4:44

— Это зубы пророков, — Каэль прошёл мимо, не останавливаясь. — При попадании пуля не просто пробивает плоть. Она транслирует в мозг жертвы видение конца света. Враг умирает от разрыва сердца раньше, чем от потери крови. Не трогай, у них срок годности истёк веке в восемнадцатом, могут взорваться экзистенциальным кризисом прямо в руках.

Грум отдёрнул руку так быстро, словно кость была раскалённой.

Морра шла по центральному проходу, брезгливо переступая через толстые кабели, змеящиеся по каменному полу. Её чёрное кружевное платье контрастировало с окружающим металлом и ржавчиной. Ноктэри чувствовала себя здесь неуютно — в Оружейной не было эмоций, которые она могла бы пить. Только застывшая, мёртвая ярость.

— Твоя коллекция всегда казалась мне безвкусной, — бросила Морра, останавливаясь возле стеклянной витрины. Внутри лежал изящный, тонкий клинок, по лезвию которого непрерывно текла капля чёрной жидкости, падая в рукоять и возвращаясь обратно. — Слишком много шума. Слишком много суеты. Настоящее убийство должно быть тихим.

— Настоящее убийство, Морра, должно быть эффективным, — Каэль остановился у развилки. — Если к нам в дверь стучатся Архивариусы, мне плевать на эстетику. Мне нужна плотность огня.

Нериса не слушала их перепалку. Охотница медленно шла вдоль правого ряда стеллажей. Её глаза, всё ещё периодически вспыхивающие золотом, сканировали арсенал.

Орден Вельсайр гордился своим оружием. У них были клинки, способные разрубить тень, и пули, начинённые пеплом святых.

Но то, что она видела здесь, ломало её представление об охоте.

Она остановилась возле тяжёлого, квадратного револьвера. У него не было барабана. Вместо него в центре оружия пульсировал маленький, заспиртованный в стеклянной колбе живой глаз. Глаз бешено вращался, осматривая Оружейную, а когда Нериса подошла ближе, он уставился прямо на неё, и зрачок сузился от ненависти.

— Оружие охотника должно быть мёртвым, — пробормотала она, чувствуя, как по спине ползёт холодок. — Живое оружие может решить, что ты ему не нравишься.

— Истинная правда! — булькнул Гаш откуда-то слева.

Нериса обернулась. Полумёртвый оборотень стоял возле стойки с древним холодным оружием и держал в руках огромную шипастую булаву. Булава была ржавой, покрытой засохшей кровью.

— Она говорит, что у меня нет перспектив, — пожаловался Гаш, глядя на шипастый шар. — Говорит, что я гниющий неудачник, который работает охранником у вампира с амнезией.

Нериса прищурилась. Булава действительно издавала тихий, вибрирующий звук, похожий на непрерывный шёпот.

— Положи её на место, Гаш, — крикнул Каэль, сворачивая в левый неф Оружейной. — Это Экзистенциальная булава. Если ты будешь слушать её дольше пяти минут, ты пойдёшь и повесишься. Она бьёт по самооценке сильнее, чем по черепу.

Гаш философски пожал плечами.

— У меня нет шеи, чтобы повеситься, — заметил он, но булаву всё-таки вернул на стойку. Булава разочарованно заскрипела.

Бруно тем временем нашёл что-то в углу. Оборотень с энтузиазмом рылся в деревянном ящике, из которого торчали рукояти мечей. Внезапно он вытащил оттуда нечто, похожее на гранату, сделанную из сшитых вместе кусков человеческой кожи. Граната тихо, мерзко хихикала.

Бруно радостно вильнул облезлым хвостом и сунул гранату в пасть.

— ВЫПЛЮНЬ! — хором заорали Грум и Гаш.

Бруно удивлённо моргнул, разжал челюсти, и хихикающая граната с глухим стуком упала на каменный пол. Раздался громкий хлопок. Граната не взорвалась огнём. Она лопнула, выпустив облако густого розового газа.

Бруно вдохнул газ. Он замер. Его единственный жёлтый глаз остекленел.

Затем огромный мёртвый оборотень медленно сел на пол, обхватил голову передними лапами и тихо, безутешно заскулил.

— Что с ним? — Нериса положила руку на кинжал.

— Это граната глубокой меланхолии, — Каэль устало потёр переносицу, наблюдая, как Бруно раскачивается из стороны в сторону, оплакивая бессмысленность бытия. — Использовалась при подавлении бунтов берсерков в пятом веке. Бруно будет плакать часа два. Оставьте его, пусть рефлексирует. Гаш, проследи, чтобы он не съел что-нибудь из секции биологического оружия, пока он в депрессии.

Каэль отвернулся от них и пошёл дальше.

Оружейная становилась всё темнее. Фосфоресцирующие колбы здесь были разбиты или давно пересохли. Свет сюда проникал только из центрального прохода.

Они готовились к осаде. Совет Теней не просто послал курьера с угрозой — они попытались взломать пространство замка. Это была разведка боем. И когда они поймут, что маяк уничтожен, они придут физически.

«Замок застрял в 4:44», — подумал Каэль, проходя мимо рядов стоек с длинноствольными ружьями, чьи приклады были вырезаны из позвоночников.

Время остановилось. Воздух за окнами был твёрдым.

Но Архивариусы не подчинялись времени. Они были редакторами реальности. Для них стазис был лишь заблокированным файлом, который нужно было взломать. Они найдут трещину. Они просочатся сквозь застывшие капли дождя во дворе.

Он остановился перед огромным железным шкафом в самом тёмном углу Оружейной.

На его дверцах не было ручек. Не было замка. Только гладкий, почерневший от копоти металл, на котором был выдавлен один-единственный символ — круг, внутри которого пересекались три линии.

Каэль поднял правую руку. Его костяшки всё ещё были покрыты тонкой, розоватой кожей после недавней регенерации. Он прижал ладонь к центру круга.

Металл шкафа нагрелся. Не медленно, а мгновенно.

Каэль не убрал руку, хотя кожа зашипела, и запах горелого мяса ударил в ноздри. Шкаф требовал подтверждения личности через боль. Это был примитивный, но абсолютно надёжный замок.

Спустя пять секунд металл с глухим гулом щёлкнул. Дверцы шкафа медленно разъехались в стороны, выпустив облако ледяного пара, пахнущего жидким азотом и мёртвым пеплом.

Нериса подошла к нему. Она заглянула внутрь и нахмурилась.

Внутри шкафа не было стройных рядов оружия. Не было боеприпасов.

Там стояло всего две вещи.

Слева висел длинный, плотный плащ, сшитый из неизвестной матово-чёрной ткани. Ткань не отражала свет. Она поглощала его. Плащ выглядел так, словно его вырезали из ночного неба в той зоне, где нет звёзд.

А справа, на тяжёлых железных крюках, покоилось оружие.

Это не был меч. И не огнестрел.

Это было массивное, тяжелое двуручное орудие, отдалённо напоминающее гибрид огромного траншейного тесака и промышленной пилы. Лезвие длиной в метр было идеально прямым, тупоконечным, шириной с ладонь. Оно было выковано из того же иссиня-чёрного металла, что и пол в Ядре.

Но главным отличием были зубья.

Вдоль режущей кромки шли не заточенные зубцы, а микроскопические, постоянно движущиеся сегменты, которые перекатывались друг по другу с тихим, агрессивным жужжанием, как гусеницы танка. Металл тёрся о металл, создавая звук, от которого вибрировали пломбы в зубах.

— Что это? — тихо спросила Нериса. Её инстинкты охотницы кричали, что эта вещь не просто опасна. Эта вещь была противоестественна.

— Это «Редактор», — ответил Каэль, снимая чёрный плащ с вешалки. Он набросил его на плечи поверх своей изодранной рубашки. Плащ лёг идеально, окутав его фигуру мраком, который словно впитывал свет зелёных колб вокруг. — Архивариусы стирают реальность. Они превращают материю в серый прах. Обычным оружием их не убить, потому что они стирают само понятие клинка или пули до того, как те коснутся их тел.

Каэль протянул руку и снял тяжёлый тесак с железных крюков. Орудие весило не меньше сорока килограммов, но он держал его одной рукой, словно это была трость.

— «Редактор» не режет плоть, Нериса. Он режет причинно-следственные связи. Если я ударю им Архивариуса, он не просто умрёт. Он будет забыт собственной системой.

Он нажал на скрытый рычаг на рукояти.

Жужжание сегментов на кромке лезвия превратилось в оглушительный визг. Металл раскалился докрасна, но не от температуры, а от онтологического трения. Пространство вокруг лезвия исказилось, пошло рябью, как раскалённый воздух над асфальтом.

— Мне нравится, — раздался голос Грума.

Тролль стоял позади них. Он вооружился.

На плече Грума покоилась гигантская, сваренная из труб и компрессоров пушка, соединённая толстым шлангом с баллоном на его спине. Баллон был наполнен густой, булькающей зелёной жижей, внутри которой плавали чьи-то перепончатые крылья.

— Что это, Грум? — Каэль выключил «Редактор», и визг лезвия стих.

— Это алхимический огнемёт на базе концентрированного желудочного сока пустынных химер, — Грум с любовью похлопал по ржавому баллону. — Если я не могу сжечь Архивариусов огнём, я их растворю. И пусть они попробуют стереть кислоту, которая растворяет само понятие стирания! Я читал мануалы!

Нериса покачала головой.

— Твоя кислота не поможет, если они остановят тебе сердце взглядом. Мне нужно что-то быстрое. Что-то, что не использует магию. У вас есть в этом ангаре нормальное кинетическое оружие, которое не питается слезами сирот?

Каэль повернулся к ней.

— Шестой ряд. Металлические контейнеры. Там лежат «Гвоздодёры».

Нериса вопросительно подняла бровь.

— Охотники Ордена Пепла оставили их здесь после неудачного штурма замка в прошлом веке, — пояснил Каэль, проходя мимо неё к выходу. — Это парные крупнокалиберные пистолеты-пулемёты. Стреляют вольфрамовыми иглами, покрытыми пеплом. Скорострельность две тысячи выстрелов в минуту. Отдача такая, что отрывает человеку руки. Но с твоей химерной биологией ты справишься.

Нериса кивнула. Она развернулась и пошла к шестому ряду, её шаги были быстрыми и чёткими.

Каэль остановился. Он посмотрел на Морру, которая всё это время стояла в тени, не притронувшись ни к одному клинку.

— А ты? — спросил он. — Не хочешь выбрать себе что-нибудь? У нас есть кинжалы из застывшей тени.

Морра подняла на него свои абсолютно чёрные глаза. На её тонких губах заиграла саркастичная, злая улыбка.

— Мне не нужно оружие, Каэль, — она подняла руки. Воздух вокруг её пальцев мгновенно потемнел, свет начал втягиваться в её ладони, словно в две миниатюрные чёрные дыры. Тонкие, рваные крылья из дыма развернулись за её спиной, царапая чугунные стеллажи. — Если Архивариусы хотят зайти в мой дом и испортить мой ковёр... я буду драться грязными методами. Я выпью их страх, прежде чем ты отрежешь им головы.

Каэль кивнул.

Его правая рука сжимала рукоять «Редактора». Чёрный плащ поглощал свет.

Они были готовы.

Какими бы уставшими, изломанными и сумасшедшими они ни были, это был их замок.

Внезапно замок содрогнулся.

Это был не звук падающей пыли. И не удар снаружи.

Это был глубокий, вибрирующий гул, пришедший сверху. Со стороны Главных ворот.

Каэль резко поднял голову.

— Стазис, — произнёс он.

В следующее мгновение звук повторился. Громче. Отчётливее.

Это был звук ломающегося стекла. Тысячи, миллионы хрустальных осколков сыпались на брусчатку.

Время во дворе замка начало двигаться.

Капли дождя, которые висели в воздухе, рухнули вниз все одновременно.

— Они пробили купол, — процедила Нериса, возвращаясь из шестого ряда. В её руках тяжело блестели два массивных, квадратных пистолета-пулемёта из воронёной стали, к которым тянулись барабанные магазины. Она с лязгом передёрнула затворы. — Они здесь.

Каэль не стал отвечать. Он развернулся и побежал к выходу из Оружейной, тяжело опираясь на инерцию своего нового оружия. Плащ развевался за ним, как крылья демона.

За ними бежали Грум с булькающим огнемётом, Нериса с пушками и Гаш, который тащил за шкирку всё ещё всхлипывающего от экзистенциальной грусти Бруно.

Когда они выскочили на винтовую лестницу и взлетели на первый этаж, в Главный холл, они увидели это.

Тяжёлые, дубовые створы Главных ворот больше не были заперты.

Их не выломали. Не взорвали.

Они просто отсутствовали.

На том месте, где секунду назад были многотонные железные петли и дубовые доски, теперь зиял идеально ровный, прямоугольный проём, вырезанный из реальности.

А на пороге, под проливным, ледяным дождём, который снова обрушился на замковый двор, стояли они.

Пятеро.

Высокие, неестественно худые фигуры, закутанные в длинные, промокшие серые балахоны. Их лиц не было видно — они были скрыты за абсолютно гладкими, белыми фарфоровыми масками, на которых не было ни прорезей для глаз, ни рта.

Только одна-единственная вертикальная линия, идущая от лба к подбородку. Словно трещина в мироздании.

Архивариусы Цитадели пришли стирать.

* * *

Дождь за порогом был ледяным, настоящим.

Но как только капли пересекали невидимую границу того места, где секунду назад находились дубовые створы ворот, они менялись. Вода теряла свою прозрачность. Она серела, высыхала прямо в полёте и осыпалась на мраморный пол Главного холла невесомым пеплом.

Архивариусы не переступали порог.

Они просто оказались внутри.

Не было ни шага, ни переноса веса. Пространство само скорректировало свои координаты, чтобы пятеро в серых промокших балахонах сместились на три метра вглубь замка. Их идеально гладкие белые маски с одной вертикальной трещиной были обращены к Каэлю. У них не было глаз, но ощущение сканирующего, препарирующего взгляда было физически тошнотворным.

— Они не дышат, — хрипло произнесла Нериса. Её золотые глаза сузились, отслеживая малейшие колебания воздуха вокруг серых фигур.

— Они не живут, — Каэль поудобнее перехватил рукоять «Редактора». Мотор внутри чёрного тесака гудел, передавая вибрацию в искалеченную, покрытую свежей кожей кисть. — Они функции. А функции можно отменить.

Архивариус, стоящий в центре клина, медленно поднял руку.

Из-под широкого серого рукава показалась кисть. Она была обтянута кожей, которая выглядела как старая, пожелтевшая бумага. Длинные, неестественно тонкие пальцы сложились в сложный геометрический жест.

Воздух вокруг него пошёл рябью.

Нериса не стала ждать, пока они закончат загрузку своего онтологического кода.

Она вскинула оба «Гвоздодёра». Оружие Ордена Пепла было слишком тяжёлым для обычного человека, но химерные мышцы в её руках вздулись, удерживая массивные стальные квадраты параллельно полу.

Она нажала на спусковые крючки.

Звук был таким, словно в закрытом помещении включили две промышленные циркулярные пилы. Оглушительный, непрерывный рёв. Гильзы водопадом брызнули на персидский ковёр, звеня по мрамору. Вольфрамовые иглы, покрытые серым пеплом, вылетали из стволов со скоростью две тысячи в минуту. Обычного монстра такой шквал разорвал бы на кровавый туман за две секунды.

Иглы летели прямо в грудь центральному Архивариусу.

Но они не долетали.

В метре от серого балахона иглы просто исчезали. Не отскакивали, не расплющивались о невидимый щит. Они переставали существовать. Траектория их полёта обрывалась в пустоту. Звук попадания стирался.

Но Архивариусы не учли одного. Иглы были физическими объектами, но пепел Ордена Пепла на них нёс в себе фанатичную веру тысяч сожжённых существ. Вера — это концепция. А стирать чужие концепции сложнее, чем металл.

Серая аура вокруг Архивариуса вспыхнула тусклыми искрами. Стирание каждой иглы требовало от него микросекунды вычислительной мощности. Шквал из тысяч пуль перегрузил зону его защиты.

Воздух перед ним почернел, как перегретая киноплёнка. Архивариус дёрнулся. Его рука опустилась, жест был прерван.

— ЖРИТЕ КИСЛОТНОСТЬ! — заорал Грум.

Тролль выскочил из-за спины Нерисы. Он нажал на гашетку своей трубы, упираясь гигантскими ногами в пол.

Толстый шланг на его спине дернулся. Из раструба алхимического огнемёта с омерзительным бульканьем вырвалась струя густой, кипящей зелёной жижи. Запахло так, будто кто-то вскрыл гниющий желудок химеры и поджёг его.

Струя ударила в крайнего левого Архивариуса.

Произошёл парадокс.

Система Архивариуса попыталась стереть жидкость, переводя её в серый прах. Но кислота Грума была создана для того, чтобы растворять саму реальность.

Две невозможные силы столкнулись. Воздух в месте контакта взорвался калейдоскопом битых пикселей. Пространство начало мигать ядовито-розовым, чёрным и зелёным цветом, издавая звук, похожий на крик модема.

Архивариус зашатался. Зелёная слизь пробила брешь в его защите и попала прямо на белую фарфоровую маску.

Фарфор зашипел. Он не начал плавиться, как пластик. Он начал расплываться, как мокрый текст на странице.

Архивариус поднял руки к лицу. Из-под растворяющейся маски не показалось черепа или плоти. Там была лишь слепящая, пульсирующая белизна пустого листа. Тварь издала тихий шелест и рухнула на колени, пытаясь собрать своё лицо обратно руками, но её пальцы тоже начали растворяться в кислоте.

— МИНУС ОДИН КАНЦЕЛЯРСКИЙ УБЛЮДОК! — торжествующе взревел Грум.

Но его радость была недолгой.

Оставшиеся четверо сменили тактику. Они поняли, что дальний бой и прямое противостояние с нестабильной материей работают против них. Они шагнули вперёд.

Они двигались с пугающей, механической синхронностью.

Каэль нажал на рычаг рукояти «Редактора».

Гусеница из микроскопических сегментов на лезвии взвыла, размываясь от скорости. Металл раскалился до тусклого вишнёвого цвета.

Он рванулся навстречу ближайшему Архивариусу.

Чёрный плащ взметнулся за его спиной. Каэль не пытался быть изящным. Он вложил в удар весь вес своего тела, усилив мышцы спины и плеча дополнительной костной массой.

Он обрушил «Редактор» сверху вниз, целясь в плечо серой фигуры.

Архивариус даже не попытался уклониться. Он просто повернулся к Каэлю и выставил навстречу удару открытую ладонь.

«Редактор» врезался в ладонь.

Раздался звук, от которого у Нерисы лопнул капилляр в глазу, а Грум с визгом зажал длинные уши. Это был скрежет онтологического трения.

Лезвие, режущее реальность, пыталось пробиться сквозь барьер существа, которое эту реальность стирало.

Искры, вылетающие из-под лезвия, не были огненными. Они были кусками воспоминаний.

В воздухе на долю секунды вспыхивали чужие голоса, обрывки исчезнувших городов, крики тех, кого Цитадель давно стёрла из истории.

Каэль почувствовал, как отдача бьёт ему в плечо с силой несущегося поезда. Кости предплечья заскрипели, готовые снова сломаться.

Но страшнее была не физическая отдача.

Холод.

Серый прах с ладони Архивариуса начал ползти вверх по лезвию «Редактора». Он перекинулся на чёрный металл, затем на рукоять, и впился в пальцы Каэля.

Плоть на его кисти начала становиться двухмерной. Цвет исчезал. Каэль чувствовал, как кусок его собственной воли просто испаряется. Он начал забывать, зачем держит это оружие. Мысли становились вязкими, серыми.

Сдайся. Тебя нет. — голос прозвучал не в ушах. Он прозвучал в самом фундаменте его разума.

— Я есть, — прохрипел Каэль. Его чёрные глаза вспыхнули ровным, агрессивным багровым светом — светом Ядра, которое заразило его в подземелье.

Он не стал отдёргивать руку. Вместо этого он приказал своей крови атаковать.

Вампирская кровь, густая, как дёготь, смешанная с машинным кодом матрицы, хлынула в отмирающие серые клетки его кисти. Она не просто регенерировала ткань — она начала агрессивно жрать серый прах.

Плоть на его руке вскипела, покрываясь чёрными, пульсирующими язвами, но объём и цвет вернулись.

Каэль издал глухой рык, продавил сопротивление и всем весом навалился на тесак.

«Редактор» прорезал ладонь Архивариуса.

Лезвие со скрежетом вошло в серое плечо, перерубая не ключицу, а саму структуру его существования.

Из разрубленной раны брызнула не кровь. Оттуда ударил поток белого статического шума, похожего на свет сломанного телевизора.

Архивариус забился в конвульсиях. Его фигура начала расслаиваться, раздваиваться на сотни полупрозрачных копий, которые кричали без звука. Спустя секунду серая мантия просто рухнула на пол, пустая.

Каэль выдернул «Редактор», тяжело дыша. Его правая рука до локтя выглядела так, словно её обварили в кислоте, а затем пропустили через мясорубку.

Оставалось трое.

И они поняли, что совершили ошибку.

Архивариусы отступили на шаг. Они больше не пытались атаковать поодиночке.

Они протянули друг другу руки, сплетая свои бумажные, сухие пальцы. Три серые фигуры образовали идеальный треугольник.

— Они синхронизируются! — Нериса выбросила пустые магазины «Гвоздодёров» с лязгом на мрамор и с бешеной скоростью вогнала новые. — Они готовят массовое стирание!

В дальнем углу холла, куда отступили Гаш и Бруно, раздался громкий, протяжный вой.

Это был Бруно.

Газ глубокой меланхолии действовал на его мёртвый мозг с чудовищной силой. Огромный оборотень сидел на задних лапах, раскачиваясь и роняя гигантские слёзы, которые прожигали дыры в ковре.

— Мы все просто куски гниющего мяса! — булькающе завыл Бруно. — Зачем мы дерёмся?! Мы даже не помним, как пахнет солнце! Всё тлен! Мы лишь мусор на обочине вечности!

Гаш стоял рядом, задумчиво почёсывая свою металлическую челюсть.

— У него кризис, — сообщил Гаш в пустоту. — Обычно я даю ему кость, но сейчас он говорит, что кости — это символ неизбежности конца.

Треугольник Архивариусов начал пульсировать.

Пространство внутри треугольника стало абсолютно чёрным. Не тьмой, а полным отсутствием света. Из этого провала начал распространяться звук. Это был не голос. Это была непрерывная, низкочастотная вибрация, которая стирала цвета.

Волна пошла по холлу.

Мраморный пол под ногами начал терять текстуру, становясь просто гладким белым пятном. Картины на стенах, которые уже были стёрты, начали терять даже рамы — позолоченное дерево превращалось в карандашный набросок и исчезало.

Стирание двигалось к ним. Медленно, как прилив.

Грум нажал на гашетку огнемёта, но струя кислоты, едва покинув раструб, просто испарилась, не долетев до треугольника. Нериса открыла шквальный огонь, но её иглы исчезали в метре от зоны поражения.

— Масса недостаточна! — заорал Грум, пятясь назад, к лестнице. — Они вырезают целый кусок реальности! Если мы попадём в волну, нас просто удалит!

Морра, стоявшая ближе всех к зоне стирания, внезапно рассмеялась.

Она не стала отступать. Ноктэри сделала шаг вперёд, прямо навстречу надвигающейся серой волне. Её кружевное платье начало выцветать, края ткани становились плоскими и растворялись в воздухе.

— Вы смеете, — прошипела Морра. Её голос больше не был человеческим. Он звучал, как тысячи шепотков из-под кровати. — Вы смеете приходить в мой дом. И стирать мои вещи.

Её глаза, чёрные провалы, вспыхнули.

Морра не пыталась использовать магию разрушения. Она использовала свою природу. Она питалась эмоциями. Архивариусы не имели эмоций — у них не было ни страха, ни боли, ни сомнений. Они были пустыми.

И Морра решила, что если в них нет страха, она зальёт его в них насильно.

Она раскинула руки. Её теневые крылья, уже наполовину стёртые, внезапно выросли до колоссальных размеров, закрывая собой половину Главного холла. Тьма хлынула из неё, плотная, липкая, пропитанная тысячелетиями чужих кошмаров, которые замок накопил в своих стенах.

Морра ударила этой тьмой прямо в разум Архивариусов.

Волна чистого, нефильтрованного, концентрированного ужаса врезалась в их идеальную математическую пустоту.

Архивариусы, чьи системы не были рассчитаны на обработку человеческого или монструозного страха, захлебнулись.

Это было похоже на то, как если бы в идеальный вычислительный сервер залили сотни литров гниющей крови. Их треугольник дрогнул.

Серая волна стирания остановилась в полуметре от Нерисы.

Один из Архивариусов издал звук — высокий, дребезжащий визг, похожий на крик принтера, жующего бумагу. Его руки разорвали цепь. Треугольник распался.

Морра рухнула на колени, тяжело дыша. Её крылья исчезли. Она потратила всё, что у неё было, чтобы пробить их щиты.

— Сейчас! — выдохнула она, выплёвывая чёрную кровь на побледневший мрамор.

Каэлю не нужно было повторять дважды.

Он рванулся вперёд, пока их защита была снята. «Редактор» взвыл, его зубья превратились в размытую полосу раскалённого света.

Первый Архивариус, всё ещё дезориентированный чужеродной эмоцией страха, попытался поднять руки. Каэль не стал бить его лезвием. Он с размаху врезался в него плечом, сбивая с ног, и одновременно рубанул второго, перечеркнув его по диагонали от ключицы до бедра.

Второй Архивариус лопнул облаком белого шума, залив пол статикой, которая начала с шипением прожигать мрамор.