Александр Амфитеатров
Сказки гор и лесов

От автора

Я не был бы «восьмидесятником», если бы не посвятил нескольких лет своей молодости изучению фольклора и сравнительной мифологии, если бы не дилетантствовал в свое время по части сравнительного языковедения, если бы не стремился написать диссертацию о «Русалиях» и т. д. Кто знаком с моей книжкой «Старое в новом» (СПБ. «Общественная Польза», 3-е издание, 1907 г.) тот видел там некоторые результаты и осколки этого, довольно продолжительного, моего увлечения. Оно держалось тем прочнее, что много было житейского материала к нему. Моя беспокойная, пестрая жизнь проходила международно, бросая меня из страны в страну, от племени к племени; я годами жил в нижних наддонных слоях цивилизации, где еще не замерли отголоски средневековых колоколов и не вовсе расточились черные демонические тени. Основы легенд, включенных в этот сборник, слышаны и записаны мною в разных моих скитаниях по белому свету; лишь немногое обработано по книжному материалу. Интересовали меня, преимущественно, те народные верования и предания, в которых звучат пантеистические и гуманистические ноты. Многое в материале этом казалось мне красивым, иногда и глубоким; когда я печатал некоторые легенды, публика и критика принимали их с любопытством и сочувствием. Так, например, много читались «Мертвые боги», «Черный всадник» легенды горной Грузии, «Царевна Аделюц» и др. Думаю, что поэтому не будет лишним собрать во едино эти наброски, раскиданные по журналам, из которых многие давно уже смертью умерли, и по отдельным изданиям, давно исчезнувшим из продажи.

Александр Амфитеатров

Саѵi di Lavagna. 1907. XI. 12.

Предисловие

Мне попался у букиниста сборник фламандских легенд (Henri Berthoud), давно уже ставший библиографическою редкостью. Средневековая Фландрия – страна чудес по преимуществу, чудес мрачных и жестоких. На её сказаниях отразились её туманная атмосфера, её холодный и суровый пейзаж. В пламенном климате Андалузии, среди виноградников, не требуя обильного питания и довольствуясь тем природным плодородием, что дает сама земля, крестьянин создал веселые, сладострастные сегедильи[1]. Лазурное небо и нежное море Италии отразились, как в зеркале, в любовных канцонеттах[2] крестьян Тосканы и Сицилии, в баркаролах[3] венецианских гондольеров, в живых речитативах и нежных серенадах Неаполя. Но во Фландрии искони все угрюмо, однообразно, просто и скудно. Куда глаз хватит, стелются болота, долины, да поля богатой культуры, но совсем не живописные. Человек здесь закостенел в бою с природою, которая вознаграждает его труд только после упорной борьбы. Суеверный, но крепкий нервами, фламандский крестьянин нуждается в фантастических представлениях совсем иного сорта, чем дети светлого Юга. Как все северные католики, он любит сказки с ужасами и населил ими все урочища своей страны. Быть может, не было в средние века края в Европе, более населенного всякою чертовщиною, чем Фландрия. Даже её современное фабричное население далеко не так плотно и густо, как, во время оно, кишели её деревни «воздушным народцем», вылетавшим из бесчисленных легенд, поверий и преданий.

Многие из последних показались мне интересными и новыми, т. е. я не встречал их на русском языке. Сперва я хотел просто перевести доставленную мне книгу, но, приступив к работе, увидал, что игра не стоит свеч. Огромное большинство легенд в ней немилосердно – как говорится – размазано и передано с несносною слащавостью, с претензиями «облитературить» грубый, первобытный памятник. Это – недостаток, вообще, свойственный французам в их отношениях к старине: им все как будто хочется высечь из друидического камня игривую статуэтку на письменный стол. Поэтому, бросив мысль о переводе, я решил, освободив наиболее интересные легенды от искусственного пафоса, рассказать их русскому читателю от себя. Разумеется, я пользовался при этом каждою блесткою первобытного золота, какую мог заметить под скучным риторическим наносом бездарного сборника. Блесток этих было, впрочем, очень мало. Достаточно сказать, что основного, действительно народного материала из легенды, размазанной в сборнике Berthoud на 60 страниц, мне едва хватало на 100–200 строк.

Главный герой фламандской легенды – чёрт, угрюмый католический чёрт, который доставил столько хлопот инквизиторам Спренглеру и Бодэну. Им полны фламандские туманы… Они – как будто его дыхание. Он стережет фламандца повсюду, во всякий час, следит за ним, невидимый, но зоркий, и когда пробьет «злой час» – он уже тут как тут, со своими ужасными вилами.

О том, как граф женился

Баллада XI века

«Фландрия, в бой»! —
Все за тобой!
«Кони легки,
Латы крепки:
Дружно держись!
Враг, берегись
Графа Балдуина Железной Руки!»

Фландрия, в бой!—
Вот он, какой
Клич боевой
Графа Балдуина Железной Руки.

Вражья орда
Сплочена густо:
Все будет пусто,
Чуть граф – туда.
Чёрт ему брат!
Вражьих солдат,
Словно капусту,
В чёт и нечёт,
Так и сечёт.
Где меч его грянет, —
Там улица станет!

Фландрия, в бой!
Вот он какой —
Клич боевой
Графа Балдуина Железной Руки.

Пред огоньком
На бивуаке
Выпьют служаки:
Речи о ком?
Чьи они считают битвы?
За кого творят молитвы?
За кого стоят горой?
Граф – герой!..

Фландрия, в бой!
Вот он какой —
Клич боевой
Графа Балдуина Железной Руки.

Тра-та-та! – рог:
Сбор всем дружинам.
Граф исполином
Встал на порог.
– Братцы… того…
Фландрия наша —
Полная чаша.
Нет одного!
Хоть рыцарь я, но грешник слабый,
А не монах и не святой:
Обзавестись пора мне бабой,
Гулял довольно холостой.

Фландрия, в бой!
Вот он какой —
Клич боевой
Графа Балдуина Железной Руки.

Войско в ответ
Речью нестройной:
– Тебя достойной
Невесты нет!
Всех ты храбрее,
Всех ты добрее, —
Где же нам феи
Тебе под стать
Будет достать?!

– Врете вы, черти!
Этак до смерти
Что ли мне быть без жены?
Знать вы должны:
Едет Элис, англичан королева,
Карла Французского дочь,
Мимо нас в эту же ночь.
Хоть и вдовица она, а не дева, —
Чести её не порочь!..

Фландрия, в бой!
Вот он какой —
Клич боевой
Графа Балдуина Железной Руки.

«Как сложена!
Очи – по ложке!
Носит сапожки
Из плиса она!
Чем не жена?
Тысяча копий,
Триста холопей,
Триста стрелков
Лучших полков
Скачут за нею в охране:
Все англичане!

Братцы! неужто мечом и копьем
В поле мы их не собьем?
Рать – не в отказ:
– О, Иисусе!
Дельце-то в нашем ведь вкусе:
Графу супругу добудем как раз!

Фландрия, в бой!
Вот он какой —
Клич боевой
Графа Балдуина Железной Руки.

Темная ночь,
Что за обозы?
Едет от Мозы
Карлова дочь.
Страх укачало в носилках красотку, —
Спать ей в охотку:
Снявши сапожки,
Вытянув ножки,
Чепчик – на ушки,
Носик – в подушки,
Дремлет и грезит…

– Носилки! стой!..
Кто-то к ней лезет —
Да не простой!
Бедная дама
Глазами – хлоп!
Граф ее прямо
Целует в лоб.
Кровью покрыт,
Ей говорит:

– Тысяча копий,
Триста холопей,
Триста стрелков
Лучших полков —
Все легли лоском
На поле плоском!
Стало быть, вы, моя дама, в плену, —
Будьте же мне за жену!..

Фландрия, в бой!
Вот он какой —
Клич боевой
Графа Балдуина Железной Руки.

Болотная царица

Сказка мареммы[4]

Три водяных царя задумали жениться.

Первый царь владел рекою Нилом в Африке; ему были покорны все реки на земле.

Другой жил в вертячем морском омуте близ Реджио. Он управлял морем от Сицилии до Корсики и вдоль по всему западному берегу Италии до самого Монако.

Третий царь был болотник; ему подчинялись все стоячие воды, трясины, топи, грязи, зыбучие пески на все четыре стороны от его жилья. А жил он, где теперь Гаэта, только немного дальше от моря, в глубоком провале зеленой мареммы.

Царь Нила женился на дочери эфиопского царя, прекраснейшей из черных девушек, опаленных полуденным солнцем.

Морской царь явился рыцарем в зеленой броне ко двору сицилийского короля и, победив на турнире дюжину соперников, завоевал руку и сердце принцессы с изумрудными глазами и рыжими волосами до пят.

Но третий – болотный царь – был так уродлив, что ему не удалось найти жены ни между земными девушками, ни между воздушными феями. Черный и влажный, слепленный из болотного ила, опутанный водорослями, он ходил на лягушечьих лапах. Глаза его чуть светились, как гнилушки, вместо ушей висели пустые раковины.

Женатые цари стали смеяться над своим безобразным товарищем и сулили, что прожить ему весь век холостяком.

Болотный царь был горд и обидчив. Он приказал подвластным ему чертенятам:

– Ступайте по всей земле – узнайте, кто теперь самая красивая девушка в подлунном мире.

Чертенята, возвратясь, сказали в один голос:

– Конечно, это золотоволосая Мелинда, дочь графини Примулы. Она живет в замке на границе гор и твоей мареммы[5]. Вся она – как лепесток алой розы, плавающий в самых лучших сливках. Бирюза и василек поссорились из-за глаз её, споря, на кого из двух они больше похожи.

Однажды служанки сказали прекрасной Мелинде:

– Графиня, на маремме показались чудесные желтые кувшинки; таких еще не видано в нашем краю.

Мелинда спустилась с высот своего замка к зеленым болотам, и точно: на изумрудной трясине сверкают, как маленькие солнца, золотые чашечки сочных водяных цветов, но цветы росли далеко от твердого берега, и Мелинда не могла дотянуться к ним руками.

В трясине – вблизи цветов – лежал и гнил старый, черный пень погрязшей ивы.

– Где держится дерево, там возможно удержаться и мне, – подумала Мелиида, – не много тяжести прибавлю я этому чурбану…

Легче стрекозы прыгнула она с земли на ивовый пень и весело наполнила свой передник желтыми цветами. Тогда мертвый чурбан ожил – и, крепко обняв свою добычу, болотный царь, вместе с Мелиндою, погрузился в жидкую тину.

Служанки, видя, что госпожу их засосала трясина, с плачем понесли горькую весть графине Примуле. Графиня оделась в траур и отслужила панихиду по умершей дочери.

Она каждый день приходила к месту погибели Мелинды и плакала так горько, что вместе с нею плакали все птицы над болотом. Но, боясь царя мареммы, ни одна не смела рассказать несчастной матери, что сталось с её Мелиндою.

Наконец, один старый аист, улетая осенью в Африку на зимовку, сказал Примуле:

– Не убивайся так ужасно. Дочь твоя жива. Ее похитил и держит в плену болотный царь, владыка этой мареммы.

– Могу ли я возвратить ее? – спросила Примула.

– Этого я не знаю. Но в маремме живут три колдуна, знакомые с болотным царем. Они могут объяснить тебе все, что ты желаешь.

Примула отправилась к колдуну и дала ему много золота, чтобы он научил ее, как спасти Мелинду.

– Ничего нет проще, – отвечал колдун. – Болотный царь не имеет права задерживать у себя твою дочь, если…

Но он не успел договорить, потому что чары болотного царя мгновенно превратили его в лягушку, и, убегая от пролетавшего журавля, колдун проворно прыгнул в камыш.

– Сущие пустяки, – сказал другой колдун. – Зови свою дочь с того берега, где она погибла, девять зорь утренних и девять вечерних по девяти раз каждую зорю, и болотный царь потеряет над нею власть, если…

Но на этом слове чары болотного царя скрутили колдуна в пестрого ужа, и он, зашипев, обвился вокруг золота, подаренного ему графинею.

Придя к третьему колдуну, графиня скрыла от него несчастия двух его товарищей и сказала так:

– Болотный царь украл мою дочь. Но мудрые люди говорят, будто я могу возвратить ее себе. Стоит только девять зорь утренних и девять вечерних звать ее по девяти раз на том месте, где она потонула, и болотный царь должен будет отпустить ее, если…

– Если она еще девушка, – договорил колдун.

И, обращенный в кулика, жалобно застонал над ближней лужей.

Девять утр и восемь вечеров болото безмолвно внимало материнскому призыву. Когда же догорела последняя вечерняя заря, графиня Примула – вместе с туманом, побежавшим по маремме, – услыхала из трясины голос Мелинды:

– Поздно зовешь меня, мать моя. Болотный царь овладел мною, и я осуждена остаться его рабою, на дне болота. Прощай, мать! Я в последний раз говорю с тобою. Близка зима, и скоро мы, с царем-супругом, задремлем на тинистом ложе, пока солнце не возвратит земле тепла. Новым же летом я дам тебе знак, что я жива и помню о тебе.

Прошла зима. Отшумели весенние дожди, отпели соловьи, вытянулся в метелку зеленый маис, зачервонел баклажан, надулся в золотое ядро толстокожий лимон, пролетели и умерли светящиеся мухи, загрохотали по горам ночные грозы, – и вот, с первою зарею, поворотившею солнце от нежной весны к палящему лету, на поверхность трясины поднялся из глубины, на скользком коленчатом стебле, новый цветок: водяная лилия.

Вглядываясь в её молочно-белые лепестки, зарумяненные лучом розовой зари, Примула узнала цвет лица своей дочери, а сердцевина цветка была золотая, как волосы Мелинды. И Примула поняла, что перед нею – внучка, дитя союза Мелинды с болотным царем.

Примула прожила много лет, и каждый год Meлинда покрывала трясину ковром белых лилий, в знак того, что она жива и, вечно-юная и прекрасная, царит над болотною державой. Но однажды слуги, сопровождавшие графиню в её обычную прогулку к болоту, сказали друг другу:

– Долго ли таскаться нам изо дня в день следом за сумасшедшею старухою? На ней драгоценное ожерелье, каждая жемчужина которого стоит больше, чем все мы вместе можем заработать за целую жизнь, если даже не будем разгибать спины от солнечного восхода до заката. Убьем старуху и бросим труп в болото. Все поверят, что она сама свалилась в трясину – в объятия своей любезной Мелинды.

Злодеи поступили, как говорили, и скрыли убийство так хитро, что остались ненаказанными. Но с тех пор осиротелая Мелинда возненавидела людей. В справедливом гневе, она отреклась от своей прежней кроткой природы и сделалась угрюмою и жестокою, подобно своему страшному супругу. Вместо нежных лилий она стала рождать чудовищ, гибельных для человеческого рода. Она произвела свирепую моровую деву, малярию, опустошительницу маремм. Она родила блуждающих огненных духов, что втягивают в топи ночного странника, показываясь ему издали лампою в деревенской хижине, маяком на скале, костром пастуха или факелом путешественника. От Мелинды произошли столбообразные белые призраки, качаемые полуночным ветром над провалами болот, когда в стоячие воды глядится полная луна. Они вползают по месячному лучу в жилища людей и поражают их лихорадкою. Дочери Мелинды – прекрасные голубоглазые чертовки, завлекающие в болота береговых прохожих. По пояс в трясине – потому что лишь до пояса они женщины, а ниже – гадкие лягушки, – они молят спасти их от верной погибели, но, когда прохожий разжалобится и протянет им руку помощи, они с хохотом топят его самого в зыбучей бездне. От Мелинды родились феи, низводящие медвяную росу на плодовые деревья и поражающие человека горловыми болезнями. Она родила однополую ехидну, взгляд которой ядовит для людей, и толстую жабу со свиным голосом и человечьим смехом, которую ищут колдуны, чтобы её печенью и кровью окармливать беременных женщин, – и тогда они выкидывают плод или рождают безобразных кобольдов.

Черный всадник

Вот что рассказал мне старый, одетый в белую мантию, монах в долгую бессонную ночь, когда мы вдвоем с ним сидели на мшистой стене флорентинской Чертозы и смотрели на синий мрак долин и большие звезды темного безлунного неба.

I

Было племя, был город, – великое племя, золотой город.

Венд был вождем города.

Народ, которым он правил, – теперь забытый даже по имени, – жил здесь, между двумя теплыми морями, у подножья невысоких гор, под синим шатром ласкового неба. То был кроткий народ пастухов и земледельцев, не ведавший ни войны, ни междоусобий. Люди мирно обрабатывали поля, выгоняли стада на пастбища и чтили богов. Таинственные незримые существа возвещали мудрым из народа свою волю шелестом дубравы, грохотом горных потоков и течением небесных светил.

Было время, когда в этот благословенный край пришло и осело в нем, как саранча, дикое воинственное племя. Одетые в звериные шкуры, покрытые, вместо шлемов, ужасными мордами волков и медведей, бородатые и длинноволосые дикари упали с гор на долины, подобно снегу из заблудившейся в небе тучи. Они избили треть населения, а остальной народ обратили в рабство.

Они заставили побежденных выстроить по ущельям и на вершинах холмов крепкие замки и заперлись за их стенами, поделившись на мелкие дружины. В то время, как порабощенные туземцы гнули спину над черными пашнями или водили стада по зеленым горным скатам, дикари-победители следили за ними со своих вышек, как ястребы, всегда готовые слететь в дол на добычу. И, когда они слетали, худо было стране: поля утучнялись кровью и мертвыми телами, сотни юношей и дев увозили горные мулы пленниками в замки чужеземцев, а победители справляли празднества в честь новой удачи.

Но в среде покоренного народа было не мало людей мужественных и гордых. Они не захотели покориться игу чужеземцев и бежали из родного края в далекие юго-восточные горы. Там беглецы жили нищенским бытом звероловов и пчеловодов: один день сыты, два дня голодая. Тем не менее число их с каждым днем возрастало, и наконец их собрались многие тысячи. Тогда они решили восстать и сказали своим старейшим:

– Выберите из своей среды вождя, чтобы мы могли идти за ним с мечом и огнем.

Но старейшины отвечали:

– Вот мы спрашивали богов и в шуме вод, и в полете птиц, и в звездных путях, но боги безмолвствуют. Знать, избранника нет между нами. Подождите, пока боги укажут его!

В одну ночь, когда верховный жрец беглецов крепко спал пред очагом в своей пещере, некто шепнул ему на ухо:

– Встань, близится избранник, иди ему на встречу!

А когда жрец в испуге сорвался со своего жесткого ложа, отряхая сон от зениц, в отверстие пещеры заглянул косматый зверолов – начальник стражей ущелья, восклицая:

– Проснись, отец, потому что над горами видно великое чудо!

Большая, невиданная дотоле, звезда воссияла на далекой восточной черте, где синее небо сходилось с черными горами. Она была – как рубин в рукоятке царского меча, а под нею висела широкая полоса светящегося тумана. Звезда блистала так ярко, что освещала весь небесный простор, как смоляной факел осветил бы тесную хижину. Жрец долго стоял на обрыве пред своею пещерой, вперив взор в дивное явление и измеряя мыслями его тайну. Потом сказал стражу зверолову:

– Возьми головню с очага и иди предо мною. Мы пойдем, куда зовет нас звезда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сегидилья (испан. seguidilla) – испан. нар. танец. Сопровождается пением.

Вернуться

2

Канцонетта (итал. canzonetta – песенка, уменьшительное от canzone) – в кон. 16–17 вв. род небольшой многоголосной вок. пьесы, лёгкой и подвижной, часто танц. характера.

Вернуться

3

Баркарóла (от итал. barca – «лодка») – народная песня венецианских гондольеров; характеризуется умеренным темпом и метром 6/8, напоминая плавное покачивание на волнах.

Вернуться

4

В тексте имеется авторская пометка: «Записана близ Battipaglia».

Вернуться

5

Маремма (итал. Maremma) – географическая область в итальянской области Тоскана, полоса низменных, ранее заболоченных участков на западном побережье Апеннинского полуострова (Италия). Наиболее значительный город – Гроссето.

Вернуться