4:44

Третий, последний из тех, кто держал круг, попытался сбежать. Он не побежал к вырезанному входу. Он просто попытался раствориться в воздухе, активировав протокол экстренного выхода из слоя реальности.

Его ноги уже стали полупрозрачными.

— Куда?! — раздался булькающий вопль с другого конца зала.

Это был Гаш.

Полумёртвый оборотень, которому надоело слушать нытьё брата, решил вмешаться. Он схватил массивный серебряный канделябр, который весил не меньше двадцати килограммов, и метнул его через весь холл с силой осадной катапульты.

Канделябр просвистел в воздухе и врезался точно в спину исчезающего Архивариуса.

Удар кинетической массы нарушил концентрацию серой фигуры. Архивариус споткнулся, его протокол выхода сорвался, выбросив его обратно в физический мир. Он упал на мрамор, раскинув сухие, бумажные руки.

Каэль шагнул к нему.

Он наступил ботинком прямо на спину существа в сером балахоне. Хрустнуло так, словно он наступил на пачку сухих макарон.

Архивариус забился, пытаясь вывернуться. Он повернул к Каэлю свою белую фарфоровую маску с единственной трещиной посередине.

Каэль поднял «Редактор». Жужжание лезвия отражалось от стен холла, напоминая гул голодного роя.

— Вы оставили здесь свою посылку, — холодно произнёс Каэль, глядя в пустую трещину маски. — И испортили мой ковёр.

Он обрушил тесак прямо на белую маску.

Лезвие пробило фарфор, расколов его на две части, и ушло глубоко в пол, перерубая шею существа.

Визг рвущейся реальности ударил по барабанным перепонкам. Из расколотой маски не брызнула статика. Оттуда хлынул чёрный, густой дым, пахнущий жжёной бумагой и чернилами. Дым извивался, пытаясь сформировать какие-то слова или крики, но Каэль придавил его ногой, пока он полностью не растворился в воздухе.

Последний Архивариус исчез. Стирание было отменено.

В Главном холле повисла тяжёлая, звенящая тишина.

Только тихое шипение кислоты из огнемёта Грума и всхлипывания Бруно, который всё ещё оплакивал тщетность бытия в углу.

Каэль выключил «Редактор». Визг гусеницы стих, металл начал медленно остывать, возвращая свой иссиня-чёрный цвет. Он тяжело опустил тесак на пол. Его измученное тело, перенёсшее матрицу Ядра, онтологическое трение и штурм, начало давать сбои. Мышцы дрожали.

Нериса опустила «Гвоздодёры». От стволов шёл густой дым. Она сделала несколько шагов к центру холла, оглядывая последствия.

Мрамор под ногами во многих местах стал плоским, матово-белым, лишившись текстуры. Треть Главного холла выглядела так, словно её не дорисовали в компьютерной программе.

Морра медленно поднялась с пола, опираясь о стену. Её губы были испачканы чёрной кровью, лицо было бледнее обычного.

Она посмотрела на Каэля, затем на то место, где исчез последний Архивариус.

— Пятеро, — выдохнула Морра. — Они прислали пятерых стирателей высшего уровня. Совет Теней действительно в панике.

— Они не справились, — Грум подошёл ближе, нервно озираясь по сторонам. — Мы убили концепцию! Мы стёрли стирателей! Мы нарушили правила мира! Вы понимаете, что теперь будет?!

— Знаю, — голос Каэля был тихим.

Он подошёл к вырезанному прямоугольнику, где раньше были Главные ворота.

Дождь снаружи всё ещё висел в воздухе. Стазис 4:44 никуда не делся. Остановка времени продолжала удерживать внешний мир, пока Ядро замка находилось в критическом состоянии.

Каэль смотрел на застывшие капли, на серый, неподвижный туман над брусчаткой.

— Они думают, что это они заперли нас здесь, — произнёс Каэль. Он поднял свою искромсанную правую руку и вытер кровь со скулы. — Они думают, что угрозами и курьерами могут заставить нас вернуть Нерису или сдаться.

Он повернулся к ним. В тусклом свете газовых рожков его лицо было маской из крови, копоти и абсолютного, холодного расчёта.

— Грум.

Тролль дёрнулся.

— Да?

— Сколько времени займёт перенастройка внутренней механики замка на автономный режим? Если мы отрежем все внешние физические связи с Кито.

Грум нахмурился, его инженерный мозг начал работать, подавляя панику.

— Если закрыть пространственные шлюзы, перевести котлы на внутреннюю тягу и отключить внешнюю гидросистему... часов десять. Но зачем? Замок станет герметичным карманом. Своего рода осаждённой подлодкой в океане застывшего времени. Мы не сможем выйти.

— Нам не нужно выходить, — Каэль подошёл к столу, на котором всё ещё лежал деревянный ящик с отрубленной рукой, прибитой к столешнице ритуальным ножом Нерисы.

Он посмотрел на Нерису.

— Если Совет Теней хочет вырезать куски мира, чтобы добраться до нас, мы не будем отсиживаться в обороне. Мы перевернём доску.

— Что ты задумал, Каэль? — Нериса сделала шаг к нему. Её золотые глаза сузились.

Каэль положил руку на рукоять «Редактора».

— Я собираюсь спуститься обратно в Бездну. В Ядро. Но в этот раз я не буду сопротивляться матрице. Я подключусь к ней добровольно. И если моя кровь может питать эту машину... я использую её, чтобы стереть саму Цитадель из реальности, прежде чем они сотрут нас.

В холле стало так тихо, что было слышно, как Гаш уронил кусок трубы.

Бруно перестал плакать, уставившись на Каэля с выражением искреннего, собачьего непонимания.

Морра побледнела ещё сильнее.

— Ты сошёл с ума, — прошептала она. — Ты не сможешь контролировать форматирование. Это уничтожит твой разум. Ты станешь просто шестернёй.

Каэль медленно обвёл их всех взглядом.

— Тогда, — сказал он, и на его губах появилась кривая, пугающая улыбка, — вам придётся убедиться, что я не сойду с ума.

Он поднял тесак на плечо.

— Грум. Готовь лифт. Мы спускаемся. Снова.

* * *

Клац.

Клац.

КЛАЦ.

Звук поворачиваемых механизмов эхом разносился по Главному холлу, забиваясь в углы, отскакивая от стёртых картин и разбитого мрамора.

Грум работал. Тролль больше не паниковал. Истерика уступила место холодному, маниакальному инженерному трансу. Он носился по холлу, срывая гобелены и вскрывая скрытые в каменных стенах панели. За каждой панелью находились рычаги. Огромные, чугунные, покрытые вековой ржавчиной.

— Гидравлика внешнего контура отключена! — проревел Грум, повиснув всем своим гигантским весом на очередном рычаге. Внутри стен раздался звук, похожий на стон умирающего кита. — Отвожу воду из подвалов в резервные цистерны!

Каэль стоял у длинного дубового стола, наблюдая, как его дом превращается в саркофаг.

— Закрывай окна, — приказал он.

Грум подбежал к огромному камину, сунул руку прямо в остывшую золу и дёрнул скрытую цепь.

Замок вздрогнул.

Сверху, из скрытых пазов над высокими стрельчатыми окнами, с оглушительным скрежетом поползли вниз свинцовые плиты. Это были не просто ставни. Это были гермозатворы толщиной в ладонь, испещрённые защитными рунами и алхимическими печатями.

Свинец медленно перекрывал вид на замковый двор. Застывший в воздухе дождь. Серое, мёртвое небо стазиса.

С громким, тяжёлым ударом плиты врезались в подоконники. Замки лязгнули, намертво блокируя засовы.

Последний луч естественного — пусть и мёртвого — света исчез.

Главный холл погрузился в полумрак, освещаемый лишь шипящими газовыми рожками. Воздух мгновенно стал спёртым. Ощущение изоляции обрушилось на плечи физическим весом. Замок перестал быть зданием на вершине горы. Он стал подводной лодкой, опустившейся на дно Марианской впадины, где вместо воды — остановившееся время.

— Герметизация завершена, — Грум вытер грязный лоб тыльной стороной ладони. — Мы отрезаны от Кито. От мира. От всего. Если Совет Теней захочет войти сейчас, им придётся пробивать свинцовый панцирь, пропитанный кровью троллей и антимагией. Это займёт у них время.

— Времени не существует, — философски заметил Гаш из тёмного угла. Он сидел на полу, полируя свой костяной коготь куском оторванного Архивариусом серого балахона. — Оно стоит на 4:44. Значит, у них есть вечность, чтобы стучаться, а у нас есть вечность, чтобы не открывать. Это идеальный баланс пассивной агрессии.

Бруно, который наконец-то перестал плакать от газа меланхолии, лениво почесал за ухом.

— Я хочу есть, — сообщил он, глядя на Малёка.

Малёк не обратил на него внимания. Карликовый циклоп семенил через зал, прижимая к груди трёхлитровую стеклянную банку.

Он подошёл к дубовому столу, где всё ещё лежал деревянный ящик с отрубленной рукой, прибитой ритуальным ножом.

Нериса стояла рядом. Она баюкала свою собственную, зашитую ладонь, глядя на мёртвую кисть с тошнотворным фатализмом.

Малёк поставил банку на стол. Внутри плескалась мутная желтоватая жидкость.

— Раствор формалина, уксуса и экстракта болотной полыни, — деловито сообщил циклоп, откручивая жестяную крышку. — Если мы оставим её просто так, она протухнет. А гниющее мясо из будущего может привлечь хроно-мух. Вы же не хотите, чтобы у нас по дому летали мухи, которые откладывают личинки во вчерашний день?

Нериса медленно перевела на него взгляд.

— Ты хочешь замариновать кусок меня?

— Я хочу сохранить вещественное доказательство! — Малёк аккуратно, двумя пальцами в резиновых перчатках, взялся за рукоять ножа, торчащего из стола, и выдернул его.

Мёртвая рука даже не дёрнулась.

Циклоп ловко подхватил отрубленную кисть за запястье и опустил её в банку. Жидкость с бульканьем сомкнулась над бледными пальцами. Платиновый перстень с полумесяцем стукнулся о стекло. Малёк плотно закрутил крышку и с удовлетворением похлопал по ней.

— Вот так, — улыбнулся он. — Теперь она может храниться хоть двести лет. Идеально для интерьера.

Нериса закрыла глаза. Она глубоко вдохнула спёртый воздух, пытаясь успокоить сердцебиение.

— Я в сумасшедшем доме, — прошептала она. — Это просто грёбаный сумасшедший дом, который летит в пропасть.

Каэль не ответил.

Он отошёл к дальней стене холла, где стоял массивный серебряный таз для умывания, вмонтированный в мраморную чашу.

Он открыл кран. Потекла вода — ржавая, холодная.

Каэль склонился над тазом, подставив под ледяную струю израненные руки. Вода мгновенно окрасилась в чёрный цвет, смывая копоть, машинное масло и пепел стёртых Архивариусов.

Он плеснул водой в лицо.

Холод обжёг кожу, но не принёс ясности. Внутри его головы всё ещё звучал тот самый механический ритм. Ть-тух. Ть-тух. Код матрицы въелся в его нейроны. Он чувствовал, как его вампирская кровь каждую секунду борется с этим машинным вирусом, пытаясь переварить его, адаптировать, сделать частью себя.

Каэль поднял голову и посмотрел в старинное, покрытое патиной зеркало над чашей.

Его лицо было бледным. Черты заострились, став ещё более хищными, нечеловеческими.

Но главное — это глаза.

Они больше не были просто чёрными провалами. Глубоко внутри, на самом дне зрачков, медленно пульсировали багровые искры. Свет Ядра. Он забрал его с собой. Он стал носителем программы форматирования.

Сзади неслышно подошла Морра.

Она не стала отражаться в зеркале — Ноктэри не имели отражений, если сами того не желали. Она просто появилась за его плечом, как тень, отделившаяся от стены.

— Ты изменился, — тихо сказала Морра.

Каэль закрыл кран. Чёрная вода с бульканьем ушла в сток.

— Я инфицирован, Морра. Ядро загрузило в меня базовые протоколы.

— И что они говорят? — она склонила голову набок, её пустые глаза изучающе скользнули по его напряжённой спине.

— Они говорят, что мир неисправен, — Каэль потянулся за льняным полотенцем, вытирая руки. — Они говорят, что аномалии, Архивариусы, Совет Теней — это всё баги. Мусор. И чтобы система работала нормально, мусор нужно удалить.

Он повернулся к ней.

— Знаешь, в чём ирония? Система права.

Морра шагнула к нему вплотную. Она была намного ниже его, но сейчас от неё исходило ощущение такой плотной, тяжёлой опасности, что даже воздух вокруг стал морозным.

— Не смей, — прошипела она. Её когтистая рука легла ему на грудь, прямо туда, где билось сердце. Острые ногти прорвали шёлк изорванной рубашки, впиваясь в бледную кожу до крови. — Не смей позволять этой машине думать за тебя. Ты — Каэль. Ты существо, которое пьёт джин, саркастично комментирует конец света и терпит мои истерики. Если ты превратишься в бездушный механизм очистки... я сама вырву твоё сердце.

Каэль посмотрел на её когти, протыкающие его плоть. Боли он почти не чувствовал.

Он накрыл её руку своей.

— Я не собираюсь становиться механизмом, Морра. Я собираюсь стать вирусом, который сожрёт этот механизм изнутри.

Она смотрела на него несколько секунд, не отрываясь. Затем её лицо медленно расслабилось. Когти втянулись, оставив на его груди пять кровоточащих точек.

Морра сунула руку в глубокий карман своего кружевного платья.

Она достала оттуда ту самую перламутровую шкатулку из лунного дерева. Ту самую, из-за которой всё началось. Из-за которой они спустились в океан, нашли Ядро и запустили этот парадокс.

Она протянула шкатулку ему.

— Возьми, — сухо приказала Морра.

Каэль изогнул бровь.

— Зачем мне твои сушёные фиалки?

— Это якорь, придурок, — она раздражённо всунула деревянную коробку ему в руки. — Там, внизу, когда ты снова подключишься к матрице, эта штука начнёт стирать твою память. Твою личность. Она начнёт удалять всё, что делает тебя тобой. Тебе нужна вещь. Физический, осязаемый предмет, который не имеет никакого математического или логического смысла. Предмет, который существует только ради эмоции. Держи её в руке. Не отпускай. Пока ты помнишь, зачем она тебе нужна, система не сможет тебя отформатировать.

Каэль посмотрел на гладкий перламутр крышки.

Скрытая нежность Морры всегда принимала формы агрессивного диктата.

Он кивнул и убрал шкатулку во внутренний карман своего тяжёлого чёрного плаща.

— Спасибо.

— Если ты потеряешь её, я убью тебя, — буднично пообещала она.

Каэль повернулся к центру зала.

Нериса стояла возле Грума, проверяя обоймы «Гвоздодёров». Тролль нервно подкручивал вентили на своём алхимическом огнемёте.

— Грум, — Каэль пересёк холл. — Лифт.

Тролль вздрогнул.

— Каэль... шахта была запечатана Ядром. Стены схлопнулись. Мы не можем спуститься.

— Ядро запечатало шахту, чтобы изолировать систему, — Каэль поправил воротник плаща. — Но я несу в себе часть её кода. Если я прикоснусь к камню, он откроется. Он пропустит меня.

— И ты собираешься пойти туда один? — Нериса шагнула вперёд. Её глаза горели вызовом.

— Я собираюсь пойти туда один, — ровно ответил он. — Моя кровь — это интерфейс. Если кто-то из вас окажется рядом, когда я замкну цепь, система воспримет вас как биомусор и расщепит на атомы до того, как я смогу взять её под контроль.

— А если ты не сможешь взять её под контроль? — охотница не отступала. — Если она тебя сожрёт? Что тогда?

Каэль остановился напротив неё.

Он был выше. Шире в плечах. Он смотрел на неё сверху вниз, и в этот момент Нериса вдруг остро, до дрожи в костях, осознала, насколько он чудовищен. Он выглядел как человек, но человеком не был.

— Если она меня сожрёт, Нериса, — тихо произнёс он, — то время за окном снова начнёт двигаться. Замок перестанет быть щитом. И Совет Теней войдёт в эти двери.

Он указал на банку с её замаринованной рукой.

— Но пока я там внизу... у них нет власти над вашим будущим.

Он не стал дожидаться её ответа. Каэль развернулся и направился к служебной лестнице, ведущей в подземелья.

Грум семенил следом, таща на плече моток толстой стальной цепи.

— Раз лифта нет, — бормотал тролль, — я закреплю эту цепь на главной лебёдке второго уровня. Ты спустишься по ней до того места, где начинается Ядро. Это километры, Каэль. Руки сотрёшь до костей.

— Отращу новые, — коротко ответил Каэль, скрываясь во мраке лестничного пролёта.

Спуск на второй технический уровень занял десять минут.

Здесь всё было так же, как они оставили. Ржавые трубы, тяжёлый запах озона и крови. И монолитный, идеально ровный каменный пол на том месте, где раньше зияла шахта «Гробовщика».

Грум подошёл к массивному паровому крану, привязал к нему конец толстой якорной цепи и затянул узел, который мог бы выдержать вес товарного поезда.

Каэль подошёл к каменному монолиту на полу.

Он опустился на одно колено. Снял с руки перчатку, которую Грум дал ему для спуска.

Он прижал голую ладонь к холодному серому камню.

Закрыл глаза.

И позволил багровому свету внутри себя выйти наружу.

Это не было похоже на заклинание. Это был машинный приказ.

Кровь в его венах завибрировала. Камень под его ладонью отозвался.

С оглушительным, скрежещущим звуком, похожим на стон раскалывающейся горы, пол начал расходиться. Камень не ломался — он раздвигался, плавясь по краям, превращаясь в густую, серую слизь, которая втягивалась в стены.

Спустя десять секунд перед ними снова зияла бесконечная, идеально круглая шахта. Из неё тянуло стерильным, ледяным холодом Ядра. И тиканьем.

Тик.

…

Так.

Система ждала.

Грум подошёл к краю, сбросил вниз остатки цепи. Сотни метров металла со звоном улетели во тьму, повиснув над бездной.

— Удачи, босс, — хрипло сказал Грум. Тролль отступил на шаг. Ему было физически плохо от одного присутствия этого разлома.

Каэль подошёл к краю.

Внутри его кармана лежала перламутровая шкатулка. Под его плащом текла кровь, готовая вступить в войну с кодом мироздания.

Он посмотрел вниз. В абсолютную, непроглядную темноту, где спала машина, стирающая миры.

Он обернулся в последний раз.

— Запри за мной дверь, Грум.

Тролль кивнул.

Каэль шагнул в пустоту.

Он ухватился за стальную цепь, обжигая ладони скользящим металлом, и начал стремительно проваливаться во мрак. Звук его скольжения эхом отражался от стен шахты, становясь всё тише, пока не исчез совсем.

Каменный пол над ним начал медленно сходиться, отрезая свет.

Каэль падал в Ядро.

На его часах, скрытых под рукавом чёрного плаща, секундная стрелка всё так же стояла намертво.

4:44.