Сборник рассказов: Притчи о любви и смерти

- -
- 100%
- +
Лилиан осталась сидеть. Вечер опустился на лес, краски потускнели, переходя в оттенки серого и черного. В хижине зажегся слабый огонек – вероятно, свеча или лучина.
Лилиан почувствовала, как слабость нарастает. Завтра. Завтра утром она войдет. Она посмотрит на эту женщину поближе. А потом… потом она решит. Решит, станет ли эта одинокая свеча ее пищей.
Она прижалась спиной к дереву, закрыла глаза и погрузилась в своеобразный сон – не живой и не мертвый, просто состояние ожидания. Внутри нее копилась пустота, требующая наполнения. Но впервые за долгое время к этому чувству примешивалось нечто иное. Смутный, непонятный интерес.
Часть первая – Глава 4: Отец Эмброуз
Кабинет отца Эмброуза в монастыре был похож на склеп. Каменные стены, лишенные украшений, узкая кровать с тонким матрасом, простой деревянный стол и стул. На столе лежала раскрытая Библия, несколько свитков с отчетами и карта Англии, испещренная зловещими красными крестами – отметками о вспышках чумы.
Эмброуз не спал. Он стоял на коленях перед небольшим распятием, его губы беззвучно шептали молитвы. Но в голове у него был не Бог, а дьявол. В образе девочки.
После казни «ведьмы» Марты к нему потянулась вереница доносчиков. Одни сводили счеты, другие – в панике искали виноватых в своих бедах. Привели уже пятерых девочек. Одну – рыжую, веснушчатую, с испуганными глазами кролика – он уже отпустил после «испытания» иголкой. Игла, воткнутая в родинку на спине, вызвала кровь, а не безболезненность, что доказывало отсутствие дьявольской метки. Девочку забрала мать, рыдая от счастья.
Остальные четыре ждали своей участи в камерах под монастырем. Эмброуз знал, что они не те. В них был страх, боль, недоумение. Но не было той леденящей пустоты, которую, как он верил, он должен ощутить.
В дверь постучали.
– Войди, – не поворачиваясь, сказал Эмброуз.
В кабинет вошел брат Годвин, его правая рука. Мужчина с лицом, высеченным из гранита, и преданностью пса.
– Отец, пришел гонец из Сент-Эдмундса. Еще одна вспышка. Но… странная.
Эмброуз медленно поднялся с колен, его суставы хрустнули.
– В чем странность?
– Умер лишь один человек. Старый отшельник, живший на окраине. Но умер тихо, без язв. Как во сне. А на следующий день в соседней деревне – снова одна смерть. Молодой парень, заснул и не проснулся. И так три дня подряд. Всего три смерти. Но… по одной в день.
Эмброуз замер. Его глаза загорелись.
– По одной в день… – прошептал он. – Как в откровении. Она попробовала спрятаться, уменьшить жатву, чтобы ее не нашли. Но ее природа выдает ее. Она не может остановиться. Координаты?
Годвин положил на стол испачканный грязью клочок пергамента.
– Здесь указано место. И еще… местные говорят, что видели в лесу неподалеку одинокую женщину. Скрытную. Возможно, ведьму, что дает ей приют.
Эмброуз взял пергамент, его пальцы сжали бумагу так, что костяшки побелели.
– Готовь отряд. Десять лучших людей. Мы выезжаем на рассвете.
– А девочки в камерах? – спросил Годвин.
Эмброуз махнул рукой, не глядя на него.
– Испытать и отпустить. Если выживут. Они – сор. Мы идем на настоящую охоту.
Годвин кивнул и вышел.
Эмброуз подошел к карте, нашел место, указанное в донесении, и поставил рядом с ним еще один, самый крупный красный крест.
«Я иду за тобой, сестра Смерти, – подумал он, и в его душе, помимо религиозного рвения, шевельнулось нечто темное и личное, почти ревность. – Я иду, чтобы доказать, что моя вера сильнее твоего существования».
Он снова опустился на колени, но молился он уже не о прощении грехов, а о силе для предстоящей битвы.
Часть первая – Глава 5: Агнес
Прошло три дня с тех пор, как Агнес поселилась в хижине. Три дня относительного покоя. Она навела порядок, обустроила быт, нашла неподалеку источник с чистой водой. Она даже начала вести дневник, царапая обугленной палочкой на кусках бересты. Не потому, что надеялась, что его кто-то прочтет, а чтобы не сойти с ума от одиночества.
«Третий день. Холодно. Съела последнюю горсть овса. Завтра нужно идти за припасами. Рискнуть дойти до дороги, может, найду оставленный обоз… или погибшего путника. Господи, до чего я дошла…»
Она сидела у огня, пытаясь согреть окоченевшие пальцы, когда снаружи донесся шорох. Не резкий, не пугающий. Как будто кто-то осторожно наступил на сухую ветку.
Агнес замерла, схватив со стола заточенную палку, которую приспособила для защиты. Сердце вновь застучало в висках. «Патруль? Мародеры?»
– Кто здесь? – крикнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Ответа не было. Тишина.
Агнес медленно подошла к двери, прислушалась. Ничего. Может, показалось? Зверь какой?
Она осторожно, на один дюйм, отодвинула дверь и выглянула.
На пороге, свернувшись калачиком, лежала девочка. Худая, бледная, в грязном рваном платьице. Босые ноги были в ссадинах и грязи. Она казалась безжизненной.
Агнес ахнула и бросилась к ней. Страх перед людьми мгновенно уступил место инстинкту помощи.
– Дитя? Девушка? Ты жива?
Она прикоснулась к ее плечу. Девочка пошевелилась и медленно открыла глаза. Они были необычного цвета – бледно-серые, как зимнее небо, почти прозрачные. В них не было ни страха, ни паники. Лишь глубокая, бездонная усталость.
– Холодно, – прошептала девочка.
Ее голос был тихим, без интонаций.
– Господи, что же они с тобой сделали… – прошептала Агнес, сгоряча решив, что девочка – одна из жертв охоты Инквизиции, которой чудом удалось сбежать.
Она подхватила ее на руки – та была удивительно легкой, почти невесомой – и занесла в хижину, уложила на нары, укрыла своим единственным одеялом. Потом подлила хвороста в огонь, чтобы стало теплее.
Девочка лежала с закрытыми глазами, ее грусть едва заметно вздымалась.
– Как тебя зовут, дитя? – спросила Агнес, присаживаясь рядом.
Девочка открыла глаза и посмотрела прямо на нее. Ее взгляд был пронзительным, изучающим.
– Лилиан, – тихо сказала она.
– Я Агнес. Ты в безопасности здесь. Насколько это возможно.
Она принесла ей воды, отломила кусок своего скудного хлеба. Лилиан медленно села и стала есть, ее движения были точными и экономичными. Она не набрасывалась на еду, как изголодавшийся ребенок. Она просто потребляла ее, как необходимость.
– Откуда ты? Где твоя семья?
Лилиан покачала головой.
– Не помню.
Агнес вздохнула. Шок, вероятно. Девочка, должно быть, пережила такой ужас, что память отказала.
– Ничего. Оставайся здесь. Я позабочусь о тебе.
Произнося эти слова, Агнес чувствовала, как в ее сердце, очерствевшем от страха и потерь, что-то шевельнулось. Забота о ком-то, даже о хрупкой, странной девочке, давала ее собственному выживанию новый смысл. Она снова стала не просто беглянкой, а защитницей.
Она не заметила, как Лилиан, закончив есть, уставилась на огонь в очаге. В ее бледных глазах отражались языки пламени, но казалось, что в них нет тепла. Была лишь та же отстраненная наблюдательность.
«Она добрая, – думала Лилиан, глядя на суетящуюся вокруг Агнес. – Ее свеча горит ровно». Голод, терзавший ее все утро, чуть отступил, усмиренный хлебом и водой. Но пустота никуда не делась. Она ждала.
Агнес, окрыленная новым чувством долга, решила, что завтра она обязательно рискнет и пойдет к дороге. Нужно добыть еды. Для них обеих.
Она и представить не могла, что по той же дороге на рассвете уже двигался отряд во главе с человеком, для которого найти их стало бы величайшим триумфом веры.
Часть вторая – Глава 1: Агнес
Прошло пять дней с тех пор, как Лилиан появилась на пороге ее хижины. Пять дней, которые перевернули одинокое существование Агнес с ног на голову.
Сначала это был лишь поток материнских инстинктов, заглушающий голос рассудка. Она перевязывала ссадины на ногах девочки, делилась с ней скудной едой, укрывала ее своим одеялом по ночам. Лилиан была тихой и покорной. Она выполняла мелкие поручения – подать хворост, принести воды из ручья – с безжизненной, автоматической точностью. Она почти не улыбалась, не смеялась, не задавала вопросов. Но в ее молчаливой присутствии Агнес находила странное утешение. Она больше не была одна в этом безумном мире. У нее появилось существо, о котором нужно заботиться. Это придавало ее выживанию смысл.
Но постепенно странности начали накапливаться, как иней на стекле.
Первое, что заметила Агнес – Лилиан никогда не болела. Не кашляла, не чихала, хотя ночи стояли холодные, а девочка была одета более чем скромно. Ее бледная кожа всегда оставалась сухой и прохладной на ощупь, даже когда у Агнес от близости огня щеки пылали.
Второе – животные. Однажды к хижине подошел голодный лис, привлеченный запахом еды. Агнес схватила палку, чтобы отогнать его, но Лилиан просто вышла на порог и посмотрела на зверя. Лис замер, его умные глаза уставились на девочку, потом он фыркнул, повернулся и исчез в кустах без единого звука. Не страх был в его поведении, а скорее… признание. Почтительное отступление.
Третье, и самое тревожное, – ее глаза. В них не было ни капли детской жизнерадостности или любопытства. Когда Лилиан смотрела на лес, на небо, на огонь, ее взгляд был взглядом учёного, изучающего незнакомый организм. Отстранённым, аналитическим. А иногда, по вечерам, Агнес ловила на себе этот взгляд – тяжелый, задумчивый, будто Лилиан взвешивала ее на невидимых весах.
Однажды ночью Агнес проснулась от странного ощущения пустоты рядом. Она повернулась и увидела, что место на нарах пусто. Лилиан исчезла. Сердце Агнес упало. «Ушла? Или ее забрали?» Она подкралась к двери и заглянула в щель.
Лилиан стояла на небольшой полянке перед хижиной, освещенная бледным светом луны. Она была босая, в одном тонком платье, но, казалось, не чувствовала холода. Ее руки были опущены вдоль тела, голова слегка запрокинута, как будто она слушала что-то, недоступное уху смертного. Ее фигура в лунном свете казалась призрачной, нереальной. Затем она медленно повернулась и бесшумно вернулась в хижину, скользнула на свое место и закрыла глаза, как ни в чем не бывало.
Агнес притворилась спящей, но внутри у нее все холодело. Это была не просто травмированная девочка. В Лилиан было что-то… иное.
На следующее утро Агнес решилась на разговор. Они ели похлебку из скудных припасов, которые Агнес удалось раздобыть, рискнув выйти к дороге. Она нашла тело умершего путника – чума скосила его быстро, – и забрала его сумку с сухарями и вяленым мясом. Совесть мучила ее, но голод и необходимость заботиться о ребенке были сильнее.
– Лилиан, – начала Агнес осторожно. – Ты вчера ночью выходила?
Девочка подняла на нее свои бледные глаза.
– Да.
– Почему? Тебе что-то приснилось?
– Нет. Я слушала тишину.
– Тишину? – Агнес нахмурилась.
– Да. Когда все спят… мир другой. Он настоящий. Днем слишком много… жизни. Она шумит.
Эти слова, сказанные без эмоций, прозвучали жутковато. Агнес сглотнула.
– Ты говоришь странные вещи, дитя. Жизнь – это дар Божий. Она не может «шуметь».
Лилиан посмотрела на нее с легким удивлением, как будто Агнес сказала что-то самоочевидное и глупое одновременно.
– Дар? – переспросила она. – А чума? Это тоже дар?
Агнес отшатнулась, как от удара.
– Чума – это кара Господня! За наши грехи! – выпалила она, повторяя прописную истину, в которую сама уже не верила.
Лилиан покачала головой, и в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на жалость.
– Нет. Чума – это просто… бытие. Как дождь. Как ветер. Она не злая и не добрая. Она есть.
Агнес встала, ее руки дрожали. Страх, который она так тщательно подавляла, вырвался наружу.
– Кто ты? – прошептала она. – Кто ты на самом деле?
Лилиан смотрела на нее не моргая. Казалось, она обдумывает ответ.
– Я Лилиан, – наконец сказала она. – И я благодарна тебе. Ты… добрая.
Но в этот момент ее лицо исказила гримаса боли. Она схватилась за живот и согнулась пополам.
– Что с тобой? – забыв о страхе, воскликнула Агнес, бросаясь к ней.
– Голод, – простонала Лилиан, и голос ее впервые звучал по-настоящему страдальчески. – Очень сильный голод.
Агнес, обеспокоенная, принесла ей еще немного сухарей, но Лилиан оттолкнула их.
– Не поможет. Не та еда.
– Что тогда? Что тебе нужно? – в отчаянии спросила Агнес.
Лилиан подняла на нее взгляд, и в ее бледных глазах стояли слезы. Или то, что их имитировало.
– Я не знаю. Просто… очень больно.
Агнес обняла ее, чувствуя, как худенькое тело дрожит у нее на руках. В этот момент все подозрения отступили перед очевидностью – перед ней был страдающий ребенок. Странный, пугающий, но ребенок.
«Это лихорадка, – решила она для себя. – Или черви. Или что-то еще, от чего умерла моя сестра в детстве. Я вылечу ее. Я должна».
Она уложила Лилиан, укрыла ее и стала готовить отвар из тех трав, что у нее остались, – ромашки, мяты, чего-то успокаивающего. Она не видела, как, стоило ей отвернуться, выражение боли на лице Лилиан сменилось на сосредоточенное и решительное.
Голод был невыносим. Он грыз ее изнутри, требуя подпитки. Сегодня. Иначе она не переживет ночь. Иначе она не увидит больше эту женщину, чье теплое присутствие стало для нее таким… приятным.
Лилиан тихо поднялась. Агнес, стоя у очага, помешивала отвар, ее спина была к ней.
– Я выйду, – тихо сказала Лилиан. – Немного пройдусь. Воздух поможет.
Агнес обернулась, ее лицо выражало тревогу.
– Одна? В лесу? Нет, это опасно!
– Я не уйду далеко. Обещаю.
В голосе девочки была такая непоколебимая уверенность, что Агнес не нашлась, что возразить. Она кивнула, сжавшись внутри от дурного предчувствия.
– Возвращайся быстро.
Лилиан выскользнула за дверь и растворилась в лесной чаще. Ее босые ноги не оставляли следов на влажной земле. Она шла быстро, целенаправленно. Она чувствовала его. Недалеко. Тусклую, мерцающую жизнь. Одинокую. Слабую.
Это был старый отшельник. Он жил в пещере в полумиле от хижины. Лилиан знала о нем. Она чувствовала его свечу все эти дни, но до поры до времени игнорировала его, как игнорируют старую, ветхую вещь. Но сейчас он был нужен.
Она вошла в пещеру без звука. Старик сидел у крошечного костерка и что-то жевал. Он был худой, как скелет, обтянутый кожей, его глаза были мутными от возраста и, возможно, слепоты.
– Кто тут? – прошамкал он, услышав ее шаги.
– Просто девочка, – тихо ответила Лилиан.
– Голодная? – старик кивнул. – Садись. Поделюсь. Бог велел.
Лилиан подошла и села рядом с ним. Она смотрела на него своими большими, бледными глазами.
– Тебе больно? – спросила она.
Старик фыркнул.
– Старость – это одна сплошная боль, дитя. Но я готов. Готов предстать перед Господом.
– Он пришел за тобой, – просто сказала Лилиан.
Она протянула руку и коснулась его морщинистой щеки. Ее прикосновение было холодным, как лед.
Старик вздрогнул. Его мутные глаза вдруг прояснились, в них мелькнуло удивление, а потом… понимание. Он не испугался. Он словно узнал ее.
– А… это ты, – прошептал он. – Та, что ходит без шума. Ну что ж… я готов.
Он закрыл глаза. Лилиан почувствовала, как теплый поток жизни, слабый, но чистый, перетекает из него в нее. Голод отступил, сменившись знакомой тяжелой истомой. Старик беззвучно выдохнул и медленно опрокинулся на бок. На его лице застыло выражение покоя.
Лилиан посидела с ним еще несколько минут, как будто отдавая дань уважения. Потом встала и вышла из пещеры. Она чувствовала себя сытой. Спокойной. Она могла вернуться к Агнес. Прожить еще один день в тепле ее заботы.
Она не оглядывалась. Она не видела, как спустя час к пещере подошел другой человек – один из разведчиков отца Эмброуза, шедший по следам одинокого отшельника, о котором ему сообщили в деревне. Он заглянул внутрь, увидел тело и перекрестился. А потом его взгляд упал на единственный четкий след на влажной земле у входа в пещеру. Отпечаток маленькой, босой ноги.
Часть вторая – Глава 2: Отец Эмброуз
Отряд отца Эмброуза двигался по лесу, как чума на крыльях бури. Десять всадников в черных плащах поверх монашеских ряс, с лицами, ожесточенными верой и тяготами пути. Они неслись, не разбирая дороги, ломая ветки, поднимая тучи брызг из-под копыт их лошадей. Эмброуз ехал во главе, его ряса была забрызгана грязью, но его осанка была прямой, как меч. Он гнал своих людей без жалости, как и себя. Каждый час промедления мог стоить еще одной жизни, которую заберет она.
Они уже миновали деревню, откуда пришли первые донесения. Картина была типичной и одновременно уникальной. Страх. Люди боялись выходить из домов. Священник местной церкви, трясущийся от страха, подтвердил: три смерти подряд, по одной в день. Тихие, без признаков болезни. Как будто дух просто покидал тело.
– И еще, отец, – шептал священник, – старик-отшельник, тот, что жил в лесу… он пропал. Никто не видел его уже дня четыре.
Эмброуз лишь кивнул. Он уже знал. Он чувствовал ее близость. Как охотничья собака чует зверя.
Теперь они углублялись в чащу. Лес становился все гуще, дороги как таковой не было. Они ориентировались по схематичной карте и рассказам местных, которые боялись даже указывать направление.
Эмброуз почти не спал. По ночам он лежал с открытыми глазами, вглядываясь в темноту, и молился. Но его молитвы стали другими. Это были не просьбы, а требования. «Укажи мне путь, Господи. Дай мне силу сокрушить Твоего врага. Покажи мне знак».
И знак пришел. На рассвете один из его людей, брат Теренс, вернулся с разведки. Его лицо было бледным от возбуждения.
– Отец, я нашел пещеру. В ней тело старого отшельника. Умер недавно. И… следы.
– Следы? – Эмброуз поднялся с колен, с которых только что поднимал утреннюю молитву.
– Да, отец. Один след. Маленький. Босой. Детский.
В груди Эмброуза что-то вспыхнуло. Триумф. Ярость. Праведный гнев.
– Она была там! – прошипел он. – Она коснулась его! Забрала его жизнь! Вела нас прямо к себе!
– След ведет вглубь леса, – продолжал Теренс. – Но там чаща, лошади не пройдут.
– Тогда пойдем пешком! – приказал Эмброуз. – Бросить лошадей. Годвин, ты и еще двое останетесь с ними. Остальные – со мной. Берите оружие и факелы.
Они спешились и углубились в лес. Эмброуз шел впереди, его глаза горели. Он не видел красоты утреннего леса, не слышал пения птиц. Он видел лишь тропу, ведущую к исчадию ада. Каждый куст мог скрывать ее, каждое дерево – быть свидетелем их последней битвы.
Они шли несколько часов. След то появлялся, то исчезал на каменистых участках, но общее направление было ясным. Они двигались вглубь самых диких, нехоженых частей леса.
И вот, ближе к полудню, они вышли на опушку. Перед ними открывалась небольшая долина, поросшая мхом и папоротником. А посреди нее, у ручья, стояла покосившаяся хижина. Дымок из трубы.
Эмброуз остановился и поднял руку, давая знак своим людям затаиться. Его сердце билось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Он смотрел на хижину, и его губы сложились в беззвучную молитву благодарности.
«Здесь. Она здесь».
Он обернулся к своим людям. Их было семеро, включая его. Все – фанатики, готовые умереть за веру.
– Оцепить хижину, – тихо скомандовал он. – Никому не дать уйти. Особенно девочке. Братья, приготовьтесь. Мы стоим на пороге величайшей битвы со времен падения Люцифера. Сегодня мы вернем Господу часть его творения, оскверненную дьяволом.
Они замерли в ожидании, как тени, растворяясь в листве. Эмброуз не сводил глаз с хижины. Он ждал. Ждал появления того, ради чего прошел весь этот путь.
Часть вторая – Глава 3: Лилиан
Лилиан вернулась в хижину как раз к тому моменту, когда похлебка Агнес закипела. Запах был густой, мясной, и он заполнил все пространство маленького жилища.
– Ну как, полегчало? – тревожно спросила Агнес, оглядывая девочку.
Лилиан кивнула. Ее лицо снова было безмятежным, бледным, как всегда.
– Да. Прошло. Спасибо.
Она села на свои нары и уставилась на огонь. Теперь, когда голод утолен, ее мысли были ясны. Она думала об Агнес. О том, как та заботилась о ней. О тепле, которое исходило от этой женщины. О странном чувстве защищенности, которое она испытывала здесь, в этой хижине.
Она никогда не испытывала ничего подобного. Ее существование было чередой одиноких переходов от одной «трапезы» к другой. Она была вечным странником, не оставляющим следов. Но здесь… здесь ей захотелось остаться. Ненадолго. Насколько это было возможно.
Но ее природа была неизменна. Завтра голод вернется. И послезавтра. И каждый раз ей придется уходить. Искать. Забирать. И каждый такой уход будет подвергать Агнес риску. Рано или поздно кто-то заметит ее. Или заметит связь между исчезновениями и одинокой женщиной в лесу.
Лилиан посмотрела на Агнес. Та помешивала похлебку, ее лицо в профиль было усталым и добрым. В ее движениях была какая-то простая, земная красота. Красота жизни, которая цепляется за существование вопреки всему.
«Я не хочу, чтобы она пострадала из-за меня», – подумала Лилиан, и эта мысль была настолько новой и неожиданной, что она сама удивилась. Забота о другом? Это было вне ее понимания. Другие были либо пищей, либо помехой. Но Агнес стала… кем-то третьим.
Внезапно Лилиан насторожилась. Ее чувства, всегда острые, уловили нечто чужеродное. Не звук, не запах. Присутствие. Не одно. Несколько. Они были снаружи. Они окружали хижину. Их жизни горели ярко, яростно, с фанатичным жаром. И один из этих огней… он был знаком. Она чувствовала его раньше, на расстоянии. Это был тот, кто искал ее. Тот, чья вера была таким же голодным зверем, как и ее природа.
Она встретилась взглядом с Агнес. Та, казалось, еще ничего не заметила, но инстинкт выживания уже заставил ее насторожиться.
– Что-то не так, Лилиан?
– Они пришли, – тихо сказала Лилиан.
Агнес замерла с половником в руке.
– Кто?
– Те, кто ищет меня.
Лицо Агнес побелело. Она бросилась к двери, прильнула к щели. Через мгновение она отпрянула, как от огня.
– Инквизиция, – прошептала она, и в ее голосе был леденящий ужас. – Они здесь. Нас окружили.
Она метнулась к очагу, схватила тяжелый железный котел и привалила им дверь. Потом схватила свою заточенную палку. Ее руки дрожали, но в глазах загорелся огонь отчаяния.
– Не бойся, – сказала Лилиан. Ее голос был удивительно спокоен. – Они пришли за мной.
– Они сожгут нас обеих! – почти закричала Агнес. – Они не разбираются!
Она подбежала к Лилиан, схватила ее за плечи.
– Слушай меня. Есть задний выход. Ямка в полу, под нарами. Отец когда-то делал его на случай волков. Ты можешь пролезть. Беги. Беги и не оглядывайся!
Лилиан покачала головой.
– Я не оставлю тебя.
– Ты должна! – в голосе Агнес стояли слезы. – Они убьют тебя! Сожгут!
– Они не смогут, – просто сказала Лилиан.
В этот момент снаружи раздался громкий, металлический голос, который заставил Агнес вздрогнуть.
– Выходи, нечисть! Выходи, слуга дьявола! Мы знаем, что ты там! Ты окружена!
Лилиан встала. Ее лицо было безмятежным. Она посмотрела на Агнес, и в ее глазах было что-то похожее на благодарность.
– Спасибо, – тихо сказала она. – За все.
Потом она повернулась и пошла к двери.
– Нет! – закричала Агнес и бросилась за ней, но Лилиан была уже у входа.
Она отодвинула железный котел, который Агнес с таким трудом привалила, одной рукой, без видимых усилий. Потом распахнула дверь и вышла на свет.
Часть вторая – Глава 4: Отец Эмброуз
Эмброуз видел, как дверь хижины открывается. Он сжал рукоять распятия, которое держал в руке вместо меча. Его люди напряглись, готовые броситься вперед.
Из темноты хижины на свет вышла она. Девочка. Худая, бледная, в грязном платье. Ее босые ноги ступили на влажную землю. Она стояла, глядя на них своими большими, бледными глазами, и в них не было ни страха, ни злобы. Лишь холодное, безразличное любопытство.
«Вот она, – ликовал про себя Эмброуз. – Воплощение зла. Ходячая смерть».
Он сделал шаг вперед.
– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! – его голос гремел, разрывая тишину леса. – Именем Святой Церкви, я, отец Эмброуз, обвиняю тебя в служении силам тьмы, в распространении чумы и умерщвлении душ человеческих! Преклони колени и покайся!
Девочка смотрела на него, не моргая.
– Я не служу никому, – сказала она. Ее голос был тихим, но он прорезал воздух, как лезвие. – Я просто есть.
– Нечестивая тварь! – закричал один из монахов, потрясая своим кинжалом. – Она отрицает это!
В этот момент из хижины выбежала женщина. Та самая, о которой говорили доносы. Она бросилась к девочке, пытаясь заслонить ее собой.
– Нет! Оставьте ее! Она просто ребенок! Больной ребенок! – кричала она, и в ее голосе была настоящая, животная паника.





