Россия и мусульманский мир №6

НАМ 20 ЛЕТ

ПРИВЕТСТВИЕ ДИРЕКТОРА ИНИОН РАН, АКАДЕМИКА РАН Ю.С. ПИВОВАРОВА

Поздравляю коллектив бюллетеня «Россия и мусульманский мир» с юбилеем – 20-летием со дня выхода в свет его первого номера!

С первых дней существования бюллетень оказался востребованным и стал одним из самых популярных изданий как в научной, так и в заинтересованной общественной среде. Он нашел своих читателей, круг которых постоянно расширялся.

В юбилей принято подводить итоги проделанной работы, но я желаю коллективу, чтобы эта праздничная дата была не только поводом для гордости за уже сделанное, но и стартом новых интересных проектов, реализуемых на страницах бюллетеня. Трудно быть первопроходцем, но еще труднее, пробив дорогу, оставаться на ней ведущим! Я уверен, что самые лучшие и интересные публикации у вас еще впереди.

Желаю бюллетеню «Россия и мусульманский мир» и дальше так же успешно развиваться, оставаясь интересным, актуальным и авторитетным изданием! Успехов и новых творческих планов!

ПРИВЕТСТВИЕ ДИРЕКТОРА ИВ РАН, ЧЛЕНА-КОРРЕСПОНДЕНТА РАН В.В. НАУМКИНА

Поздравляю редколлегию научно-информационного бюллетеня «Россия и мусульманский мир» с 20-летием деятельности. В течение уже двух десятилетий совместное издание ИНИОН и ИВ РАН оказывает неоценимую помощь российским востоковедам, которые используют бюллетень в своей работе. Сегодня, когда количество изданий, посвященных востоковедной тематике, исчисляется десятками, бюллетень «Россия и мусульманский мир» служит путеводителем для ученых, позволяет экономить время и главное – обращает их внимание на наиболее значимые публикации, отражающие тематику современных востоковедных исследований.

За прошедшее время на страницах бюллетеня были опубликованы статьи самых разных авторов, в том числе из ближнего и дальнего зарубежья, материалы конференций и симпозиумов, интервью ведущих востоковедов России и представителей государственных организаций, формирующих внутреннюю и внешнюю политику.

Желаю коллективу бюллетеня «Россия и мусульманский мир» дальнейших творческих успехов.

ПОЗДРАВЛЕНИЕ РУКОВОДИТЕЛЯ ЦЕНТРА ИЗУЧЕНИЯ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ,КАВКАЗА И УРАЛО-ПОВОЛЖЬЯ ИВ РАН А.А. АЛИКБЕРОВА

От имени сотрудников Центра изучения Центральной Азии, Кавказа и Урало-Поволжья Института востоковедения РАН поздравляю славный неутомимый творческий коллектив бюллетеня «Россия и мусульманский мир» с его 20-летием! Для периодического ежемесячного издания, выдержавшего все невзгоды эпохи перемен, это особый юбилей – пример самоотверженной стойкости, преданности науке, нелегкого кропотливого ежедневного труда. Особо преклоняемся перед Альбертом Григорьевичем Бельским – отцом-зачинателем, выпестовавшим сие справное дитя. Желаем ему и всем участникам издания крепкого здоровья и успехов в их полезнейшем и благородном деле.

БЮЛЛЕТЕНЮ «РОССИЯ И МУСУЛЬМАНСКИЙ МИР» 20 ЛЕТ!

Прошло вот уже 20 лет, как появился первый номер бюллетеня «Россия и мусульманский мир». И с тех пор ежемесячно выходят в свет его издания на русском и английском языках. Учредителями бюллетеня являются Институт научной информации по общественным наукам РАН и Институт востоковедения РАН. Из года в год объем и тираж научно-информационного бюллетеня постоянно увеличивались. Это является свидетельством того, что бюллетень занял свою нишу среди изданий академического профиля и нашел своего постоянного читателя.

Бюллетень «Россия и мусульманский мир» в своем развитии прошел долгий путь, который не всегда был легким. С момента возникновения бюллетень столкнулся с серьезными трудностями, с попытками блокировать его издание под тем надуманным предлогом, что проблематика отношений России с мусульманским миром не относится к академической научной сфере. Теоретическая близорукость долгое время давала о себе знать. Сегодня такого рода «аргументы» более не звучат. Взаимоотношения с исламским миром обрели очевидный глобальный смысл. Мы сегодня можем с удовлетворением констатировать, что уже 240 номеров бюллетеня составляют информационный базис исследования динамики одной из наиболее актуальных и практически значимых проблем современности.

В ряду основных принципов нашего издания следует назвать политическую, культурную, информационную актуальность публикуемых материалов, отражение различных точек зрения (порой диаметрально противоположных) на ту или иную проблему, затрагиваемую на страницах бюллетеня, а также максимально полное отображение исламской тематики. Особое внимание мы уделяем событиям, которые разворачиваются в так называемых «горячих точках» планеты. События последнего времени свидетельствуют о глубокой дестабилизации ситуации в регионах исламского влияния, странах Северной Африки и Ближнего и Среднего Востока, а также в ряде других регионов мира. Данные процессы могут иметь далеко идущие негативные последствия для всего современного мира.

Научно-информационный бюллетень «Россия и мусульманский мир» представляет материалы, которые информируют читателей обо всех регионах мира с мусульманским населением. Разумеется, что на первом месте стоят проблемы и ситуации, складывающиеся в Российской Федерации, где проживают мусульмане, взаимоотношения с ныне независимыми государствами Центральной Азии и Закавказья. На страницах бюллетеня систематически публикуются различные справочные материалы. Бюллетень не обходит своим вниманием и религиозно-философские проблемы ислама.

Такой широкий охват исламской тематики заинтересовал большой круг читателей – это научные сотрудники академических институтов, преподаватели и студенты высших учебных заведений, политические и общественные деятели, представители иностранных посольств и организаций и т.д. Издание бюллетеня на английском языке ежемесячно направляется не только подписчикам, но и за рубеж для научного обмена на иностранные издания для библиотеки ИНИОН РАН.

Редакция бюллетеня всегда чувствовала заботу и реальную поддержку со стороны директора ИНИОН РАН, академика РАН Юрия Сергеевича Пивоварова. В своих оценках работы редакции бюллетеня Ю.С. Пивоваров постоянно отмечал новаторский характер издания и его большую популярность в читательской среде. Постоянное внимание директора ИНИОН РАН к бюллетеню позволяет редколлегии в наше непростое время с оптимизмом смотреть в будущее.

Хочется также сказать теплые слова в адрес сотрудников редакции бюллетеня: В.Н. Сченснович, О.П. Бибиковой (ИВ РАН), а также много помогающей работе редколлегии Р.Г. Васильченко. Мы особо благодарны заместителю директора по информационным технологиям М.Б. Шнайдерману, руководителю Издательского центра В.М. Гусеву, начальнику типографии А.К. Городцову, которые обеспечивают бесперебойный ежемесячный выпуск бюллетеня. Выражаем также благодарность зав. ОНП Л.А. Можаевой, сотрудникам Отдела: Н.М. Власовой, Т.М. Константиновой, Е.Е. Мамаевой, Н.И. Романовой, Т.П. Солдатовой, О.В. Шамовой, сотрудникам типографии.

Мы будем и впредь стремиться к наиболее полному удовлетворению научных, информационных и духовных запросов наших читателей.

Заместитель директора ИНИОН РАН, шеф-редактор бюллетеня, профессор Л.В. Скворцов

Автор проекта, кандидат исторических наук А.Г. Бельский

Главный редактор бюллетеня Е.Л. Дмитриева

КОНФЛИКТУ ЦИВИЛИЗАЦИЙ – НЕТ!

ДИАЛОГУ И КУЛЬТУРНОМУ ОБМЕНУ

МЕЖДУ ЦИВИЛИЗАЦИЯМИ – ДА!

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ И НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ
ВНЕШНИХ УГРОЗ ПОЛИТИЧЕСКОЙ
СТАБИЛЬНОСТИ РОССИИ

Андрей Семченков, кандидат политических наук (МГУ им. М.В. Ломоносова)

Анализируя в первом приближении вопрос о предупреждении и нейтрализации внешних угроз политической стабильности, под которыми понимаются возможности силового вмешательства отдельных государств во внутренние дела России, мы в целом согласны с позицией тех исследователей, которые не видят сегодня серьезных опасностей на данном направлении. В настоящее время для России сохраняется благоприятная конъюнктура внешнеэкономической деятельности – мировые цены на нефть и природный газ находятся на достаточном для экономической и энергетической безопасности страны уровне. Существующий уровень обороноспособности служит определенной гарантией от вовлечения РФ в региональные и крупномасштабные войны.

Однако следует учитывать то обстоятельство, что современная мировая политическая система характеризуется существованием нескольких касающихся нашей страны узлов противоречий между крупнейшими государствами – центрами силы. Это отношения США и КНР, ведущих в наступившем столетии противоборство без прямого применения военной силы за статус мирового лидера; противоречия между Соединенными Штатами и лидерами Европы – Германией и Францией; конфликты этих государств с отдельными странами – производителями углеводородного сырья. Одновременно сама Россия проявляет склонность к балансированию между разными участниками конфликтных ситуаций в зависимости от складывающейся обстановки. Например, РФ поддерживает западные страны в противодействии производству оружия массового поражения в Иране, но при этом у нее есть экономические интересы в сфере атомной энергетики, определяющие сотрудничество с этим государством.

Одним из измерений межгосударственного противоборства, как известно, становится соперничество развитых и развивающихся стран за доступ к энергоресурсам и контроль над системами их транспортировки. Л.Г. Ивашов раскрывает в деталях суть этого противоборства: «Главными объектами глобальных противоречий становятся ключевые районы мира, стратегические коммуникации и планетарные ресурсы. По мнению американских стратегов, контроль над этими объектами гарантирует США статус мировой державы № 1. И это четко зафиксировано в Стратегии национальной безопасности США. К ключевым районам мира американская элита относит те регионы, с территории которых можно активно влиять на региональную и глобальную ситуацию, воздействовать на своих соперников и партнеров. Это Балканы, Большой Ближний Восток, Кавказско–Черноморско–Каспийский бассейн, Афганистан – солнечное сплетение Евразии.

Стратегические коммуникации – это прежде всего маршруты транспортировки углеводородного сырья, другие торговые пути. США уже контролируют Ормузский, Баб-эль-Мандебский, Малаккский проливы (через которые Китай импортирует 80 % нефти). В перспективе развернется борьба за контроль над Северным морским путем. И, конечно, Панамский, Суэцкий каналы, Гибралтар.

Основные планетарные ресурсы – это разведанные и освоенные запасы углеводородов, прогнозируемые и предполагаемые залежи в неосвоенных регионах. К таковым относятся Арктика, где прогнозируется наличие около четверти всех углеводородов планеты, Афганистан, территория которого в силу исторических причин не подвергалась активному геологоразведочному процессу, но где прогнозируются огромные запасы урана-235, газа, медных и других руд, драгоценных камней и благородных металлов. Третий неразведанный ресурсный район планеты – Антарктида».

Поэтому в складывающихся условиях Россия, как обладательница значимых запасов энергетического сырья и претендующая на контроль его транзита в ближнем зарубежье держава, также может стать объектом военного и экономического ослабления и изматывания. С одной стороны, Россия – вторая ядерная держава в мире, стратегические ядерные силы которой, несмотря на их масштабные сокращения, сохраняют способность сдерживания на глобальном и региональном уровнях. С другой стороны, обоснованную обеспокоенность российского политического и военного руководства вызывают некоторые инициативы США и государств – участников НАТО, способные при определенных обстоятельствах привести к нарушению стратегической стабильности на глобальном и региональном уровнях. Это, в частности, строительство систем противоракетной обороны Соединенных Штатов и их союзников в Европе и Восточной Азии (ПРО театров военных действий, ПРО Североатлантического альянса), связанные с этими проектами инициативы по милитаризации космического пространства, разработка концепций и создание командований по ведению «кибервойн» на информационном театре военных действий, формирование сил быстрого реагирования и «быстрого глобального удара» и др.

Данные дестабилизирующие военно-политическую обстановку в мире инициативы некоторых стран могут быть связаны со стратегией пассивного предрешения и позволяют значительно ускорить темпы проведения операций вооруженных сил, действующих в виде стратегических военных сетей. Речь идет о проактивности и своеобразной фасилитации операций – их проведении в ускоренном темпе, «сжатии» времени их осуществления, нашедшей отражение в соответствующих названиях – «молниеносная война нового поколения», «быстрый глобальный удар» и др.

Эффект ускорения в характере ведения вооруженной борьбы констатируется многими экспертами. Например, А.В. Демидюк и М.М. Хамзатов, исследуя новую форму военных действий – сетецентрические операции и войны (Netwars), пришли к заключению о появлении принципиальной возможности реанимации блицкрига – «молниеносной войны нового поколения». М.М. Хамзатов отмечает, что прежде существовали определенные пространственные границы, вне которых взаимодействие раздельно наступающих групп войск в операции не обеспечивалось. Однако новые информационные технологии значительно расширили эти пределы – вся информация о положении дел, в том числе и наглядная, стала доступна практически всем активным участникам вооруженной борьбы. Взаимодействие стали организовывать не путем объединения в решающих пунктах раздельных групп войск, а путем объединения их огневых и информационных возможностей. Это позволило впервые в истории военного искусства преодолеть пространственный, временной и информационный разрыв между войсками и органами управления. Новые информационные технологии обеспечивают твердое руководство и постоянное взаимодействие пространственно разделенных тактических группировок войск, поддерживающих между собой связь и координирующих свои действия в интересах проведения совместных операций. Данное обстоятельство меняет характер современных операций: все процессы управления и сами боевые действия становятся более динамичными, активными и результативными, исчезают тактические и оперативные паузы, которыми противник мог бы воспользоваться.

Операции получают новое содержание, которое, подчеркивает М.М. Хамзатов, изначально предполагает проведение быстрых и решительных маневров не только на флангах, но и в глубоком тылу противника. При этом, как свидетельствуют результаты исследований, такие действия могут вестись в форме центрально-сетевых операций межвидовых тактических группировок, управляемых из единого стратегического центра и одновременно действующих по отдельным ключевым элементам системы государственного и военного управления, частям и подразделениям «сил ответного удара (возмездия)» на всей территории противоборствующей стороны. «Основная задача центрально-сетевых операций – с первых минут войны захватить стратегическую инициативу переносом боевых действий в стратегическую глубину обороняющихся войск и не дать возможности обороняющейся стороне осуществить не только стратегическое, но и оперативное развертывание своих группировок вооруженных сил».

Концепция сетецентрических боевых действий реализуется в планах военного строительства стран – членов НАТО: создании сил быстрого реагирования Альянса, совместных сил быстрого реагирования Франции и Великобритании, Европейского союза, перестройке инфраструктуры, системы планирования Пентагона для перехода к концепции «10–30–30». Ее суть заключалась в том, что «после получения соответствующего приказа за десять дней Вооруженные силы США должны быть переброшены в любую точку земного шара и начать боевые действия. За последующие 30 дней американские войска должны разбить силы противника и лишить его возможности возобновить организованное сопротивление в обозримом будущем. В течение еще 30 дней войска должны провести перегруппировку и быть готовыми к выполнению нового боевого задания и к переброске в другой регион планеты».

Проактивность и фасилитация находят проявление в разработке новых форм применения стратегических наступательных сил США, в частности, в концепции «быстрого (стремительного) глобального удара». Данная концепция (ее также обозначают по-английски как Global Strike Joint Integrating Concept, Prompt Global Strike, Global Strike Solutions) заключается в разработке технологических вариантов для борьбы с сетью государств-изгоев, негосударственных игроков и террористов, обладающих оружием массового уничтожения. Глобальный удар мыслится как скоординированное массированное поражение в сжатые сроки (от нескольких секунд до нескольких дней) систем связи, боевого управления и разведки, а также наиболее боеспособных сил противника, осуществляемое на начальном этапе военной операции в интересах создания условий для последующих решительных действий группировки ВС США по достижению конечных оперативных и стратегических целей. Предполагается, что в результате нанесения глобального удара с применением неядерных баллистических и гиперзвуковых крылатых ракет, сопровождаемого операциями радиоэлектронной и психологической борьбы, противник должен лишиться возможности контролировать обстановку и осуществлять противодействие.

Осуществление концепции и соответствующей программы идет полным ходом: уже проводятся исследования в области гиперзвукового оружия, оружия космического базирования, создано Командование глобального удара, которому оперативно подчинены стратегические неядерные силы США. Говоря о последствиях реализации данной программы и о возможном практическом использовании «быстрого глобального удара» в ведении военных действий, эксперты приходят к общему мнению о дестабилизирующей роли этой концепции для поддержания стратегического ядерного равновесия между США и РФ, ограничения гонки вооружений между ними. Реализация «быстрого глобального удара» несет немалые риски для обороны России, поскольку усиливает американский потенциал превентивного неядерного контрсилового удара, нанесение которого возможно не только по террористам и государствам-изгоям.

Таким образом, ускоренный темп проведения военных операций обусловлен хорошо известным фактором – развитием информационных, организационных технологий, систем управления и связи, благодаря которым время на развертывание сетей, быстрота выполнения поставленных перед ними задач и осуществление соответствующих акций многократно повысились. Содержание дестабилизирующих инициатив позволяет предположить, что их реализация при определенных условиях может создать эффект стратегического пассивного предрешения. Эти обстоятельства ставят перед исследователями проблему разработки системы мер по нейтрализации данного эффекта.

Известные военные ученые В.В. Коробушин, В.И. Ковалев и Г.Н. Винокуров в этой связи полагают, что парировать дестабилизирующие инициативы позволит реализация комплекса мер и действий по стратегическому ядерному сдерживанию. Именно стратегические ядерные силы определенных количественных и каче-ственных параметров в условиях слабости сил общего назначения и ограниченности экономических возможностей России, по мысли исследователей, способны нейтрализовать факторы новых видов наступательных вооружений, ПРО и др.

Безусловно, фактор стратегических ядерных сил является весьма важной гарантией защиты суверенитета и политической стабильности России. Действительно, боеготовые силы сдерживания пока парируют дестабилизирующие инициативы, не позволяя оказывать на РФ военно-политическое давление и нанести по ней контрсиловой (разоружающий) удар. Так, его подготовка может быть вскрыта военной разведкой РФ по ряду признаков (активность противника по коррекции орбит разведывательных космических аппаратов, присутствие над территорией страны разведывательных беспилотных летательных аппаратов и ударной авиации, увеличение числа подводных лодок в Баренцевом и Японском морях), и уничтожение комплексов ядерной триады в одном ударе – пока не подлежащая решению задача. Пусковые установки могут быть замаскированы, системы наведения высокоточного оружия на них можно подавить радиоэлектронными помехами.

Однако ресурс большей части стратегических ядерных сил рассчитан на ближайшие десятилетия, к истечению которых необходимо будет полностью их обновить. Учитывая, что почвой для межгосударственных конфликтов станет борьба за контроль и доступ к энергоресурсам, в первую очередь к нефти, существующие силы сдерживания позволяют отсрочить агрессию против самой РФ на несколько десятилетий, однако на более далекую перспективу это не устранит претензий к ней со стороны мировых центров силы. В этой связи стратегическое ядерное сдерживание, по нашему мнению, должно войти в более широкую систему мер предупреждения, парирования и нейтрализации внешних угроз политической стабильности России, включающую в том числе невоенные и непрямые военные действия.

Так, в условиях международного мира целесообразно продолжить внешнеполитический курс по вовлечению центров силы в сотрудничество с Россией. Данный курс предусматривает установление добрососедских отношений и связей со всеми государствами мира, прежде всего, с теми из них, которые непосредственно граничат с нашей страной. Для достижения этой цели предполагается смещение характера отношений РФ с другими странами в более благоприятную область: «Предупредительно-профилактическими мерами противников надо “превращать” в конкурентов, конкурентов – в нейтралов, нейтралов – в партнеров, а партнеров – в союзников».

Так, России целесообразно укреплять отношения стратегического партнерства с Францией и Германией как политическим и экономическим ядром Европейского союза, развивать уже существующие продуктивные связи асимметричной взаимозависимости в сфере энергетической безопасности, активизировать публичную дипломатию и тем самым снижать вероятность участия этих стран в антироссийских акциях. В отношении новых членов Североатлантического альянса РФ может предпринимать действия по дальнейшему развитию торгово-экономического партнерства, вовлечению Польши, Румынии и Болгарии в сотрудничество в области экспорта российских энергоресурсов. Схожей линии действий Россия может придерживаться и в формировании конструктивных отношений с Японией.

Снижению внешних угроз политической стабильности на южном направлении в форме активности сетевых структур исламского фундаментализма может способствовать участие России в международных организациях коллективной безопасности и экономического сотрудничества, где она занимает ведущие позиции. Речь идет об Организации Договора о коллективной безопасности, Шанхайской организации сотрудничества, Евразийском экономическом сообществе и др. Россия может опереться на уже созданные коллективные силы быстрого реагирования ОДКБ, Антитеррористический центр Содружества Независимых Государств, формируемую Единую систему противовоздушной обороны и совместную систему радиационной, химической и биологической защиты ОДКБ от террористических атак. Значение потенциала ШОС для безопасности России также связано с возможностью объединения усилий с Китаем и среднеазиатскими государствами по нейтрализации движений радикального ислама и сепаратистских националистических организаций Центральной Азии, подрывающих внутриполитическую стабильность в регионах РФ. Снижению опасности возникновения конфликта между РФ и КНР способствует развитие предсоюзнических отношений двух государств, сближение их военных доктрин, проведение регулярных совместных учений, действия по борьбе с этническим сепаратизмом.

Взаимовыгодное сотрудничество России с США может реализовываться в области военной безопасности, американской национальной системы противоракетной обороны, борьбы с терроризмом, нераспространения оружия массового уничтожения и средств его доставки, взаимодействия в рамках Всемирной торговой организации, в энергетике, совместных космических проектах и других сферах.

В период перехода от мирного взаимодействия к латентной фазе и фазе обострения отношений в межгосударственном столкновении основные усилия российского руководства, дипломатии и Вооруженных сил, по-видимому, стоит сосредоточить на сохранении и укреплении достаточного потенциала стратегического сдерживания. Это позволило бы удержать ведущие государства от прямого столкновения с РФ. В фазах обострения межгосударственных отношений и открытого столкновения Россия может прибегнуть к формированию коалиций и непосредственному сдерживанию своих противников. Индикаторами этих фаз являются: начало формирования агрессивных военно-политических альянсов; информационно-психологическое, дипломатическое, экономическое, силовое давление на субъекта системного противодействия; дестабилизация обстановки и смена правящих элит в странах-союзниках; развязывание приграничных локальных вооруженных конфликтов.

В данном случае использование методов формирования коалиций обеспечило бы предупреждение внешних угроз политической стабильности за счет реализации мер и действий по изменению международного баланса сил для недопущения ситуации пассивного предрешения. Формы сдерживания могут быть использованы для оперативного предупреждения внешних угроз в форме демонстрации собственных военных возможностей по закрытию «окон уязвимости» и воздействию на центры тяжести государств-оппонентов, их военных сетей. Среди «центров тяжести» ведущее место сегодня занимают космические спутниковые системы, нанесение заданного ущерба которым может существенно ограничить возможности отдельных государств по ведению ими «сетецентрических войн», превращая группировки вооруженных сил в набор «платформ» (кораблей и летательных аппаратов военного назначения).

«Вестник Российской науки», М., 2011 г., № 4–5, с. 243–251.

РАЗВИТИЕ ДЕМОГРАФИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ
В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

Наталья Говорова, кандидат экономических наук (Институт Европы РАН)

Преодоление острого демографического кризиса – важный фактор, определяющий успех экономических и социальных преобразований. Эта крупнейшая проблема современности усугубилась в России вследствие структурных изменений в экономике, произошедших за последние десятилетия. Начиная с 1992 г. наблюдается естественная убыль населения, связанная с высокой смертностью (особенно мужчин трудоспособного возраста) и низким уровнем рождаемости. Для преодоления этой тенденции необходима реализация скоординированных действий, направленных на сокращение смертности трудоспособного населения, стимулирование рождаемости и проведение действенной миграционной политики.

Решение данных задач напрямую будет способствовать созданию условий для модернизации и реструктуризации отечественной экономики. Такие актуальные демографические проблемы, как сокращение численности детей и молодежи, а значит, в перспективе уменьшение трудовых ресурсов, в том числе современных профессиональных кадров, определяющих интеллектуальный и научный потенциал страны, могут привести к глубокому системному кризису, обесценению физического и человеческого капиталов.

Неблагоприятная демографическая ситуация, характеризующаяся низким уровнем рождаемости и ожидаемой средней продолжительности жизни, приводит к демографическому старению и сокращению численности населения. По данным Федеральной службы государственной статистики (ФСГС), только за период между переписями населения России 1989 и 2002 гг. смертность в стране выросла в 1,5 раза, численность лиц старше трудоспособного возраста увеличилась на 2,6 млн. человек (9,5 %), численность детей и подростков сократилась на 9,7 млн. человек (27 %). По сравнению с 1989 г. в 2002 г. средний возраст жителей страны увеличился на 4,3 года и составил 37,1 года.

Численность постоянного населения РФ на 1 мая 2010 г. составила 141,9 млн. человек и с начала года уменьшилась на 41,7 тыс. Естественная убыль населения в январе–апреле 2010 г. уменьшилась по сравнению с соответствующим периодом 2009 г. на 24,2 тыс. человек. Миграционный прирост на 61,2 % компенсировал численные потери населения. Отмечается сокращение числа выбывших за пределы России на 2,1 %, в том числе в страны дальнего зарубежья – на 13,6 %.

Ключевые демографические тенденции, на основе которых становится возможным делать прогнозы на будущее, можно определить, сопоставляя важнейшие демографические показатели, приведенные ниже.

Источник: Федеральная служба государственной статистики РФ.

Сложившаяся демографическая ситуация характеризуется крайне низким уровнем рождаемости, не обеспечивающим простого воспроизводства населения и высокими коэффициентами смертности.

1. «Пессимистический» вариант предполагает продолжение негативных тенденций демографического развития, сложившихся в 90-е годы, с дальнейшим снижением уровня рождаемости и ростом смертности. Согласно этому варианту численность населения России к 2030 г. снизится до 127 млн. человек. Эксперты отмечают, что только повышением рождаемости проблему не решить, так как численность населения в России снижается в первую очередь из-за высокого уровня смертности, при этом сокращение трудоспособного населения происходит прежде всего из-за высокой смертности, обусловленной главным образом болезнями сердечно-сосудистой системы и негативными внешними факторами: ДТП, отравлением алкоголем, правонарушениями.

2. По прогнозам, к 2031 г. численность населения РФ по среднему варианту составит немногим более 139 млн. человек (102 млн. – городское и 37 млн. – сельское население).

3. По мнению оптимистически настроенных экспертов, в скором времени последствия демографического кризиса могут быть преодолены, смертность стабилизируется, рождаемость установится на уровне, характерном для развитых стран, а численность населения вырастет до 148 млн. человек. Естественная убыль населения в январе–апреле 2010 г. уменьшилась по сравнению с соответствующим периодом 2009 г. на 24,2 тыс. человек. Миграционный прирост на 61,2 % компенсировал численные потери населения. Наряду с этим отмечено сокращение числа выбывших за пределы России на 0,2 тыс. человек.

Население России не только сокращается, но и стремительно стареет. По прогнозам ФСГС, доля людей старше 65 лет составит к началу 2011 г. 16,3 %, а на тысячу работающих будет приходиться 266 детей и 367 пенсионеров; к 2013 г. эти цифры существенно возрастут (320 и 530 соответственно). Таким образом, экономическая нагрузка на трудоспособное население будет все время расти. Среди удручающих факторов нашего демографического настоящего и будущего можно назвать также и то, что в России людей трудоспособного возраста умирает в разы больше, чем в странах Европейского союза, уровень младенческой смертности в 2–2,5 раза выше показателей развитых стран.

Но все-таки можно назвать и немало доводов в пользу оптимистического варианта демографической трансформации нашего общества. При успешной реализации демографических программ по стимулированию рождаемости и приоритетного национального проекта в сфере здравоохранения ожидается увеличение числа рождений и уменьшение коэффициента смертности. Сохраняется надежда и на увеличение коэффициента рождаемости, однако успехов в этой области достичь очень непросто, требуется много времени.

Чтобы реализовать вышеописанный положительный демографический тренд, в России в рамках национального проекта «Здоровье» разработана концепция демографической политики до 2025 г. Ее основные цели: снижение темпов естественной убыли населения, стабилизация численности населения к 2015 г. на уровне не менее 140 млн. человек и создание условий для постепенного перехода к ее росту. В рамках проекта предполагается уменьшить производственный травматизм и профессиональную заболеваемость, повысить культуру здорового образа жизни, реализовать меры, направленные на существенное улучшение здоровья населения, полную реализацию его репродуктивных установок, создание условий для повышения ответственности населения за свое здоровье, проведение мероприятий по упреждающему реагированию на возможные риски в демографическом развитии. Субъекты Федерации на основе концепции могут формировать собственную демографическую политику и разрабатывать соответствующие региональные программу.

Сокращение численности населения России сегодня в некоторой степени компенсирует миграция, включая содействие добровольному переселению в Российскую Федерацию соотечественников, проживающих за рубежом. В соответствии с Указом Президента РФ «О мерах по оказанию содействия добровольному переселению в Российскую Федерацию соотечественников, проживающих за рубежом», межправительственная комиссия разработала специальные план и программу, направленные на объединение потенциала соотечественников, проживающих за рубежом, и потребностей развития российских регионов. В качестве пилотных выступают 12 регионов, которые, прежде всего, должны оценить свои потребности в трудовых ресурсах, готовность имеющейся инфраструктуры к приему переселенцев, в том числе в части, касающейся предоставления базовых социальных услуг (образовательных, медицинских), а также жилья и создания рабочих мест.

Одной из основных причин демографического кризиса России является спад производства и массовая безработица, ведущая к деквалификации работников. Заработная плата основной массы работников в России упала в 90-е годы до крайне низкого уровня, который не способен стимулировать даже простое воспроизводство рабочей силы. Сложившаяся демографическая ситуация для страны является неестественной, однако представляется небезнадежной, если целями демографической политики РФ на среднесрочную и долгосрочные перспективы станут проведение мероприятий по снижению уровня смертности населения и создание предпосылок для стабилизации показателей рождаемости с учетом региональных особенностей демографических процессов.

Многие отечественные ученые и общественные деятели уверены, что вывод страны из демографического кризиса, который продолжается уже более полутора десятка лет, – одна из самых злободневных проблем долгосрочного развития социальных процессов в России. Каким будет демографический профиль нашей страны через 10–30 лет, зависит от совместных усилий властей и гражданского общества, каждого россиянина.

«Динамика социальных процессов в современной России», М., 2010 г., с. 11–16.

МУСУЛЬМАНСКОЕ СООБЩЕСТВО РОССИИ
ПОД ВЛИЯНИЕМ МИГРАЦИОННЫХ ПРОЦЕССОВ
(На примере Самарской области)

Наталья Мухаметшина, доктор политических наук, эксперт Сети экологического мониторинга (г. Самара)

Для населения Самарской области, так же как и для населения других территорий Поволжья, характерно исторически сложившееся этнокультурное и конфессиональное многообразие. Несмотря на сложную историю ислама в Урало-Поволжье, дискретность этой истории в границах современной Самарской области, тысячелетняя приверженность мусульманского населения региона суннизму ханафитского мазхаба, дополненного в XIX в. идеологией джадидизма, позволяют говорить о глубоко укоренившихся исламских традициях. В рамках этой традиции ее носители сумели выработать эффективные механизмы взаимодействия с другими, неисламскими народами региона, стали сотворцами толерантного в этноконфессиональном плане регионального сообщества. В условиях современной России, когда наблюдается массовая актуализация религиозной идентичности, активизация деятельности религиозных организаций и развитие сотрудничества государственных и религиозных институтов, приверженность традиционному исламу имеет особую значимость как для самого мусульманского сообщества, так и для российского общества в целом. Несмотря на многочисленные инновации, доморощенные и завезенные из Турции, Египта, Саудовской Аравии и т.д., именно традиционный ислам дает психологическую и социальную основу для индивидуального выбора религиозной идентичности. Представляется, что в приверженности большинства мусульман региона традиционным исламским практикам следует искать потенциал неприятия религиозно-политического экстремизма.

В настоящее время на территории Самарской области проживают представители более 130 национальностей. Традиционными для Самарского региона являются русские (83,6 %), башкиры, евреи, казахи, мордва, немцы, поляки, татары, чуваши, украинцы. В конце XX – начале XXI в. территорию области в качестве постоянных жителей либо трудовых мигрантов активно осваивают азербайджанцы, армяне, киргизы, корейцы, таджики, узбеки, представители северокавказских и ряда других народов. На основании временного критерия мы определяем эту группу этнических меньшинств как «новых мигрантов». В подавляющем большинстве «новые мигранты» позиционируют этнодиаспорную идентичность. Отдельные представители кавказских и среднеазиатских народов могут быть отнесены к старожильческому населению Самарского региона.

Большинство «новых мигрантов» являются «этническими мусульманами», т.е. относятся к народам, традиционно исповедуют ислам. По результатам Всероссийской переписи населения 2002 г., численность «этнических мусульман», проживающих на территории области, составляла примерно 182 тыс. человек (5,6 %). Из них свыше 150 тыс. – это татары, казахи, башкиры, т.е. представители старожильческого населения Самарского края. В действительности численность «этнических мусульман» была больше официальной цифры, так как часть представителей «новомигрантских» общин по разным причинам уклонились от участия в переписи. В период 2002–2010 гг. сохранялась высокая миграционная привлекательность Самарского региона. Вплоть до 2009 г. увеличивалась численность как прибывающих в область временных трудовых мигрантов, так и получающих гражданство Российской Федерации иммигрантов из государств Закавказья и Средней Азии. Например, по сведениям лидеров общественной организации «Лига азербайджанцев Самарской области», за последние годы российское гражданство получили не менее 10 тыс. азербайджанцев, проживающих на территории области. Примерно такую же цифру называют лидеры областной таджикистанской общественной национально-культурной организации (НКО) «Пайванд – Единство». Облегченный порядок приобретения российского гражданства, установленный для граждан Киргизстана, также способствовал росту численности и удельного веса среди населения этнических киргизов.

Как показывает практика общения с временными трудовыми мигрантами, экспертные интервью с лидерами национально-культурных организаций и мусульманскими священнослужителями, приехавшие на заработки граждане Азербайджана, Киргизии, Таджикистана, Узбекистана – а именно они составляют подавляющее большинство временных трудовых мигрантов и иммигрантов – являются активными верующими (совершение намаза, посещение мечети, чтение Корана и т.п.). В целом для «новых мигрантов», и особенно для представителей «этнических мусульман», характерна активная религиозность. При этом степень религиозности, численность и удельный вес активно верующих «этнических мусульман», как и «этнических православных», остаются открытыми вопросами. Светские власти, представители духовенства и светско-религиозной общественности, как правило, предпочитают отождествлять этническую и конфессиональную принадлежность. Отсюда далекие от действительности, но довольно распространенные цифры, свидетельствующие, что в России проживает свыше 120 млн. православных («этнических православных»), от 14,5 до 20 млн. мусульман («этнических мусульман»).

На территории области зарегистрировано свыше 400 религиозных организаций, представляющих 23 вероисповедания. В том числе мусульманская община насчитывает 86 официально зарегистрированных приходов-махалля и два медресе («Hyp» при Самарской Соборной мечети и «Гали» в селе Алькино Похвистневского района).

За некоторым исключением все махалля действуют при мечетях, некоторые располагаются в переоборудованных под молельные комнаты помещениях. Переломным для функционирования ислама в области, как и в целом для религиозных организаций, стал 1989 г., когда одна за другой стали регистрироваться махалля, открываться мечети. В 1994 г. было образовано региональное Духовное управление мусульман Самарской области (РДУМСО), которое первоначально возглавил имам А. Мингачев, а затем муфтий Самарской Соборной мечети В. Яруллин.

По общему мнению представителей духовенства, светской власти, деятелей татарских национально-культурных организаций, РДУМСО и его председателю, муфтию В. Яруллину, удалось создать единую и авторитетную структуру управления. До недавнего времени все зарегистрированные махалля и РДУМСО находились в подчинении Центрального духовного управления мусульман России и европейских стран СНГ, возглавляемого муфтием Т. Таджуддином. В настоящее время в Тольятти существуют два малочисленных прихода, руководители которых позиционируют себя приверженцами Р. Гайнутдина и Совета муфтиев России. Региональная умма не признает эти организации, считая одного из руководителей самозванцем, лишенным звания имама. К тому же у того есть серьезные проблемы правового характера. В 2010 г. в Самаре был зарегистрирован приход махалля, подчиняющийся Казанскому муфтияту.

С увеличением численности мигрантов традиционная мусульманская община региона дополняется суннитами шафиитского мазхаба, суфийских тарикатов, шиитами из Азербайджана и шиитами-исмаилитами из Таджикистана. Среди таджиков, проживающих в Самарской области, и временных трудовых мигрантов из Таджикистана есть последователи самой крупной исмаилитской общины, возглавляемой Ага-ханом IV. На деньги «Фонда Ага-хана» содержится воскресная школа, проводятся некоторые мероприятия. В 2010 г. в одном из сел Красноярского района области поселился проповедник из Таджикистана Наби-хаджи, к которому на пятничные намазы приезжают таджики из различных населенных пунктов, в том числе из Самары. Этот приход пока не зарегистрирован. Известно, что сам Наби-хаджи пытался получить место в какой-либо мечети, но получил отказ. Лидеры общественной НКО «Пайванд – Единство» считают деятельность хаджи раскольнической.

В настоящее время в любой мечети на намазе собираются вместе представители традиционных для Урало-Поволжья мусульманских народов, кавказцы, выходцы из государств Средней Азии. В ходе наших интервью не были выявлены какие-либо недовольства по этому поводу. Хотя некоторые расхождения в отправлении культа присутствуют: например, вместо привычного для татар, башкир, таджиков, узбеков и др. тихого зикра присутствующие на намазе чеченцы, ингуши, дагестанцы практикуют громкий зикр. Но, по свидетельству наших информантов, никто не обращает на это внимания, а имамы не проводят каких-либо специальных бесед на этот счет.

По информации председателя правления общественной организации «Лига азербайджанцев Самарской области» Ш. Керимова, «азербайджанцы-шииты, а их большинство, посещают “татарские” мечети, т.е. те, которые есть в Самарской области. Некоторые предлагали построить азербайджанскую мечеть или молельный дом, но я категорически против этого. Удалось убедить, так как никаких притеснений или неудобств в действующих мечетях азербайджанцы, как сунниты, так и шииты, не испытывают. Вообще деление на шиитов и суннитов я не признаю, в Коране этого нет, придумали политики в борьбе за власть».

С середины 1990-х годов наблюдается неуклонное увеличение численности и удельного веса мусульман, представляющих нетрадиционные для Поволжья народы. Однако лидирующее положение в мусульманской умме по-прежнему занимают татары: они составляют подавляющее большинство мусульманского духовенства и членов мутаваллиятов. Вместе с тем на намазах в городских мечетях (приезжие мусульмане называют их «татарскими») значительную часть молящихся, а в некоторых – большинство, составляют представители народов Северного Кавказа, Средней Азии, Азербайджана. В последние годы традиционное двуязычие в городских мечетях (арабский, татарский) сменилось трехязычием (арабский, татарский, русский). Такой переход в целом встречен с пониманием, но доводилось встречать и недовольство со стороны прихожан-татар. В целом вопрос о роли татар в жизнедеятельности современной мусульманской общины, на наш взгляд, постепенно актуализируется. Хотя эта точка зрения не нашла подтверждения со стороны наших экспертов-татар.

Для иммигрантов и временных трудовых мигрантов мечеть имеет особенное значение. Та часть мигрантов, которые приехали на заработки самостоятельно и не имеют адресов своих земляков, обращаются в мечети за информацией и материальной помощью. Конечно, такая категория мигрантов встречается крайне редко, но и они требуют внимания. РДУМСО тесно сотрудничает с национально-культурными организациями, представляющими интересы «этнических мусульман», поэтому служители мечетей знают контактные телефоны, адрес Дома дружбы народов, Для иммигрантов-мусульман и временных трудовых мигрантов мечеть, в первую очередь, «кусочек Родины», место, где можно не только пообщаться с земляками и единоверцами, но и отдохнуть душой. Во время сбора полевого материала в рамках исследовательских проектов нам неоднократно приходилось слышать рассказы от трудовых мигрантов о том, что каждую пятницу, несмотря ни на что, они приходят или приезжают в мечеть на намаз. Об этом говорят и те, кто, имея какие-либо проблемы с разрешительными документами, старается как можно реже появляться на улице, не пользоваться общественным транспортом и т.п. В разгар беспорядков в Оше и Джалал-Абаде летом 2010 г. рядовые представители киргизской и узбекской общин Самары в первую очередь обратились за поддержкой в Соборную мечеть. Все тревожные дни на намаз в молельное помещение, оборудованное на территории комплекса вещевых рынков «Кировский» (здесь работают более 3 тыс. иммигрантов из Киргизстана), приезжал муфтий В. Яруллин, имамы и члены РДУМСО проводили разъяснительные беседы. Мусульманское духовенство и представители общественности способствовали преодолению напряженности и угрозы открытых столкновений между киргизами и узбеками.

По мнению одного из экспертов, увеличение мусульманской массы за счет выходцев из Средней Азии, Северного Кавказа и Азербайджана – «это плюс нашей мусульманской общине». Если местное население мусульман воспринимало только как татар, которые по-соседски могли выпить с русским братом, курить, «материться», то приезд мусульман из Средней Азии и других мест «восстанавливает образ мусульманина как человека, ведущего безалкогольный, целомудренный образ жизни». Правда, духовенство несколько обеспокоено определенной резкостью менталитета кавказцев, более жестким вариантом ханафитского толка среднеазиатских мусульман. «Но мы понимаем, что на исламские традиции влияют этнические особенности».

Три года назад, оценивая ситуацию в мусульманской общине Самарской области, имам Соборной мечети подчеркнул: здесь нет ни «настоящих ваххабитов-пуритан, ни тех экстремистов, которые выдают себя за ваххабитов и образ которых тиражируют СМИ». В последнее время представители мусульманской общественности все чаще выражают обеспокоенность усилением салафизма в соседнем Татарстане и возможностью его проникновения в мусульманскую общину Самарской области. По общему мнению, региональная умма пока не затронута этими процессами. Главный источник распространения салафизма наши информанты видят в системе современного исламского образования, создающей условия, а порой подталкивающей молодежь к получению духовного образования в Египте, Арабских Эмиратах, Саудовской Аравии.

В 2004 – 2005 гг. мусульманская общественность и духовенство единодушно осудили попытку сторонников «Хизб ут-Тахрир» (Партия исламского возрождения) развернуть пропагандистскую деятельность на территории Самарской области. С определенной долей уверенности можно констатировать, что и в настоящее время адепты «Хизб ут-Тахрир», «Таблиг-и Джамаат», других радикальных организаций не имеют поддержки в региональной умме. Однако эти протестные организации, использующие идеи радикального ислама для достижения социальной справедливости либо как способ преодоления личных идейно-психологических фрустраций, могут оказаться привлекательным для определенной части российских мусульман, прежде всего для молодежи.

Несмотря на то что в мусульманском сообществе происходят все более явные изменения, на официально-публичном уровне лидерами Регионального духовного управления мусульман Самарской области ситуация характеризуется как спокойная, единообразная в плане традиционной приверженности суннизму ханафитского мазхаба. По всей видимости, такой же она воспринимается и светскими властями.

«Вестник Российской нации», М., 2011 г., № 4–5, с. 224–231.

ТРАДИЦИОННОЕ И НОВОЕ
В РОССИЙСКОМ ИСЛАМЕ

Лилия Сагитова, кандидат исторических наук (Институт истории АН РТ)

Говорить о российском исламе как о некой гомогенной и однозначной культуре представляется сегодня проблематичным в силу многих причин. Богатая и многообразная историческая традиция ислама на территории России и противоречивость постсоветских трансформационных процессов создали и продолжают создавать своеобразную картину.

Анализ этого феномена усложняется не только сильной дифференциацией ислама в российских регионах, что обусловлено своеобразием культурного, исторического и геополитического контекста. Сам по себе процесс «возвращения» ислама на постсоветское пространство неоднозначен и сложен. Поэтому в научной литературе зачастую встречаются несовпадающие, или противоречащие друг другу объяснительные модели. Для конца 1980-х – начала 1990-х годов характерно понятие «исламское возрождение», под которым подразумевался возврат к исторической традиции тюркских народов СССР после 70 лет атеизма. Однако уже к началу XXI в. стало ясно, что «вернувшийся ислам» во многом отличается от дореволюционных канонов. Появилось другое понятие – «исламская глобализация», подразумевающее заполнение духовной ниши тюрков арабской версией ислама. Появление духовных учителей и проповедников из стран исламского Востока, подготовка молодых имамов и мулл в зарубежных духовных центрах положили начало ревизии традиции предков. Средоточием споров стала традиционность в исламе, поскольку проводники обозначенных тенденций апеллировали к истине, как мерилу легитимности своего направления. Для обращавшихся к региональной исторической традиции истина была в канонах предков. Исламские неофиты отсылали к арабской модели ислама, считая лишь ее одну истинной.

Описанная коллизия вполне закономерна, поскольку культура в самых разных своих проявлениях обязательно содержит аспект традиции. Но ее существование и развитие немыслимы без инноваций. А.Б. Гофман проанализировал названные явления в контексте их диалектического взаимодействия. По его мнению, успех анализа социокультурных процессов во многом зависит от умения учитывать всю сложность и многозначность традиционных аспектов культуры и социального поведения. Важным является исследование различных видов традиций и традиционности, их смыслов, значений и функций в определенных социокультурных комплексах и ситуациях. Ученый выделил различные типы традиции: «традицию-инерцию» (воспроизводство привычного порядка вещей); «традицию-ностальгию» (воспоминания о прежних временах); «традицию-реставрацию» (стремление восстановить реальное или мифическое прошлое); «традицию-ритуал» (воспроизведение в символической форме тенденции и события прошлого); «традицию-константу» (культурный образ, сохраняющийся в определенном обществе в течение длительного времени); «традицию-оболочку» (содержит новое явление в старой оболочке). Его призыв исследовать взаимодействие традиций с другими социокультурными явлениями: инновациями, диффузией, заимствованиями, различными проявлениями глобализации и информатизации, – еще раз акцентирует невозможность сегодня говорить о традиции, как о неком первозданном феномене, претендующем на «истинность».

В связи с этим описанный выше подход А.Б. Гофмана представляется наиболее продуктивным для анализа процесса ре-исламизации в различающихся российских регионах. Сегодня ислам в России невозможно анализировать вне социокультурного контекста: комплекс самых разных факторов оказывает влияние как на ценностный и нормативный континуум, так и на религиозные практики. Плюрализация и гибридизация социального пространства в условиях глобализации подводят нас к пониманию того, что спектр мотиваций обращения к исламу значительно расширился. Сегодня религия может выступать как сугубо идеологическое явление, выполнять нормативно-этическую и моральную функцию. И наряду с этим быть рыночным продуктом, приобретая функции «товара» в самых разных контекстах. Ислам стал необходимым атрибутом «возвращения к “исконным корням народа”», или «вере предков», обеспечивая массовую поддержку этнического ренессанса в конце 1980-х – начале 1990-х годов, явился важным аргументом во внутриполитическом и культурном самоопределении регионов России с мусульманским населением. Он заполнил идеологический вакуум для многих тысяч людей, ищущих опору и ориентиры в сложную эпоху перемен. В то же время ислам стал важнейшим ресурсом в поиске экономических и политических союзников для региональных администраций и мусульманских институтов в условиях новых политических реалий и рыночной экономики.

Актуальность темы, обусловленная активной реислами-зацией и политическим подтекстом явления, стимулирует появление множества работ на эту тему. Многие исследователи сегодня признают сложность анализа ислама как социального феномена. Понимая ограниченность политологического и исторического методов, часть из них обращается к исследовательскому неоклассицизму, под которым понимает преимущественно эмпирическое исследование конкретных течений, направлений, школ, возникающих и существующих в исламе.

Многолетняя (2006–2010) ситуация в селе Средняя Елюзань Пензенской области стала еще одной попыткой изучения процесса реисламизации на примере отдельно взятого населенного пункта, где сосуществуют различные типы традиции. Село Средняя Елюзань Пензенской области называют самым большим татарским селом в Российской Федерации. Его жители относят себя к этнической подгруппе татар-мишарей. Историки считают, что его основали татарские мурзы в 1681 г. В советское время в селе постоянно работала мечеть, которую сельчанам удалось отстоять вопреки идеологическому давлению. С 1970-х годов село было известно как совхоз-миллионер «Елюзанский». В постсоветский период, когда села по всей стране пришли в упадок, Средняя Елюзань сохранила статус преуспевающего села, его жители смогли достаточно быстро адаптироваться к рыночной экономике. Сегодня в селе работают четыре маслобойни, колбасные цеха, где производится продукция «халяль», мельница, пилорама, мастерская по дереву, автосервис, два стоматологических кабинета, фитнес-центр, компьютерный клуб, автопарк маршрутных такси. Село активно развивается, отток жителей из села незначительный. По демографическим показателям рождаемость превышает смертность в два раза. В 2006 г. число жителей составляло 8700 человек, в 2010 г. – 9232 человека. Село является центром религиозной жизни татар региона. Здесь проходят съезды мусульман Пензенской области. Из Средней Елюзани вышло семь муфтиев, которые работают в разных регионах России. В селе с 2002 по 2005 г. работало медресе, где обучалась приезжая и местная молодежь, школьники.

Сосуществование двух традиций в одном социокультурном пространстве часто приводит к конфликтам, которые вызваны несовпадением религиозных норм и обрядово-ритуальных канонов. Подобная коллизия ярко проявляет себя в условиях относительно небольших и гомогенных в этноконфессиональном плане.

Для научного сообщества Средняя Елюзань представляет интерес по нескольким причинам. Первая связана с социальными характеристиками объекта. Здесь сохраняется общинно-родствен-ный стиль общения людей, в отличие от города, что дает возможность исследовать коллизию в ее концентрированном выражении, поскольку степень согласованности мнений по поводу двух противоречивых тенденций наиболее высока. Кроме того, фактор устойчивости и плотности социальных связей играет большую роль в прослеживании характера и динамики развития названных тенденций. Третья причина связана с тем, что религиозная традиция в селе не прерывалась даже в эпоху советского атеизма. Кроме того, ислам явился эффективной основой выживания сельчан в непростых условиях 1990-х годов. Названные обстоятельства дают возможность сравнить влияние «старого» и «нового» ислама на жизненные стратегии жителей села и выявить социальный эффект каждой из тенденций.

Целью исследовательского проекта стало выявление факторов, влияющих на развитие старой исламской традиции и новой глобализированной формы ислама в условиях гомогенного в этноконфессиональном плане локуса, и рассмотрение социальных характеристик их носителей на примере татарского села Средняя Елюзань Пензенской области.

Результаты исследования свидетельствуют о том, что советский период оказал значительное влияние на религиозную жизнь жителей села. Ресурсная база советской идеологии значительно ослабила мусульманскую составляющую, исключив ее влияние на светские институты и структуры. Мусульманские нормы, ценности и практики сохранились и воспроизводились на уровне семьи. Наблюдалась возрастная дифференциация в духовных практиках: старшее поколение воспроизводило практики и в публичном (мечеть), и в приватном пространствах; дети и молодежь исключительно в приватном, в рамках семьи и ближних родственников. В советский период следование мусульманским нормам в условиях светских институтов провоцировало конфликты. Истории информантов свидетельствуют, что чаще всего они возникали, когда школьники держали уразу в школе.

История села и нарративы его жителей позволяют сделать вывод, что в эволюции ислама первостепенную роль сыграла семья, как в поколенческом воспроизводстве практик, так и в постсоветской реисламизации.

Институт семьи в Средней Елюзани сохранял черты традиционализма в советское время и в чем-то продолжает сохранять его сегодня. Значимую роль в консервации сыграл ислам, поскольку нормативная сфера исламских ценностей приобрела черты народной культуры, а социальный контроль стимулировался спецификой сельской жизни. До сих пор бытует обычай соблюдения старшинства среди братьев и сестер при вступлении в брак. Поселение молодых у мужа или у его родителей является обязательным. Отступление от нормы считается позором. Также действует и обычай, когда младший сын остается в родительском доме, наследует дом родителей и несет обязанность по уходу за ними. Старшим сыновьям отцы строят дома. Это материальное основание также укрепляло влияние родителей и семьи. Вообще, строительство домов для детей было традицией и в советское время, несмотря на большие сложности с материалом и заработками в условиях государственной экономики. К строительству привлекались родственники, соседи и знакомые. Состоятельные елюзанцы приглашают сегодня и рабочие бригады. К 2011 г. в селе осталось всего несколько деревянных домов, принадлежащих, как правило, учителям или служащим. Большинство жителей заняты малым и средним бизнесом и в основном имеют новые большие кирпичные дома с гаражами для камазов и хозяйственными постройками во дворах.

Сегодня сфера семейного воспитания не столь однозначна. Для многих семей патриархальные ценности, почитание родителей – норма, которая продолжает действовать. Здесь важно отметить, что авторитет родителей для детей неформален. В ходе интервью всем информантам задавался вопрос о «значимом другом», на кого они хотели быть похожи в детстве и юности. Как оказалось, для большинства образцом для подражания были родители. Институт брака также играет важную роль: по исламским канонам вступление в брак является священной обязанностью мусульманина. Традиционализм проявляется и в жестком распределении гендерных ролей и функций. В селе сохраняется традиция кражи невест. Часто это случается по взаимному согласию, когда не хотят устраивать пышных свадеб. Добрачные отношения сохраняют черты традиционализма или же репрезентируются в его канонах.

В то же время сельчане выделяют молодежь с «новой» исламской ориентацией. Рассказывают о том, что те, «кто в хиджабах – они не гуляют, и сватаются за тех уже традиционно, кто поддерживает ислам. Они стараются выходить замуж уже за своих. И девушки, и парни. А друг о друге узнают через родню» (женщина, 23 года). О приоритете исламских ценностей перед гражданскими говорит тот факт, что в селе чаще всего брачный союз молодых узаконивается никахом. «Только никах прочитали, после, через полгода, зарегистрировались. А регистрируются у нас, в основном, когда рождается ребенок» (женщина, 28 лет).

Если старшее поколение сохраняет консерватизм, то современные ориентации молодого поколения динамичны и неоднозначны. По отзывам самих сельчан, старые нормы сохраняли силу до середины 1990-х годов. С одной стороны, влияние глобализации, городских стилей усиливается. И трудно интерпретировать поведение елюзанских девушек, снимающих платки в условиях города, куда они приехали учиться. Это может быть формой адаптации к другой среде, где платки не приветствуются, или обретением свободы вне зоны внешнего контроля. А может – кратковременной данью моде. С другой стороны, увеличивается доля «молодых» мусульман с более последовательным и осознанным следованием нормам ислама. Их образованность, достоинство, спокойная уверенность в своей правоте, некий внутренний стержень, который ощущается с первых минут общения с ними, делают привлекательным ислам в новой интерпретации. Стабильность и гарантия социального порядка в рамках обновляемой махалли (общины) обретают новую ценность в условиях сложной российской социально-экономической ситуации.

Что касается отношения к исламу, то исследование показало, что опыт приобщения к исламу и степень религиозности елюзанцев в советское время различались. Кому-то религиозные ценности и знания передавались из поколения в поколение. Kтo-то имел некоторое представление об исламе, но жил обычной жизнью советского колхозника. B отличие от многих татарских сел, в Средней Елюзани удалось сохранить одну из нескольких действовавших до революции мечетей – центральную. Несмотря на запреты, мечеть работала, и сельчане старались соблюдать религиозные обряды и праздники. Например, пост держали даже дети, проходившие обучение в советской школе.

Религиозный ренессанс конца 1980-х – начала 1990-х годов легитимировал ислам в публичном пространстве. При старой мечети организовали классы для желающих обучаться арабскому языку и Корану. Несмотря на то что в начале 1990-х годов сгорела старая мечеть, сельчане построили к 2006 г. семь мечетей на свои собственные пожертвования. С 2002 г. в селе начало действовать медресе, где училась не только местная, но и приезжая молодежь. В 2005 г. медресе было закрыто, попав под кампанию борьбы с терроризмом.

Молодежная исламская реформация: с конца 1990-х годов в селе появляется новая генерация мусульманских священников – местных елюзанцев, прошедших обучение в восточных исламских университетах Сирии, Египта, Саудовской Аравии. По данным школьной статистики, за пять лет, в период с 2005 по 2010 г., в духовные учебные заведения поступило 20 выпускников школы из общего числа выпускников – 483 человека (4,1 %). Как показало исследование, стимулами к получению исламского образования для молодых людей являются два фактора: включенность ислама в повседневность и ограничение социальной мобильности. Надо отметить, что практически все информанты говорили о нацеленности родителей и самой молодежи на получение высшего образования. Поскольку сельская школа уступает по качеству образования городской, наиболее вероятная возможность получить образова-ние – поступить в коммерческую группу вуза, где оплата обучения достаточно высока. Большинство сельчан старается заработать на образование детей, но для тех, у кого нет средств, реальная возможность получить высшее образование – поступить в зарубежный исламский университет, где оплачивается обучение и содержание. Как правило, это дети из небогатых семей. Выпускники школ часто используют налаженные образовательные каналы. Так, молодые люди чаще всего едут в Бугуруслан, что расположен в Оренбургской области, а затем, проучившись какое-то время, едут учиться за границу. Маршрут девушек, желающих получить духовное образование, иной – это Актюбинское и Казанское медресе в Татарстане. Кто-то из выпускников таких университетов возвращается в Елюзань, а кто-то едет работать в мусульманские приходы других сел и городов России.

В селе их называют «молодые», в отличие от «старых» – прежних мулл и имамов, которые получили образование в Бухаре и работали еще при советской власти. «Молодых», получивших образование в признанных центрах ислама, можно в какой-то степени назвать неофитами. Пафос их «истинной» мусульманской идентификации основан не только на мнении о том, что в советское время ислам был сильно искажен, а его служители были подконтрольны власти. Мои беседы с молодыми имамами позволили увидеть социальные основания приверженности «истинной вере». Опыт многолетнего наблюдения «другой» жизни в мусульманских странах заставляет их оценивать не в лучшую сторону постсоветскую повседневность, где присутствуют алкоголизм, наркомания, проституция, коррупция и социальная незащищенность.

Поскольку в негативе находится та часть жизни, что связана с моралью, нравственностью и духовными ценностями, то спасение видится в следовании нормам ислама. Но не того, привычного, традиционного для России ислама, который не дал пока ожидаемого эффекта, а «истинного» ислама с Арабского Востока. Их просвещенческая деятельность и нормы ислама, к которым они призывают, воспринимаются сельчанами по-разному. Одна часть из них не принимает новой интерпретации норм, другая, наоборот, – воспринимает их с энтузиазмом. Примечательно, что большая часть информантов, принимающих «новый» ислам, – молодежь и люди среднего возраста – социально активные сельчане.

Случаи, когда родители учатся у своих детей, довольно часты. Таким образом, можно говорить, что на уровне семьи у старшего поколения происходит ресоциализация в религиозной сфере.

Другая часть сельчан придерживается «традиционного», привычного с советских времен ислама. Им не нравятся более строгие правила и ограничения, проповедуемые «молодыми». Наибольшие расхождения наблюдаются в похоронных обрядах, где раньше было принято отмечать поминки по усопшему (3, 5, 7 и 40 дней), или в свадебных обрядах, где исламские и народные традиции переплелись. Приводимые высказывания выражают наиболее типичный спектр мнений, услышанных от елюзанцев:

«“Молодые” хотят новшества вводить, но они грубо начали: например, один раз не прочитал намаз – ты отступник, враг… Жестко очень. <…> А как же, работая в деревне, намаз не пропустишь? Ведь разные условия бывают…»

«Наши отцы хорошо веру держали. Но фанатами не были, не закутывались особо. Сейчас уже в исламских республиках – цивилизация: женщины за рулем сидят и волосы открывают. А у нас девушки закутываются; может, это мода, правда… Я не поддерживаю фанатизм, а они вот сначала закутываются, а потом и совсем до фанатизма дойдут» (мужчина, 53 года).

В советское время женщины села носили обычную одежду, но она отвечала нормам ислама – платок на голове, закрытое платье с юбкой средней длины. Большинство жительниц и сегодня следят за модой, носят современную одежду, но придерживаются привычных норм. Отношение к хиджабу разное: для кого-то он непривычен, а кому-то нравится, но пересиливает мнение родственников или устоявшаяся традиция.

В столкновении «традиционной» и «новой» интерпретаций ислама можно обнаружить социальные основания: это не только конфликт «отцов и детей», традиционного и нового, но и борьба за сферы влияния. Теологически подготовленные молодые имамы способны просто объяснить сложный язык Корана и дать ясные, понятные каждому наставления и духовные ориентиры, в отличие от формализованного и догматического подхода к учению «старых» имамов. И то, что деятельность «молодых» социально эффективна, укрепляет их позиции и увеличивает число приверженцев: «Я как бизнесмен говорю, житель этого села; кроме добра, кроме хорошего, кроме “спасибо” я ничего сказать не могу (имеются в виду “молодые” имамы. – Л.С.). У нас <…> каждый магазин раньше торговал вином, все свадьбы проходили с вином. Всю зиму пили, пили, пили… вот с их приходом все это дело отошло. Да у нас 52 точки торгуют, а <…> вино продают только в четырех-пяти <…>, честное слово, это милосердие Аллаха, что наши молодые обучились там, приехали, открыли глаза жителям нашей деревни <…>, у нас рождаемость гораздо больше пошла» (мужчина, 39 лет); «…вот уже в 2003 г. – редко у кого свадьба с пьянкой. Стали осуждать, никто не стал пить. <…> В Рамазан никто не пьет. У нас соблюдаются традиции. И после Рамазана пить не стали, все уже осуждают…» (женщина, 45 лет). Большая часть представителей администрации относится к деятельности «молодых» с пониманием и оценивает их положительное влияние: «У нас глава администрации, который работал несколько лет назад, сделал анализ, он говорит: “Я взял статистику последнюю, посчитал. Те, которые соблюдают ислам <…>, которые приехали из Саудовской Аравии, у них рождаемость в два-три раза больше, чем у других. <…> Ни одного инцидента не было, чтобы они в правоохранительные органы попадали, заводили драки или что-то…”» (мужчина, 39 лет).

Сравнение служб в мечетях также чаще оказывалось в пользу «молодых»: «А вот наши старые муллы эти проповеди не донесли до нас. Или они так себя вели, что нам не хотелось их слушать… Сейчас мы в основном “молодых” слушаем. У ”молодых” – учебники, они делают переводы аятов для нас”» (мужчина, 59 лет).

Старшее поколение имамов неоднородно. Кто-то еще с советских времен нес службу в мечети и «встроен» в управленческую иерархию. Некоторые из них не хотят сдавать свои позиции. Один из представителей старшего поколения имамов использовал все возможные методы для устранения конкурентов, вплоть до объявления их «ваххабитами», что явилось одной из причин частых проверок и закрытия медресе, ректором которого является представитель «молодых». В селе предпринималась попытка урегулировать конфликт: в 2006 г. местная администрация собрала обе стороны, в результате публичной дискуссии конфликт утих. Противники смягчили отношение друг к другу: «молодые» умерили максимализм, а «старые» стали относиться к ним терпимее.

С усилением роли ислама сообщество сельчан приобретает черты общины, где регуляторами жизни становятся мусульманские ценности. Стремление следовать нормам ислама проявляется не только на уровне внешней презентации, но и в традиционно светских сферах жизни села. В местной библиотеке проходят конкурсы исламской поэзии. Постепенно нормы ислама устанавливаются в экономической и общественной жизни.

В селе работает несколько колбасных цехов, где производят говяжью и конскую колбасу, обеспечивая ею не только свое село. Продукцию халяль развозят по всей области, где есть татары, и за ее пределы: в Татарстан, Москву, Самару, Саратов. Можно сказать о том, что в селе постепенно утверждается закят. На такие пожертвования построены и содержатся мечети. По словам жителей, имамы в мечетях не получают зарплату, а живут на пожертвования односельчан. Зажиточные елюзанцы помогают бедным либо деньгами, либо продуктами. В беседах с жителями села, в их оценках и реакциях на происходящее проявлялась одна общая для многих черта – это чувство социальной ответственности. Оно начинается с ответственности за семью, когда родители стараются сделать все возможное для благополучия своих детей, а выросшие дети обеспечивают достойную жизнь своим родителям. Чувство социальной общности формируется благодаря деятельности мечетей и имамов.

* * *

В заключение можно сказать, что ситуации в селе Средняя Елюзань демонстрирует локальную модель ислама. Его нормы и ценности пронизывали жизнь большинства елюзанцев. Соединившись с народной культурой татар, ислам способствовал консервации традиционализма в его жизнестойкой форме, которая содержала в себе потенциал адаптации к любым условиям: к советской ли государственно-плановой экономике или же к рынку.

Важно отметить, что в продвижении «нового» ислама фактор семьи играет первостепенную роль:

– часто в многодетных семьях осуществляется следующая модель профориентации детей: старшие получают «полезное для жизни» профессиональное образование (техники, агрономы, медики, юристы, строители и т.п.), а младших родители отправляют учиться в медресе или исламские институты (в исламские страны);

– сами родители под влиянием обучившихся за рубежом детей выбирают «новый» ислам.

Те сельчане, у кого нет молодых родственников-«провод-ников», чаще привержены «старому», традиционному исламу дедушек и бабушек. Многолетние исследования позволили проследить динамику сосуществования «старого» и «нового» ислама в селе. Оказалось, что происходит постепенное сближение конфликтовавших прежде сторон: «молодые» имамы обращаются к татарскому теологическому наследию и отходят от ортодоксальной интерпретации исламских норм, а «старые» имамы осознают общность интересов и социальную миссию ислама.

Социально-экономический эффект постсоветского процветания села связан с тем, что именно традиции ислама, трудовая этика и семейственность послужили ресурсом для адаптации сельчан в эпоху катастрофической для российских сел постсоветской экономической трансформации. Как показал анализ, разные типы традиций имеют свои социальные основания. Так, воспроизводство «традиции-инерции» обусловлено спецификой сельской жизни, характеризующейся консервативностью и слабой социально-профессиональной мобильностью, а также сложившейся структурой крестьянского труда. «Традиция-константа» воспроизводилась благодаря традиционализму семейного уклада на основе исламских ценностей, причем важную роль играл исламский институт, сохранившаяся сельская мечеть и когорта духовных служителей из сельчан. И, наконец, «традиция-оболочка» – постсоветское явление, стимулируется, с одной стороны, исламской глобализацией, а с другой – особенностями социальной конъюнктуры и личностными качествами носителей инновации.

«СоцИс: Социологические исследования», М., 2012 г., № 2, с. 104–114.

О ПРИРОДЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕЖИМОВ
НАЦИОНАЛЬНЫХ РЕСПУБЛИК
СЕВЕРНОГО КАВКАЗА

К. Гаджиев, доктор исторических наук (ИМЭМО РАН)

Одним из ключевых факторов, негативно отражающихся на положении дел на Северном Кавказе, является сложность и нерешенность социально-экономических проблем. Существенное влияние на ситуацию в большинстве национальных республик оказывают характер, формы и методы реализации экономических преобразований. Приватизация государственной собственности проведена с вопиющими нарушениями закона под контролем и в пользу представителей советских партийно-хозяйственных и номенклатурных структур, а также полукриминальных и криминальных сообществ. Они в буквальном смысле явочным порядком по смехотворным ценам приватизировали самые лакомые объекты государственной и общественной собственности. Официальные власти либо сами замешаны в мафиозно-клановом дележе материальных благ, либо демонстрируют свою вопиющую недееспособность в борьбе с этим явлением. Произошла фактическая монополизация принадлежавшей ранее государству собственности представителями отдельных этнических групп. Одним из результатов такой монополизации стало фактическое лишение представителей отдельных народностей, особенно малочисленных, своей доли экономического пирога. Реальностью стала резкая социальная дифференциация, частью которой является возникновение бедных и богатых народностей. Результатом высокого уровня социального расслоения населения является недопустимо высокая доля бедняков. Эти проблемы вдоль и поперек освещены в отечественной науке, и особенно в публицистической литературе, а также в средствах массовой информации.

Однако, концентрируя внимание на этом комплексе проблем, как бы в тени остается тот факт, что они отражают лишь одну сторону северокавказских реалий. Существует также другая сторона, без выяснения которой невозможно представить реальную картину региона. Суть проблемы состоит в том, что при непредвзятом анализе и оценке положения вещей представление о Северном Кавказе как самом отсталом и бедном регионе Российской Федерации не всегда и не во всем подтверждается фактами. Речь идет, например, о весьма распространенном взгляде, согласно которому насилие и терроризм в регионе коренятся в бедственном экономическом положении населения. Однако ситуация на Северном Кавказе в этом отношении нисколько не хуже, чем в большинстве других регионов Российской Федерации. Специфика Северо-Кавказского региона состоит в том, что здесь важнейшие составляющие уровня жизни и вообще материального положения большей части населения отнюдь не складываются на основе данных, которые фиксируются в официальной статистике. К примеру, если судить об уровне жизни по таким показателям, как рождаемость и детская смертность, продолжительность жизни, количество строящихся частных домов, количество автомобилей на тысячу человек, доходы с частных хозяйств и т.д., то получается несколько иная картина.

По данным переписи населения 2002 г., «средние размеры жилья на человека в этом регионе заметно выше, чем в России в целом; вторая квартира есть у 3,5 % россиян, в Москве таких 5,3 %, на Северном Кавказе – 6,2 %. По количеству студентов в соотношении к численности населения северокавказские республики занимают одно из первых мест в Российской Федерации. Это при том, что для поступления в вузы в большинстве, если не во всех, республик Северного Кавказа требуются весьма солидные (возможно, непосильные для регионов Центральной России и Сибири) суммы для фактической покупки студенческих мест. Зачастую сами руководители республик склонны изображать положение в мрачных красках, чтобы выкачать из федерального бюджета солидные дотации.

На Северном Кавказе, впрочем, как и во всем регионе, довольно влиятельные позиции занимает теневая экономика. Еще с советских времен Юг России отличался наибольшим распространением теневой экономики и высоким уровнем коррупции органов власти. Переходный период фактически легализовал эту систему. В большинстве республик она превратилась в систему теневого перераспределения финансовых потоков в рамках патронажных отношений.

Негативные последствия для экономики и общества этой формы экономической деятельности общеизвестны, и здесь нет надобности на них останавливаться. Однако в условиях, которые сложились на Кавказе, теневая экономика способствует решению ряда проблем, например, связанных с безработицей. В частности, сокрытие доходов от налогообложения дает субъектам экономической деятельности возможность выживать, держаться на плаву в условиях неустойчивости или переходного состояния национальной экономики, или отдельных ее секторов, жесткого прессинга мафиозных и клановых структур, неэффективности и коррумпированности органов государственной власти и судебно-правовой системы и т.д. К тому же, с точки зрения достижения социальной стабильности, она может играть позитивную роль, создавая дополнительные рабочие места, увеличивая доходы населения, предлагая на рынке дефицитные товары и услуги и т.д. Об обоснованности этого тезиса могут свидетельствовать, например, следующие факты. По данным обследований рынка труда 2006 г., в Ингушетии уровень безработицы молодежи в возрасте 15–24 лет составлял 93 % экономически активного населения этого возраста, в то время как в России в целом – около 10 %. При этом важно учесть, что в Назрани и других городах и крупных селах практически вся торговля представлена небольшими магазинами при частных домах, а такого рода самозанятость, судя по всему, вообще не учитывается в официальной статистике.

Поэтому не всегда корректным представляется стремление объяснять все беды Северного Кавказа – терроризм, преступность, конфликтогенность и т.д. – бедностью, безработицей и другими сугубо экономическими факторами. Разумеется, благоприятные социально-экономические условия, материальное благополучие, приемлемый для большинства населения уровень жизни и другие, связанные с ними показатели составляют необходимое условие для социальной и политической стабильности. Но как показывает мировой, да и российский опыт, это условие необходимое, но недостаточное. Можно назвать множество стран, да и регионов Российской Федерации, которые беднее, чем Северо-Кавказский регион, но которые отнюдь не отягощены ростом преступности, терроризмом, конфликтогенностью и т.д. в такой степени, как это имеет место быть на Северном Кавказе. При анализе геополитических реалий Северного Кавказа социально-экономический фактор ни при каких обстоятельствах нельзя отодвинуть на задний план. Однако такой анализ был бы односторонним и не отражающим реальное положение вещей без должного учета других не менее важных факторов, к которым, как представляется, относится положение дел в политической, социокультурной, духовный, этнонациональной, конфессиональной и других сферах общественной жизни.

Одну из ключевых причин создавшегося в регионе положения вещей следует искать в природе политических режимов, которые установились в национальных республиках. Разумеется, регион, будучи интегральной частью Российской Федерации, в политическом плане не мог остаться в стороне от тех радикальных трансформаций, которые в стране произошли за пореформенный период. Нельзя не отметить те серьезные изменения, которые за этот период произошли в общественной жизни, политической системе, характере и структурах власти национальных республик региона. Крупным шагом в этом направлении стало принятие демократических по форме конституций и комплекса нормативно-правовых актов, узаконивших ценности, принципы, установки рыночной экономики, гражданского общества и политической демократии, определивших основные векторы их развития. Конституции всех республик выдержаны в духе общепризнанных норм международного права и декларируют разделение власти на законодательную, исполнительную и судебную, гарантию прав и свобод человека и гражданина, выборность высших органов государственной власти и др. Конституции всех республик в результате внесенных в них за последнее десятилетие изменений соответствуют Конституции Российской Федерации. В целом, можно утверждать, что эти и связанные с ними изменения заложили конституционно-правовую основу для дальнейшего развития национальных республик в направлении рыночной экономики и политической демократии.

При всем том нельзя сказать, что политические элиты национальных республик окончательно преодолели родимые пятна советской системы, а также присущие менталитету народов региона особенности, которые служат препятствием на пути формирования ценностей, институтов и отношений гражданского общества и политической демократии.

Демократия может утвердиться и институционализироваться на конкретной национальной почве лишь в том случае, если общепринятые демократические ценности и нормы стали таковыми для большинства населения. Иначе говоря, необходимо, чтобы каждый народ созрел для соответствующих форм и механизмов политической самоорганизации. А это вещи, достигаемые в результате длительного исторического опыта. Этим объясняется тот факт, что основополагающие институты, принципы, установки политической демократии и правового государства, зафиксированные в конституциях национальных республик, пока что не поднялись на высоту той роли, которую они должны были бы играть в демократическом обществе. Нередко разделение власти на три ветви – законодательную, исполнительную и судебную – носит формальный характер, поскольку на практике они подминаются властью глав республик. В значительной степени в республиках политические и гражданские права в основном сводятся к формально свободным выборам. Безусловно, это можно считать положительным моментом в развитии политической системы, поскольку понимание данной необходимости является шагом вперед. Однако выборы сами по себе не всегда и не обязательно могут служить доказательством демократического характера государственно-политической системы, особенно если отсутствует реальная, официально признаваемая властями оппозиция, которая обладает равными с правящей партией возможностями законным путем добиваться власти.

На постсоветском пространстве в целом и в национальных республиках Российской Федерации в частности модернизация политических режимов началась с легитимации процедуры выборов законодательных собраний и глав администраций, которые пришли к власти как будто согласно народному волеизъявлению. Но на первых порах сказались два фактора, которые оказали существенное влияние на характер и конфигурацию формировавшейся властной системы. Во-первых, отсутствие сколько-нибудь сформировавшегося электората как такового, поскольку весьма трудно назвать электоратом население, пришедшее на выборы, не обладая даже элементарными зачатками политической грамотности. Во-вторых, кандидатуры «избранников народа» либо не имели опыта парламентской работы, либо, что еще хуже, имели опыт командного администрирования, что не имело ничего общего с демократическим реформированием.

В результате власть в большинстве национальных республик в тех или иных формах, комбинациях и рокировках осталась в руках прежней правящей коммунистической элиты. В силу этих и целого ряда других связанных с ними факторов зачастую конституционно закрепленные политические и государственные институты лишь формально можно было назвать демократическими. Характерная для первых лет эйфория по поводу смелого демократического начала в большинстве республик довольно быстро улетучилась.

Впрочем, можно сказать, что в современном мире любая из форм государственного устройства не может существовать в чистом виде. Известный американский политолог Р. Даль был прав, когда говорил, что все существующие в мире политические режимы располагаются между двумя полюсами – автократией и демократией. Применительно к национальным республикам речь должна идти не о том, демократичны или нет те или иные режимы, а о том, к какому из этих полюсов они тяготеют и в каком направлении эволюционируют. В данной связи не случайным представляется тот факт, что для обозначения демократических и полу-демократических режимов, возникших в последние два-три десятилетия на постсоветском пространстве и в ряде развивающихся стран, появилось понятие «новые демократии», призванное обозначать режимы, которые сочетают в себе особенности и черты, отличающие их от традиционных моделей политической системы, утвердившейся в западных странах. По шкале «автократия–демократия» большинство республик находятся, несомненно, ближе к первому полюсу. Можно с полным на то основанием утверждать, что ни одна из национальных республик в своей трансформации не достигла «демократического берега». Достигнув определенных результатов, они все еще находятся в процессе трансформации, в котором демократия в собственном смысле слова представляется чем-то идеальным и очень далеким.

Реальность состоит в том, что их руководители даже при большом желании не могут преодолеть веками сложившиеся традиции и особенности национального менталитета соответ-ствующих народов и навязать им некие искусственно сконструированные модели. Особенность политической культуры народов Северного Кавказа, равно как и всего Кавказа в целом, состоит в приверженности групповым, родственным, коллективистским и иерархическим нормам и ценностям. Для большинства из них характерны этнический и профессиональный корпоративизм, высокая степень персонализации политики, установки на авторитаризм и клиентелизм, большая роль традиционных ценностей. Поэтому неудивительно, что политические режимы национальных республик Северного Кавказа носят гибридный характер, причудливо сочетая те или иные элементы советского типа, современные варианты авторитаризма и демократии.

Как представляется, значительный конфликтогенный потенциал коренится в национально-территориальном устройстве региона, в результате чего в ряде республик ключевую роль в политике играет этнонациональный фактор. Здесь процесс нацио-нального возрождения сопровождался реанимацией тейповых, джамаатских, тухумных, клановых и других патриархальных связей. Роль возникших на этой волне национальных элит с точки зрения перевода республик на рельсы политической демократии и рыночной экономики нельзя оценить однозначно положительно или отрицательно. Вместе с существенным вкладом, внесенным ими в формирование ценностей и институтов гражданского общества и новой государственности, фактом остается и то, что в определенной степени на них лежит ответственность за клановость и клиентелизм, которые приняли устойчивую, долговременную и гипертрофированную форму. Причем клановые и клиентские отношения складываются по этническому признаку. Традиции групповой солидарности, закрепленные в этнокультуре, придают этим отношениям особую этническую специфику.

Такая ситуация усугубляется тем очевидным фактом, что в национальных республиках Российской Федерации в большинстве случаев представители так называемой титульной нации или титульного этноса пытаются монополизировать высшие государственные должности, оставляя за национальными меньшинствами в лучшем случае второстепенные или третьестепенные должности. Этот аспект связан с существованием в этническом плане биполярных (Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия) и даже многополярных (Республика Дагестан) национальных республик. На этой основе возник совершенно парадоксальный для современных реалий феномен этнонациональной стратификации, т.е. иерархизации этнонациональных групп, каждой из которых отведено определенное положение в обществе и государстве и, соответственно, в системе разделения власти и собственности.

Этнополитическая иерархизация, основанная на выдуманной автохтонности или неавтохтонности, титульности и нетитульности, исторических и иных правах того или иного этноса, по сути дела была в советский период узаконена, во-первых, через статусную иерархию национальных образований, во-вторых, через административно-территориальную иерархию. Как правило, численно доминирующие коренные этносы становились титульными, их самоназвание использовалось для названия соответствующего государственного образования. В новых условиях титульность обеспечивает им большинство политического представительства в законодательных и исполнительных органах власти республик, что, в свою очередь, дает им возможность решать те или иные проблемы в своих интересах. В результате в республиках Северного Кавказа сформировались элитные группы главным образом на этнической основе: осетинские в Осетии, аварские, даргинские и кумыкские в Дагестане, карачаевские в Карачаево-Черкесии, кабардинские в Кабардино-Балкарии и т.д. Новые элитные группы фактически монополизировали властные рычаги для обеспечения приоритета собственных экономических и политических интересов.

В республиках, имеющих несколько титульных национальностей, свобода регионального законотворчества делает особенно актуальным вопрос о способах представительства национальностей в органах государственной власти – пропорциональном или равном. Как правило, в качестве одного из путей решения множества политических проблем в регионе подается пропорциональное распределение должностных квот между этническими группами в каждой из национальных республик. Однако, как показывает опыт ряда северокавказских республик, система пропорционального представительства во властных структурах не всегда и не в должной мере срабатывает.

К примеру, в Адыгее русских по численности насчитывается в 2,5 раза больше, чем адыгейцев, и заметно больше, чем всех остальных этнонациональных групп. Но республика названа Адыгеей, что, естественно, отражается на определении кадрового состава властной структуры. Формально в Адыгее провозглашен принцип паритета представительства адыгейцев и русских в высших законодательных и исполнительных органах власти. Однако в действительности представители адыгейцев занимают пропорционально больше мест во властных структурах. Более того, здесь, по Конституции, президентом республики может быть только «гражданин, свободно владеющий государственными языками Республики Адыгея», т.е. русским и адыгейским одновременно, что заведомо исключает кандидата от русскоязычного населения, составляющего в республике почти 60 %.

В то же время нельзя игнорировать и такое обстоятельство. Дело в том, что территориально-административный принцип формирования избирательных округов в чистом виде может иметь своим результатом то, что некоторые малые народы вообще не смогут провести своих представителей в законодательно-представительный орган. Поэтому власти Республики Дагестан вынуждены были по ходу подготовки выборов в многонациональных городах и районах внести в избирательное законодательство соответствующие коррективы. Согласно республиканскому Закону о выборах, избирательные округа создаются из расчета 8 – 9 тыс. избирателей на один округ. Однако в Дагестане есть компактно живущие народности, не достигающие по численности эту цифру. Например, всех цахуров в Дагестане около 3 тыс. человек, а избирателей, естественно, еще меньше. Осознавая невозможность полностью игнорировать такой факт, разработчики избирательного закона вынуждены были допустить исключение из этого правила и разрешить образование специальных округов, призванных обеспечить представительство таких этнонациональных групп в Народном собрании. Следует упомянуть также положение ст. 11 Закона о выборах в Народное собрание Дагестана, которое разрешает Центризбиркому по предложению органов местного самоуправления квотировать места по избирательным округам в городах и районах с многонациональным составом населения для представителей национальных групп, которые на общих условиях явно не имеют шансов попасть в парламент.

Система ротации представителей основных народов на высшие государственные должности и разделения власти как один из наиболее существенных элементов принятой в Республике Дагестан системы этнопредставительства также не срабатывает. Особенность этой республики по сравнению с остальными северокавказскими субъектами Федерации состоит в том, что здесь нет какой-либо «титульной национальности», как, например, в Кабардино-Балкарии или Карачаево-Черкесии. Здесь титульными считаются 14 этнонациональных групп. При таком положении вещей бесконтрольная «свобода» правотворчества, как подчеркивают исследователи, не только делает невозможной процедурно-нормативную защиту гражданских прав и свобод, но и дает возможность правящим элитам, представленным неформальной иерархией кланово-клиентельных сообществ, нормативными средствами обеспечивать свое доминирование.

Как справедливо указывал В. Тишков, «причина неудачи разделения власти и этнической ротации в сложных по составу населения образованиях кроется не столько в самой системе консосиальной демократии, сколько в недостаточном гражданско-правовом сознании населения и политиков и в определяющем влиянии криминальных коррумпированных сил и связей, которые используют в своих интересах политическую мобилизацию по этническому и джамаатскому (местническому) принципу».

В результате противоречия и конфликты между кланами часто выступают как межэтнические. Данное явление можно определить как процесс этнополитической мобилизации, результатом которой стала политизация этнической составляющей северокавказского пространства, которая несет в себе угрозу социальной и политической стабильности общества, единству и территориальной целостности государства. В результате конфликтное состояние может выступать как самоцель, когда борьба представляется в качестве проявления своеобразного баланса сил. Создается впечатление, что определенная часть властных элит ряда национальных республик прямо заинтересована в поддержании управляемой или контролируемой социально-политической нестабильности, что позволяет им обеспечить бюджетную подпитку со стороны федерального центра.

Как показывает практика, «силовая» составляющая на южной окраине России представляет собой одну из важнейших инструментов политической борьбы. Как оппозиция, так и официальные власти в должной мере и не всегда владеют политическими средствами борьбы. При наличии оппозиции от нее стремятся избавиться, когда с помощью кнута, а когда и пряника. Многие оппозиционеры стали лояльными действующим режимам, получив солидные портфели, иногда специально созданные под конкретную личность. Особую озабоченность вызывает все более отчетливо проявляющаяся тенденция к фактическому сращиванию мафиозно-клановых и властных структур, проникновению организованной преступности в структуры государственной власти, превращению региона в средоточие политического терроризма. По имеющимся данным, в ряде северокавказских республик – Чечне, Ингушетии, Северной Осетии, Дагестане – обосновались транскавказские преступные группировки. Здесь процветают подпольное производство и реализация нефтепродуктов и рыбно-икорный бизнес.

Одними из проявлений глубокого кризиса власти в регионе являются высокий даже для остальной России уровень коррупции местных правящих элит, их потрясающая профессиональная некомпетентность. Коррупция и практически открытая торговля должностями за пореформенный период стали настолько заурядными и естественными явлениями, что перестали вызывать негативную реакцию и отторжение в обществе. Было бы не совсем корректно утверждать, что главными несущими конструкциями вертикали власти стали коррупция и казнокрадство, но они играют в ней существенную роль. К примеру, без хороших связей или же солидной взятки (в тысячи долларов) весьма трудно устроиться на работу в государственные учреждения, скажем, просто рядовым милиционером. А для устройства в автоинспекцию требуются просто запредельные суммы.

Особую озабоченность вызывает тот факт, что коррупцией насквозь поражена вся система образования. Места в вузах и на государственные должности стали предметами откровенной купли и продажи. Не является редкостью практика, когда зачеты и положительные оценки на экзаменах студенты получают за ту или иную фиксированную сумму. Звучит парадоксально, но факт: чтобы попасть в армию на срочную службу, нужно платить довольно солидную взятку. Дело дошло до того, что расценки на такие услуги открыто публикуются на сайтах Интернета. Не избежали эту напасть также средства массовой информации, которые нередко не брезгуют продажей своих полос и эфирного времени для публикации и передачи заказных материалов. Все это создает дополнительные проблемы на пути достижения социально-политической стабильности в регионе.

Необходимо признать, что на Северном Кавказе федеральная власть не всегда и не в должной мере демонстрирует способность эффективно сочетать интересы федерального центра и субъектов Федерации. Об этом свидетельствует, к примеру, тот факт, что нынешние северокавказские элиты демонстрируют виртуозное мастерство в политических интригах на местном и федеральном уровнях, а также при распределении поступающих от федерального центра финансовых потоков. Нельзя сказать, что на Северном Кавказе существует дефицит политических деятелей, способных эффективно управлять республиками на всех уровнях государственной власти и муниципалитетов и в этом отношении составить альтернативу тем, кто сумел, как говорится, «войти во властную обойму».

Однако создается впечатление, что федеральная власть в полной мере либо не владеет ситуацией в регионе, либо предпочитает закрывать глаза на недееспособность и многочисленные злоупотребления местных властей. Здесь нельзя не согласиться с теми исследователями, которые считают, что в политике федерального центра в отношениях с рядом республик преобладает тенденция поддержки формально лояльных Москве региональных кланово-патронажных групп. Разумеется, республиканские власти не остаются в долгу и всячески поддерживают федеральных выдвиженцев на региональных выборах. Это выражается, в частности, в том, что на всероссийских президентских и парламентских выборах местные власти обеспечивают кандидатам правящей партии подавляющее большинство голосов избирателей.

Такая политика опоры на господствующие группы и кланы вынуждает Москву прощать и/или не замечать злоупотребления лояльных ей региональных элит. Существуют также данные, свидетельствующие о том, что многие северокавказские кланы, как принято говорить, «крышуются» из Москвы. Однако цена подобного комфорта оказывается слишком высокой. За последние годы руководство Ингушетии, Северной Осетии, Карачаево-Черкесии, Дагестана продемонстрировало свою неспособность предпринимать решительные действия, да и просто контролировать ситуацию в собственных республиках. Они не в состоянии оказывать эффективное противодействие террористическим и криминальным группировкам. С данной точки зрения особо важную роль играют дефицит или полное отсутствие должной легитимности правящих элит. Можно говорить даже об их морально-психологической делегитимации.

В этом контексте с сожалением приходится констатировать, что административные реформы 2000-х годов, возможно, оправданные с точки зрения восстановления властной вертикали, применительно к реалиям Северного Кавказа пока что не дали ожидаемых результатов. Суть проблемы заключается в том, что эта реформа не разрешила ряд проблем, определяющих характер и основные контуры развития региона. Верно, что в последние годы произведены замены в высшем руководстве ряда национальных республик. Но в целом такая ротация прошла в рамках уже сложившихся, но продемонстрировавших свою ущербность механизмов формирования и функционирования властной системы.

Нельзя однозначно оценивать введение института президентства, переименованного в институт главы администрации, во всех без исключения национальных республиках без учета специфических особенностей каждой из них. В частности, на референдуме о введении данного института в Дагестане население дружно проголосовало против, продемонстрировав тем самым свою мудрость и правильное понимание реального положения вещей в республике и происходящих там процессов. Волевое же введение этого института в многонациональной республике можно оценивать как серьезную ошибку Кремля, поскольку узаконивает сложившиеся по сути дела не воспринимаемые большинством народа властные механизмы.

Необходимо учесть также тот факт, что институт дотаций субъектам Федерации из федерального бюджета, который первоначально, возможно, сыграл положительную роль, в нынешних условиях устарел и нуждается в существенном пересмотре. Прямое закачивание федеральных средств ведет к колоссальному росту коррупции, которая сама по себе стала фактором нестабильности. Парадокс, как представляется, состоит в том, что отдельные представители правящей верхушки отдельных республик просто не заинтересованы в преодолении их дотационности. Этот аспект приобретает особую значимость, если учесть, что все без исключения республики Северного Кавказа являются дотационными.

Показательно, что один из наиболее депрессивных субъектов Российской Федерации, Республика Дагестан, до начала 1990-х годов являлся регионом-донором (!). Ныне же распределение федеральных денег стал весьма прибыльной статьей дохода властной элиты. Сама система бюджетного финансирования Северного Кавказа является настолько непрозрачной, что дает серьезные основания полагать, что коррупция в регионе начинается в Москве в пределах Садового кольца. По мнению председателя Дагестанского отделения Антикоррупционного комитета Северного Кавказа С. Умарова, «ситуация, сложившаяся в регионе, является прямым следствием модели обеспечения лояльности северокавказских элит, сформированной федеральным центром еще в начале 90-х годов прошлого века. Лояльность и нейтрализация сепаратизма для руководства национальных республик, как правило, являются гарантией отсутствия какого-либо контроля над расходованием бюджетных средств и политикой, проводимой в республиках. В свою очередь, безнаказанность чиновников во взаимоотношениях с федеральным центром доводит коррупцию на местном уровне до абсурдных масштабов… Так называемая “торговля должностями” приобрела такие масштабы, что каждый второй чиновник или сотрудник силовых структур должен в первую очередь думать о том, как “отбить” деньги, заплаченные за должность».

По-видимому, полпреду Президента Российской Федерации в Северокавказском федеральном округе А. Хлопонину пока что не удалось установить контроль над потоками федеральных средств, поскольку существовало сопротивление региональных лидеров. Впрочем, судя по реальному положению вещей в регионе, вряд ли правомерно говорить, что под его руководством достигнут сколько-нибудь заметный прогресс по другим жизненно важным для Северного Кавказа вопросам. Что касается дотаций, то их в нынешнем виде следовало бы отменить, а часть их выделить для повышения пенсий и зарплат бюджетникам, а также сокращения и даже полной отмены на определенный период времени налогов на малый бизнес. Это, естественно, способствовало бы повышению покупательной способности населения, что, соответственно, стимулировало бы рост экономики региона.

При всем изложенном нельзя не учитывать и другую реальность. Узел нерешенных проблем, с которыми сталкивается регион, настолько велик и сложен, что как у федеральных, так и республиканских властей каждый раз появляется искушение не навредить и не принимать необходимые меры, как бы откладывая решение насущных вопросов на потом. Существует реальная опасность того, что демонтаж или попытки перестройки этноклановой властной системы неизбежно повлекут за собой сложный и кровавый передел власти и собственности. Иначе говоря, республики столкнулись с неким замкнутым кругом, из которого пока что не видно достойного выхода.

Если спроецировать нынешние тенденции в будущее, то вряд ли можно рассматривать положение вещей как уже прошедшее точку невозврата, поскольку сохраняют свою значимость основные конфликтогенные факторы, характерные для региона в последние полтора-два десятилетия. При этом, касаясь вопроса о возможностях и перспективах сепаратизма и формирования новых государственных структур вне и вопреки воле России, нужно отметить, что в настоящее время не существует сколько-нибудь значительных горизонтальных или вертикальных экономических, социальных, политических или иных связей между национальными республиками Северного Кавказа. Каждая отдельно взятая республика наитеснейшими и неразрывными узами связана с Россией, но не вместе, не в качестве какого бы то ни было единого экономического, политического, культурного или иного пространства, а каждая в отдельности. Политическая жизнь замкнута на уровне субъектов Федерации при недостаточном развитии над– и субре-гионального уровней. Это обусловливает значительные трудности для их интеграции, что, в свою очередь, придает дополнительную значимость разработке научно обоснованных проектов развития связей в политической, экономической, культурной областях между республиками и областями Северного Кавказа, преодоления замкнутости политической и социально-экономической жизни отдельных регионов-субъектов Федерации, создания сложной системы сдержек и противовесов.

Тем не менее процесс политической модернизации на Кавказе, как в национальных республиках Северного Кавказа, так и новых независимых государствах Южного Кавказа, нельзя оценивать однозначно в черно-белом свете. Как известно, ключевым условием успеха социальных и экономических реформ является политическая стабильность, позволяющая реформировать общество без серьезных пертурбаций. Что касается национальных республик, то здесь бросаются в глаза слабость социальной базы системных политических партий и движений, слабость и неструктурированность средних слоев, особенно отсутствие сколько-нибудь сплоченной и влиятельной оппозиции, способной служить реальным противовесом официальной власти, и т.д. Оппозиция большей частью отодвинута на маргинальные позиции и лишена возможностей реально участвовать в политической жизни. В значительной степени это, как уже отмечалось, объясняется особенностями политической культуры народов Кавказа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.