Джеффри Примроуз
Кровавая обитель

ISBN 978-5-85689-067-8

© Джеффри Примроуз. 2010

© Леонид Моргун, перевод, редактирование. 2015.

© ООО "Остеон-Пресс". Оцифровка текста. 2015.

Все права сохранены. Ни одна часть настоящего текста не может быть опубликована без разрешения Правообладателя.

I

Апрельское небо над заснеженным, словно посыпанным крупными кристаллами сахара, плато Энвалиры было ясным и лучистым. Только близ пиков обрамлявших плато трехтысячеметровых гор – настоящий рай для любителей горнолыжного спорта – курчавились мягкие пушистые облака.

От фешенебельного отеля «Энвалира», единственного на всем курорте, чем и завоевавшего право носить столь звучное имя, узенькая, удобная дорожка вела на соседний холм, где возвышалась хрупкая и элегантная часовенка, украшенная крошечными резными башенками.

Сегодня на обычно безлюдной по утрам тропинке царило странное оживление. На маленьком пятачке перед часовней сосредоточилась масса народа, включая туристов-лыжников и местных жителей. Более того, целая толпа растянулась вдоль ведущей сюда дороги. Видимо, ожидалось какое-то праздничное и радостное событие, зрители шумели, смеялись, весело толкались и шутили. Вдруг двери часовни отворились и на пороге появился обслуживающий персонал гостиницы в ярких национальных трахтах. Седой, представительного вида метрдотель в бархатной шляпе с фазаньими перьями на макушке и в красных шелковых чулках, выглядывающих из-под коротких кожаных штанов, три раза ударил об землю увитым цветами посохом, и все сразу же повернулись к центральному входу в гостиницу.

Весь секрет состоял в том, что сегодня молодой владелец отеля «Энвалира» Антонио Лопец обручался с ангельски прекрасной девушкой из соседнего местечка Солде. Ровно в одиннадцать зазвонили колокола часовни, и падре Себастьян, специально прибывший для проведения церемонии бракосочетания из церкви Сант-Джоан-де-Каселлес, соединил руки молодых и объявил их отныне и навеки мужем и женой перед Богом и людьми.

В тесной часовне удалось разместить всего двадцать персон гостей, это были ближайшие родственники жениха и невесты. Торжественно и немного смущенно стояли они у роскошно украшенного алтаря, любуясь счастьем молодых супругов.

Церемония завершилась, и гости последовали за старым падре и сияющими молодостью женихом и невестой наружу, в ослепительно белый снег, где их ожидали около двухсот друзей, знакомых, туристов и просто любопытных. Над плато пронесся хор приветственных криков, в новобрачных полетели цветы и маленькие веночки из еловых веток с шишками – таковы были местные обычаи. Наконец все стихло.

Антонио и Кандиа Лопец преклонили колени перед падре прямо на снегу. Священник простер над ними золотой епископский посох с закругленной ручкой. Было странно видеть его в руках священнослужителя в ранге падре. Особенно бросались в глаза крупные, чистой воды драгоценные камни, щедро покрывавшие всю поверхность таинственного ритуального предмета. Никто и никогда не встречал еще подобной красоты и великолепия.

Фрэнк Николсон ненавязчиво затесался в толпу, стараясь найти место повыше, чтобы не упустить ни одной подробности происходящего. Впрочем, в этом не было особой нужды, так как его длинная и стройная фигура возвышалась над бархатными шляпами и накрахмаленными белыми платками местных жителей почти на десять сантиметров.

Падре Себастьян коснулся скипетром супругов и тихо произнес несколько слов на латыни, которая всегда была слабым местом Фрэнка.

Антонио и Кандиа склонились до земли.

Вдруг в толпе поднялся какой-то гул.

Все как по команде повернули головы на запад, где среди древних холмов виднелись руины придавленного обрушившейся скалой монастыря. Несмотря на солнечную погоду, там кучковались облака, их черная тень резко отделяла развалины от сверкающего на солнце снега перед часовней.

Но это необычное явление продлилось лишь несколько минут. Внезапно налетевший неизвестно откуда ветер, словно испугавшись епископского посоха, отогнал их за горизонт. Над серыми стенами вновь заиграли солнечные лучи.

Все облегченно вздохнули.

От Фрэнка Николсона не укрылось, что на счастливых лицах Антонио и Кандии на какое-то мгновение появилось выражение ужаса, так же стремительно уступившее место блаженству. Они оказались единственными, кто не повернул головы на запад.

– Что это значит? – обратился Фрэнк к стоящему рядом старому пиренейцу с обветренным лицом.

Мужчина неохотно поднял голову и внимательно посмотрел на спрашивавшего.

Улыбка озарила его беззубый рот.

– А, юстед хабла эспаньол, – с удовольствием произнес он. Когда Николсон утвердительно кивнул, старик сразу посерьезнел.

– Эти руины – остатки монастыря Сан-Эстебан, попавшего во власть Сатаны, – печально объяснил он. – Вы заметили облака? Золотой скипетр Сант-Джоан-де-Каселлес прогнал злых духов, готовившихся помешать счастью новобрачных.

– Вы не могли бы поподробнее рассказать мне об этом, отец? – вежливо попросил Фрэнк.

Старик протестующе поднял обе руки.

– Спросите падре Себастьяна, синьор, если вас заинтересовала эта тема, – сухо сказал он, а потом пиренейца оттеснили назад, и он был этому явно рад.

Высоко вознеся над головой скипетр, падре Себастьян расчищал путь Антонио и Кандии. Огромная толпа тоже пришла в движение. Все направились в отель.

Фрэнк Николсон замер на месте, настолько необычно романтичной показалась жителю Лондона открывшаяся взору картина. Антонио Лопец в свадебном костюме, увешанном бляшками, его молодая супруга в вихре белоснежных кружев, а между ними падре с развевающимися седыми локонами и драгоценным скипетром в руках…

Вдруг Фрэнк Николсон вздрогнул.

Он даже позабыл поприветствовать проходивших мимо него Антонио и Кандию, мило улыбающихся долговязому англичанину.

– Проклятье, – произнес за его спиной голос на чистом нью-йоркском слэнге, – за эту штучку братья могут отвалить миллион зелененьких.

– Больше, – возразил более интеллигентный голос, – если учесть его историческую ценность.

– Удача сама плывет нам в руки, Гэрри, – продолжил первый.

Фрэнк Николсон не позволил себе повернуться даже на четверть дюйма, чтобы увидеть лица говоривших. Диалог был строго секретным и не предназначался для чужих ушей.

Фрэнк подождал несколько секунд, затем его подхватил и понес к отелю поток гостей, перед ним шли три человека в модных и страшно дорогих лыжных комбинезонах. Двое мужчин в голубых спортивных шапочках и девушка с восхитительными светлыми волосами.

Хотя тут и там пестрели яркие краски лыжного снаряжения, Фрэнк сразу определил, что говорили именно эти двое. Тот факт, что они собрались действовать, особенно заинтересовал англичанина.

Фрэнку не удалось разглядеть лица американцев, и он не знал, встречались ли они в течение трех дней, что Николсон провел в отеле «Энвалира».

И тут блондинка обернулась.

Фрэнка поразил взгляд ее огромных и чувственных, зеленых, как вода в стоячем пруду, глаз. Их взгляды встретились, Николсона обдало жаром страсти и нежной грусти. Никогда не видел он таких глаз, таинственных и притягательных.

Девушка вспыхнула и повернулась к англичанину спиной. Очарование апрельского утра сразу пропало, словно чирикавшая на ветке маленькая птичка улетела, скрылась из глаз, и мир внезапно опустел.

Перед входом в гостиницу толпа рассеялась.

Фрэнк с удовлетворением обнаружил, что девушка не вешалась на шею ни одному из своих спутников.

В холле она еще раз обернулась, и Фрэнк окинул ее таким откровенным мужским взглядом, что в зеленых глазах загорелись искорки гнева.

Неуловимым движением изящной головки малышка выразила свое презрение, порхнули светлые волосы – и троица исчезла в лифте. Оба мужчины, казалось, совсем не интересовались, почему девушка дважды обернулась и на кого-то посмотрела.

Густой и пряный запах жареной рыбы просочился сквозь дверь кухни и приятно защекотал ноздри. Туристы стали стекаться в ресторан.

Фрэнк Николсон вспомнил прелестную незнакомку, ее огонь и очарование, и впервые обрадовался, что согласился провести в Андорре несколько дней: он взялся выполнить деликатное и таинственное задание, порученное ему так некстати шеф-инспектором Скотланд-Ярда.

II

Огромные яркие звезды превратили ночь в сумерки. Льдинки переливались всеми цветами радуги и поглощали длинные тени.

Фрэнк Николсон в одиночестве стоял на опустевшей террасе и задумчиво курил. Голая скала, у подножья которой лежали развалины, четко вырисовывалась на фоне темно-синего ночного неба. Николсону казалось, что он даже способен различить контуры камней, но это был оптический обман. Фрэнк порядочно выпил: свадьба праздновалась с размахом, да и персонал отеля принял его благодаря рекомендации французских коллег как старого знакомого и друга патрона. Инспектор Ле Клерк из Тулузы представил его слугам, и только Антонио и Кандиа Лопец знали, кто в действительности скрывается под маской безобидного англичанина с загорелым лицом и серыми спокойными глазами.

Гости наконец угомонились и затихли. Местные жители отбыли в свои деревни еще с наступлением темноты, чтобы завтра к обеду вернуться и продолжить празднество. Да и туристы разошлись по номерам после того, как капелла попрощалась с ними несколько фривольной песенкой «Твои испанские глаза». Ресторан закрылся.

Постепенно похолодало, и Фрэнк Николсон вернулся в жарко натопленное помещение отеля.

Антонио и Кандиа, окруженные обслуживающим персоналом, дружески прощались на ночь и раздавали щедрые чаевые. Во истину благородный жест!

За двумя столами в баре еще сидели. В одном из припозднившихся гостей Фрэнк с удивлением узнал падре Себастьяна. Священник оказался не восприимчивым к спиртным напиткам.

За вторым столиком восседали уже знакомая блондинка со своими американскими кавалерами.

– Мы вас покидаем, будем рады видеть всех завтра. Спокойной ночи! – попрощались молодожены, обращаясь к оставшимся в баре после ухода повара, горничных и коридорных. – Разумеется, Педро будет обслуживать всех желающих до самого утра.

Педро – это бармен.

Новобрачных еще раз поздравили, пожелали им счастья, долгих лет жизни, после чего они достойно удалились. С их уходом погас свет, лишь в баре остались мерцать неяркие огоньки.

Фрэнк Николсон не успел еще расправиться со своим портвейном, да и перед падре Себастьяном стоял полный бокал. Фрэнк решил использовать ситуацию и завести с падре разговор про капеллу, необычную брачную церемонию. К сожалению, во время свадебного торжества никто об этом не обмолвился.

Когда Фрэнк лениво проходил мимо столика американцев, блондинка посмотрела на него еще более откровенно и требовательно, чем у часовни, и уже порядком перебравший Николсон приветливо помахал ей рукой.

На этот раз его поведение не прошло незамеченным.

– Разрешите пригласить вас пропустить с нами стаканчик виски? – вежливо обратился к Фрэнку один из американцев. Это был тот самый житель Нью-Йорка, отзывавшийся на имя Гэрри.

Он был узколиц и рыжеволос, его мускулистые плечи под рубашкой кричащей расцветки наводили на мысль о частых тренировках. Фрэнк решил, что ему не больше тридцати, но крючковатый нос и пронзительные жесткие глаза делали лицо американца старше.

Фрэнк на секунду задумался, но блондинка улыбнулась, широко распахнув зеленые глаза, и это решило все.

– А почему бы и нет? – стараясь не переигрывать, выдавил слегка заплетающимся языком Фрэнк. Он ногой пододвинул к себе стул и сел как раз напротив девушки.

– Прошу прощения, падре, – одновременно обратился Фрэнк к священнику, сидевшему за соседним столом, – я сейчас присоединюсь к вам.

Падре Себастьян вздрогнул от неожиданности и посмотрел на говорившего.

– Не волнуйтесь, синьор Николсон, – произнес он с улыбкой. – В конце концов, молодые люди тянутся к молодежи.

Фрэнк Николсон представился.

Рыжеволосый назвался Гэрри Коулдом, второй американец оказался его другом и компаньоном Десмондом Першингом, а имя девушки – Дайана Меркъюри.

Гэрри Коулд заказал четыре двойных скотча со льдом.

Фрэнк Николсон внимательно рассматривал новоявленных знакомых.

В данный момент его интересовала подлинность имен. Десмонда Першинга он скорее принял за итало-американца. Это был невысокий, коренастый парень с шапкой черных волос и темными слащавыми восточными глазами. Такие нравятся темпераментным женщинам.

Дайана, такая хрупкая и нежная, совершенно не вписывалась в эту компанию. В ее зеленых глазах застыло мечтательное выражение, словно она по ошибке заглянула в этот мир, черные брови и густые шелковистые ресницы еще больше оттеняли белизну ее волос и легкий румянец на высоких скулах. Капризный изгиб нежно-розовых губ сводил с ума. Блестящая зеленая блузка плотно облегала безупречную грудь, от которой Фрэнк Николсон не мог отвести взгляд. Возбужденный действием алкоголя, он едва удерживался от того, чтобы схватить ее, как пещерный человек, утащить в свой номер, а потом запереть на ключ дверь и… «Какое, наверное, блаженство, когда тебя обнимают эти тонкие, изящные руки», – подумалось ему. Длинненькие овалы ногтей девушки были безупречно покрыты перламутровым лаком, а узкое платиновое колечко с маленьким изумрудиком указывало на идеальный вкус.

Педро появился из полумрака с подносом, расставил стаканы и бесшумно удалился.

– Кажется, вы друг хозяина дома, сэр? – поинтересовался Гэрри Коулд. – Во всяком случае нам бросилось в глаза, что вы были единственным иностранцем за столом жениха и невесты.

– Я обязан этим моему хорошему другу из Тулузы, – удовлетворил Фрэнк это типично американское любопытство. – Он сам не смог прибыть, и я оказался в некотором роде его заместителем.

– Из Тулузы? – удивился Коулд. – Но если судить по вашему акценту, то вы – англичанин! Я даже счел вас офицером.

Фрэнк Николсон ухмыльнулся.

– Но это же не исключает возможности иметь другом французского офицера, разве не так, мистер Коулд? – заметил он. – Впрочем, вы почти угадали. Я – старший лейтенант шотландских горцев, если для вас это что-то значит.

Во всяком случае, это не было откровенной ложью: в таком звании Фрэнк Николсон ушел в отставку из рядов вооруженных сил, перед тем как оказаться в Скотланд-Ярде. Сей факт был указан черным по белому в регистрационной книге отеля специально для особо любопытных.

Но, видимо, оба парня никогда не слышали о существовании подобного воинского подразделения.

– Это элитарная воинская часть в Шотландии, – немного смущенно пояснила своим приятелям Дайана, проявив недюжинную осведомленность, чем повергла Фрэнка в крайнее удивление. Женщины обычно не интересуются подобными вещами.

– Я рад, что вам это известно, мисс Меркъюри, – откровенно сказал он, дерзко погружаясь глазами в вырез блузки.

– Вы можете называть меня просто Дайаной, Фрэнк, – милостиво разрешила девушка, поощряя его взглядом.

– Ну, что я говорил? – загоготал Гэрри.

– Спасибо, – просто ответил Фрэнк. – А вы случайно не из Нью-Йорка?

– В точку, – изумился рыжий. – Но не стоит считать нас бездельниками или плэйбоями, мы руководим посреднической фирмой по продаже часов, драгоценных камней и других дорогостоящих мелочей. Здесь, в Андорре, цены ниже, чем в Америке, и мы часто заглядываем в это местечко, совмещая полезное с приятным. Например, вот эта штучка стоит у Тиффани двенадцать тысяч долларов, а в Андорре то же самое можно приобрести за треть цены.

Он небрежно постучал пальцем по своим усыпанным бриллиантами часам фирмы «Ролекс».

«Значит, грязные спекулянты и мошенники, если не хуже, – подумал про себя Фрэнк. – Черт побери, что привело подобную девушку в общество мерзавцев мелкого пошиба?»

Падре Себастьян внезапно громко зевнул.

– Однако невежливо с нашей стороны игнорировать пожилого человека, – вмешался в разговор весь вечер молчавший как рыба Десмонд Першинг. В его речи полностью отсутствовали американский акцент и вульгарные выражения. Но самое удивительное началось, когда мистер Першинг обратился к священнику на чистейшем испанском.

– Вы позволите составить вам компанию, падре? Я хорошо знаю, что каталанские свадебные обряды странны и изнурительны. Завтра празднества будут продолжены, но ваши служебные обязанности уже выполнены, и вы сможете как следует выспаться.

Падре Себастьян несколько отчужденно взглянул на говорившего.

– Завтра утром мне к мессе надо будет вернуться обратно в Сант-Джоан, – произнес он и одним махом осушил свой стакан. – Сеньор Лопец обещал оказать мне честь и лично отвезти меня в приход.

Падре оперся руками о стол, чтобы подняться, но тут его взгляд остановился на окне, странно остекленел, руки мелко задрожали. Он вновь бессильно опустился на стул.

Остальные непроизвольно обратили свои взоры к окну.

Внизу у подножья черной скалы, где угадывался силуэт монастыря, за пустыми глазницами окон то вспыхивали, то снова гасли огненные сполохи.

– Какой дурак вздумал баловаться ночью бенгальскими огнями? – недовольно проворчал Гэрри Коулд.

– Проклятый не согласен со свадьбой, – тихо прошелестел голос старого падре во внезапно воцарившейся тишине.

Старые руины озарились магическим дрожащим светом, словно в их стенах разгорелся настоящий пожар.

Фрэнк Николсон одним рывком распахнул окно, чтобы лучше видеть происходящее.

Издалека до  них донесся звук, напоминающий волчий плач голодной зимой в снежных полях. Через несколько секунд он перешел в хриплые стенания грешной души, так и не заслужившей прощенья Всевышнего.

III

К восьми утра луч солнца коснулся самого отдаленного уголка внешней террасы отеля «Энвалира».

Фрэнк Николсон пожелал выпить кофе именно там. Он неважно себя чувствовал после вчерашнего виски,  но любопытство пересилило желание поваляться в кровати. Фрэнк натянул анорак на теплой подкладке и спустился вниз. Лифты еще не работали, в холле никого не было видно.

Самое время, чтобы без помех осмотреть загадочный монастырь. Николсон расчехлил полевой бинокль, но даже с помощью увеличительных линз перед его глазами предстали только обыкновенные древние развалины с зарешеченными узкими прорезями окон, частично обвалившаяся крыша и запертая, обитая железом входная дверь с табличкой, слова на которой было невозможно разобрать.

– Доброе утро, – внезапно поздоровался кто-то за спиной Фрэнка.

У стола с завтраком стоял Себастьян в накинутом поверх сутаны дорожном пальто. В руках он держал золотой епископский посох, камни переливались на свету.

– Я хочу попрощаться с вами, синьор Николсон, – сказал падре.

Он казался еще старше, чем вчера, его морщинистое лицо посерело.

– Жаль, – ответил Фрэнк и поставил стакан обратно на стол. – Мне так хотелось поговорить с вами о таинственных явлениях прошлой ночи. Падре Себастьян, после вашего вчерашнего стремительного бегства мне не представилась такая возможность.

– Боюсь, что и теперь ничем не смогу вам помочь, – возразил падре. – Мне надо успеть к утренней мессе.

– Синьор Лопец уже спустился вниз? – удивился Фрэнк. – Я еще его не видел.

– Меня отвезет не синьор Лопец, – ответил священник. – Вы человек со здравым смыслом, синьор Николсон, поэтому я хочу попросить вас о двух одолжениях.

– А конкретнее?

– В любом случае постарайтесь избегать монастырь Сан-Эстебан и его округу, – настойчиво сказал падре. – Вы подвергнете себя смертельной опасности. Я вижу, что вы уже пытались рассмотреть развалины при помощи бинокля.

– Вы все замечаете, – произнес Фрэнк также коротко и сухо. – А вторая просьба?

– Пожалуйста, не рассказывайте никому про вчерашние огни, и в первую очередь синьору Лопецу и его жене. Я не могу вам сейчас объяснить почему. Мне надо торопиться.

– Хорошо, – заверил его Фрэнк, прикуривая сигарету, – я обещаю вам и то, и другое с условием, что вы позволите мне навестить вас в монастыре Сант-Джоан-де-Каселлес. Я задержусь здесь еще на некоторое время.

Священник с испугом воззрился на англичанина.

– Договорились, – поспешно согласился он. – Историю монастыря вам сможет рассказать любой местный житель, но…

Падре замялся.

– Но вы – наиболее полный источник информации, я угадал? – удовлетворенно улыбнулся Николсон. – Хорошо, мы условились. Я молчу про блуждающие огни, как могила. Только вы забыли, что я не единственный свидетель.

– Знаю. Я уже побеседовал с двумя господами из Америки за завтраком и узнал, что они на несколько дней отбывают по делам в Барселону. Они предложили по пути завезти меня в приход. Я с удовольствием согласился. Таким образом я убиваю двух зайцев: не навязываю новобрачным свое общество и заодно прослежу, чтобы американские туристы благополучно отбыли.

– Очень интересно, падре, – сказал Фрэнк, наморщив лоб. – Позвольте теперь мне предупредить вас. Я считаю этих людей бессовестными, беспардонными и крайне опасными, смею также сообщить вам, что вчера совершенно случайно стал свидетелем разговора этих двух господ о золотом посохе, который вы держали в руках. Ведь камни настоящие?

Фрэнк показал рукой на скипетр.

Священник испуганно посмотрел на него.

– Разумеется они настоящие, – медленно произнес он. – Вы серьезно думаете? Эти американские господа не похожи на грабителей с большой дороги, синьор, я, конечно, благодарен вам за предостережение, но…

– Я этого и не утверждаю, – пробурчал Фрэнк и налил себе новую чашку кофе. – Я не думаю о разбойном нападении, это слишком глупо. Просто возможна кража из сокровищницы вашей церкви. Тихо и незаметно.

Падре с облегчением перевел дух.

– Тут вы можете не беспокоиться, синьор Николсон. Посох хранится за витриной из пуленепробиваемого стекла, это надежнее сейфа. Кроме того, только часть посоха состоит из литого золота, все остальное – позолоченная медь.

– Тогда я спокоен. На всякий случай имейте в виду, я попрошу проследить за скипетром, на расстоянии разумеется.

– Я не очень хорошо вас понимаю, синьор, но приму все сказанное к сведению.

На стоянке машин появились две фигуры и засуетились около «бьюика» с барселонскими номерами.

– Доброе утро, мистер Николсон, – небрежно бросил англичанину Гэрри Коулд. – Вы готовы, падре?

Падре Себастьян кивнул. Он обратил внимание на жадные взгляды, направленные на золотой посох.

– Возможно, вы правы, – тихо пробормотал падре, крепко пожал Фрэнку руку и исчез с террасы.

– Я слышал, вы уезжаете? – обратился Фрэнк Николсон к Коулду.

– Небольшое дело в Барселоне, – ответил Гэрри Коулд. – Через несколько дней мы опять

объявимся, хотя, должен признаться, вчерашнее происшествие несколько охладило мою любовь к этим местам. Особенно пронзительный вой.

– Да уж, ничего приятного, – с содроганием вспомнил Фрэнк. – А прекрасная Дайана разве не едет с вами?

– Ее мы вверяем вашим заботам, – ухмыльнулся американец. – Окружите ее вниманием, она милая девчонка.

Николсон скривил губы в улыбке.

На стоянке появился падре. Общими усилиями скипетр был водворен в «бьюик», падре же несколько замешкался и обменялся репликами с Десмондом Першингом.

– Духовный отец тоже возражает против того, что мы оставляем Дайану одну, – прокричал черноволосый Фрэнку. Он, кажется, раскрывал рот лишь при крайней необходимости. – Я заверил его, что она под вашей защитой. Сэр, не разочаровывайте нашего бедного падре!

– Я не обману ваши надежды, падре Себастьян, – серьезно сказал Фрэнк, и успокоенный священник сел в машину.

Компаньоны еще раз коротко кивнули Фрэнку Николсону, и автомобиль тронулся.

Англичанин загасил сигарету о край пепельницы.

Он дождался, пока машина скроется за многочисленными поворотами серпантина дороги и вышел в холл отеля.

Ресторан был пуст, нетронутый завтрак стоял на столах. Гости отеля не имели обыкновения появляться до девяти часов.

Телефонистка болтала с портье. Фрэнк прервал это содержательное описание вчерашнего торжества и попросил соединить его с Тулузой.

Трубку немедленно поднял комиссар Ле Клерк.

– Привет, парень, – поприветствовал его Фрэнк, – как спалось? Да, спасибо, мне надо кое-что сообщить. Но сначала один вопрос: сколько пограничных кордонов в Испанию открыто в данный момент?

– До начала мая только Сант-Джулия-де-Лория, через который мы и переправились, Фрэнк, – прозвучал четкий ответ.

– Прекрасно. Пусть там возьмут на заметку «бьюик» с испанским номером В-24-474. По моим подсчетам, эта машина пересечет границу еще до обеда. Возможно, она принадлежит одной из фирм в Барселоне. Водитель – рыжеволосый американец нашего возраста по имени Гэрри Коулд.

IV

Ослепительная голубизна простиралась над лыжным раем Энвалиры. Высоко в небо уходил белый купол Пика Бланко. На севере открывался вид на долину Солде, заканчивавшуюся трехтысячеметровыми великанами Касаманья и д'Эстаньо.

Ровно в девять ноль-ноль заработали подъемники, и Фрэнк Николсон отправился на лыжную прогулку. Цветные досточки-лыжи были натыканы в снег перед входом в отель. Снежных бурь пока не ожидалось, поэтому подобный способ хранения считался самым целесообразным.

Фрэнк Николсон осторожно подъехал к выходу с плато, он напряженно вглядывался в лица первых фанатиков горнолыжного спорта в надежде увидеть между ними Дайану Меркъюри. Во-первых, ему надо было выполнить обещание, данное падре по поводу таинственных огней и звуков. А во-вторых, ему просто хотелось еще раз увидеть ее небудничные глаза и стройную фигурку. Фрэнку Николсону не терпелось узнать, в каких отношениях состоит эта девушка с американцами. Возможно она всего лишь дорогая игрушка, не покидающая своих апартаментов ради удовольствия прокатиться с крутого склона и ощутить ледяное дыхание риска.

Нежный женский голос прервал его раздумья:

– Доброе утро, синьор Николсон.

Кандиа Лопец в белом лыжном костюме и дерзкой красной шапочке выглядела умопомрачительно. Она уже застегнула крепления, и тут появился Антонио.

– Пока круговорот событий еще не засосал нас, мы можем провести друг с другом еще часок, – сказал он со смехом. – Это очень помогает после свадебного застолья. Я выбрал средний спуск с Пика Бланко, вы с нами, синьор Николсон?

– С удовольствием, – согласился Фрэнк, – если юные супруги не возражают против присутствия постороннего лица.

– Мы были наедине целую ночь, – сказала Кандиа, – да разве можно побыть друг с другом при таком скоплении народа? Во всем отеле не найти местечка, где я могла бы подарить господину владельцу отеля тайный поцелуй.

Они поднялись на фуникулере на Пик Бланко.

Кандиа оказалась права. Им пока еще не пришлось стоять в очереди, но вагончики наполнялись с исключительной быстротой.

Так называемая «трасса средней сложности» изобиловала всякими мелкими препятствиями. Хорошо, что здесь не было дорожных указателей, как в Альпах.

Кандиа начала спуск первой, Антонио за ней. Фрэнк дал им фору, но потом тщеславие задело его за живое. Он вырос в горных районах Шотландии, но настоящую школу горнолыжного спорта прошел в Швейцарии и Австрии.

Было очень трудно обогнать этих двоих, так как они сразу же разгадали намерения Фрэнка Николсона и были далеко не новичками в этом виде спорта. Но затея тем не менее удалась, Фрэнк элегантно затормозил в конце лыжни.

Спуск кончался несколько ниже отеля «Энвалира», его можно было бы и продолжить, если бы не таблица, призывающая остановиться.

ESQULAR PROHIBIDO/

PELIGRO DE MUERTE!

Надпись была сделана по-испански, по-французски и по-английски.

«Спуск запрещен.

Опасно для жизни».

«Поставившие здесь подобный указатель должны были иметь на то веские причины», – подумал Фрэнк Николсон.

Тут рядом с ним зашуршал снег, и молодые супруги замерли, словно отлитые из металла.

– Наши поздравления, синьор Николсон, – изумленно пробормотал владелец отеля. – Вы участвовали в скоростном спуске?

– Только на военной службе, – ответил Фрэнк. – Впрочем, я был бы рад, если бы мы перешли на имена, а то – синьор Николсон да синьор Николсон!

Кандиа немедленно согласилась, сняла с руки перчатку, протянула ее англичанину.

– Надеюсь, ты не будешь ревновать, а, Антонио? – улыбнулась она своему мужу.

Тот в свою очередь пожал руку Фрэнку.

– Наверняка все дело в марке лыж, – начала подзуживать Кандиа. – Мы могли бы повторить соревнование, если бы самый прекрасный маршрут не был бы загорожен перед самым нашим носом.

Антонио задумчиво посмотрел на огромную таблицу и осиротевший подъемник, ржавые ручки которого безжизненно повисли в воздухе.

– Так надо, Кандиа, – тихо и серьезно произнес он.

– Но мне очень  хочется, – внезапно заныла новобрачная. – Фрэнк, вы можете ехать по целине?

– Нет ничего более приятного.

– Ну ладно. Только я поеду вперед, с вашего разрешения. Надо ехать с этого края, тогда нам удастся обогнуть монастырь как можно дальше.

На лбу Антонио пролегли глубокие морщины.

– Мне это не нравится, Кандиа, – попытался он возразить.

– Ерунда, – ее голос стал неприятно резким. – Я прекрасно знаю, где мне ехать. Или ты хочешь испортить мне первый день нашей совместной жизни?

Ее темные глаза наполнились слезами.

– Хорошо, – наконец согласился Антонио. – Держись от старого трека как можно дальше.

– Спасибо, – лицо Кандиа снова засияло счастьем. – Вперед! И чтобы обязательно осталось три следа, иначе нечестно!

Белый лыжный комбинезон, увенчанный красной шапочкой, обогнул указатель и ринулся вниз. Оба мужчины некоторое время смотрели ей вслед, но быстро успокоились, обнаружив, что Кандиа придерживается подсказанного Антонио маршрута.

– Давай позволим ей выиграть на этот раз, – предложил Фрэнк.

– Разумеется. Если бы падре Себастьян не отбыл с утра пораньше, у нас вообще не было бы такой возможности. Первоначально мы договорились, что я отвезу его обратно. Вам удалось поговорить с ним вчера?

– Нет, – пожаловался Фрэнк. – Меня атаковали американцы. Я знаю, что он поехал с ними, мы попрощались за завтраком.

Антонио пожал плечами.

– Ради Бога. Все к лучшему, кроме того, вы всегда можете нанести ему визит в монастыре, Фрэнк. А теперь спускаемся!

Он двинулся вперед, оставляя лыжню, параллельную лыжне  его жены. В этот раз Фрэнк последовал прямо за ним. Спуск по глубокому снегу доставлял ему большее удовольствие, чем по плотно обкатанной трассе.

Кандиа уже оторвалась метров на двести, было приятно видеть, как маневрирует, изгибаясь то вправо, то влево, ее стройное, тренированное тело. Иногда Фрэнк мог различить только красную шапочку, ибо Антонио, шедший рядом с ним, поднимал целый фонтан снежных брызг.

Справа появились серые стены старого монастыря. Они были щедро освещены утренним солнцем, даже страшная отвесная скала за ними сияла золотом.

Вдруг – что это было внизу?..

Сквозь скрип снега до Фрэнка донесся протяжный, леденящий душу вопль. И тут он увидел, как Кандиа, словно притягиваемая магнитом, изменила направление движения и ринулась к развалинам.

– Кандиа! – дико вскрикнул Антонио и остановился.

Наконец Фрэнк понял в чем дело: это Кандиа звала на помощь. Но почему, черт побери, она не останавливается?

Он промчался мимо Антонио и устремился по лыжне Кандии в надежде догнать ее.

– Это бессмысленно, Фрэнк! – понеслось ему в спину.

Но Фрэнк не оглянулся. Он наблюдал, как девушка упиралась в снег палками, чтобы затормозить. «Почему она просто не падает?» – удивился Фрэнк.

– Кандиа, садись, падай на землю! – крикнул он.

В ответ донеслись отчаянные крики.

Фрэнк приблизился на пятьдесят метров, но тут белый комбинезон бесследно пропал в снегу.

Через десять секунд Фрэнку удалось прервать скольжение.

Перед ним зияла бездонная пропасть, заполнявшаяся ниспадающей, как валы бушующего моря, снежной лавиной.

Фрэнк не мог поверить собственным глазам. Пять секунд – и склон был по-прежнему ровным, лишь Кандии больше не было…

Он похолодел от ужаса.

V

Несколько мгновений Николсон боролся с желанием отстегнуть лыжи и нырнуть в эту снежную массу. Его взгляд упал на развалины монастыря, холодные и угрюмые, словно созданные сатанинской силой. За пустыми глазницами окон притаилась чернота, и это в ясный солнечный день!

Вдруг в дверном проеме что-то схематически обозначилось, мелькнули белые кости.

Фрэнк Николсон отвернулся от тягостного зрелища и начал лесенкой подниматься к тому месту, где стоял Антонио.

Лопец смотрел на Фрэнка пустыми, мертвыми глазами.

– Я не должен был отпускать ее, – произнес он ровным, безжизненным голосом.

Фрэнк снял спортивные очки и вытер с лица пот.

– Мне понятны ваши чувства, Лопец, – выдавил он нарочито грубым голосом. – Это и моя вина. Но словами здесь уже не помочь. Меня послали сюда, чтобы напасть на след ужасной тайны. Я достаточно опытен в таких делах. Вы слышите меня, Антонио?

Андоррец кивнул. Слезы ручьями лились по его мужественному лицу.

– Ясно, что здесь не просто пропасть, и не ледниковая трещина, – торопливо продолжил Фрэнк. – С нами вступили в борьбу сверхъестественные силы, в которые так не хотели верить ни мои коллеги из Тулузского Крипо, ни я сам.

– Падре благословил нас епископским посохом, – еле слышно простонал Антонио. – Вы сами видели. Но это не помогло против черных сил. День моей свадьбы – самый печальный день в моей жизни, Фрэнк. Я продам этот отель, уеду в отдаленную местность, где смогу… Кандиа! Боже мой, Кандиа…

Антонио Лопец зарыдал в голос, как ребенок.

Фрэнк некоторое время бездействовал, ибо сам готов был потерять самообладание при мысли о прекрасной испанке, провалившейся под землю прямо на его глазах.

Но потом он крепко схватил владельца отеля за плечо.

– Вы не сделаете этого, Антонио, – сказал он. – Вы будете сильным, как подобает настоящему мужчине. Раз я сказал, что пропасть, поглотившая Кандию, не естественного происхождения, значит ваша жена еще жива, просто она находится во власти темных сил, и ключ к ее спасению в этих руинах. Я никогда не верил в нечистую силу, но вчера в мою душу закрались подозрения, а сегодня я убедился в ее существовании на собственном опыте. Я внимательно осмотрю руины и…

– Не делайте этого ни в коем случае, Фрэнк, – взмолился Антонио. – С вами произойдет то же, что и с Кандией и с другими до нее. Никто не в состоянии снять древнее проклятие, лучше закрыть отель, пусть придет запустение, как пример в назидание последующим поколениям.

Фрэнку ничего не оставалось, как изобразить на своем лице презрительную усмешку. Антонио оказался прототипом обыкновенного суеверного андоррца.

– Не болтайте ерунду и будьте мужчиной, мне понадобится ваша помощь, – хрипло и твердо сказал он.

Антонио испуганно поднял на англичанина глаза.

Потом андоррец достал носовой платок и вытер слезы.

– Простите, Фрэнк, – тихо промолвил он. – Я был действительно жалок. Но Кандиа, поймите, была для меня всем.

– Она еще жива, – заверил его Фрэнк. – Во всяком случае, я в это верю. Пойдемте, Антонио. Здесь больше незачем оставаться. Так мы не спасем Кандию.

– Хорошо, – решительно отозвался Лопец. – Простите мне мои слезы, Фрэнк. Боль еще не ушла, но она зависла холодным камнем у меня в сердце. Я попрошу от моего имени уведомить гостей, что дальнейшие торжества отменяются. Что скажут мои родители и родители Кандии, когда придут на обед? – я даже не осмеливаюсь думать об этом. Я вообще не хочу их видеть… Когда мы обыщем монастырь, Фрэнк?

– Вот так-то лучше, – облегченно вздохнул Фрэнк. – Распорядитесь насчет праздника, а потом мы сядем в вашу машину и отправимся в Сант-Джоан-де-Каселлес. Я не хочу входить в стены Сан-Эстебан, не поговорив с падре.

Антонио Лопец уперся лыжными палками в снег и мельком взглянул на развалины.

– Да, – согласился он. – Я сделаю все, что вы захотите. Я больше не доверяю старому Себастьяну с тех пор, как его епископский жезл не смог уберечь мою жену. Но если мы пойдем в развалины, я войду первым. Я не могу допустить, чтобы вы стали второй жертвой Сатаны. Меня же больше ничто не привязывает к жизни, и я попробую выяснить, не отпустит ли костлявая рука Дона Жеронимо мою Кандию, если получит взамен меня.

Фрэнк Николсон не стал спрашивать, что за тайна окружает церемонию бракосочетания, причем здесь епископский посох. Он не спросил также, кто такой Дон Жеронимо. Все это ему подробно объяснит пожилой падре в Сант-Джоан-де-Каселлес.

Да у Фрэнка и не было возможности задавать вопросы, Антонио Лопец оттолкнулся и помчался вниз с горы.

Гэрри Коулд, залихватски закусив сигарету, вел «бьюик» по идеально расчищенной дороге в Солде. Падре Себастьян восседал рядом с ним, указывая дорогу, так как Сант-Джоан-де-Каселлес лежал несколько в стороне от главной магистрали Андорра-ла-Велья, пронизывающей всю страну. Шоссе вело в одноименную столицу республики, через которую нашим американцам надо будет проехать, чтобы пересечь границу.

Падре был не в духе и все время вспоминал странные предупреждения Фрэнка Николсона.

Он крепко держал в руках конец епископского жезла, одновременно наблюдая за самой ценной частью посоха в зеркало. Выгнутая как вопросительный знак реликвия покоилась на бархатной спинке заднего сиденья. От любопытных глаз мистера Десмонда Першинга ее отделяли всего лишь десять сантиметров.

– Как вы знаете, падре, мы торгуем драгоценными камнями, – начал разговор Десмонд, когда они отъехали на значительное расстояние от отеля. – И эта вот ваша палочка представляет исключительную ценность. Если ваша церковь нуждается в деньгах, мы могли бы предложить крупную сумму за эту вещь и, разумеется, немедленно оплатить наличными.

Падре Себастьян испуганно обернулся и поправил свою широкополую шляпу, съехавшую с головы от резкого движения.

– Как вам не стыдно, синьор, – возмутился он. – Этот жезл освящен и не имеет цены. Даже мой начальник, епископ Сео-де-Ургел, являющийся кроме того президентом Андорры, не смеет думать об этом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.