4:44

Ть-тух. Десятый удар.

Снизу, из Ядра, ударила волна багрового пламени. Оно неслось по шахте, как по дымоходу, выжигая остатки кислорода.

Жар лизнул пятки Каэля. Его брюки загорелись, ткань начала тлеть, прилипая к коже. Он не обращал внимания.

Удар правой. Удар левой. Рывок спинными отростками. Вверх. В темноту.

Стены шахты менялись. Гладкий металл Ядра сменился пульсирующей органикой Лабиринта Плоти. Мясные стены пытались ухватить его, щупальца тянулись к его ногам, но он просто отрубал их своими лезвиями на ходу, заливая шахту кислотной кровью мутантов.

Он летел вверх, как комета, сотканная из плоти, ненависти и отчаяния.

Органика сменилась камнем. Третий уровень. Галереи.

Из пробитых стен шахты на него смотрели сотни обезумевших лиц на картинах, которые кричали, чувствуя надвигающийся снизу багровый огонь форматирования.

— Горите, — прошипел Каэль, проносясь мимо них.

Его мышцы рвались. Суставы вылетали и вправлялись на ходу. Он чувствовал, что его тело, даже с его аномальной биологией, начинает разваливаться. Он потратил слишком много энергии на регенерацию, на бой, на сопротивление Матрице. Он истощался.

Свет.

Далеко наверху, в конце бесконечной трубы шахты, он увидел бледный, желтоватый свет газовых ламп. Второй уровень. Механическое сердце. Там, где он посадил Грума и остальных в лифт.

Огонь снизу догонял. Багровое зарево уже освещало стены шахты прямо под ним, плавя камень в стекло.

Каэль вложил все оставшиеся силы в последний рывок.

Он напряг спинные костяные лапы, пробил ими камень насквозь и с чудовищной силой оттолкнулся, игнорируя гравитацию на сто процентов.

Его выбросило из шахты, как пулю из ствола.

Каэль вылетел на стальную решётчатую платформу второго уровня, пробив её своим телом. Он прокатился по металлу, сминая ржавые трубы, и с грохотом врезался в массивный чугунный котел, оставив на нём глубокую вмятину.

Костяные отростки на спине рассыпались в прах, не выдержав нагрузки. Лезвия на руках с шипением втянулись обратно, оставив искалеченные, истекающие кровью кисти.

Каэль лежал на спине, тяжело, со свистом втягивая воздух в пробитые лёгкие.

Сверху на него смотрели четыре лица.

Грум, бледный, как мел, сжимающий газовый ключ так, что гнулась сталь.

Нериса, опирающаяся на свой клинок, её лицо было покрыто запёкшейся кровью.

Бруно, у которого не хватало половины челюсти, но который радостно вилял облезлым хвостом.

И Гаш, который задумчиво тыкал в плечо Каэля куском оторванной трубы.

— Живой, — констатировал Гаш. — А мы уже думали, как делить твои ботинки.

Каэль прикрыл глаза. Его тело было сплошной агонией. Запах гари и крови перебивал всё остальное.

Вдруг пол под ними содрогнулся.

Из шахты, откуда он только что вылетел, с оглушительным ревом вырвался багровый столб пламени. Он ударил в потолок технического сектора, плавя сталь.

А затем шахта начала закрываться. Стены сходились, схлопываясь с грохотом землетрясения, запечатывая проход в Ядро навсегда.

Грум бросился к краю платформы, глядя, как пространство затягивается, превращаясь в монолитный камень.

— Он закрылся… — прошептал тролль. — Ядро изолировало себя. Форматирование остановилось.

Каэль с трудом повернул голову. Он посмотрел на большие механические часы, висящие над пультом управления вентиляцией. Стекло на них было треснувшим, но стрелки были видны чётко.

Они не шли назад. Они застыли. Застыли в том самом положении, которое означало либо конец, либо отсрочку.

Время было 4:44.

* * *

Холодный металл решётчатой платформы казался самой удобной кроватью в мире.

Каэль лежал на спине, уставившись в сплетение ржавых труб под потолком второго технического уровня. Его грудная клетка поднималась и опускалась с хриплым, влажным свистом — правое лёгкое всё ещё было пробито в двух местах, и вампирская регенерация методично, слой за слоем, сшивала разорванные альвеолы. Это было больно. Это ощущалось так, словно внутри него ползали тысячи раскалённых игл, стягивая плоть грубыми нитками.

Сверху капал конденсат. Капли, смешанные с машинным маслом, падали на его лицо, смывая серую пыль и чёрную кровь.

— Мой лифт, — раздался где-то сбоку убитый, сиплый голос Грума.

Тролль сидел на корточках возле того места, где ещё недавно зияла пространственная шахта. Теперь там был монолитный, идеально ровный каменный пол. Никаких швов. Никаких следов того, что здесь когда-то была дыра, уходящая в ад.

— Мой «Гробовщик», — Грум шмыгнул носом, его длинные уши уныло повисли. — Триста килограммов лучшего проклятого чугуна. Восемь километров кабелей из жил мантикор. Я настраивал его онтологический привод пятнадцать лет. Пятнадцать лет, Каэль! А ты использовал его как... как пневмопочту для идиотов!

— Он выполнил свою функцию, — Каэль медленно сел.

Его позвоночник издал серию резких щелчков, похожих на звук ломающихся веток. Мышцы спины, разорванные до самых рёбер во время прорыва сквозь строй двойников, стягивались. Кожа нарастала поверх открытого мяса с тихим шипением, от которого шёл пар.

Каэль опустил взгляд на свои руки. Пальцы были целы, но ногти всё ещё оставались чёрными, уплотнёнными, похожими на обсидиан. Тело слишком медленно выходило из боевого режима. Оно всё ещё ждало угрозы.

— Выполнил функцию? — Грум схватился за голову. — Мы заперты! Замок запечатал нижние уровни! Ядро больше недоступно. Мы даже не знаем, что там сейчас происходит! Вдруг эта шестерня всё-таки сделает оборот?!

— Она не сделает, — раздался хриплый голос Нерисы.

Охотница сидела прислонившись спиной к огромному медному котлу. Она зажимала рукой рану на бедре, из которой всё ещё сочилась тёмная химерная кровь. Её плащ был изорван в клочья, лицо покрывал слой копоти и запёкшейся крови. Она выглядела так, будто её пропустили через мясорубку, но её серо-золотые глаза оставались ясными. И пугающе холодными.

— Таймер остановился, Грум, — Нериса кивнула на настенные часы над пультом управления вентиляцией. — Мы все это видели. И мы всё ещё существуем. Значит, форматирование отменено.

Она перевела взгляд на Каэля. В этом взгляде не было благодарности. В нём был только профессиональный, хирургический расчёт существа, которое всю жизнь убивало монстров, а теперь сидело рядом с тем, кто оказался опаснее их всех вместе взятых.

— Что это было, Каэль? — тихо спросила она. — Матрица под твоё тело. Система защиты, которая копирует тебя. Зарубки на стене.

Каэль поднялся на ноги. Он покачнулся, но устоял. Босые ступни оставляли на стальной решётке кровавые следы.

— Я не знаю, — его голос был ровным, лишённым всяких эмоций. — И прямо сейчас я не собираюсь об этом думать.

— Ты не знаешь, или ты не хочешь говорить? — Нериса попыталась встать, но её раненая нога подогнулась, и она с шипением осела обратно. Костяные клинки на её предплечьях уже скрылись под кожей, но места их выхода всё ещё воспалённо пульсировали.

— Оставь его, — философски посоветовал Гаш.

Полумёртвый оборотень стоял у края платформы и задумчиво пытался приделать оторванное ухо на место, используя какую-то липкую техническую смазку. Ухо держалось криво.

— Хозяин только что пытался стать батарейкой для конца света. У него стресс. Ему нужно выпить, убить кого-нибудь не очень важного и поспать. Желательно в такой последовательности.

Рядом Бруно издал звук, похожий на срыгивание. Оборотень напрягся, его живот впал, и он с влажным стуком выплюнул на решётку металлический осколок — кусок багрового кристалла одного из геометрических стражей.

Кристалл задымился, прожег дыру в стальном полу и провалился куда-то в темноту труб.

Бруно печально вздохнул.

— Острое, — констатировал он и лёг мордой на лапы.

— Идём наверх, — сказал Каэль, поворачиваясь к тяжёлой чугунной лестнице, ведущей в служебные катакомбы. — Здесь слишком воняет горелой резиной и истерикой.

Подъём был долгим.

Без лифта им пришлось подниматься по техническим лестницам, проходя сквозь узкие, душные коридоры, переплетённые кабелями и трубами.

Замок вокруг них изменился. Это ощущалось на уровне вестибулярного аппарата. Ступени казались шире, углы — острее. Пространство слегка искривлялось, словно геометрия крепости пыталась адаптироваться к тому, что её Ядро чуть не устроило перезагрузку реальности.

Грум шёл последним, тихо матерясь и подсчитывая вслух сожжённые калории.

— Я истощён. У меня гликогеновое окно закрылось ещё на третьем уровне. Если я сейчас не съем ведро сырого мяса, мои мышцы начнут пожирать сами себя. Я буду весить как фея! Как чёртова анорексичная фея!

— Не льсти себе, Грум, — бросила Нериса, тяжело опираясь на перила. — Ты всё ещё занимаешь половину лестничного пролёта.

Каэль шёл впереди. Каждый шаг отдавался глухой пульсацией в затылке, там, где толстая матовая игла пробила его спинной мозг. Рана затянулась, но фантомное ощущение чужого, синтетического кода, пытавшегося стереть его личность, всё ещё царапало изнутри.

Они толкнули тяжёлые железные двери и вышли на первый уровень. Служебные катакомбы.

Свет газовых рожков здесь был ярче. Воздух — прохладнее. Запах машинного масла сменился привычным ароматом старого камня, пыли и лёгких ноток гвоздики.

Они прошли мимо прачечной. Дубовая дверь с медной табличкой была плотно закрыта. Из-под неё больше не текла чёрная вода. Никакого запаха левиафанов. Никакого океана. Замок вернул эту комнату в нормальное состояние.

Каэль толкнул следующую дверь, ведущую на винтовую лестницу, поднимающуюся прямо в Главный холл.

Когда они вышли на полированный паркет холла, шаги эхом разнеслись по огромному пространству.

Главный холл замка всегда поражал своей мрачной, готической роскошью. Тяжёлые хрустальные люстры, огромные камины, в которых вечно горел огонь, высокие узкие окна, забранные витражами.

Но сейчас здесь было что-то фундаментально не так.

Каэль остановился.

Сначала он не понял, в чём дело. Тишина? Холл всегда был тихим, если Бруно не пытался сожрать антикварные доспехи. Свет? Люстры горели ровно.

А затем он посмотрел на стены.

Галерея Лиц. Сотни старинных портретов, висевших на стенах от пола до потолка. Графы, бароны, исчезнувшие боги, мутанты, древние охотники — все те, чьи сознания были заключены в холсты. Они всегда перешёптывались, следили за гостями, ругались друг с другом или просто спали.

Сейчас они были пусты.

Каждая картина. Каждая массивная позолоченная рама.

Внутри них не было лиц. Не было пейзажей. Холсты были покрыты ровным, идеальным слоем абсолютно серой, безжизненной краски. Никаких следов мазков. Просто плоское, стерильное «ничто».

— Куда они делись? — прошептала Нериса, останавливаясь рядом с Каэлем. Её рука инстинктивно потянулась к ножу.

— Их стёрло, — раздался тихий, быстрый голос.

С лестницы, ведущей на второй этаж, медленно спускалась Морра.

Её шаги были абсолютно беззвучными. Тёмное кружевное платье шуршало по мраморным ступеням. Крылья за её спиной исчезли, но глаза оставались двумя провалами, в которых не было ничего человеческого. В руках она сжимала свою перламутровую шкатулку.

Морра остановилась на нижней ступени, окинув взглядом их процессию.

Израненный, полуголый Каэль, покрытый кровью. Измождённая охотница. Трясущийся тролль и два грязных оборотня.

Она не стала язвить. Не стала отпускать токсичные шутки про их внешний вид. Это само по себе было страшнее любой аномалии.

— Минут двадцать назад, — тихо сказала Морра, глядя на пустые холсты. — Воздух в холле стал холодным. Не сквозняк. А тот холод, который бывает, когда умирает пространство. Портреты начали кричать. Все сразу. Они кричали так, что трескалось стекло в люстрах.

Она медленно перевела взгляд на Каэля.

— Они умоляли остановить это. Они кричали, что не хотят забывать. А потом... с холстов начали исчезать краски. Как будто кто-то выливал на них растворитель. Лица просто стирались. Через три минуты всё закончилось.

Грум шумно сглотнул.

— Резонанс, — пробормотал тролль. — Когда ты, Каэль, лёг в матрицу... Система начала процесс форматирования. Она не добралась до мира. Но она ударила по тому, что было ближе всего. По замку. По архивам памяти внутри него.

Морра сжала шкатулку так, что побелели костяшки пальцев.

— Если бы ты остался там ещё на минуту, Каэль... Замок бы забыл и нас.

Каэль молчал. Он смотрел на пустые рамы. Тысячи душ, тысячелетия истории — уничтожены просто потому, что машина внизу готовилась к перезагрузке.

Его взгляд скользнул по стенам и остановился на огромных напольных часах из тёмного дерева, стоявших в углу холла. Их циферблат был покрыт астрономическими символами.

Тяжёлый бронзовый маятник висел неподвижно.

Стрелки замерли.

4:44.

Каэль перевёл взгляд на каминную полку. Там стояли небольшие французские часы с фарфоровым циферблатом.

Стрелки застыли.

4:44.

— Часы, — сухо констатировал Каэль.

Морра кивнула.

— Они остановились. Все часы в замке. Электронные в лаборатории Грума, механические, солнечные в саду. Везде одно и то же время.

Она подошла ближе к Каэлю. Её голос снизился до шёпота, который слышал только он.

— Ты вырвался из Ядра. Но замок не вернулся в нормальное состояние. Он застрял. Мы застряли. В моменте, когда цикл должен был завершиться.

В этот момент из коридора, ведущего к кухням, раздался грохот кастрюль и бодрый, почти неуместно жизнерадостный голос.

— А вот и вы! — в холл выкатился Малёк.

Карликовый циклоп выглядел абсолютно нетронутым катастрофой. На нём был чистый белый фартук поверх грязного рабочего комбинезона. В руках он держал огромный серебряный поднос, накрытый куполом. Его единственный гигантский глаз радостно блестел.

— Я слышал, как всё тряслось, — прощебетал Малёк, семеня короткими ножками к огромному обеденному столу. — Подумал: «Ну вот, опять кто-то сломал пространство. Значит, гости вернутся голодными». Поэтому я приготовил пирог!

Он с гордостью поставил поднос на стол и эффектно сдёрнул купол.

На подносе лежал огромный, идеально пропечённый пирог с золотистой корочкой. Из-под корочки сочилась густая, тёмно-красная жидкость, удивительно похожая на свежую кровь. Пирог слегка пульсировал, словно дышал.

— Пирог с кровоточащей клюквой и мясом пещерной виверны, — объявил Малёк. — Восстанавливает гемоглобин, лечит переломы, улучшает настроение. Правда, он немного агрессивный, поэтому ешьте быстро, пока он не попытался съесть вас.

Бруно не заставил себя упрашивать. Он радостно рванул к столу, прыгнул на него всеми четырьмя лапами и вгрызся в пирог. Раздался глухой рык — пирог, видимо, попытался сопротивляться, но челюсти мёртвого оборотня не оставили ему шансов.

Грум, забыв про все свои страхи перед Бездной, ринулся следом.

— ОСТАВЬ МНЕ КУСОК, БЛОХАСТЫЙ ТЫ УБЛЮДОК! МНЕ НУЖНЫ БЕЛКИ! — тролль отшвырнул оборотня одной рукой, отломил половину пирога и начал запихивать его в свою огромную пасть, не жуя.

Каэль подошёл к столу. Рядом с подносом стоял графин с тёмно-янтарной жидкостью и несколько стаканов.

Он налил себе, даже не проверяя, что внутри. Выпил залпом. Напиток обожг горло вкусом старого дуба, торфа и лёгким оттенком формалина. Идеально.

Нериса подошла следом. Она смотрела на то, как Грум и Бруно дерутся за кусок живого пирога, как Малёк суетится вокруг, предлагая им соус из толчёных костей фей.

Затем она посмотрела на Каэля.

— Твой дом — это сумасшедший дом, — тихо сказала она.

— Я знаю, — Каэль налил второй стакан и молча протянул ей. — Выпей. У тебя шок.

Она взяла стакан, её пальцы в окровавленной перчатке дрогнули. Она сделала глоток, поморщилась, но выпила до дна.

— Каэль, — Нериса опустила стакан на стол. — Архивариусы стирают целые районы в городе. Твой замок оказался машиной, которая делает то же самое с целым миром. И ты — ключ от этой машины.

Она подняла на него свои глаза. В них больше не было усталости. В них была стальная, холодная решимость.

— Рано или поздно Цитадель поймёт, что центр аномалии здесь. Они поймут, что 4:44 — это не просто сбой, а таймер, который ты остановил. И тогда они придут сюда. Не исполнители. Не ордена. Они пришлют всех.

Каэль поставил свой стакан на поднос. Он обернулся к пустым рамам картин. К часам, замершим на 4:44.

Затем он посмотрел на Нерису.

Его лицо было спокойным. Абсолютно невозмутимым. Тем самым лицом существа, которое пережило вечность и устало бояться.

— Пусть приходят, — тихо, но так, что эхо разнеслось по всему Главному холлу, произнёс Каэль. — Мы их накормим. Малёк, сколько у нас кровоточащей клюквы?

Малёк радостно моргнул единственным глазом.

— На целую армию, господин Каэль! Она отлично растёт на компосте из убитых врагов!

Каэль кивнул. Он засунул руки в карманы изодранных брюк и повернулся к огромному стрельчатому окну.

За стеклом, скрывающим Кито, висел плотный, непроглядный туман. Город был там. Люди, нечисть, Цитадель, Архивариусы. Все они спали, не зная, что мир только что находился в одной секунде от полного удаления.

И в отражении тёмного стекла Каэль увидел, как его собственные глаза на мгновение вспыхнули ровным, багровым светом Ядра.

Система не стёрла его.

Она его заразила.

* * *

Тишина имела вес.

Обычно тишина — это просто отсутствие звука. Но сейчас, в Главном холле замка, она была физической субстанцией. Густой, как ртуть, давящей на барабанные перепонки, мешающей делать полноценные вдохи.

Время не просто остановилось на отметке 4:44. Оно запеклось.

Каэль стоял у стрельчатого окна. Пылинки, танцующие в тусклом свете газовых ламп, больше не двигались. Они зависли в воздухе крошечными, неподвижными созвездиями. Дым от сигареты, которую Нериса прикурила пару минут назад от спички, не поднимался к потолку. Он застыл серым, изломанным деревом, чьи ветви повисли в пустоте.

Они двигались, говорили и дышали только потому, что находились внутри замка. Замок, будучи Якорем и древней машиной, создал вокруг них карман искривлённой реальности. Пузырь, сопротивляющийся глобальной остановке. Но даже этот пузырь трещал по швам.

Каэль поднял левую руку и посмотрел на свои пальцы.

Под бледной кожей, там, где просвечивали синеватые вены, слабо, в такт его сердцебиению, пульсировал багровый свет. Это не было оптической иллюзией. Система Ядра не просто подключилась к нему в матрице — она оставила внутри него свой машинный, онтологический код.

Он заразился архитектурой конца света.

Каэль сжал кулак, и багровое свечение медленно угасло, спрятавшись глубже в плоть.

— Мой метаболизм в ужасе, — раздался сдавленный, панический стон Грума.

Тролль сидел на полу, обхватив руками свои гигантские, костлявые колени. Он безотрывно смотрел на напольные часы с замершим маятником.

— Вы понимаете, что происходит с точки зрения термодинамики? Если время за пределами этого холла не движется, значит, энтропия равна нулю. Значит, тепло не передаётся! Если я сейчас съем кусок мяса, он переварится вчера или завтра?! Мой желудок не понимает, в каком направлении по шкале времени выделять кислоту! Я распухну в четырёх измерениях!

— Грум, — не отрывая взгляда от окна, спокойно сказал Каэль. — Если ты продолжишь ныть про углеводы, пока вселенная стоит на паузе, я лично выброшу тебя за дверь, чтобы ты застыл там в позе истерички на ближайшую вечность.

Тролль захлопнул пасть с громким щелчком зубов, но продолжил тихо, ритмично раскачиваться из стороны в сторону, бормоча что-то про квантовый жир.

Морра стояла у стены, задумчиво водя длинным чёрным когтем по абсолютно серому, стёртому холсту одной из картин.

— Они даже не успели закричать до конца, — произнесла она. В её голосе не было жалости, только холодный исследовательский интерес. — Система удалила их так чисто, что даже запах масляной краски пропал. Интересно, если я сейчас нарисую здесь лицо Грума, замок его запомнит или тоже сотрёт?

— Не трогай меня своим искусством! — взвизгнул тролль.

Нериса сидела в глубоком кресле, вытянув раненую ногу. Она не участвовала в их бытовом абсурде. Она методично, с профессиональной холодной яростью, зашивала собственное бедро.

У неё не было хирургической иглы. Она использовала то, что было под рукой — тонкую, острую рыбью кость, которую Малёк услужливо принёс с кухни, и шёлковую нить из разорванной портьеры. Химерная регенерация охотников Вельсайр требовала ровно соединённых краев раны, иначе мясо могло срастись буграми или, что хуже, начать отторгать само себя.

Каждое движение иглы сопровождалось тихим влажным хрустом. Она не издавала ни звука, хотя её лицо было бледным, а на висках блестел пот.

Закончив, Нериса откусила нить зубами, завязала узел и подняла взгляд на Каэля.

— Твои глаза, — произнесла она. Её голос был хриплым, царапающим неподвижный воздух холла.

Каэль обернулся к ней.

— Что с ними?

— Там, в подвале, когда ты вырвался из этой формы. Они светились красным. Таким же цветом, как туман из Ядра.

В холле стало ещё тише. Бруно, который до этого с упоением грыз ножку дубового стула, замер, прислушиваясь. Гаш, пытавшийся примотать своё оторванное ухо на место с помощью строительного скотча, оторвался от зеркала.

Морра перестала царапать холст. Она медленно повернула голову. Её чёрные провалы глаз недобро сузились.

Каэль встретил взгляд Нерисы. Он не стал лгать, но и не стал вдаваться в подробности.

— Машина пыталась стереть меня, чтобы вернуть систему к нулевой точке. Я отказался. В процессе мы немного... обменялись жидкостями. Ничего такого, с чем бы не справился мой иммунитет.

— Твой иммунитет, Каэль, — медленно, с расстановкой произнесла Нериса, кладя окровавленную рыбью кость на край стола, — это биологическое оружие. Если Ядро оставило в тебе свой код... что произойдёт, когда оно решит обновиться?

Она не успела закончить фразу.

БАМ.

Звук был таким громким, что пыль, висящая в застывшем воздухе, взорвалась облаком.

Это был удар. Тяжёлый, глухой, заставивший содрогнуться мраморный пол под их ногами.

БАМ.

Второй удар. Он пришёл снаружи.

Кто-то стучал в Главные ворота замка. В те самые гигантские, окованные железом створы из чёрного дуба, которые выходили в замковый двор.

Все замерли.

В мире, где время остановилось на 4:44, движение снаружи было физически невозможно. Любое существо, попавшее в зону стазиса, должно было застыть, превратившись в статую. В мире не было ни ветра, ни звука, ни гравитации для падающих предметов.

Но кто-то стоял за их дверью. И этот кто-то обладал достаточной силой, чтобы бить в ворота с такой мощью, что железные петли стонали.

БАМ.

Грум икнул.

— Пожалуйста, скажите мне, что это просто продавец энциклопедий, который не подвержен законам энтропии.

Каэль медленно отошёл от окна.

Его лицо было абсолютно нечитаемым. Он сделал жест рукой, и Гаш с Бруно мгновенно подобрались. Мёртвые оборотни могли быть идиотами в быту, но их рефлексы убийц работали безупречно. Бруно выплюнул кусок стула, с его челюсти закапала густая слюна, смешанная с чёрной кровью левиафанов. Гаш обнажил когти, которые с металлическим лязгом выскользнули из его полусгнивших пальцев.

Нериса, игнорируя боль в наспех зашитом бедре, поднялась с кресла. Она вытащила из-под изодранного плаща ритуальный кинжал.

— Я открою, — коротко бросил Каэль.

Он пересёк холл. Его босые ноги не издавали ни звука на мраморе.

Главные ворота замка были в три раза выше человеческого роста. Они запирались на колоссальный железный засов, который Грум выковал из остатков какого-то осадного орудия.

Каэль подошёл к створам. Он не стал спрашивать «кто там». В этом мире такие вопросы задавали только те, кто собирался умереть в следующую секунду.

Он положил ладонь на тяжёлый металл засова. Чугун был обжигающе холодным.

Каэль сдвинул его. Засов с протяжным, мучительным скрежетом отъехал в сторону.

Он потянул одну из створок на себя.

За дверью был замковый двор. И то, что они увидели, заставило даже Нерису задержать дыхание.

Там шёл дождь. Но он не падал.

Миллионы, миллиарды дождевых капель висели в воздухе, абсолютно неподвижные. Они заполняли всё пространство двора, сверкая в тусклом, мертвенном свете луны, как гигантская, бесконечная паутина из жидкого хрусталя. Между каплями были видны застывшие в полёте ночные птицы, чьи крылья замерли на полувзмахе. Туман, ползущий с гор, остановился, превратившись в рваные, серые скульптуры из ваты.