дышать.

— Триста лет, — прошептал Грум, вцепляясь пальцами в свой грязный комбинезон. — Триста чёртовых лет она стояла намертво.

Тролль медленно поднял глаза на Каэля. В его жёлтых глазах сейчас не было ни капли комичного невроза. В них был только первобытный, голый ужас существа, которое понимает архитектуру мира лучше, чем кто-либо другой.

— Если она начала вращаться... — Грум сглотнул. — То, что она держала закрытым...

Он не закончил фразу.

Из глубины замка, откуда-то из-под десятков уровней подземелий, донёсся звук.

Очень слабый. Едва различимый.

Словно огромная, тяжёлая дверь, запертая тысячелетия назад, скрипнула на ржавых петлях.

Каэль поправил мокрый воротник рубашки.

— Грум, — спокойно произнёс он, глядя в темноту коридора. — Похоже, тебе придётся отложить диету. Замок начинает просыпаться. И мне кажется, он голоден.

* * *

Даже кипяток не мог смыть этот запах.

Каэль стоял под тугими струями душа, опершись обеими руками о чёрный мрамор стены. Вода, достаточно горячая, чтобы сварить с человека кожу заживо, с шипением скатывалась по его спине, испаряясь в плотный белый пар.

Но запах оставался.

Он въелся в поры. Глубокий, тысячелетний аромат озона, соли, гниющего на дне ила и холодного железа. Запах сверхплотного океана. Запах механизма, который не должен был вращаться.

Каэль закрыл кран. Щёлкнул серебряный вентиль, и вода мгновенно стихла. В ванной повисла тяжёлая, густая тишина, нарушаемая лишь редким падением капель на мрамор.

Он выпрямился. Мышцы спины и бёдер, которые он принудительно перестраивал, чтобы разорвать левиафана изнутри, всё ещё фантомно ныли. Вампирская регенерация давно залечила разрывы тканей и микротрещины в костях, но сама нервная система запомнила колоссальную нагрузку. Тело гудело.

Каэль шагнул к зеркалу, смахнул ладонью испарину со стекла.

Отражение смотрело на него спокойно. Тёмные глаза, бледная кожа, идеальные, пугающе симметричные черты лица. Никаких следов паники. Никаких следов усталости.

Но внутри него, где-то на периферии сознания, всё ещё бился тот самый ритм. Ритм гигантской шестерни, проворачивающейся на один зубец.

«Она держала это закрытым триста лет», — сказал Грум.

И теперь замок просыпался.

Каэль оделся молча и быстро. Тёмно-серые брюки, чёрная шёлковая рубашка. Галстук он надевать не стал — воротник остался расстёгнутым, открывая бледную кожу ключиц. Он набросил на плечи лёгкий пиджак, забрал со столика бокал, в котором всё ещё оставалась пара глотков неразбавленного джина, и вышел из спальни.

Коридоры замка изменились.

Это не было видно глазом, но Каэль чувствовал это кожей. Тени от газовых рожков стали длиннее, острее. Камень под ногами казался теплее обычного, словно внутри стен потекли новые, невидимые кровеносные русла. Портреты в галереях молчали. Обычно они перешёптывались, сплетничали или жаловались на сквозняки, но сейчас холсты застыли в напряжённом ожидании. Лица аристократов, полководцев и забытых монстров провожали Каэля абсолютно немыми, испуганными взглядами.

Он направлялся в библиотеку.

Библиотека замка не была просто хранилищем книг. Это был орган. Своеобразный внешний мозг, который накапливал, фильтровал и иногда переваривал информацию.

Двустворчатые двери из морёного дуба приоткрылись сами, стоило Каэлю приблизиться. Замок пустил его внутрь с тихим скрипом петель, похожим на уважительный вздох.

Внутри пахло старой бумагой, сухими чернилами и пылью, которая никогда не оседала на пол.

Библиотека уходила вверх на четыре яруса. Резные балконы, кованые винтовые лестницы, бесконечные ряды стеллажей, уходящих во мрак под потолком. Пространство здесь всегда казалось больше, чем позволяла внешняя архитектура башни.

Некоторые книги тихо дышали. Если прислушаться, можно было различить едва заметный шелест страниц, словно фолианты перечитывали сами себя во сне.

Каэль прошёл мимо секции демонологии — оттуда пахло серой и палёным волосом — и свернул вглубь, к архивам самого замка.

Ему нужны были чертежи.

Кто-то же построил эту крепость. Кто-то заложил фундамент. Кто-то должен был оставить план того, что находится под первым уровнем катакомб, до самого дна, где покоится шестерня.

Он подошёл к массивному дубовому столу, освещённому лампой с зелёным стеклянным абажуром. В центре стола лежал огромный, свёрнутый в трубку кожаный тубус.

Каэль допил джин, поставил пустой хрустальный бокал на край стола и потянул за ремешок тубуса.

Свиток лёг на стол с сухим шуршанием. Это был не пергамент и не бумага. Это была выдубленная кожа неизвестного существа, тонкая и полупрозрачная. Чертежи замка.

Каэль склонился над ними, вглядываясь в сложную вязь линий, сносок и архитектурных разрезов.

Верхние уровни были прорисованы чётко. Главный холл, башни, теплицы, прачечная. Первый уровень катакомб. Второй уровень — технический сектор Грума. Третий...

Каэль нахмурился.

Линии на коже начали медленно, едва заметно двигаться.

Они не просто плыли, как оптическая иллюзия. Чернила физически перестраивались. Коридоры на чертеже удлинялись, сворачивались в спирали, обрывались в никуда. Помещения, которых Каэль никогда не видел, проступали сквозь кожу тёмными, кровоточащими пятнами.

А там, где должен был быть нижний уровень — Бездна — чернил не было вообще. Была только выжженная, абсолютно пустая дыра, края которой выглядели так, словно их проела кислота.

Замок забывал сам себя. Или, наоборот, вспоминал то, что было стёрто.

В этот момент за спиной Каэля раздался звук.

Очень тихий. Влажный стук подошвы о дубовый паркет. И запах — смесь мокрого асфальта, пороха и свежей, горячей крови.

Каэль не обернулся. Он продолжал смотреть на меняющийся чертёж.

— Окно было закрыто на щеколду, — спокойно произнёс он.

— Твоя щеколда сделана из сплава, который гнётся от простого ведовского нагрева, — раздался резкий, чуть хриплый женский голос. — Передай Груму, чтобы перестал экономить на фурнитуре.

Нериса.

Она стояла у дальнего стеллажа, прислонившись плечом к книжной полке. Тёмные, влажные от дождя рыжие волосы липли к бледным щекам. На ней был длинный охотничий плащ, подол которого потемнел от воды и грязи. Тяжёлые ботинки оставляли на ковре библиотеки слабые влажные следы.

Она выглядела уставшей. Под её серо-золотыми глазами залегли тени. Зрачки всё ещё оставались слегка вытянутыми, вертикальными — признак того, что она совсем недавно использовала свою химерную биологию. На скуле, прямо под правым глазом, темнел свежий, ещё кровоточащий порез.

— Ты пачкаешь мой ковёр, — Каэль наконец выпрямился и повернулся к ней.

— Твой ковёр переживёт, — Нериса оттолкнулась от стеллажа и подошла ближе. Её шаги были абсолютно бесшумными. Охотничья привычка, которую не могла отбить даже усталость. Она остановилась в двух шагах от стола, втянула носом воздух и поморщилась. — Какого чёрта, Каэль? От тебя пахнет так, будто ты принял ванну в желудке доисторического кита.

— Я принял ванну в пространственной аномалии, — он скрестил руки на груди. — В прачечной. Морра уронила туда шкатулку.

Нериса смотрела на него несколько секунд, не моргая. В её взгляде читалась та самая смесь профессиональной оценки и смертельной усталости от его абсурдной жизни, которая появлялась каждый раз, когда она приходила в замок.

— В прачечной, — повторила она медленно.

— Именно.

— Океан.

— С левиафанами.

Она выдохнула, достала из внутреннего кармана плаща серебряный портсигар, щёлкнула им. Достала тонкую сигарету, но прикуривать не стала — просто зажала её между губами, словно ей нужен был физический якорь, чтобы не сойти с ума.

— Знаешь, — сухо сказала Нериса, — большинство нормальных монстров заводят в подвалах крыс. Или призраков. Или хотя бы тайные лаборатории. Но у тебя в прачечной океан.

— Я не выбирал этот океан, Нериса. Он сам выбрал мою прачечную, — Каэль кивнул на её лицо. — Что с щекой? Орден Пепла опять пытался рассказать тебе о спасении души через сожжение?

Нериса криво усмехнулась. Вертикальные зрачки в её глазах медленно расширились, возвращаясь к нормальной человеческой форме.

Она вытащила сигарету изо рта и бросила её на стол.

— Нет. Не ордена. Цитадель.

Каэль чуть сузил глаза. Цитадель редко вмешивалась напрямую, если только кто-то не нарушал Маскарад с особой жестокостью.

— Исполнители?

— Хуже, — Нериса подошла вплотную к столу, оперлась о него руками в чёрных тактических перчатках и посмотрела прямо в глаза Каэлю. — Архивариусы.

В библиотеке внезапно стало тише. Книги перестали дышать. Словно само слово «Архивариус» заставило бумажные сознания сжаться от древнего, инстинктивного ужаса.

— Они были в Нижнем Кито, — её голос стал тише, напряжённее. — В районе Сан-Рохе. Три часа назад там появилась аномалия. Не просто пространственный сбой. Это была зона стирания.

Каэль не перебивал. Зоны стирания были редким, почти мифическим явлением. Места, где реальность просто... забывала существовать.

— Я выслеживала там стаю кровавых алхимиков, — продолжила Нериса, её пальцы на столе слегка сжались, кожа на перчатках скрипнула. — И внезапно алхимики просто исчезли. Не убежали, не телепортировались. Они перестали быть. Воздух стал серым. Звук исчез. А потом я увидела их. Архивариусы в своих грёбаных фарфоровых масках. Они стояли на перекрёстке и просто... вырезали куски пространства.

Она подняла взгляд на Каэля. В её серо-золотых глазах отражался зелёный свет библиотечной лампы.

— Каэль, они не спасали район. Они стирали его целиком. Вместе с людьми. Вместе с домами. Четыре квартала просто исчезли из реальности. Если ты сейчас выйдешь в город и посмотришь на Сан-Рохе, ты увидишь только пустырь. И самое страшное...

Нериса сглотнула.

— Я помню этот район только потому, что у меня модифицированная память охотника. А люди в городе... они даже не замечают пустоты. Они обходят этот пустырь, как будто его там никогда не было. Цитадель не просто прячет аномалии, Каэль. Они отрезают заражённые куски мира. Потому что мир начал гнить слишком быстро.

Каэль смотрел на неё. Затем он медленно перевёл взгляд на чертёж замка, лежащий на столе.

Чернила на коже продолжали двигаться. Пустота внизу становилась всё больше, пожирая нижние этажи.

Мир гнил. Мир стирался.

И где-то глубоко внизу, под его ногами, гигантская шестерня только что начала свой отсчёт.

— Ты пришла сюда предупредить меня об Архивариусах? — тихо спросил он.

Нериса покачала головой. Она протянула руку в перчатке и коснулась меняющегося чертежа.

— Я пришла, потому что зона стирания в Сан-Рохе началась ровно в 4:44 утра. И перед тем, как квартал исчез... я слышала звук.

Она посмотрела на него в упор.

— Я слышала звук колокола, бьющего из-под земли, Каэль. Что ты натворил?

* * *

Каэль смотрел на Нерису. На её бледное лицо, на котором застыла смесь профессиональной паранойи и человеческой измотанности. На свежую кровь, медленно стекающую по её скуле.

Кровь охотницы пахла иначе, чем человеческая. В ней был острый, почти химический привкус озона, адреналина и горьких алхимических солей, которые Орден Вельсайр заставлял глотать своих послушников с детства.

Каэль достал из кармана брюк тёмно-бордовый шёлковый платок. Он сделал шаг к ней, плавно, без резких движений, чтобы не спровоцировать её инстинкты, и прижал ткань к порезу на её лице.

Нериса не отшатнулась. Но её челюсти рефлекторно сжались, а зрачки на долю секунды снова вытянулись в вертикальные щёлки. Её тело всегда было готово к удару. Даже когда она просто дышала.

— Я ничего не делал, Нериса, — спокойно произнёс Каэль, глядя ей в глаза. Ткань платка быстро пропитывалась тёмным. — Я просто пытался достать шкатулку Морры из лужи.

— И для этого тебе понадобилось звонить в колокол, от которого вибрирует тектоническая плита? — она не отстранялась от его руки, но её голос был натянут, как струна арбалета.

— Колокол звонил не для меня. И не я в него бил. — Каэль убрал платок. Кровь на её скуле уже свернулась — химерная регенерация брала своё. — Под нами, глубоко под фундаментом замка, есть механизм. Шестерня размером с несколько городских кварталов. И она только что провернулась на один зубец. Ровно в 4:44.

Нериса замерла. Её взгляд скользнул по его лицу, ища признаки шутки, сарказма или лжи. Но Каэль был абсолютно серьёзен.

— Замок — это не просто крепость, — добавил он, отворачиваясь к столу и бросая окровавленный платок рядом с тубусом. — Это печать. Заглушка. И, судя по тому, что ты рассказала про Сан-Рохе, эта заглушка начала протекать.

В этот момент в библиотеке раздался звук, который невозможно было перепутать ни с чем.

Сухой, раздражающий цокот каблуков.

Из мрака между стеллажами с поэзией эпохи Возрождения вышла Морра.

Она несла в руках небольшой серебряный поднос. На нём стоял хрустальный бокал с абсолютно чёрной жидкостью и лежал моток стерильного бинта. Её крылья были плотно прижаты к спине, скрытые под старинным кружевным платьем, но глаза по-прежнему оставались двумя провалами во тьму.

— Если ты собираешься истекать кровью на персидский ковёр тринадцатого века, охотница, — ядовито пропела Морра, подходя к столу, — то будь добра, делай это над ведром. Или хотя бы выпей это.