Наука религия. Бегущие в Рай

Ангельская кровь

Это запомнилось.

Сытые, почти удовлетворенные, мы покинули Столовую – Земной Шар, и двинулись по Лазарету, расширяя круги свободного поиска.

Миновали пустые помещения с корявыми надписями мелом: «Эври», заглянули в лаборатории новоиспеченного отдела Корпус, обнаружили там обрывки упаковки, и хирургические столы с желобками для стока крови.

И я, представь себе, выдал такую речь:

– Вот оно, начало всего! Тут будут измельчать тела подопытных созданий буквально в фарш, чтобы найти, где в них свились аскариды смерти. Трубки погружаются в пол, выходят в потолок, тянутся среди холодильников и гудящих электрических трансформаторов. Кровь сейчас – вместилище разномастного микроскопического зверья, – следует из одной лаборатории в другую, и по пути кардинально преображается. Из чувствительной к течению времени, на воздухе запекающейся в бурый комок жидкости, возгоняется в белоснежное облако, на поверхностях серебряных и золотых радиаторов конденсируется в ангельскую кровь, прохладный ласковый огонь. И, эту кровь переливают, капля за каплей нам, нас пробивает Громовой Салют, и мы восходим туда, где ждёт Золотой Полис Ангелов!

– Как устроен подлинный Город Бога?

Детка смотрела на меня исподлобья, снизу вверх, будто я уже всё тут лично решал. Её, определенно впечатлило.

– Рай каждый видит немного по-своему. Эти картинки нужно аккуратно, словно паззлы детского конструктора Лого, совместить. Всё надо знать, чтобы понять, что пора сделать и чего от всего происходящего ожидать.

В Сетане, Детка, моём бывшем мире, нет пейзажей, чтобы можно было вознести их в картинку божественного Города. Только песок необъятной искусственной пустыни, города-погосты и, в массе своей, нечистоплотные мегаполисы. Хотя конечно, пальмы и газончики кое-где присутствуют. Этого маловато, разумеется, для беспредельного райского счастья. Есть фонтанчики газированной, подкрашенной розовым сиропом воды. Щедрые люди в лавках попадаются, обычно под вечер, когда невостребованную их сладкую стряпню все равно надо выбрасывать. Для не укладывающихся в нормы питания воспитанников, они просто ангелы во плоти.

Детка, оказывается, дочь служащего фильтрационного лагеря, сказала, взамен на мою откровенность и вполне уместную, контролируемую экзальтацию, что до переезда в Лазарет жила в ЭкзоСити. Любит искусственный снег, оттаивающие по графику, или прихоти менеджера, стены, и радость заключенных, переводимых в теплые Зоны.

Мы забрели в дальнюю зону производственных помещений, свернули, кажется, к Ангару, и, пройдя по шахте раскуроченного 3D лифта к неизвестному корпусу, практически заблудились.

Пытались чинить светильники за демонтированным эскалатором. Один из них вдруг начал быстро-быстро моргать, будто выдавая азбукой Морзе все тайны света.

– Я знаю, где мы, – заявила Детка, пошелестев блокнотом. – Здесь должно быть кое-что очень красивое и неимоверно ужасное. Дориан посвятил меня в некоторые тайны Лаза. Ты любишь историю и легенды? Вот это оно и есть.

Я не знал, куда ведет этот ход, а времени был вагон.

Тряслись минут пять на рабочем лифте без дверец, выбрались к каналу, раздавшемуся в искусственное море. Бассейн, полный золотых рыб, плавающих между частей неведомых, нержавеющих, судя по всему, механизмов. Такой нестандартный артистический объект.

Одетые инеем комнаты и живописные мумии.

– Заказчики Лазарета. Господа Трасты, конечные выгодополучатели всего этого нашего проекта, – округлила глаза Детка.

Мы поднялись на площадку из серого, с прожилками, мрамора. Массивный саркофаг с еще одним скелетом.

– Наверное, её зовут Стела. Она тоже должна ожить.

Череп. Изящный, ослепительно белый, словно древнекитайский фарфор с бордовыми прожилками. Золотая корона, украшенная натуральным, как я понимаю, рубином.

– Красиво. Правда, Алекс? Все это вместе. Наверное, она тоже любила все красивое. Кого-то целовала, хотя и не прилично все это, в мельчайших подробностях знать.

Я объяснил Детке, что Стела, пятый домен, находится вовсе не здесь, и шлёт депеши из потустороннего мира друзьям, тем, кто с ней был связан при жизни. Нынешним руководителям нашего Лаза. Покоится она, как сказал Дори, в Криогенном Зале, куда мы доступа пока не имеем. Она могла летать. Так и у нас получится, если сможем видеть глазами друг друга, и объединять души.

Я тут же перешел от слов к делу. Признаться, сильно раскрепостился.

Принялся разбегаться по технической площадке галереи. Требовал, чтобы Аква думала обо мне так, как я, видела, что я вижу, и верила в то, что все у нас получится.

Перемахивал через пропасть метров в пять, отмечая жестяной банкой место очередной посадки. Пытался чувствовать происходящее без плоских мыслей.

Чуть не провалился вниз. Ободрал ладони о стальную решетку.

Первые две секунды шок, ничего не чувствуешь, потом больно, а через десять минут, будто бы и не было ничего.

Я всматривался в Детку, стараясь проникнуть за два сантиметра черепной коробки с пепельными волосами, пробуя видеть себя её водянистыми глазами. И вдруг, опять пришло желание пророчествовать.

Я принялся вещать об электронном зеркале эктора, что в нем про себя увидел, об одиночестве и коллективах, наших лицах, может быть, даже, нечто обидное. Иногда умею говорить так, чтобы все на миг замолкали!

И она выдала кое-что в тон.

– Земные Сектора впечатывают в плоть масло фабрик быстрой еды, запахи лифтов и мусорных баков. Лица с земными штампами наблюдаешь в общественном транспорте, на улицах, за обеденным столом, и на могильных плитах Погоста. Они не заслуживают особой симпатии, лишь такой вот галантной жалости.

Не подростковые получались у нас фразы.

– Нужно, чтобы лица отшлифовались брызгами острых алмазов и соленой воды, размягчающими органику. Пусть расквасятся от слез, перестанут быть самодовольными и недоступными, вылепятся заново, совершенными, детскими и бессмертными.

Так мы с ней говорили.

Всё наше, новое станет важным миру, даже кукурузный хлеб стандартного пайка Лаза может быть обернётся для людей солнечной облаткой, приобщением к тайнам потустороннего мира. Сейчас все наши традиции в зародыше – случайные шаги, которые несколько раз повторившись, навсегда отпечатаются в общей памяти.

Еще размышляли, в какой отдел Лазарета мы попадем. Я подумывал закрепиться в Домене, руководимом доменом Хантом, бывшим механиком. Детка весьма благожелательно отзывалась о Корпусе врача Скорой Помощи Харта.

Так вот, жуя зёрна из оказавшегося в сумочке Детки пухленького пакета, мы постепенно выбрались обратно к Столовой, выпили чаю, пополнили сухой паек и разошлись спать. Детка нарочно просыпала попкорн по сторонам, улыбалась зеркальным стенам обеденного зала. Это тоже отложилось в памяти как нечто важное.

Зачетный день.

Новый друг

Ещё один наш отыскался.

Чёрно-желтая кожа. Соединение плоти Секторов Пандуса и Черного Сетана. Если хорошенько поразмыслить, несмотря на тёмную кожу, явный знак доминантного гена, кровь азиатского, по существу, Пандуса когда-нибудь переборет африканскую органику. Изменятся черты лица, взгляды, даже привычки. И даже мысли незаметно, образ за образом, станут другие.

Пока мы с Аквой бродили по Столовой в поисках свободного столика для завтрака (выбрали уединенную Гренландию), он пережевывал рогалик на периферии мира, рядом с коллекцией чудесных медных чайников. Иногда задумчиво ввинчивал его в чашку Петри, соединяя с находящимся там джемом. Подвергал анализу прикрепленную на стену, несколько диссонирующую с общей умиротворяющей обстановкой, картину давнопрошедшей баталии.

Тяжеловатый взгляд уличного, небезуспешного бойца. Зачем он здесь, в компании домашних ребят, огромных умников?

Также мотобой глядел в зал Столовой, шевеля губами, будто бы завёрнутыми в тонкую вакуумную упаковку. Маслянистые зрачки (у меня прекрасное зрение) чуть расширены. Сложилось общее впечатление, что чафр видит вещи без прикрас, каковы они и есть на самом деле. Можно ли в глаза называть данного метиса чафром?

Чувствовалось в нем некая природная свежесть, свойственная, как считается многими физиологами, плодам разных рас. И, еще, словно бы крошечный лючок где-то в районе височной области. Всё-таки, иногда чафр терпел оглушительную катастрофу, а затем надолго углублялся в размышления обо всех ее обстоятельствах. Зацепи эту рану, приоткрой родничок черепа, – человека можно легко корректировать, вводить в совместные предприятия, и все такое.

Детка также внимательно рассматривала представительного чафра.

Чафр вытер пальцы, кинул салфетку в воронку Северного полюса. Поднялся, подошел, склонился, прошептал пару слов о прекрасном утре и хладнокровно поцеловал Акву в щеку. Она не сопротивлялась. Такое вот, обычное приветствие шоколадно-мандариновых братьев.

Чафры раскованные, в массе своей, довольно дружелюбные ребята. В принципе, Аква не моя куколка, и вообще, пока ничья, но и Туру Алексу нужно приучаться орудовать так же быстро, ловко, не получая никаких обидных отказов от девочек. Да, такие полезные обычаи надо научиться скачивать!

Сектор Пандус. Ливи. Типичное имя детища желтой и чёрной рас, как в Белом Сетане говорят, чафра.

Совместный ужин. Разговоры обо всем на свете.

Он рассказал о том, как был участником успешной банды. Они там являлись самыми умными, в меру агрессивными, конструктивными «членами», прекрасно понимали друг друга. Но потом совершили очевидное преступление. Уничтожили конкурентов, спящими, по настоящему, ночью, без объявления войны. И – попали в сферу действия другого, темного мира. Встретились с бандой, которая гораздо, гораздо круче и сильнее их. Что даже вообразить было невообразимо. Любое действие братьев предвосхищалось легко, как будто враги связывались между собой внутренним Интернетом, были везде и повсюду. Все разгадывалось примерно так, как хитроумная, по-своему, мысль кошки или собаки – человеком.

И, оставалось, в конце концов, только одно – согласиться с Третьим Миром – явившимися неизвестно откуда вербовщиками Лазарета. Похоже, здесь можно сделаться сильней, чем самая мощная банда Дома. «И вот, я с вами, дорогие братья».

Пятый день полёта.

И он – нормальный.

Соревнование между мальчиками

Когда в ограниченном пространстве собираются ребята пубертатного возраста, обязательно начинают в чем-то соревноваться.

Новые знакомые (еще никакие не друзья), Ромм и Хетт раздобыли где-то трамплинную доску. Такие штуковины обычно водятся в подсобках школьных спортзалов. Надо было прыгнуть и пролететь через окно в стене, головой вперед. Довольно опасно! Кто-то разбежался, пошутил и, кривляясь, отошел. Когда пришла моя очередь, сзади подошли двое. Предложили не рисковать своей головой, а, вот смотри – грязно же – убрать посуду, стереть со столов подливку. С ехидцей так сказали. Не люблю, когда меня воспринимают не всерьез.

Те, кто успевает сплотиться, связаться в такие сладкие неразлучные пары, обладают преимуществом перед одиночкой, вроде. И тогда они правы, совершенно независимо от сложившейся ситуации. Проверь это на себе, мой незнакомый друг.

Я сначала мысленно представил, как вступаю в драку с этими ребятами (внутренняя демонстрация намерений, это важно), вывел впереди грудины мысленный серый шар, знаете ли, мушку прицела, развернулся в сторону потенциальных соперников, словно приготавливающийся к выстрелу тяжелый танк.

Понимаете?!

Затем отстранил их, наклонив, чуть так искоса голову, собрался, разбежался, и ловко прыгнул.

Каждый сам убрал за собой, и за другими, теми, кто почему-то забыл это сделать. Без напряжения и чьего-либо конкретного распоряжения.

С тех пор, знаешь, я заметил, всем стало легче находить общий язык. Во всём.

Вот что я вам скажу. В многомерном 3D лифте Пути делаешь правильный выбор – и всё, постоянно идет на улучшение. Следуешь вверх. Подсаживаются хорошие попутчики. Тебя начинают узнавать.

В другую сторону, – из тебя сделают слугу, вроде тех, которых имеет каждый приличный интернатский староста.

Такая открывается философия.

На первых порах у меня все получается.

Рассказ о лошади, и прочем

…Мой рассказ слушали. Наблюдали за оживленной жестикуляцией с участием двух острозубых вилок. Минуть десять, я чувствовал себя в чужой, большой, словно кухонный котёл, тарелке.

Затравка Рая… Что это? Например, та лошадь, которую я высмотрел на центральном ипподроме Уль-Карбона. Кобыла Пегаса! Творение природы, всемерно усовершенствованное технологиями фармацевтических фирм, которые оно, собственно и рекламировало. Совершенство, это, запишите же, единство множества. Наэлектризованная грива, лоснящаяся шея, ноги, умные дикие глаза. Как передать человеческими словами вам, не знаю. Мышцы органично перетекают в кости и кровь, и, будто бы являются их продолжением. Нервные импульсы объединяют организм вплоть до роговых слоев копыт. В круп попал маленький кусочек сахара, брошенный неким доброжелательным ребенком, и лошадь в полтонны весом, разом, целиком содрогнулась. Я получил здоровую подростковую поллюцию, так все это было хорошо.

Помню, размышлял я, желал бы присутствия здесь еще одной особи того же вида, но противоположного пола. На одном уровне желал наблюдать, как они вместе, без затей, галопируют по лунному пейзажу, а на другом, – лезут обниматься. То есть, во мне органично сочетаются эротическое и духовное начала.

Фантастика.

Говорил я так в утренней Столовой, вместе с Хеттом, Ливи и Сеем, под шипение и пыхи Котла. После каши поедали пророщенные зёрна и черничный джем. Кормили друг друга с рук: упражнение для устранения стеснения, рекомендованное доменами.

Отчего-то чуть поклонившись, к нам подсел Дори. Предложил без стеснения излагать тему.

Я продолжил.

– Воры из Застенков увели этот экземпляр с выставки, расчленили или, как говорят, поглотили живьем. Такая традиция, – вводить в себя совершенные организмы. Жители тайных помещений Дома, хонги рассчитывают, что жизненная суть всяких разных красивостей переходит в их, переломанные ботулическими токсинами тела. Почему бы не полечить себя? – вот их девиз.

– Идея перспективна, – заметил Дориан. – Я бы тоже, знаешь, питался одними лишь разноцветными бабочками. Чтобы они перетекали в меня и щекотали кишки.

Что у вас зерно Райского Сада? – к беседе подключилась Аква. – Я не опоздала? Мы говорим о чем-то хорошем?

– Зерно Рая? Это… будто я, – певец лучших на свете песен, и сталкиваюсь с ордой ароматных поклонниц. Все это такая взбудораженная, электризованная плоть. Девушки с лунными мордашками являются эффективнейшим средством очистки зрительных каналов. Блестящие зрачки, будто бы глазированные губы. Ангелочки помышляют разорвать моё тело на талисманы вечной, пряной любви. Море любви. Это не ново. Но мило.

– Вы были кумиром девушек? – поинтересовалась Детка, накладывая еще джема. – Щёлкали как орешки?

– Что? – сник Дори. – Не совсем. Нравится, когда они внимательно, как змеи, смотрят. Где бы я ни появлялся, девчонки сворачивали, чтобы разглядеть Вольного Лиса. Хорошо быть вечно молодым, красивым и ничьим. Обворожить, взбудоражить, втереться в голову – и убежать.

Кстати, вот еще что. Если мускулистые ребята посчитали, будто я – существо противоположного пола, первые пять минут отношения развиваются прекрасно. Вместо обычной агрессии лишь непременное желание угодить. Почему бы всем так друг к другу не относиться, даже без причины?

– И, дальше что? – Аква задумчиво разглядывала чашку Петри с джемом. – Как развивались отношения с парнями, господин домен?

– Поиграв несколько минут, я находил повод стремительно удалиться. Приятно так жить, по-женски – обворожить, очаровать, и уплыть.

– У вас есть родители?

– Наверное, да. Но я сбежал от всего этого. Это было бы невесело – думать о родственниках, когда они уже явно подходят к порогу жизни. Старея, родители тянут за собой детей, пробуждают в них мысли о смерти. Мне интереснее бродить по Дому, одному, освещая собой мир, разгадывая пароли прохода в другие Сектора. Вот, допустим, я в ЭкзоСити, лядяной и снежной тюрьме. Замерзаешь до костей. Темно. И вот, когда уже уходишь в потусторонний мир, в голове, вспыхивает слово… например, «Шаундорфин»! Ты поймал волну программера. Подходишь к люку, набираешь это слово костенеющими пальцами. Двери открываются на семь секунд, ты даже успеваешь подумать, нужно ли пройти. Проваливаешься в жар Сетана, или на проспект УниверСити, отряхиваешься от снега и отчаяния, и идешь. Здорово так жить! Будто съел солнышко, оно у тебя в животике. Молодеешь от открывшейся новизны. Кожа на запястьях становится правильной; медовой и розовой.

– Так интересно! – прощебетала Аква. —И что там еще интересного, в Секторах Дома? Я не вылезала из ЭкзоСити.

– И, наверное, не знаешь настоящее Экзо. Периферия, жилая зона Е? там все сладко. Настоящий Экзо – ад. Я там был, три раза, забирал с собой заключенных. Все, что придумали бесчеловечные люди – там обязательно есть. Спиральные дороги, смоляные котлы, пылающие реки. И – возможность для побега. Да! Всегда! Ты можешь найти друзей и, положим, сколько-то рулонов ткани, тайком соорудить воздушный шар. Наполнить его воздухом из котла и подняться на пятьсот метров. Там ты поймешь, что багровые луны – прожектора, а на балкончиках-террасах прогуливаются люди. Да, это те самые, кто сбрасывал фляги, с водой или пустые, немного объедков или увесистый камень. Вам зааплодируют, и вы пройдете туда, где все всегда хорошо. Много разных способов побега есть, очень странных порой, но получается у немногих.

– Загляните в мой бывший Рай, – вдруг предложил Ливи. – Это разграбление пафосного супермаркета, сражение на Перекрестке Шлюзов, а после – общение братьев в атмосфере полнейшего, знаете ли, взаимопонимания. Главное – повсеместное затихание противоречий, возникающее после совместных дел, не всегда добрых, но требующих активнейшего взаимодействия всех членов.

Иногда, после драк кварталов, порций Белого со Специями, и курева Лемуров, я говорил с Богом. Знаете, он какой? В серой накидке. Лицо не сказать, что привлекательное. Прошу посоветовать, как жить дальше правильно, но Он встает и уходит. Будто голос за кадром: «Это ты меня таким сделал».

Чафр водил пальцем по столу, будто ребенок.