Лариса Капелле
Скрижали бессмертных богов

© Капелле Л., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

Глава 1
Первый раунд

Лондон, 1861 год

На дворе стоял октябрь. Здесь, в одном из самых приятных кварталов Лондона, воздух был прозрачен, наполнен этим особым ароматом осени с запахом прелых листьев, устилавших тротуар, и свежестью приближающихся первых морозов.

Здесь не было ни дыма от заводов и фабрик, ни плотно населенных домов, ни зловония городских трущоб. Даже туман, поднимавшийся от реки, не казался смутным и угрожающим, как в других частях Лондона. Все вокруг было ухоженным, пристойным, все говорило о благополучии и состоятельности его обитателей.

Джошуа Пинскер отпустил кеб двумя кварталами выше и отправился пешком, с удовольствием вдыхая чистый воздух. Осенний вечер опускался быстро, но огонь газовых фонарей пока успешно справлялся с опускавшимся на город мраком. Джошуа шел не торопясь, ему необходимо было время, чтобы обдумать свое предстоящее выступление. Это был невысокий мужчина пятидесяти девяти лет, всю свою жизнь посвятивший единственной страсти – изучению истории занесенного песками прошлого, загадочного и неповторимого Древнего Египта. Он уже несколько раз участвовал в археологических экспедициях, находки которых буквально взбудоражили египтологов всего цивилизованного мира. Однако в них он играл далеко не первые роли, и широкой публике имя его знакомо не было. Но сегодня все могло измениться. Открытие, которое Пинскер готовился представить, не просто вписало бы еще одну страницу в современную египтологию, оно просто-напросто взорвало бы все существующие представления о Древнем Египте. Он загадочно улыбнулся: о Древнем Египте – конечно, но не только. И заслуга в этом будет принадлежать ему, выходцу из скромной еврейской бирмингемской семьи.

Джошуа еще раз полной грудью вдохнул свежий вечерний воздух и постучался в парадную дверь нового, импозантного особняка классического образца тяжелого и сурового викторианского стиля. Через несколько секунд ему открыли. На пороге стояла миловидная горничная в сером шерстяном платье, в белоснежном, накрахмаленном до хруста чепце с кружевами и в таком же кокетливом переднике.

– Вас ждут, – скромно улыбнулась она.

– Дорогой Джошуа, рад тебя видеть. Все уже на месте, ждем только тебя! – уже спешил ему навстречу хозяин дома, полковник Морис Вестфорд.

Имя полковника было известно не только в военных и политических кругах, но и среди ученого люда столицы империи. Будучи членом целого ряда известных географических и исторических обществ, полковник занимал не последнее место в ряде претендентов на избрание в действительные члены королевской академии. Морису не хватало только нескольких голосов, обладатели которых вполне могли изменить свое мнение после сегодняшнего доклада Пинскера. Большую часть своей военной карьеры Вестфорд сделал в Египте. Сейчас же он вышел в отставку, но продолжал жить между Лондоном и Каиром. И его коллекция египетских древностей была одной из самых впечатляющих частных коллекций. Будучи вдовцом, давно и благополучно выдав замуж своих троих дочерей, устроив единственному сыну военную карьеру, полковник располагал теперь огромным количеством свободного времени и был абсолютно не ограничен в средствах. Именно он финансировал их последнюю с Пинскером экспедицию, предмет поисков которой и Морис, и Джошуа старались особенно не разглашать.

– Сегодня особый день! – произнес после короткого сердечного приветствия полковник.

На его подвижном как ртуть лице выражения сменялись с космической скоростью, но все они говорили об одном: Вестфорд был счастлив и горд. Вполне естественно, что, разделив тернии, он готовился разделить и путь к звездной славе. В этом оба были полностью уверены. Открытие того стоило.

Появление гостя и хозяина в ярко освещенной гостиной встретил гомон исключительно мужской компании.

Полковник и его гость обошли одного за другим всех присутствующих. Некоторых Пинскер знал. Некоторым был представлен впервые. Можно сказать, что полковнику удалось собрать в рекордно короткие сроки всех самых компетентных и уважаемых египтологов Объединенного Королевства. Присутствовали и несколько представителей высшего общества – Палаты Лордов и Палаты Общин. Джошуа раньше и мечтать не мог о подобном признании. Несмотря на то что представители еврейской общины были уравнены в правах со всеми остальными подданными Объединенного Королевства, несмотря на блестящую карьеру сэра Дизраэли и многих других, предубеждения против них никуда не исчезли. Тем более если отец Джошуа, Натан Пинскер, принадлежал к бирмингемской буржуазии, то отец матери, Ребекки, Зарах Беркович был раввином из никому не известного литовского городка. Но именно благодаря Зараху Джошуа стало известно о существовании тайны. Точнее сказать, благодаря другу Зараха – караимскому гахаму Йефету Сарачу. Джошуа улыбнулся: старый Йефет перевернулся бы в могиле, узнав, каким образом он собирался использовать доверенный ему секрет. Но, в конце концов, все это было ненужным фольклором, новое время не нуждалось в старых легендах, цивилизация двигалась вперед семимильными шагами, и он готовился внести решающий вклад в развитие исторической науки. Наконец Вестфорд и Пинскер остановились около группы мужчин, что-то оживленно обсуждающих. Джошуа встретили с энтузиазмом.

– Правда ли, что речь пойдет о самом загадочном периоде истории Египта – гибели Древнего царства? – спросил Пинскера мужчина с круглым и добродушным лицом деревенского сквайра. Несмотря на свой безобидный вид, Симон Андерсон считался одним из лучших специалистов по истории Ближнего Востока.

– В определенной мере, да, – склонил голову в знак согласия Джошуа, – я коснусь этого вопроса в моем докладе.

– Замечательно! – в восторге потер руки Андерсон. – Я и сам много лет изучаю этот период, странный и символический. Сначала гибель фараона Тети Второго в результате заговора. Представить только, фараона убили ближние и доверенные люди. Поднять руку на фараона было в те времена все равно что поднять руку на Бога. На самом деле такое огромное количество вопросов остается в подвешенном состоянии, и никакого ответа – даже намека на ответ – нет!

– Вы – оптимист, коллега, – покачал головой второй участник разговора, высокий сухой джентльмен, в котором Пинскер с радостью узнал Гудвина Оливера, известного археолога, действительного члена большинства существующих европейских – и не только европейских – академий наук.

– Что вы имеете в виду, говоря о моем оптимизме? – насупился первый.

– Надежду, что ответы на все вопросы египтологии когда-нибудь найдутся, – усмехнулся второй.

– Эти двое, – рассмеялся кто-то за спиной Пинскера, – всегда найдут повод поссориться!

– Иначе, дорогой Гудвин, нет никакого смысла в нашем существовании, вы не находите? – парировал Андерсон. – И, кстати, приведите пример вопроса, на который, на ваш взгляд, невозможно найти ответ?

– О, таких вопросов огромное множество, – протянул Оливер.

– Хотя бы один, – продолжал подзадоривать его собеседник.

– Ну, начнем: первая пирамида Джосера и ее создатель Имхотеп. Кем был на самом деле этот человек?

– Гением! – уверенно ответил Андерсон.

– Даже для гения не слишком ли многовато… – задумчиво протянул Гудвин Оливер. – Гениальный зодчий, врач, ученый, писатель. К его заслугам принадлежит строительство первой ступенчатой пирамиды в Саккаре, изобретение колонны, творение храма в Эдфу. Тот же Имхотеп – первый известный медик, автор самого известного в Древнем мире фундаментального медицинского исследования, который знал больше об анатомии и функциях человеческого тела, чем его далекие потомки чуть ли не до XVII века, то есть страшно даже сказать, настолько эта цифра кажется нереальной – 44 века спустя! Тот же Имхотеп – талантливый писатель и автор первого литературного поучения. И, пожалуй, самое странное… не хочу показаться вольнодумцем… – Оливер остановился и замолчал.

– Чего вы боитесь, коллега, неужели в наш просвещенный век мы не имеем права говорить о том, о чем думаем? – с оттенком издевки произнес Андерсон.

– Имхотеп изобрел бога! – наконец решился Оливер.

– Не говорите, что вы отравлены этим нелепым учением выскочки Дарвина! – воскликнул Симон.

Джошуа с замиранием сердца слушал рассуждения ученых мужей. «Почему они заговорили об Имхотепе? Неужели кто-то из проводников экспедиции проговорился?» – запаниковал он и беспомощно обернулся, ища глазами Вестфорда.

– А может быть, Имхотеп просто сам был богом?! – проговорил третий участник разговора, до сих пор молча слушавший спорщиков.

Этого человека Пинскер не знал, и, не зная почему, он почувствовал исходящую от него опасность. «Надо успокоиться! – приказал он сам себе. В последнее время стали сдавать нервы, и, если бы не Морис с его спокойствием закаленного в боях военного, Джошуа бы сорвался. Но, чувствуя поддержку Вестфорда, Пинскер держался. Теперь же ему по-настоящему стало не по себе. Кто-то в этой гостиной, несомненно, знал больше, нежели говорил. Ему вспомнилось предостережение старого Зараха: «Тайна должна умереть вместе с тобой, мой мальчик, с этого момента у тебя просто нет другого выхода!» Раньше все это казалось ему рассуждениями обезумевшего старика, но чем ближе был его доклад, тем страшнее ему становилось. Но Джошуа не желал поддаваться паническим настроениям. Он поглубже вздохнул, стараясь скрыть охвативший его трепет. Заметив побледневшего от исключительного волнения Джошуа, Вестфорд одним знаком подозвал мажордома и вполголоса распорядился:

– Отведите господина Пинскера в библиотеку и принесите ему освежающие напитки. – И приказным тоном добавил: – Джошуа, тебе надо отдохнуть.

Тот только кивнул головой и последовал за мажордомом. Библиотека была небольшой, но прекрасно и разумно обустроенной. Одну стену полностью занимали огромные окна, выходившие в сад. Днем, несомненно, она была залита светом, хотя сейчас была погружена в полумрак, только письменный стол и примыкающий к нему шкаф были освещены тремя газовыми рожками. Три другие стены занимали высокие книжные шкафы, заполненные до отказа книгами. Пинскер не без зависти вздохнул. Он никогда не жаждал богатства, но всегда мечтал о подобном кабинете, в котором было приятно не только работать, но и просто проводить время. Он подошел к небольшому комоду, на котором мажордом предусмотрительно оставил графин с ледяной водой и бутылку отличного французского арманьяка. Джошуа, не раздумывая, налил полстакана арманьяка и тут же опустошил его. Напиток горячей волной пробежал по телу, и дрожь остановилась. Внезапно он уловил в комнате какое-то странное движение. Огляделся: все было спокойно. Он явно ошибся. Заколебался, выпить ли ему еще или нет, но удержался. Надо было сохранять ясность мысли. Его ждали в гостиной, и на ошибку он права не имел. Вдохнул полной грудью, пробежал еще раз глазами вынутые из внутреннего кармана шесть листов белой бумаги, исписанные торопливым бисерным почерком. Вернулся к стойке и выпил на этот раз стакан холодной воды, от которой заломило зубы. В этот момент из темноты выступил маленький, почти детский, силуэт. Джошуа повернулся и выдохнул:

– Ты?!

– Да, я, – подтвердил остававшийся в тени силуэт.

– Что привело тебя сюда?

– Вот это! – выступившая из полумрака рука показывала на белевшие на письменном столе листки.

– Это тебя не касается! – с беспричинной резкостью ответил Джошуа и одним быстрым движением собрал листки.

– Ты нарушил наш уговор! – грустно сказал голос. – Ты забыл слова Зараха, ты предал доверие Йефета!

– Оставь эти разговоры для кого-нибудь другого! – возмутился Пинскер. – И вообще, какое ты имеешь право находиться здесь! Если бы я не помнил о нашей детской дружбе, я вызвал бы слуг, и они выпроводили бы тебя или отправили в тюрьму. Но я тебе даю возможность исчезнуть!

– Ты не злой человек, просто ты ошибаешься, Джошуа. Ты не должен этого делать, остановись, пока не поздно, – мягко и грустно произнес силуэт. – Ты не имеешь права!

– Я – свободный человек.

– А теперь ты станешь еще свободнее, – без всякой угрозы, все так же мягко и грустно ответил голос.

Силуэт легко приблизился к Джошуа, тот попытался отшатнуться, но было уже поздно. Через доли секунды тело Джошуа Пинскера тяжело рухнуло на пол. Силуэт торопливо обыскал карманы, открыл окно, но выпрыгивать из него не стал, только бросил на землю массивную серебряную пепельницу. Потом собрал со стола и камина несколько безделушек, открыл дверь и исчез в одном из коридоров.

Через пару минут в дверь постучали. Мажордом, не дождавшись ответа, открыл дверь:

– Господин Пинскер, вас ждут…

Прошел внутрь и увидел лежащего в луже крови Джошуа. Не теряя самообладания, мажордом позвал горничную и приказал найти полковника. Вызвали полицию. Та обыскала весь дом, гости были опрошены и с извинениями отпущены. Потом пришел черед слуг, но никто ничего не видел и не знал. Для комиссара округа дело было абсолютно ясным и понятным. Джошуа оказался в плохом месте в неудачный момент. Свет в библиотеке был приглушенным. Мажордом прекрасно помнил, что господин Пинскер желал оставаться в полутьме. Следовательно, вор никоим образом не рассчитывал встретить кого-либо в библиотеке. Комиссар даже в лицах изобразил происшедшее. Вор проникает в библиотеку, неожиданно натыкается на Пинскера, паникует, убивает, собирает все, что имеет в его глазах какую-либо ценность, и исчезает через окно.

Только полковник Вестфорд упрямствовал и никак не желал согласиться с выводом полиции, говоря, что Пинскера убили не случайно. Но когда комиссар задавал ему вопросы о возможных причинах, ответы были более чем обтекаемые. Полковник говорил о каком-то открытии, касающемся – подумать только – древнеегипетской тайны. Полковник, конечно, был человеком уважаемым. Но признать, что Джошуа Пинскера могли убить из-за какого-то там археологического или какого-то другого открытия, ни один человек в здравом уме не мог. Вестфорд настоял на обыске в доме Пинскера, но ничего особенного никто не нашел. Морис доказывал, что кража – всего лишь маскировка, но никто его не слушал. Кончилось тем, что раздраженный комиссар вежливо намекнул полковнику: мол, если бы дело касалось убийства какого-либо важного представителя английского общества, самого полковника, например, то, возможно, он бы и покопал дальше. Но Джошуа был человеком незначительным. А у незначительного человека особо коварных врагов не бывает. Это доподлинно известно любому нормальному, даже не работающему в полиции человеку.

В общем, несмотря на протесты Вестфорда, дело об убийстве господина Джошуа Пинскера было закрыто. Только одному человеку было известно больше, чем он говорил. Это был четырнадцатилетний сын угольщика, к которому обычно обращался мажордом, когда запасы угля истощались, а обычные поставщики не могли снабдить необходимым в максимально короткие сроки. Он не стал признаваться, что этим вечером уголь принес не он, а маленький мужчина со странным акцентом. За молчание ему было хорошо заплачено, безделушки, лежавшие на дне большой корзины, он выкинул в реку, а на сто фунтов его родители наконец смогли купить небольшой, но чистенький домик на западной окраине Лондона. А тайна гибели Джошуа Пинскера маленького сына угольщика совершенно не касалась. Господа жили в мире, в который доступа таким, как он, не было. А возможностью вырваться из черной клоаки лондонских трущоб пренебречь он не мог. У каждого была своя судьба, и раз так было написано, что Джошуа Пинскеру суждено умереть, значит, так тому и быть. Это мальчик твердо усвоил во время воскресных проповедей приходского священника отца Реджинальда. Значит, и никаких сожалений и угрызений совести быть не могло. Он просто стал орудием в руках Господа, в этом мальчик, ставший всего через несколько лет мужчиной, никогда не усомнился.

* * *

Наши дни, египетский курорт Шарм-эль-Шейх

Внимание расположившегося в холле четырехзвездочного отеля Вадима Головина привлекла странная парочка. Мужчина средних лет и среднего телосложения был явно растерян. Его выпуклые глаза слегка косили, и капельки пота проступили на лбу. Невооруженным глазом было видно, что он чувствует себя не в своей тарелке. Зато женщина вышагивала как на параде: высокая, пышногрудная, в обтягивающей крупные бедра и стройные ноги юбке. Только лицо было немного невыразительным. Впрочем, выражать что-либо этому лицу было незачем, мужчины вряд ли уделяли ему много внимания, предпочитая заглядываться на более аппетитные части тела. «Явно чужую бабу к себе приволок», – промелькнуло в голове Вадима. Но, бросив внимательный взгляд на спутницу семенящего с потерянным видом представителя сильной половины человечества, догадался: «Мужик проститутку снял, а что делать, не знает!» – усмехнулся Вадим. И тут же гордо распрямился. Он уж какую хочешь себе бабу найдет, а этот только за плату, и то за высокую!

Вадим зашел в свой номер и слегка сморщился. Ирина расположилась на постели в соблазнительной позе. Он не мог не признать, что белое кружевное белье на загоревшем теле выглядело эффектно. Но именно это его и начало раздражать в Ирине. Как ни странно, но в простой футболке она смотрелась бы в его глазах гораздо сексуальнее, чем в этой надуманной глянцево-журнальной обстановке. Ирина брала уроки сценического искусства и представляла свое будущее в двух вариантах: кинозвезды-телезвезды или жены богатого бизнесмена. Именно к таковым она и относила Вадима. Тому вначале все это польстило, но чем дальше, тем больше стало раздражать. Тем более к очень богатым отнести он себя не мог, и нравящийся Ирине образ жизни ему явно был не по карману.

В соседнем номере Мордэхай Фиркович уже отчаянно жалел о только что принятом решении. Снятая проститутка стояла посреди номера и, призывно улыбаясь, начала раздеваться. Он неловко засуетился.

– Не переживай, голубчик, – ласково произнесла женщина по-английски, заметив смущение мужчины, и подошла к нему поближе: – Какой секс предпочитаешь?

– Какой? – еще больше смутился Мордэхай.

– Все, что ты хочешь: классика, садо-мазо, можем поиграть, а можем сразу к делу приступить?

Но Мордэхай думал о чем угодно, но только не о видах возможного купленного наслаждения. Он уже проклинал себя за совершенную глупость. Какой черт его попутал? Но курортная атмосфера, горячий влажный воздух, незнакомые ароматы разбудили хорошо упрятанные за годы жизни инстинкты, о существовании которых он совершенно забыл. Сара ушла от него больше двух лет назад. Разочарование, горечь утраты так и остались надежно скрытыми где-то в глубине сердца. «Какой идиот! – промелькнуло в мозгу. – Решил заглушить эту боль шутовским кувырканием за приличную плату!» Ему стало противно. Он вновь взглянул на полураздетую женщину.

– Я ошибся, возьмите деньги и уходите, я передумал, – как можно тверже сказал Мордэхай и почувствовал невероятное облегчение.

– Ошибся, – растягивая слова, произнесла женщина. – Зато я не ошиблась.

Она подошла к нему совсем близко. Резкий и совсем не летний аромат ее духов буквально оглушил его. Он знал его, но никак не мог вспомнить название. Он сделал движение, чтобы отодвинуться, но женщина задержала его:

– Подожди секунду, я думаю, что неправильно будет брать с тебя за весь сеанс, возьму только половину, – нараспев произнесла она.

С этими словами она наклонилась к нему. Мордэхай отвернулся. Внезапно в его голове мелькнула смутная идея, что что-то тут было не так. И в этот момент он вспомнил название не дававшего ему покоя аромата: «Шалимар». Почему его насторожил этот аромат? Он попытался было понять. Дороговато для проститутки с египетского курорта, все-таки не Лазурный Берег? Он хотел было отшатнуться и получше рассмотреть женщину, но было уже поздно. Его оглушил резкий удар. Мордэхай пришел в себя связанным по рукам и ногам. Он попытался было шевельнуться. Но руки были странно тяжелыми, и никакого движения не получилось. Неужели ему что-то впрыснули в вену? И это средство явно обладало парализующим эффектом, потому что он с ужасом понял, что больше не чувствует собственного тела. Он попытался было пошевелить пальцем, но все было зря. Паника поднялась откуда-то изнутри и захватила все его существо. Он обратил беспомощный взгляд на проститутку. Она же стояла и изучающе его рассматривала. Еле ворочая языком, он спросил:

– Чего вы от меня хотите?

– Я думаю, ты догадался, – лениво растягивая слова, произнесла она.

Он отчаянно замотал головой.

– Не обманывай, не люблю лгунов, будешь врать, будет еще больнее, а станешь паинькой, отправишься на встречу с твоим господином быстро и легко.

Мордэхай собрал всю оставшуюся волю. Он должен был сопротивляться и умереть до того, как расскажет что-нибудь. Он молился об одном: «Хоть бы она допустила ошибку и убила меня раньше!» Лихорадочные мысли проносились в голове, но ни одной светлой идеи. Тогда, сосредоточив всю свою силу воли, он начал неожиданно умело сопротивляться отчаянному желанию рассказать все ему известное. Нес всякую нелепицу, но на прямые вопросы не отвечал. Но и его противница была не лыком шита. Она терпеливо выслушала его рассказ о детстве и голубях, потом покачала головой, сморщила лоб и, слегка надув губы, нараспев произнесла:

– Что ж, не хочешь по-хорошему. Придется по-плохому… – на этот раз по-английски она говорила без всякого акцента.

Вадим Головин в соседнем номере возмущался. Глухие стоны и вскрики, жужжание каких-то аппаратов, стук, словно переставляли мебель. «Вот козлы, трахаться даже по-нормальному не могут, развели катавасию!» Почему-то происходившее в соседнем номере его изрядно раздражало. Ирину же это нисколечко не смущало, она закончила листать глянцевый журнал и опять завела старую песню о главном на тему «давай поженимся». Этих разговоров Вадим терпеть не мог. Какой смысл двум нормальным, современным, самостоятельным людям обременять себя этими узами? Он попытался было сменить тему, но перевести на запасной путь Ирину не смог бы самый опытный и бывалый демагог. Она упрямо гнула свое, и ее доводы были убедительными. Раздраженный, мужчина выскочил из номера. Ирина, накинув легкий сарафанчик, последовала за ним. Она была полна решимости довести начатый разговор до конца. Уже на улице он, не зная почему, оглянулся на окна соседнего номера и в потрясении застыл. Все последующее происходило словно в замедленной съемке: резкий хлопок взрыва, звон разбивающегося стекла, крики, выбегающие из отеля люди с окровавленными лицами и руками, вой сирен, полиция, оцепляющая квартал. Ирина закричала, потянула изо всех сил его куда-то в сторону, а он послушно, как маленький ребенок, двигался за ней. Молодая женщина и подвела его к подоспевшей машине «Скорой помощи». Потом она что-то говорила, обнимала, плакала, обтирая тампоном с какой-то едкой жидкостью его лицо, израненные осколками руки, совершенно забыв про собственные царапины. Он послушно кивал головой, и одна-единственная мысль крутилась в голове заезженной пластинкой: если бы он опоздал на несколько минут, задержался, то этот день стал бы его последним днем. Вадим только сейчас понял, что только что заглянул в глаза собственной смерти…

* * *

Мужчина сидел за огромных размеров бюро и любовался открывавшейся из окна великолепной панорамой Парижа. Он любил этот кабинет. С самого начала, когда он искал для собственной организации центральный офис в Париже, влюбился в это помещение и заплатил за него на двадцать процентов дороже обновленной цены. Хотя вначале присмотрел что-то более классическое на сороковом этаже одного из небоскребов делового квартала Ла-Дефанс. Некоторые подчиненные даже слегка расстроились, в основном те, кто жил на северо-западе французской столицы, но никто оспаривать не осмелился. Зато ровно через два месяца после покупки цены выросли больше чем на тридцать процентов, а потом и вовсе в два раза. То есть его приобретение оказалось выгодным вложением. Впрочем, это его не удивляло. Он уже привык, что все, к чему прикасался, превращалось в золото. Хотя нельзя сказать, что никакой его заслуги в этом не было. Все было ровным счетом наоборот: все эти превращения происходили исключительно благодаря его дьявольской работоспособности, ловкости, предусмотрительности, предприимчивости, дальновидности, способности находить в любом, даже незначительном, деле никем не видимый потенциал и нюхом чувствовать возможную выгоду. Он был создан для того, чтобы побеждать.

Ничего удивительного в этом не было. Еще в отрочестве он понял, что такое настоящая эволюционная теория. Человеческое общество отличалось от животного только сложностью поведения и внешним лоском цивилизации, но естественный отбор не окончился с развитием и усложнением мира Homo sapiens. Конечно, в начале существования человеческого общества все было проще. Сильные выживали, а слабые исчезали. Постепенно религия и культура оставили место для существования и для слабых, негодных, хилых. Но они должны были быть благодарны сильным за саму возможность выживания и ни в коем случае не иметь доступ к власти. Повелевать должны были те, кто был предназначен для этого самой судьбой.

Мужчина гордился, что был избран для этой роли. И сейчас кругом самых сильных, могущественной и мало кому известной Лигой ему было доверено найти месторасположение святыни, за которой Лига охотилась в течение многих столетий. Он знал, что такое поручение – знак высшего доверия. Оно могло открыть ему двери в святую святых Лиги, в ее высшее руководство: Совет Десяти. Он мог стать одним из десяти самых сильных и влиятельных людей планеты. Такая возможность предоставляется только раз в жизни, и он умело ею воспользовался. Игра ему предстояла сложная, и противников в ней хватало. Но он любил игру и умел побеждать. Все остальное было всего лишь незначительными деталями, и первый раунд начался.

Глава 2
Наказание, равное преступлению

Шломо бен Натан проклинал самого себя. Как он мог быть настолько наивным? Только что он был уважаемым ученым, благополучным обитателем Тель-Авива, счастливым мужем и отцом. Но все это было реальным всего лишь несколько минут назад. Теперь же он был распластан на полу собственной гостиной, и страшная, мученическая смерть ожидала его. Но даже не это было самым главным. Он поносил собственную доверчивость. Шломо бен Натан, как только узнал о гибели Мордэхая, предпринял все возможные меры предосторожности. Он остерегался всего. Часто менял свои привычные маршруты. Договорился с руководством, что будет приходить в различное время. Сразу заводил машину в гараж. Держал запертыми окна и двери. Уговорил жену с детьми уехать к ее матери. Даже за покупками перестал ездить, заказывая все на дом. Это его и погубило. Один, загнанный в угол, не знающий, к кому обратиться за помощью, он начал пить. Если бы он был трезвым, он не подпустил бы к себе никого, но алкоголь ослабляет бдительность. И сегодня, когда на пороге появилась милая молодая женщина в джинсах и футболке с символом футбольного тель-авивского клуба, он предложил ей зайти. Она наклонилась, чтобы занести коробку с заказанными продуктами. Как истинный джентльмен, он отодвинул девушку и взялся было за коробку, но тут же получил резкий удар по затылку. Когда пришел в себя, было уже поздно. Он попытался было распутать веревки, надежно связывающие его по рукам и ногам.

– Не дергайся, – по-английски произнесла девушка, – только повредишь себе запястья. В этом нет никакого смысла, средство скоро начнет действовать. Даже если сможешь развязаться, далеко не уйдешь. Поэтому, будь добр, не осложняй мне жизнь.

Обращалась она к нему совершенно спокойно, как терпеливая медсестра уговаривает капризного пациента. Он чувствовал, как постепенно немеют ноги. «Что она мне вколола?» – подумал он в отчаянии. Конечности больше его не слушались, но голова работала на удивление ясно.

– Думаю, что ты догадался, почему я здесь?

Он отчаянно помотал головой.

– Обманывать нехорошо, – как маленькому объяснила ему молодая женщина, и острая боль разорвала его мозг. Средство парализовывало, но абсолютно не снимало болевой синдром. Даже наоборот, ему было очень, очень больно.

Она нисколько не торопилась. С любовью разворачивала какие-то блестящие инструменты. Он догадывался, для кого они предназначены.

– Я не знаю, чего вы от меня хотите, – пробормотал он, старательно отводя глаза от сияющего в проникающих сквозь занавески солнечных лучах металла.

– Повторяю: обманывать не рекомендуется. Впрочем, мне все равно. Рано или поздно ты заговоришь, хочешь ты этого или не хочешь, – усмехнулась она.

– Я не обманываю, – продолжал упорствовать пленник.

Она подошла к нему и стала рассматривать, слегка наклонив голову:

– Никогда не думала, что тайну могут доверить таким слизнякам, как вы! Какая глупость и недальновидность! Вы же все совершенно недостойны ее! Глупые, трусливые, ничтожные животные!

Он не знал, что текло по его лицу, капли пота, слезы или кровь. Он чувствовал, как медленно, но верно теряет волю, рассудок, все, что делало его человеком. Он желал одного, чтобы она заткнулась! Заткнулась и прикончила его наконец. Но с безнадежной ясностью он понимал, что его конец будет очень, нестерпимо, чудовищно медленным…

Таня окинула быстрым взглядом комнату, час назад бывшую симпатичной и изящно обставленной гостиной зажиточного обитателя тель-авивского пригорода. Сейчас это помещение больше напоминало скотобойню. Она потянулась до хруста в суставах. Работа иногда была физической, а иногда и просто грязной. Но ничего не поделаешь. Молодая женщина поморщилась. «Еще пара таких контрактов, и можно выходить на пенсию», – мелькнуло в ее голове. Но клиентов в следующий раз надо будет выбирать попроще. Кого-нибудь вроде разочаровавшихся в браке супругов или злопамятных конкурентов. Если бы не астрономическая сумма вознаграждения, она ни за что бы не взялась за столь малоприятное занятие. Рассчитывала, что сыворотка правды подействует. Но уже с первой жертвой вышел прокол. Поэтому на этот раз рисковать не стала. Старые, испытанные методы были надежнее. С легким отвращением посмотрела на забрызганную кровью одежду. Прокрутила еще раз в памяти только что полученную информацию. Записывать она права не имела. Контрактом это было четко оговорено. Информация должна была оставаться исключительно в устной форме. И именно в устном виде она должна была передать только что услышанное заказчику. Кем он был, она не знала. Вспомнила первую встречу: погруженное в кромешную темноту помещение и измененный голос. Она даже не могла с уверенностью сказать, был ли ее заказчик мужчиной или женщиной. Но, впрочем, все это было ей неважно. Она прокрутила в памяти две фразы. «Я, Хранитель печати, нашедший успокоение за северным небом, прохожу по дорогам небесных судей, и обрету я имя в Великом Доме, и да не забуду имени своего в Доме Огня в ночь подсчета лет и месяцев»; «Приветствую тебя, властелин Весов, пусть скажет за меня сердце мое, да не восстанет против меня никто, и прибуду я в обитель Великого Бога, Правителя Бесконечности».

Зачем кому-то в здравом уме понадобилась эта белиберда, вопросов она себе не задавала. Татьяна Спешнева, привыкшая к более короткому и привычному в США варианту собственного имени – Таня, была профессиональным убийцей с пятнадцатилетним стажем. Она начала свою карьеру в стрелковом клубе собственного отца. Отец, Виктор Спешнев, был сначала военным, потом сотрудником КГБ, эмигрировавшим в США с пакетом важной информации. Впрочем, в лихие девяностые это делали все, кому не лень. Отец написал книгу, давал консультации, даже открыл собственный оружейный магазин. На вырученные деньги построил отличный дом в пригороде Балтимора и отдал детей в престижную школу. Но если сын после окончания Массачусетского технического университета нашел престижную работу и успешно продвигался вперед по карьерной лестнице, то дочка Таня пошла по стопам отца. Сначала она завербовалась в армию, в морскую пехоту. Пройдя Ирак и Афганистан, вышла в отставку. Но не потому, что мучили ночные кошмары и лица убиенных мешали спать. Спала она прекрасно, никаких угрызений совести не чувствовала. В общем, проблем переступить заповедь «не убий» у Тани Спешневой не было. Просто в один прекрасный момент она поняла, что рисковать собственной жизнью за сержантскую зарплату было по меньшей мере глупо. Таня была великолепным стрелком, отличалась хладнокровием, отличной памятью и полным отсутствием сострадания к ближним. Сначала она устроилась в охранную контору, потом один из бывших коллег свел ее с клиентом, которому надо было избавиться от весьма опасного латиноамериканского конкурента. Таня – спасибо папе и подготовке морского пехотинца – великолепно владела пятью языками: английским, французским, испанским, русским и арабским, умела выживать в самых экстремальных условиях, растворяться в любой толпе. Поэтому и со своей задачей она справилась великолепно. Молодой женщине понадобилось всего пять лет, чтобы войти в элитный клуб профессиональных наемных убийц. К ней могли себе позволить обратиться только самые обеспеченные клиенты. За десять последующих лет работы она успела сколотить небольшое состояние. Папа вкладывал дочкины деньги и вопросов не задавал. Он был уверен, что Танечка – сильная и умная девочка и глупостей делать не станет. И девочка никаких глупостей делать не собиралась. Она переоделась, сложила собственную одежду в заранее приготовленные полиэтиленовые пакеты, тщательно оглядела помещение. Оставлять следов права она не имела. Еще раз внимательно изучила мобильный телефон жертвы, перебросила на свой всю информацию, которая могла быть интересной, и опустила телефон в вазу с водой. Потом не торопясь вышла, села в припаркованную подальше машину и вернулась в гостиницу. Там привела себя в порядок, собрала вещи, заплатила, сдала предварительно вымытую машину в гараж и на такси отправилась в аэропорт. Только в аэропорту набрала номер заказчика. Их разговор был коротким. Она повторила слово в слово вторую фразу.

– Это все, что удалось узнать? – несколько напряженно спросил ее собеседник.

– Похоже, больше ему ничего не известно.

– Ты уверена?

– Уверена, – спокойно подтвердила Таня, – в таком состоянии не врут.

– Хорошо, что известно о третьем?

– Третий живет в Тракае.

– Это где?

– В Литве, – несколько удивилась она неосведомленности собственного заказчика.

– Его имя?

– Аркадий Тригланд.

– Он опасен?

– Пока не знаю, – благоразумно ответила она, даже если двое первых были совершенными слизняками, вполне могло оказаться, что третий был более крепким орешком.

– Ты знаешь, что делать.

– Вторая часть моего вознаграждения? – спросила она наконец о том, что ее больше всего интересовало.

– Я только что отдал приказ о переводе.

– Отлично.

– Ты знаешь, как найти третьего?

– Тракай – город небольшой, – заметила она, думая про себя, что Аркадий Тригланд явно иголкой в стогу сена не являлся. Единственной вещью, которая ее беспокоила, был звонок бен Натана в Литву. Третий был предупрежден. Но что ж, погоня от этого была только интереснее…

* * *

Уже второй день доклад о гибели двух караимских гахамов с интервалом в полторы недели лежал на столе сотрудника Третьего отдела службы общей безопасности Израиля Аарона бен Симона. Полицейские посчитали эти события заслуживающими пристального внимания. Информация поступила из отдела специальных расследований полиции Тель-Авива. Факты сводились к следующему. Первый – караимский священнослужитель Мордэхай Фиркович – стал жертвой террористического акта в Шарм-эль-Шейхе. Тело второго – Шломо бен Натана – было обнаружено в его тель-авивском доме со следами многочисленных пыток. Но какова связь? Аналитики посчитали, что связь есть.

Аарон запросил сведения на обоих. Потом набрал в поисковике «караимы» и открыл пару страниц по караимской истории. Это было нечто вроде ответвления от традиционного иудаизма, для других – сектой, для третьих – остатками исчезнувшей Хазарии. Каких гипотез только не было. Он внимательно просматривал одну за другой страницы Интернета на разных языках. Действительно, ситуация с караимами сложилась парадоксальная. Одни, караимы Израиля и США, чувствовали себя частью еврейского народа, а другие, живущие в основном в Крыму и Литве, считали себя больше тюрками, нежели иудеями, и связывали собственную историю с историей Хазарского каганата. Он просмотрел несколько разных сайтов. Поморщился и в сердцах ругнулся. Информация была противоречивой. Каждый выдвигаемый тезис на одном сайте тут же опровергался противниками на другом, то есть согласие наблюдалось примерно в тех же пропорциях, как и в случае совместных усилий лебедя, рака и щуки.

Итак, к кое-каким выводам прийти он все-таки смог. Караимское движение сформировалось в VIII веке в Вавилоне, его последователи признавали только Библию, отвергая раввинистическую традицию Талмуда. Впрочем, иудеям к расколам было не привыкать. Достаточно было вспомнить, что христианство в начале своего существования было одной из сект иудаизма. Однако караимству повезло меньше. Большого распространения учение не получило, если не считать кратковременного сближения с протестантизмом. Протестанты увидели в караимском учении наиболее чистую версию иудаизма, не испорченную талмудическими изысками и происками. В начале своего существования караимское учение вполне мирно уживалось с раввинистическим, и его центром был, как и полагается, Иерусалим. Тишь да гладь нарушили Крестовые походы. Часть караимской общины переселилась в Египет, а часть двинулась к Черному морю. Именно с этого момента единая караимская история закончилась. Караимы Северной Африки продолжали считать себя частью единого еврейского народа, а судьбы караимов Восточной Европы оказались тесно связанными с судьбой Хазарского каганата. Аарон покачал головой. Представления об истории хазар он имел весьма и весьма смутные. Хотя, с другой стороны, речь была вовсе не о них. Убитые караимы никакого отношения ни к Крыму, ни к Литве не имели. Если не считать одного незначительного факта. В списке последних телефонных разговоров Шломо бен Натана значился короткий звонок в Литву. Однако, найдя соответствующую информацию, Аарон ругнулся: владелец номера умер пять лет назад. Гипотеза звонка на тот свет, предупреждающего о собственном прибытии, в число рассматриваемых не входила, ответ оставался один: номер использовал кто-то из близких покойного. Внезапно у него возникло странное ощущение, что он упустил какую-то важную информацию. Стал просматривать материалы заново.

Аналитики эти два события посчитали подозрительными. Однако на первый взгляд их ничего не связывало. Да и какой интерес в убийстве караимских священнослужителей? Это движение давным-давно выдохлось и насчитывало самое большее несколько десятков тысяч последователей. Если не считать звонка в Литву, настораживали еще два факта. Первый: согласно показаниям свидетеля, некоего российского туриста Вадима Головина, Фиркович был в номере не один. Ровно за полтора часа до взрыва он привел к себе в номер проститутку. Похоже, ничего земное караимскому гахаму чуждо не было. Впрочем, бен Симону было не до морального облика священнослужителей караимства. Его интересовало другое: кем была эта женщина, тем более что никакого запроса на нее не поступило. Хотя «ночные бабочки» чаще всего обширными семейными связями не отличались. Нет, судя по всему, этот след был ложным. Не переоделся же арабский террорист в представительницу древнейшей профессии! Значит, Фиркович пал жертвой заурядного террористического акта. И по счастливой случайности, отель был почти пустым. Вторым фактом, показавшимся аналитикам подозрительным, было близкое знакомство двух гахамов. Фиркович и бен Натан выросли в небольшом городке на египетском Синае. Аарон вздохнул. «Час от часу не легче», – промелькнула в его голове мысль. Ему предстояло решить, связывать эти два дела воедино или нет.

Тридцативосьмилетний Аарон только недавно был назначен на должность координатора по сбору информации. В Шабак[1] он попал после демобилизации из ЦАХАЛа[2] и сразу зарекомендовал себя хорошим аналитиком. Он привык опираться на собственную интуицию. Но, как ни крути, никакого смысла убивать двух караимских богословов не было. На всякий случай он еще раз просмотрел документы, потом решительно, размашистым почерком надписал: «Отложить до появления новых сведений». Закрыл компьютерное досье и переместил его в папку не заслуживающих особого интереса документов. И в этот момент какая-то смутная идея мелькнула в его голове. Бен Симон запасся терпением и начал еще раз внимательно просматривать собранные документы. Внезапно одно имя привлекло его внимание. Аарон напрягся. Этого не могло быть. Он заколебался и через пару минут решительно набрал номер Ханны.

– Привет, мне нужна твоя помощь, – просто сказал он.

– Все, что смогу, – весело откликнулась на другом конце телефонной трубки Ханна.

– Мне нужна информация на одного вашего бывшего сотрудника, – он коротко назвал имя.

– Договорились. Когда встретимся?

– Сегодня вечером в нашем ресторане.

– Откуда такая срочность? – слегка удивилась она. – Видимо, тебе очень хочется меня увидеть? Неужели соскучился? Можешь даже соврать, все равно приятно, – лукаво продолжила она.

Оба рассмеялись, и на этой ноте разговор закончился. Аарон и Ханна были старыми друзьями. Познакомились они в бытность Аарона в ЦАХАЛе, а после его перевода в секретную службу продолжали общаться. В какой-то момент они даже стали любовниками, но эта история оказалась мимолетной. Оба быстро разобрались, что люди они разные и жить вместе им трудновато. Однако на месте несложившейся любви завязалась крепкая, надежная дружба. И Аарон прекрасно знал, что на Ханну он может рассчитывать. Так и оказалось. У Ханны, как у армейского психолога, был доступ ко всем досье настоящих и бывших военнослужащих. И вечером в ресторане она спокойно протянула ему пару распечаток.

– Вот все, что удалось найти, – сказала она.

Он внимательно пробежал по строчкам глазами и присвистнул:

– Спасибо, сама не представляешь, как ты мне помогла!

– Хорошо, только ответь мне на один вопрос: почему ты не захотел делать запрос по официальным каналам?

– Пока я ни в чем не уверен, и мне не хочется привлекать внимания к этому человеку, – просто пояснил он.

– Я так и подумала. И еще у меня такое впечатление, что я слышала про него раньше, – задумчиво произнесла она.

– Все может быть, – ответил он.

– Тогда на следующий вопрос можешь не отвечать, но так, к слову: теперь я точно уверена, что говорил мне о нем именно ты…

* * *

Третий заходил по комнате. Оставаться, ждать и принять все необходимые меры предосторожности. Здравый смысл подсказывал, что именно так и надо было сделать. В любом случае, каким мог быть выход? Но третий выбрал совершенно иное. Это было внезапное и безумное решение. И, как все внезапные и безумные решения, оно могло быть принято только им самим. Посоветовать такое никто не рискнул бы. Он огляделся по сторонам, кинул на разобранный диван старый, времен юношеских походов рюкзак, наполнил его самым необходимым, прихватил дорожную сумку, взял припрятанные на всякий случай наличные и документы. Эти привычки остались у него от той, старой, жизни. Эту жизнь он перечеркнул, и ему казалось, что навсегда. Теперь, похоже, старые привычки могли спасти ему жизнь. Времени на размышления у него не было. Со времени смерти второго прошло уже четыре дня. Поэтому, не раздумывая и не оглядываясь, он вышел, захлопнув за собой дверь. Но из подъезда выходить не стал. Остановился на лестничной клетке первого этажа, позвонил в дверь соседей. Открыл ему мальчик лет десяти.

– Родители дома, Витас? – спросил его третий.

– На работе, – коротко ответил мальчишка.

– Я могу зайти?

– Заходите, – вежливо посторонился Витас.

– Ты умеешь хранить тайны?

У мальчика зажглись глаза от восторга.

– Конечно!

– Тогда не говори никому, что я у вас был и каким образом я от вас вышел, договорились?

– Договорились, никому не скажу! А почему?

– Об этом поговорим в следующий раз, – коротко ответил третий, открывая балконную дверь, выкидывая рюкзак и сумку. Следом, перекинув одну за другой ноги, осторожно спустился сам. Балкон выходил на другую сторону дома и с дороги виден не был. Пригибаясь, третий прошел за зарослями кустарников и углубился в начинавшуюся за домом небольшую рощицу. Вышел на дорогу, остановил проезжавшее такси и назвал шоферу адрес. Тот только кивнул головой, развернулся и поехал в нужном направлении. Третий расслабился. До нужного места оставалось добрых полтора часа езды. Такси остановилось перед красивым белым домом с витыми чугунными воротами авторской работы, которые сами по себе стоили целое состояние. Он позвонил. Ему открыли не сразу. Наконец ворота медленно отворились. Он прошел по выложенной белыми плитами дорожке, поднялся по лестнице. Дверь из красного дерева распахнулась, и на пороге появилась невысокая кругленькая женщина. Она вопросительно посмотрела на приезжего и недовольно произнесла:

– Аркадий! Какими судьбами? – Было видно, что только вежливость мешала ей сказать: «Какого черта ты здесь после стольких лет?»

– Здравствуй, Бирутэ, извини, что побеспокоил, но мне нужен адрес Димы.

– Сикорского?

– Да, – коротко кивнул Тригланд.

– С чего ты решил, что он у меня есть? – продолжала упорствовать женщина.

– Думаю, что есть, ты все-таки до недавнего времени была его представителем в Литве.

– Ты прекрасно знаешь, как мы расстались, – холодно произнесла та, которую звали Бирутэ, – и с этой сволочью я больше дела иметь не намерена!

– Я не знаю всех подробностей вашего конфликта и не хочу знать, но мне очень нужен его адрес. Я тебя умоляю, Бирутэ, это очень срочно! – Отчаяние, прозвучавшее в голосе Аркадия, тронуло какую-то глубоко запрятанную струну отзывчивости, о существовании которой железобетонная женщина, скорее всего, и не подозревала. Бирутэ смягчилась:

– Ладно, проходи.

Он последовал вслед за женщиной в гостиную с огромными окнами, за которыми был виден крытый бассейн и теннисный корт. Бирутэ явно не бедствовала. Впрочем, их с Димой бывшая одноклассница была настоящей бизнесвумэн и давным-давно прибрала к рукам весь рынок недвижимости Каунаса.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – предложила Бирутэ.

– Нет, спасибо.

– Тогда подожди, схожу за адресом. Я его стерла из всех электронных носителей, чтобы перед глазами не маячил. Оставила на всякий случай в старой записной книжке, – пояснила она и поднялась по импозантного вида дубовой лестнице, чугунное литье перил которой принадлежало руке автора ворот дома. Через несколько минут спустилась с небольшим листочком в руке.

– Вот, держи, – протянула она его Аркадию.

– Спасибо, Бирутэ, ты меня по-настоящему выручила.

– Не за что, – махнула та рукой, – ты действительно уверен, что не хочешь глоток виски или коньяка? Они у меня отличные, сам знаешь.

– Спасибо, я и так у тебя отнял кучу времени.

– Кстати, а зачем тебе понадобился Сикорский? Ваши пути, насколько я знаю, разошлись давным-давно.

– Я надеюсь на его помощь, – искренне ответил Тригланд.

– Помощь? Сикорского? – Брови Бирутэ удивленно поползли на лоб, но она тут же спохватилась: – А впрочем, мне до этого дела нет. Ну, бывай.

– До свиданья, Бирутэ, и спасибо за все, – с сердцем произнес Тригланд.

Глава 3
Из Терниев… В Тернии

Кася, не торопясь и наслаждаясь осенним парижским солнцем, шла по небольшой, примыкающей к Инвалидам, улочке. Прошло три месяца с момента начала ее временного контракта, и она еще не успела устать от Парижа. Хотя ей казалось, что от этого города устать невозможно. Даже доводы собственной матери Екатерины Дмитриевны, которой славная столица Франции надоела хуже пареной репы, не могли заставить ее изменить собственное мнение. Впрочем, такое расхождение взглядов матери и дочери было скорее правилом, нежели исключением. Для случаев согласия достаточно было пальцев верхних конечностей. Париж Кассии Кузнецовой (для близких – Касе) нравился. Повлияло и то, что она остановилась у маминой подруги Марго, жившей в седьмом округе. Если бы ей пришлось обитать где-нибудь около Северного вокзала или в восемнадцатом-девятнадцатом округах, то она бы быстренько согласилась с мнением собственной родительницы. Но седьмой, расчерченный безжалостной рукой Османа, был совершенно чудным. И Париж здесь оставался Парижем. Тем более к Марго она уже давным-давно привыкла, как привыкают к регулярно повторяющимся стихийным бедствиям. И не только притерлась, но и даже научилась извлекать из их совместного обитания определенные преимущества.

Марго, как и все коренные парижанки, считала, что мир крутится вокруг нее и создан исключительно для ее удобства. То есть проезжая часть улиц была создана для пешеходов, если Марго хотелось издалека поглазеть на какую-то витрину, а пешеходная – для водителей, если Марго находилась за рулем своего авто. В бутиках, где цена одной ленточки превышала минимальную недельную заработную плату, Марго требовала к себе исключительного внимания, даже если зачастую ничего не покупала. В ресторанах она ухитрялась выводить из себя ко всему привычных парижских официантов. Но российское слово «стерва» как-то к Марго не подходило. «Стерва» обозначает обычно существо слегка злобное, неуравновешенное, стремящееся что-то урвать и которому руку в пасть класть не советуют. Нет, сравнивать лучшую подружку Екатерины Великой с обыкновенной стервой было невозможно – все равно что сравнивать «Незнакомку» Блока с сочинением второклассника Вовы Сидорова. Вот именно Кася наконец нашла более точное определение. Марго была настоящим шедевром, произведением искусства, созданным трепать нервы другим представителям человеческой и не только человеческой породы.

Вполне понятно, что вначале даже от простой идеи жизни в обществе Марго в течение нескольких месяцев Касе стало дурно. Но особого выхода у нее не было. Все началось с того, что она наконец-то решила упорядочить собственную жизнь. То есть хоть каким-то образом организовать свое существование. Сыграл роль и навязчиво маячивший где-то рядом с линией горизонта тридцатилетний юбилей. К этому возрасту полагалось вставать на ноги и, предпочтительно, на свои собственные. А Кася, до этого зарабатывавшая на жизнь написанием диссертаций на заказ и поиском утерянных произведений искусств, решила, что пора обзавестись хоть каким-либо намеком на профессиональную карьеру. Екатерина Дмитриевна приняла эту новость на «ура». Она уже почти махнула рукой на чудачества дочери. Поэтому новость оказалась для нее неожиданной и приятной. Мать, которую за глаза Кася называла Екатериной Великой, тут же задействовала все имеющиеся знакомства и нашла для дитяти временный контракт в одном из дочерних предприятий аукциона Кристис. Предприятие занималось экспертизой произведений искусства, и Касино резюме показалось им интересным. Дело оставалось за жильем. Но снять квартиру на несколько месяцев было невозможно, комнаты для туристов сдавались по заоблачным ценам, а дешевые отели были слишком уж отвратительными. В этот момент в качестве ангела-избавителя и появилась Марго с предложением, согласившись потерпеть потомство своей лучшей подруги несколько месяцев, пока Касина ситуация не прояснится.

Консультационная фирма, в которую попала Кася, с хлеба на воду явно не перебивалась. Владелец предприятия, Пьер Нодэн, коммерческими способностями обделен не был. Надо сказать, что природа нисколько не отдохнула на этом господине. Наоборот, она, похоже, работала часами, долго и неустанно. И результат получился впечатляющий: высокий шатен с ярко-голубыми глазами, соблазнительной ямочкой на подбородке, спортивной фигурой и бархатистым голосом. Это дополняли: острый ум, хватка, достойная акулы делового мира, и, как ни странно, незлобивый характер. Как Кася ни старалась, но недостатков в собственном начальнике найти не могла. Он был не просто хорошим профессионалом, к мнению которого прислушивались самые опытные специалисты. Но еще умел хорошо продавать свои способности и заодно способности всех работающих на него сотрудников. Кроме того, он отличался талантом находить нужных сотрудников и никогда не натравливал их друг на друга, то есть по принципу «разделяй и властвуй» не действовал. Его девизом, скорее всего, было «Вместе весело шагать», и главное – хорошая команда, а остальное приложится! Его заместитель Патрик, хоть и не был наделен такими же качествами, как Нодэн, но был хорошим агентом-менеджером. Он умело проводил рекламу, мастерски отсеивал невыгодные контракты, от которых одни неприятности, и умело выбирал выгодные, от которых проблем было минимум, а пользы – максимум. В общем, годовой баланс предприятия неуклонно рос, веселые нолики в конце прибавлялись. Но самое главное, и владелец, и его заместитель манией величия не страдали, расширяться не собирались, предпочитая увеличивать зарплату уже имеющимся сотрудникам.

При таком раскладе Касе несказанно повезло, что ее приняли в такую интересную фирму, учитывая, что с ее профессией и дипломами специалиста по древним и славянским языкам надеяться на что-либо вообще было бессмысленным занятием вроде вытья на луну и ношения воды в решете. А тут и зарплата, и почти интересная работа, и даже возможность постоянного контракта. В ее обязанности входило проверять историю каждого предложенного к продаже раритета и участвовать в оформлении необходимых документов. Работа, конечно, была слегка нудной. Но коллектив, состоявший из двух пожилых дам-документалисток, главы предприятия, его заместителя и двух экспертов, оказался веселым, дружным. Поэтому работать в таком окружении ей нравилось. Не говоря о том, что из окон офиса открывалась великолепная панорама Парижа: эспланада Инвалидов как на ладони, мост Александра III, Сена и где-то вдалеке Тюильри. Нодэну такое месторасположение явно влетело в копеечку, но, судя по всему, он мог себе это позволить. Кроме того, совсем рядом располагалось несколько чудесных ресторанчиков, и от дома Марго до офиса вполне можно было дойти пешком, особенно в хорошую погоду. Вот и сегодня Кася совместила приятное с полезным, отправившись на работу пешком. Самые разные мысли веселыми стайками проносились в ее голове, весеннее солнце приятно грело, не обжигая, легкий ветерок обвевал лицо. Даже агрессивные гудки автомобилистов не мешали ей наслаждаться чудесным утром.

В офисе она появилась одной из первых. Первым делом включила компьютер, стала просматривать утреннюю почту. Распечатала несколько документов, потом стала просматривать остальные письма. Ее внимание привлекло одно, она проглядела и удивленно покачала головой. Письмо было коротким. Некий господин Артур Рэйли приглашал ее на встречу. В примечаниях было сказано, что он уже заручился поддержкой ее шефа.

«Без меня меня женили!» – проскочило в ее голове раздражение. И первым порывом было отказаться от столь настойчивого приглашения. В конце концов, по любым правилам хорошего и даже не очень хорошего тона в первую очередь следовало поинтересоваться ее мнением, а не мнением ее драгоценного начальника. Потом, слегка поостыв, Кася набрала в поисковой строке имя бесцеремонного господина. Присвистнула, обнаружив солидный набор регалий последнего. Они впечатляли: почетный доктор нескольких известных университетов, руководитель фонда Стоуна, находящегося под эгидой ЮНЕСКО, автор нескольких, наделавших шума в научном мире работ по истории Древнего Египта.

С отказом благоразумно решила погодить. Даже нашла оправдания столь беспардонному поведению Артура Рэйли. Тому, скорее всего, и в голову не могло прийти, что какая-то не известная никому исследовательница может возмутиться, если ею заинтересуется столь именитый собрат. Работа больше в голову не лезла. На пороге появился шеф, поздоровался со всеми.

– Кассия, у меня для тебя новость, – обратился он к ней, – пройдем в мой кабинет.

Уже внутри продолжил торопливым голосом:

– Ты просмотрела утреннюю почту?

– Да.

– Тебе должно было прийти письмо от господина Артура Рэйли.

– Оно пришло, – только и подтвердила она.

– Что-то многословностью сегодня ты не отличаешься, – слегка сморщился он. – Ну, и что ты думаешь ответить на его предложение?

– О встрече?

– О встрече?! – с некоторым удивлением переспросил шеф.

– Да, он пригласил меня на встречу и попросил связаться с его секретарем, чтобы выбрать удобное для меня время.

– И это все?

– Все, – кивнула головой она. И с оттенком обиды в голосе добавила: – А также, что ты уже дал свое согласие на мое участие в этой встрече. Если не считать двух маленьких и совершенно незначительных деталей. Во-первых, я не имею никакого представления о предмете встречи с мистером Рэйли. А во-вторых, не хочу показаться капризной, но идея о том, что я могу отказаться, почему-то никому не пришла в голову!

– И у тебя появилось впечатление, что за тебя все кто-то решил, – в тон ей добавил Нодэн.

– Что-то в этом роде, – согласилась Кася.

– Не спеши оскорбляться, а подумай о положительных сторонах. Судьба нечасто предоставляет такую возможность.

– Может, я все-таки имею право узнать, о чем пойдет речь?

– Я пообещал Рэйли, что привилегия посвятить тебя в курс дела будет принадлежать ему. Это один из наших очень важных клиентов, и, возможно, результатом твоей миссии будет интересный контракт.

– Ладно, я все поняла, – проворчала Кася, которой предлагалось набраться терпения. И, хотя избытком данного качества она не отличалась, другого выхода, похоже, у нее не было.

– Ну вот и замечательно, – облегченно вздохнул Нодэн. И уже другим, приказным тоном добавил: – Будешь держать меня в курсе дела.

Кася вышла из кабинета. До встречи оставалось два часа. Она перекинулась парой слов с документалистками Клодиной и Полеттой, отнесла завершенную вчера работу Патрику. Еще раз прочитала curruculum vitae[3] Рэйли и отправилась на рандеву. Офис организации находился в изящном здании османовского стиля. Она зашла внутрь. Справилась в приемной, ей указали наверх. Поднялась по широкой мраморной лестнице, назвала свое имя секретарю. Ее тут же провели в комнату, которая оказалась неожиданно просторной и неназвязчиво демонстрировала состоятельность хозяина. Достаточно было бросить взгляд на картины, украшавшие стены, грациозную мебель в стиле Людовика XV. Кроме того, все было размещено красиво и правильно, радуя взгляд, но не напрягая и не хвастаясь. Даже огромный телевизионный экран, динамики и компьютер вписывались в обстановку абсолютно гармонично. В центре ее встречал стоя хозяин кабинета и приветливо улыбался. Артур Рэйли был мужчиной далеко за шестьдесят, с круглым, слегка багровым лицом и с венчиком седых волос, обрамлявших блестящую лысину. Высокий и сухощавый, но явно не занимающийся спортом, он был узкоплечим и сутулым. Однако улыбка была весьма и весьма располагающей. Касе нравились хорошо улыбающиеся люди. Поэтому Рэйли удалось легко и сразу завоевать ее симпатию. Она расслабилась и, как ненужную составляющую, отключила сомнения.

– Я очень рад, что вы сразу согласились на встречу, – произнес он после короткого приветствия. – Надеюсь, что вы не пожалеете!

– Я тоже на это надеюсь, – улыбнулась Кася.

– Пьер вас посвятил в курс дела?

– Нет, – не стала она вдаваться в подробности.

– Замечательно, – потер с энтузиазмом руки Рэйли. – Насколько вы в курсе происходящих в археологии событий?

– Постольку-поскольку, – пожала плечами Кася. – Честно говоря, археология к числу моих приоритетов не относится. Но я периодически проглядываю новости, на всякий случай.

– Понятно, – кивнул головой Рэйли. – Тогда, может быть, вам что-нибудь известно о раскопках захоронения одного из крупных военачальников Хазарского каганата, князя Булана, в низовьях Маныча?

Кася напрягла память, но ничего подобного вспомнить не могла и отрицательно покачала головой.

– Нет, видимо, я полностью пропустила эту информацию.

– Может быть, вы просто не обратили на нее внимания?

– Сложно было бы не обратить внимания на то, что кто-то нашел следы одного из самых знаменитых правителей Хазарии!

– То есть история Булана вам известна?

– Не вся, а только факт, что именно благодаря ему Хазарский каганат стал первым и до 1946 года единственным государством нашей эры, официальной религией которого был иудаизм.

– И вас бы могло заинтересовать участие в этих раскопках?

– Меня? Но я не археолог?!

– Извините, я неправильно выразился. Не участие в раскопках, а, так скажем, наблюдение за ними. Сразу оговорюсь: нам необходим кто-то, свободно владеющий русским, французским и английским языками, специалист, способный достаточно быстро оценить ценность находок, и этого человека мы должны найти как можно скорее. Пьер Нодэн мне вас порекомендовал. Я поинтересовался вашими работами и подумал, что ваша квалификация нам подходит.

– Моя квалификация? – слегка удивилась Кася.

– Именно, – подтвердил Рэйли, – вы нас очень интересуете в качестве эксперта.

– Эксперта? – еще больше поразилась Кася.

– Нам известно о вашей работе на фонд Уайтхэд, – спокойным голосом продолжал перечислять Рэйли, – и Пьер Нодэн характеризует вас в качестве очень интересного специалиста.

– Но я же не написала ни одной серьезной научной работы.

– Почему же? – вновь широко улыбнулся мистер Рэйли. – У нас на руках целый список ваших работ, и мы находим, что вы обладаете необходимым в такой работе оригинальным мышлением. Вы не боитесь выдвигать гипотезы и, если нужно, опровергаете их. Вы – талантливый исследователь, Кассия Кузнецова.

– Вы читали мои работы? – Касиному изумлению не было предела.

– Они написаны под чужими именами. Но это нас даже привлекает.

– Почему?

– Это показывает, что вы не честолюбивы, работаете потому, что вам интересно, выполняете порученные вам дела добросовестно и, я бы даже сказал, блестяще. И потом, самое главное… – он замолчал и, как опытный актер, выдержал паузу, – вы умеете держать язык за зубами и хранить тайны.

Кася напряглась. Опыт, сын ошибок трудных, подсказывал, что на этой хвалебной ноте разговор надо было бы закончить и раскланяться. Но любопытство, это противное и вездесущее любопытство, словно пудовыми гирями, притягивало ноги к паркетному полу и заставляло остаться. Внутренняя борьба продолжалась недолго. Рэйли тем временем продолжал:

– Я не требую от вас ответить мне сегодня же. На ваш мэйл мой секретарь скинет сегодня же контрактные условия работы, ваши задачи, гонорары, суммы на расходы и т. д. С ними вы сможете ознакомиться в спокойной обстановке. Кроме того, я вам сейчас передам копии документов на ознакомление. Просмотрите и скажете свое мнение. Потом, сразу оговорюсь, что работать вы будете не одна. На связи с вами будет целая группа самых различных специалистов: египтологов, тюркологов, специалистов по истории античности и Ближнего Востока.

Кася удивилась. Если присутствие тюркологов и ориенталистов было вполне логично, то какое отношение ко всему этому имели египтологи? Поэтому с места в карьер поинтересовалась:

– А египтологи тут при чем?

– Хороший вопрос, но у нас есть уверенность, что они пригодятся, – улыбнулся Рэйли, но в подробности вдаваться почему-то не стал. Потом пошли чисто технические вопросы вроде размера вознаграждения, а также возможности будущего сотрудничества и прочая весьма важная, но малоинтересная читателю информация.

От Рэйли Кася вышла слегка растерянная. Она огляделась по сторонам, выбирая, в какую сторону податься. Недалеко отсюда, насколько она помнила, находился небольшой скверик. Немного одиночества после всего услышанного явно ей не повредило бы. Необходимо было привести свои мысли в порядок и понять, в какую очередную авантюру ее затянуло. Хотя, с какой стороны ни посмотри, предложение явно было заманчивым. Участвовать в таких важных археологических раскопках, да еще в качестве эксперта организации, находящейся под эгидой ЮНЕСКО! Раньше такое не могло ей прий-ти в голову в самых смелых мечтах. И ее студенческие экспедиции не шли ни в какое сравнение с подобным опытом. Нет, положительно, Нодэн был прав: такие предложения встречались явно не каждый день. Хотя что-то мешало искренней и полной радости. «Нарвешься на очередные неприятности! – пророчествовал внутренний голос. – С какой это стати выбрали тебя? У него что, других, более титулованных, специалистов не нашлось?! Так нет же, посылает на оценку открытия мирового значения никому не известную исследовательницу!» Она ускорила шаг. Быстрая ходьба в ее случае обычно помогала избавиться и от внутреннего голоса, и от ненужных сомнений.

Вернулась в офис, так и не приняв нужного решения. На пороге встретила Патрика. У него был озабоченный вид:

– Зайди к Пьеру, – коротко приказал он.

Кася недоуменно посмотрела на заместителя, но вопросов задавать не стала. Она зашла к Нодэну, тот сидел спиной к двери и разговаривал с кем-то по телефону. Она слышала только обрывки фраз: «Сделаю все, как обещал», «…возможность вполне реальная», «не думаю, от такого не отказываются…» Кася почувствовала себя неудобно. Она вернулась к двери и специально хлопнула ею. Нодэн резко обернулся.

– Ты! – удивился он.

– Патрик мне сказал, что ты желал меня видеть, – пояснила она причину собственного появления.

– Конечно, конечно, – несколько натянуто улыбнулся Нодэн. – Ну, как прошла встреча?

– Очень интересно, и, сказать честно, я совершенно не ожидала подобного предложения.

– Какого же?

– Рэйли пригласил меня участвовать в раскопках в качестве эксперта, но я пока не дала своего согласия.

– Почему?

– Я не уверена, что это задание мне нравится, а потом, я уже работаю у вас.

– Неужели ты решила отказаться от этого предложения?! – изумленно приподнял брови Нодэн.

– Это удивляет?

– Немного, но, в конце концов, это твое решение. Хотя такие перспективы открываются нечасто, это я уже не как директор говорю, а просто симпатизирующий тебе человек.

– Я тебе благодарна, но не знаю, сложно сказать, – заколебалась она, – иногда мне кажется, что моя жизнь должна стать более стабильной, что ли, – искала она слова.

– Жизнь никогда не бывает стабильной, – философским тоном произнес Нодэн.

– В этом ты прав, – осторожно согласилась она.

– Жаль, очень жаль, – пожал плечами Нодэн, – честно признаться, я был бы рад такому исходу.

– Почему? – напряглась она.

– Рад за тебя, я имею в виду. Но ты имеешь право выбирать, и ты выбрала.

У Каси зашевелилась в мозгу одна идея. И, не откладывая дела в долгий ящик, она решила ее проверить:

– Извини, но у меня сложилось впечатление, что, как бы помягче сказать… – попыталась было подобрать нечто более обтекаемое, но, так и не найдя, пошла напрямик, – ты хочешь, чтобы я ушла?

– Нет, не совсем, но, понимаешь, ситуация на рынке искусства сложилась неоднозначная, и мы не можем утяжелять нашу структуру…

– Насколько я понимаю, возможности постоянной работы для меня у вас нет, – перевела наконец на общепонятный язык ухищрения своего начальника Кася.

Нодэн с облегчением вздохнул:

– Пойми меня правильно, и я бы был тебе признателен, если бы наш разговор не вышел за двери этого кабинета.

– О том, что у предприятия очень сложная ситуация? Не беспокойся.

– Я тебе очень благодарен, Кассия, и, кстати, давай не будем терять связи. Как знать, может, колесо удачи повернется, и у меня появится вакансия для тебя после раскопок. Тем более и ты можешь прийти не с пустыми руками…

Кася выходила из директорского кабинета со смешанным чувством. С одной стороны, конечно, ей очень хотелось принять предложение Рэйли. С другой – странное и весьма удобное для Рэйли стечение обстоятельств напрягало. И потом, откуда у Рэйли и Нодэна была эта уверенность, что в могильнике найдется нечто сверхинтересное? Словно им кто-то дал гарантию, что Булан захватил с собой на тот свет необычайно ценный клад. Кроме того, даже если предположить, что отыщут что-то вроде скифского золота, за пределы России никому вывезти его не удастся, не те сейчас времена. Так и не ответив ни на один из поставленных вопросов, Кася отправилась заканчивать начатый неделю назад проект.

Вечером сначала позвонила маме. После разговоров о продвижении работ по реставрации замка, о лорде Эндрю – так за истинно английский флегматичный характер они назвали их обожаемого мастифа, о здоровье их друга и соседки Моник, Кася, наконец, рассказала о предложении Артура Рэйли.

– Даже и не думай! – категорично заявила Екатерина Дмитриевна.

Именно в этот момент Кася поняла, что она обязательно согласится.

– Почему даже не думай? – возразила она. – Все-таки мне предлагают работать на фонд, находящийся под эгидой ЮНЕСКО.

– Ну и что! – заявила Екатерина Великая.

– И это все твои доводы?

Кася давно уже смирилась со своей участью непонятой дочери, а Екатерина Дмитриевна – матери, советы которой все равно никто слушать не будет. Но каждая продолжала настаивать на своем.

– Нет, не все! – продолжила Екатерина Великая. – Ты даже представить себе не можешь, какого труда мне стоило найти для тебя эту работу. С Нодэном отношения у тебя сложились прекрасные. Он уже всерьез подумывает о постоянном контракте, и теперь ты собираешься все бросить коту под хвост?!

– Я вовсе не бросаю все, как ты выразилась, коту под хвост! И, кстати, столь любезный твоему сердцу Нодэн сам поддержал меня, говоря, что от такого предложения грех отказываться. Такое могут предложить только один раз в жизни! Это его собственные слова.

Но Екатерина Дмитриевна сдаваться не собиралась:

– Это сейчас он так говорит, а когда обратно попросишься, он вежливо посоветует постучаться в соседнюю дверь. А в условиях повальной безработицы таких, как ты, специалистов без особого опыта работы и без престижных дипломов – что снега зимой.

– Допустим, смотря где, – парировала Кася, – тем более вследствие глобального потепления климата со снегом зимой тоже могут возникнуть проблемы. А если серьезно, то Нодэн мне сегодня объявил, что постоянная работа в его предприятии мне не светит!

– Что-о?

– Ты не ослышалась, именно так и сказал.

– Ничего не понимаю, – явно растерялась мать, – еще неделю назад говорил моим общим знакомым, что рад твоему появлению и подумывает о переходе на постоянный контракт.

– А неделю спустя больше ни о каком постоянном контракте он не думает. И сам мне объяснил, что, если я упущу предложение Рэйли, буду себе локти кусать!

– Странно это все, – продолжала недоумевать мать.

– Он мне объяснил про трудности на рынке искусства и т. д.

– Трудности! Какие трудности! Да произведения искусства никогда так хорошо не продавались, как сейчас! Это даже первоклассникам известно!

Кася с трудом себе представляла первоклассника, заинтересованно следящего за состоянием рынка и взахлеб изучающего котировки акций и облигаций, но на эту тему решила не спорить. Вместо этого спокойно добавила:

– Так что сама видишь, что, может быть, предложение Рэйли стоит более внимательного изучения.

– Всему этому есть одно-единственное объяснение.

– Предложению Рэйли или поведению Нодэна?

– Рэйли уговорил или приказал Пьеру – не знаю, какие у них там отношения, – любыми средствами добиться твоего согласия. Только совершенно непонятно, почему Рэйли так хочет, чтобы именно ты отправилась на раскопки?

– А гипотезу, что, может быть, я по-настоящему хороший специалист, ты рассматривать не желаешь? – слегка обиделась Кася.

– Я этого не говорила, я и сама в этом уверена.

Ответ матери был для Каси полной неожиданностью. Тем временем та продолжала:

– Решай сама, но смотри, чтобы все было оформлено по всем правилам.

– Не волнуйся, спасибо, что напомнила, я как-то с пылу с жару об этом совершенно не задумалась.

– Пожалуйста, – уже более мирным тоном ответила Екатерина Великая.

Обе увидели возможность выйти с честью из очередного спора. Каждая оказалась по-своему права, и каждая осталась при своем. После разговора с матерью Кася отдышалась, прошлась по комнате, поразмышляла. Нет, предложение было действительно заманчивым. Хотя, честно говоря, о Хазарском каганате в целом и Булане в частности она имела весьма смутное представление. Кем на самом деле были хазары? Этот странный народ, появившийся ниоткуда и исчезнувший в никуда. Современники Хазарского царства оставили огромное количество описаний его правящей верхушки, принявшей в 965 году иудаизм, мощной армии, предприимчивых торговцев. Название «хазары» было известно уже первому русскому летописцу, автору «Повести временных лет». Но вся эта блестящая цивилизация была полностью смыта потоком времени. Ей просто необходимо было узнать о них побольше. Где-то в памяти застряли отголоски когда-то прочитанной «Истории хазар» Артамонова и, конечно, «Открытие Хазарии» Гумилева. Но сведения были отрывочными. Итак, первым делом, перед тем как дать окончательное согласие, следовало поближе ознакомиться с вопросом.

Ситуация с хазарами на самом деле сложилась довольно странная. Все о них говорили, но точных сведений долгое время не было. Мощная Византия предпочитала заключать с хазарами союзы, персы и арабы то воевали с ними, то вели активную торговлю, русы платили дань, не говоря уже о подданных царства: печенегах, камских булгарах, аланах, мордве, черемисах и т. д. Царство было по-настоящему огромным: на востоке оно граничило с Хорезмом, на юге утыкалось в знаменитую Дербентскую стену, на западе доходило до Днестра и Карпат. Однако кто такие хазары и что такое Хазария, сведений было мало. Может быть, потому что в отличие от прочих их потомки исчезли почти бесследно, растворившись среди других народов. Да и археологических находок было сравнительно немного. Сложилась весьма необычная ситуация: историки прекрасно знали, какие победы одерживали хазары и какие поражения терпели, но как они жили – самое элементарное: их быт, то есть в каких жилищах жили, как одевались, что ели и пили, какие песни пели, какие сказки рассказывали, все это оставалось почти полностью неизвестным. Поэтому она могла представить энтузиазм Рэйли: переоценить нахождение могильника самого легендарного хазарского военачальника Булана было трудно.

Набрала номер Алеши. Ей интересно было узнать реакцию друга. Алеша был восходящей звездой российской исторической науки, и на его мнение Кася привыкла полагаться, как на свое собственное. Оказалось, он и сам внимательно наблюдал за раскопками.

– Хазария меня давно интересовала и, сама понимаешь, не только как историка. Помнишь наш разговор о Палестине?

– Извини, меня тогда занесло.

Ей и на самом деле было неудобно вспоминать, как они сцепились с Алешей по поводу политики Израиля. Тогда-то Кася ему и припомнила исследования генетика Эрана Эльняка, согласно которым генотип большинства евреев ашкенази, то есть тех, кто основал современный Израиль, в общем, и Алеши, в частности, в реальности на 80 процентов является хазарским. И вывод напрашивался для основных последователей сионизма не очень симпатичный, так как кровь, текущая в венах европейских евреев, согласно этим самым исследованиям, была ближе к туркменской и казахской, нежели принадлежала к двенадцати коленам Израиля. Тогда как генотип палестинцев-мусульман находился гораздо ближе к линии Авраама, Исаака и Якова. И так ненавязчиво получалось, что, с точки зрения генетики, евреи были не совсем евреями. И, по иронии судьбы, евреи сефарады, к которым в момент основания Израиля сионисты относились как к евреям второго сорта, были гораздо ближе к коленам израилевым. На что Алеша отвечал, что в национальных вопросах генетики вообще лучше не касаться, иначе ни русским, ни другим народам тоже не поздоровится: русские окажутся финно-уграми и тюрками, турки – омусульманенными греками, европейцы – африканцами и т. д. Как всегда, Касин друг оказался прав, ДНК было плохим советчиком в политике.

– Неважно, – не стал поминать былое Алеша, – просто после этого спора я всерьез заинтересовался историей хазар и даже списался с некоторыми учеными, тем же Эльняком, Грором и т. д. На самом деле гипотезы Эльняка подтвердили ученые Тель-Авива, Хьюстонского университета, и их интересовало не научное подтверждение права евреев на землю Израиля, а профиль генетических болезней.

– И вот сейчас мне предстоит отправиться на раскопки могильника Булана.

– Могу тебя поздравить, только… – и Алеша замялся.

– Что «только»? – напряглась Кася.

– Ничего особенного, – стал увиливать от ответа ее друг.

– Говори, в чем дело, – потребовала она.

– Если бы я сам знал, – вздохнул Алеша, – ну ладно, раз начал. Напрягает меня эта история с могильником.

– Хотят выдать желаемое за действительное?

– Похоже на то, – протянул он. – Сама посуди: этот могильник руководитель экспедиции – Черновицкий, если не ошибаюсь, – вытащил, как зайца из шляпы. Мне один друг говорил, что раскопки предполагались гораздо южнее, в низовьях Дона. А тут руководитель экспедиции решил вести раскопки на берегу Маныча. Другие засомневались, с чего это вдруг, да и расстояние нехилое. Но он уперся: будем здесь копать, и все! Согласись, неожиданно.

– И его коллеги не высказали никаких сомнений?

– Большинство было против, но, как ни странно, руководителя поддержали сверху. Поэтому и говорю, что странно.

Кася в подводных университетских и академических течениях разбиралась плохо.

– Хотя тебе эти интриги, думаю, до лампочки? – продолжил Алеша.

– Примерно так.

– Тогда и не обращай внимания и, если понадобится моя помощь, дай мне знать.

– Думаю, что понадобится, – сказала Кася, – хотя Рэйли предоставил в мое распоряжение целый штат консультантов, даже египтологов почему-то.

– Египтологов? Странно, – задумался ее друг, – и очень даже интересно.

– Мне тоже это показалось несколько необычным, – призналась она.

– То, что в Хазарском каганате где-то в VIII–IX веках нашли убежище вавилонские евреи, это факт, только при чем тут египтологи? Не понимаю…

– Хотя, возможно, я сочиняю, и это было на самом деле всего лишь оговоркой.

– Поживем – увидим, – согласился Алеша. – И еще часть ученых настаивает, что хазары приняли иудаизм, но не традиционного, талмудического, а, скорее всего, караимского толка. Это так, на всякий случай.

– Да с хазарами, с какой стороны ни посмотришь, все не просто, – вздохнув, прокомментировала Кася. Задачка действительно была уравнением со всеми неизвестными. Но, с другой стороны, никто от нее не требовал ответить на извечные вопросы. Все, что она должна была сделать: поехать в станицу Вознесенскую на границе Ставропольского края и Калмыкии и разобраться на месте. Она покрутила в руках выделенную ей на расходы банковскую карточку, проверила действительность своих российского и французского паспортов и стала планировать собственную поездку. Правда, оставался один человек, которого она пока не предупредила, – Кирилл. Их отношения в этот период – она сама не знала почему – усложнились. Дело в том, что он на «ура» воспринял ее работу у Нодэна, уже стал поговаривать, что пора бы им определиться с совместным местом жительства, и Париж ему нравился. Она, правда, настаивала на Москве, так как была бабушкина квартира, но Кириллу больше импонировал Париж. Но, как ни странно, если раньше Кася и сама мечтала об этом, то теперь такое прояснение отношений начинало ее пугать. Как объяснить подобные чувства, она не знала, а залезать в собственное подсознание и искать в прошлом и будущем причину своих страхов ей не хотелось. И уже совсем она не хотела себе признаваться в том, что предложение Рэйли и уход от Нодэна помогали ей отодвинуть принятие решений на неопределенное время. Взвесив все «за» и «против» и подумав, что сложностей на сегодня ей хватило, разговор с Кириллом решила оставить на завтра.

Глава 4
Тени прошлого

Египет, 1639 г. до н. э.,

время правления последнего фараона

XIII династии Тутимайоса

В этот год боги показали свое истинное лицо. На самом деле они были безжалостны, бессердечны и мстительны. Если, конечно, они не ослепли или не потеряли интерес к собственному творению. Иначе как было объяснить все неисчислимые бедствия, обрушившиеся на Верхний и Нижний Египет в этот проклятый год? Сначала пришла сжигающая все на своем пути Шему – засуха. Вслед за засухой налетела саранча, за ней костлявая рука голода взяла за горло измучившихся жителей. Именно этот момент выбрали гиксосы, дикие кочевники, цари-пастухи, чтобы напасть на ослабевшее царство. Армия фараона из последних сил отразила набег. Но эта победа всего лишь отодвинула неизбежное. И, словно всего этого было мало, Нергал, этот странный чужеземный бог, принес на окраины Египта черную смерть. Шу, Главный Хранитель архивов Верхнего и Нижнего Египта, горько покачал головой. Для Египта – великого и славного Египта – настали страшные времена. Эпоха благоденствия закончилась, и на смену великодушному Ра пришел красноглазый Сет, безжалостный бог разрушения, хаоса и войны. Кому, как не ему, было известно, что ярость Сета безгранична, и если бог-воин решил растоптать Египет, то так тому и быть. Только одного не понимал Шу: почему Ра не защитил свое творение? Почему могущественный Амон, верховный покровитель Фив, не остановил уничтожение их славной страны? Он слушал, как жрецы объясняли, что люди прогневали богов, что они слишком привыкли к беспечной и изобильной жизни, забывая тех, кому обязаны были своим благоденствием. Но так объясняли жрецы…

Шу сидел в спальне своего огромного дома в самом лучшем квартале Фив. Из окон спальни открывался великолепный вид на царственный Нил и дворец правителя Египта и любимого Сына Неба, фараона Тутимайоса. Даже в самое пекло в доме чувствовалась речная свежесть. И рядом с линией горизонта виднелись очертания самого святого места Фив – Города Мертвых. Раньше Шу каждый раз благодарил небо, подарившее ему такую удачу. Он, сын незаметного торговца из Мемфиса, благодаря своим уму и старанию смог сделать блестящую карьеру: стать одним из самых приближенных служителей фараона. Сын Неба, на которого простые смертные не осмеливались даже поднять глаза, лобызая пыль у его ног, благоволил Шу. Именно фараон выделил ему этот дом, а младшая жена фараона Миа помогла его супруге обставить помещение согласно последним требованиям моды. Даже главный интендант королевского квартала Фив Ипур, контролирующий обстановку домов всех высокопоставленных государственных чиновников, не сделал ни одного замечания, а только похвалил тонкий вкус Тени, жены Шу. На что та не преминула ответить, что основная заслуга в декорации принадлежала Миа. Дружба с возлюбленной младшей спутницей фараона только возвысила Тени в глазах главного интенданта. Шу мог только радоваться. Кроме великолепной обстановки своего земного жилища, он уже смог оплатить треть стоимости своего последнего убежища в Городе Мертвых. Близость к фараону помогла ему потребовать одно из самых лучших мест. Рабочие уже пробили в скале две большие погребальные камеры, начали обустраивать вход и расписывать комнату, в которой близкие могли оставить свои приношения и просто передохнуть. И они с Тени любили ездить в Город Мертвых и следить за проведением работ. Это и называлось уверенностью в будущем. Раньше он был убежден, что самым наилучшим образом подготовил тот день, когда его «ка» перейдет далекий горизонт и отправится в последнюю дорогу. Удача улыбалась Шу, и он уже привык быть баловнем судьбы. До недавнего времени, поправил он сам себя. Мужчина поднялся и быстрым шагом вышел из спальни. Теперь его уже не радовали ни вид, открывавшийся из окон, ни нежная голубая, оранжевая и светло-желтая окраска стен с элегантными скульптурными фризами, ни изящная мебель из драгоценного эбенового дерева, которое приходилось привозить издалека – из страны нубийцев. Все это было теперь жалким и никому не нужным тщеславием. И всему этому скоро придет конец…

Шу вышел в сад и наскоро ополоснулся в небольшом бассейне. С помощью верного слуги накинул белую льняную тунику, благоухающую нежным ароматом лотоса. Но снова не испытал никакого удовольствия от этих знаков избранности. Вернулся в дом, Тени уже ждала его перед приготовленным двумя служанками завтраком. Но есть Шу не хотелось. Он наскоро выпил кружку свежего пива с куском пшеничной лепешки, прожевал пару фиников, не чувствуя никакого вкуса, и поднялся.

– Что-то случилось, Шу? Ты болен? – встревоженно спросила Тени и встала вслед за мужем. Маленькая кругленькая женщина, несмотря на ранний час, была уже тщательно накрашена. Аккуратно подведенные сурьмой глаза, легкий налет охры на щеках и ярко-красный кармин на губах придавали лицу торжественное выражение. Легкое бежевое платье с вышитым бирюзой поясом выгодно подчеркивало пышные формы, а легкий звон многочисленных браслетов сопровождал каждое движение Тени. Шу обычно нравилась эта привычка жены с раннего утра выглядеть так, словно она собирается на царский прием, но сегодня и это раздражало.

– Ничего особенного, просто я тороплюсь.

– Но ты же совершенно ничего не съел?! – продолжала беспокоиться жена.

– Я не голоден, – торопливо отмахнулся он от супруги и буквально выскочил из обеденной залы. Любопытство жены ему было совершенно ни к чему. Сейчас важнее всего было сосредоточиться. Он вышел из дома, но на этот раз, вместо того чтобы отправиться привычной дорогой к левому крылу резиденции фараона, где располагались архивы, повернул совершенно в другую сторону. Сначала его путь пролегал через квартал ювелиров и серебряных дел мастеров, потом начались дома победнее. Внизу располагались лавки гончаров, торговцев тканями и всякой всячиной, наверху располагались жилища. Он зашел в одну из лавок. Хозяин без слов показал ему на боковую дверцу. Шу открыл ее и по крутой лестнице поднялся на второй этаж. В помещении царил легкий полумрак, немного света пробивалось сквозь закрытые ставни. Но даже если бы комната была залита светом, Шу не удалось бы рассмотреть сидящего напротив человека. Незнакомец был закутан с ног до головы в черную, непроницаемую ткань.

– Ты нашел то, о чем я тебя просил? – приглушенным тканью голосом спросил он.

– Нет! – боязливо выдохнул Шу.

– Почему? Ты плохо искал? Или ты забыл о нашем уговоре?

– Я ничего не забыл, и я хорошо искал, – начал оправдываться Шу, – но в архивах нет никакого упоминания о…

– Молчи! – резко произнес незнакомец. – Ты забыл, что никогда не должен произносить вслух название предмета наших поисков!

– Извините, – задрожал Шу, – но того, о чем вы говорите, не существует, вас обманули!

Он презирал сам себя, но ничего не мог поделать с ужасом, поднимавшимся откуда-то изнутри, прожигающим и замораживающим одновременно. Голова кружилась, в горле пересохло.

– Меня обманули! Презренный червь! – воскликнул незнакомец. – Ты смеешь претендовать на то, что тебе одному известна правда! Для тебя это всего лишь легенда! Тогда почему ты согласился мне помогать, да еще за плату? Или ты забыл все слитки золота, перекочевавшие в твои бездонные карманы!

Теперь Шу проклинал самого себя. Зачем он согласился помогать этому странному незнакомцу?! Но тогда ему катастрофически не хватало денег. Украшение дома, постройка гробницы – все это стоило очень, очень дорого. Но Тени хотела все самое и самое лучшее. Ей совершенно не хотелось ударить в грязь лицом перед младшей супругой фараона. Они должны были жить в доме, достойном нового положения Шу, и она не хотела разочаровывать Миа. В этот момент и появился странный незнакомец. Он попросил найти для него планы всех самых старых гробниц Города Мертвых в Фивах и Долины Мертвых в старинной столице царства – Мемфисе. Шу все исполнил. Для него, самого опытного и талантливого архивиста, это не составило никакого труда. Вопросов он себе не задавал, да и кого могут интересовать забытые всеми могилы? Незнакомец щедро заплатил. Они с Тени рассказали всем про неожиданно полученное наследство. Радовались они недолго. Через несколько месяцев все золото было истрачено. А строители гробницы требовали вторую треть обещанных денег. Но не это беспокоило Шу. Много бедствий обрушилось на Египет в этом году, но было еще одно, может быть, самое страшное. Кто-то решился потревожить покой самых охраняемых и уважаемых мертвых. Конечно, и раньше воры забирались в гробницы. Но чаще всего это были плохо охраняемые гробницы торговцев, реже – царских чиновников, но никто на его памяти не посягал на гробницы верховных жрецов и самое ужасное – фараонов. И именно на эти гробницы подняли руку осквернители самого священного, что было в Египте, – жизни после смерти. Однако самым кошмарным было не это. Шу даже боялся думать о том, что сидящий напротив незнакомец, которого он, Шу, снабдил всеми планами, возможно, имел отношение ко всему происходящему. Волосы главного архивариуса встали дыбом, смертельная белизна покрыла лицо.

– Испугался, сын шакала! – продолжал тем временем незнакомец. – Итак, говори, когда найдешь обещанное?

– Я не знаю, где искать, – пробормотал Шу. – Поверьте мне, это всего лишь легенда!

– Мне лучше знать, легенда это или нет! Не найдешь – пеняй на себя! А теперь – прочь, трусливая обезьяна!

Шу сам не помнил, как оказался на улице. Еле держась на подгибающихся от только что пережитого потрясения ногах, он поплелся в сторону дворца. Потом остановился, оперся на глиняную стену и подозвал разносчика воды. Неожиданно свежая вода спасительным ручейком пролилась в высохшую глотку, охлаждая пылающие жаром внутренности. Шу приободрился. И уже более уверенным шагом продолжил свой путь. «Это еще не конец», – незнакомец требовал от него найти вещь, о которой сохранились только легенды. Он вспомнил, как совершенно недавно задал вопрос о ее существовании Нектанебу, Верховному Жрецу храма Ра в Гелиополисе. Нектанеб тогда прибыл к фараону с каким-то важным делом. Хотя любое дело, способное оторвать Нектанеба от его храма, должно было быть сверхсрочным и сверхважным. Послушать этих жрецов, так важнее их деяний ничего не существует в мире. Словно нет крестьян, сеющих и убирающих пшеницу; солдат, защищающих границы империи; ремесленников, одевающих, обувающих жителей и создающих сотни других необходимых предметов; торговцев, обеспечивающих процветание царству; строителей, без которых все ютились бы в шалашах; чиновников, обеспечивающих порядок и организующих повседневную жизнь. Именно трудом всех этих людей жил Египет, но всесильная каста жрецов твердила об одном: царство держится исключительно их молитвами. Ко всему этому рациональный Шу относился скептически, но ни с кем, даже с Тени, не отважился бы он поделиться своими мыслями. Внутри себя он был абсолютно уверен в том, что боги никогда и ни за что не прислушались бы к голосу простых смертных. Боги были богами и сами решали, кого наказывать и кого миловать. И если они решили расправиться с Египтом, то никакие жрецы: ни отца всего сущего Ра, ни могущественного Амона, ни светлого Гора, ни милосердной Иштар, ни злобного Сета – не смогут отвратить неизбежное. А им, слабым людям, остается только увертываться от ударов судьбы и спасать то, что возможно спасти. Шу вспомнил, что в ответ на его вопрос Нектанеб только удивленно приподнял брови:

– Почему тебя это интересует, Шу?

– Я всегда увлекался древними легендами, – попытался было уклониться тот.

– Ты уверен, что это всего лишь легенда? – задумчиво произнес Нектанеб.

Шу стало не по себе от проницательного взгляда серых глаз Верховного Жреца. Они были удивительными, эти глаза: серые, с серебряными отблесками, которые оставляет луна на поверхности Нила, и еще они были такими же глубокими и непроницаемыми, как воды Великой реки. Даже сейчас Шу поежился, словно Нектанеб на расстоянии продолжал наблюдать за ним. Большего тогда от жреца добиться не удалось. Он повторил то, что Шу было известно и без него. От этой вещи зависело процветание и благоденствие Египта, но существовала ли она на самом деле, никто не знал. Правда была известна только знаменитому Имхотепу, слава о котором прошла через века, великому предшественнику Нектанеба, Верховному жрецу храма Ра в Гелиополисе, простому смертному, ставшему богом.

Шу горько покачал головой. Неужели этот странный незнакомец всерьез полагал, что за жалкие слитки золота можно приблизиться к тайне, известной только богам? Его заказчик был просто сумасшедшим! А он, Шу, всегда гордившийся своей рассудительностью и благоразумием, должно быть, совершенно лишился рассудка, если связался с этим помешанным. Нет, необходимо было рассудить здраво и покончить со всей этой историей! В конце концов, чем он рискует? Шу вспомнил о своей дружбе с главой стражников дворца Метеном. Надо было обратиться к нему и попросить совета. Метен вполне мог предоставить в распоряжение Шу нескольких стражников, хорошо умевших держать язык за зубами. Они знали свое дело. А потом избавиться от тела было проще простого. Он даже знал заросли камышей в небольшой заводи, в которой водились особенно прожорливые крокодилы. От незнакомца в черном не осталось бы и следа. От этих мыслей Шу сразу полегчало. Он расправил плечи и иной, более твердой, уверенной походкой отправился во дворец. У него словно груз с души упал. Уже во дворце он, не откладывая дела в долгий ящик, отправился на поиски Метена. Шу кружил по хорошо знакомым коридорам и закоулкам. Неожиданно один из стражников потянул его за руку. Шу непонимающе спросил:

– Что тебе нужно?

– Поговорить, – коротко ответил стражник, кланяясь.

– Говори, мне некогда, – нетерпеливо прервал его Шу.

– Я должен передать вам одно послание.

– Передавай, что ты медлишь! – начал вскипать Главный Хранитель архивов фараона.

– Наш общий знакомый… – медленно начал тот, и Шу, сам не зная почему, напрягся. Его собеседник продолжал: –…забыл предупредить тебя, что если ты не выполнишь обещанного, то можешь навсегда распроститься с твоим сыном. Ты же не хочешь, чтобы Кенна исчез за дальним горизонтом?!

С этими словами стражник развернулся и исчез в коридоре. Шу даже толком не успел рассмотреть его лица. Кровь отлила от лица хранителя архивов, голова закружилась, а ноги стали ватными. Мужчина в отчаянии схватился за голову. Кенна, его любимый и единственный сын, учился у лучших писцов Мемфиса. Подросток был смышленым, ловким и трудолюбивым. Собственные способности и положение отца обещали Кенна блестящую карьеру. Шу гордился сыном и обожал его. Ради сына он был готов на все. Клетка захлопнулась. Боги в который раз поиграли с Шу. Посветили лучиком надежды и тут же вновь бросили в кромешную, непроницаемую тьму.

* * *

Разговор с Кириллом, как и ожидала Кася, не склеился. Она прокручивала его в голове, наблюдая с пробегающими за окном самолета облаками. Ее известие его не просто расстроило, а по-настоящему возмутило. Мало того что он совершенно не одобрил идею ее отъезда, ухода от Нодэна, так он еще и посчитал подозрительным предложение Рэйли. Плюс ко всему заявил, что ей пора определиться, где она будет жить, и стать наконец чем-то вроде тихой гавани для него, любимого.

– Вы с моей матерью словно сговорились, – обиделась тогда она, – почему, если меня кто-то куда-то приглашает, то это обязательно западня?!

– Просто это единственный логический вывод, – продолжал настаивать Кирилл.

– Спасибо за комплимент! – стала закипать она.

– Пожалуйста! – тем же тоном ответил Кирилл.

– И ты мне предлагаешь на все это реагировать совершенно спокойно?

– На что именно?

– Список получится длинным.

– У меня есть время его выслушать, – спокойно заявил тот.

– Тогда пожалуйста. Факт, что меня пригласил человек такого уровня работать на него, тебе кажется неестественным; получается, что мои способности исследователя находятся где-то в отрицательных величинах, это во-первых. Во-вторых, ты постоянно переезжаешь с места на место: сегодня в одной точке, завтра – на пять тысяч километров западнее, восточнее, южнее или севернее, и для себя такой образ жизни ты считаешь нормальным, а для меня – нет!

– Я – мужчина! – выдал Кирилл.

Такого Кася никак не ожидала, чтобы вот так, запросто, с ее любимого слетела симпатично-рафинированная и цивилизованная оболочка, а вместо этого наружу вылез пещерный homo erectus с дубинкой и прочими атрибутами уверенного в своей первозначимости самца.

– Ты что, белены объелся? А мое место – на кухне, с детьми и в церкви?! – возмутилась она.

– Каждый должен соответствовать своей роли, – менее уверенным тоном продолжил Кирилл. Чувствовалось, что в роли homo erectus ему было не очень комфортно. И идея равенства полов уже устроилась в одном из отделений головного мозга…

В этот момент объявили посадку, самолет прибыл в Москву, и Кася отбросила свои сомнения. В любом случае Кирилл все-таки пожелал ей удачи, и они договорились встретиться после ее возвращения в Париж и обговорить все это в спокойной обстановке. Теперь же ей предстояло решить несколько неотложных проблем, и все за один день. Навестить сданную детям маминых знакомых бабушкину московскую квартиру, разобраться с непонятно почему отключенным телефоном, встретиться с Алешей и, конечно, проведать Павла Петровича, старого школьного учителя истории на пенсии, который не раз помогал Касе в ее исследованиях. Павел Петрович, или как его прозвали – Павел Последний, был настоящей исторической – и не только – энциклопедией. А свое странное прозвище он получил за особое пристрастие к краткому и не очень блестящему правлению своего тезки – императора Павла I. Императора этого он считал неоцененным по достоинству и называл Павлом Первым и Последним. И ученики прозвали учителя Павлом Последним. Кася не без основания рассчитывала, что разговор с Павлом Петровичем поможет ей привести собственные разрозненные идеи о хазарах в порядок.

Итак, программа предстояла напряженная, и о неприятном разговоре с Кириллом думать она перестала. Хотя от сомнений не избавилась. Екатерине Великой и Кириллу все-таки удалось заронить в ее сознание семя неуверенности. Конечно, в интересе Рэйли к захоронению легендарного Булана ничего удивительного не было. Открытие было мирового значения. Все-таки «неразумные» хазары, сёла и нивы которых Вещий Олег подверг «мечам и пожарам», исчезли почти бесследно и все тайны унесли с собой. До сих пор никто толком не мог утверждать самые простые вещи: были ли они кочевниками или земледельцами, как были организованы их быт, семья, государство. Но почему она, Кася? Ответа на этот вопрос, как ни крути, у нее не было. Скорее всего, она ему просто подвернулась под руку, никому особенно не известный, но талантливый исследователь. Лишняя скромность была ей ни к чему, в своей ценности она была уверена. Только почему Рэйли понадобился именно неизвестный и… как он еще сказал?.. Она попыталась вспомнить. И, словно по команде, в памяти всплыли последние слова Рэйли: «…вы не честолюбивы, работаете потому, что вам интересно, выполняете порученные вам дела добросовестно и, я бы даже сказал, блестяще. И потом, самое главное… вы умеете держать язык за зубами и хранить тайны». Что за тайна ее ожидала? Впрочем, она тут же отмахнулась от этих мыслей. Никакого смысла гадать не было. «Поживем – увидим!» – бодро заявила она сама себе и, пройдя паспортный контроль, поспешила на отходящий в Москву экспресс.

* * *

Аркадий сегодня никуда не торопился. За ним никто не следил. В этом он был полностью уверен. Кем бы ни были его неведомые преследователи, след его они потеряли. Вопрос оставался: сколько у него в запасе времени. Возможно, достаточно, возможно, нет. В любом случае задавать этот вопрос было пустой тратой времени, а заниматься бесполезными делами Тригланд не любил. Он подставил лицо греющим, но не обжигающим лучам парижского солнца и продолжил свою прогулку. Это было его третье посещение Парижа. Первый раз было «галопом по Европам» – недорогая автобусная экскурсия; второй раз – не лучше, по службе; и, наконец, третий раз, по необходимости, жизненной необходимости, поправил он себя.

До встречи оставалось сорок пять минут. Он еще раз прогулялся вдоль Сены и нырнул в метро. По указанному адресу пришел на десять минут раньше срока, но внизу слоняться не стал и сразу поднялся наверх. Уже при входе, увидев лоск и роскошь внутреннего убранства, присвистнул про себя. Об успехах Дмитрия Сикорского он был наслышан. Не один глянцевый журнал и интернетные издания посвятили статьи этому селфмейдмену, выходцу из литовской провинции, создавшему всемирно известный фармацевтический концерн, разработавший целую серию революционных лекарств. Дмитрий был его старым школьным товарищем, и, хотя их дороги разошлись давным-давно, Аркадий надеялся на его помощь. Впрочем, больше обратиться ему было не к кому. Сикорский не входил в круг нынешних знакомых Аркадия, именно поэтому выбор пал на него. Кроме того, именно Дмитрию ему было что предложить взамен. Женщина средних лет, секретарь Сикорского, проводила Аркадия в кабинет шефа. Дмитрий встретил его на пороге, пожал руку, похлопал по плечу. После первых приветствий и пары воспоминаний разговор быстро перешел в деловое русло. Аркадий коротко изложил свою просьбу. Сикорский только слегка приподнял брови, ничем другим своего удивления не высказав.

– Ты уверен, что обратился к тому человеку? – усмехнувшись, поинтересовался он.

– Уверен. Кроме того, тебя, вернее твой концерн, могут заинтересовать эти сведения, и, если ты мне поможешь, я смогу тебе их предоставить.

– То есть ты предлагаешь мне финансировать твою экспедицию, но взамен предлагаешь какие-то непонятные сведения?

– Речь идет о рецептах лекарств для продления жизни, которым несколько тысяч лет, – осторожно произнес Аркадий.

– Что-то вроде традиционной медицины тех же майя, – пожал плечами Сикорский. – Ты знаешь, что фармацевтика – наука гораздо более точная, нежели ты полагаешь, и создание каждого лекарства требует многих лет кропотливой работы и значительных финансовых затрат.

– Вот именно поэтому я и предлагаю тебе лекарства против старения, которые использовались египетскими врачевателями.

– Тогда почему ты их сам не продашь?

– Они меня не интересуют, они, так скажем, побочный продукт моей экспедиции.

– Насколько я понимаю, в основную цель твоей экспедиции посвящать ты меня не намерен?

Аркадий только покачал головой.

– Ты нисколько не изменился, – расхохотался Сикорский, – все те же загадки, секреты. Насколько я помню, у тебя уже в школе был вид, словно тебе известна какая-то великая тайна, но ты никому ничего не скажешь, как те три мартышки: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу!

– Это не от меня зависит, – спокойно произнес Аркадий.

– Впрочем, это меня не касается, – махнул рукой Дмитрий, – так и быть, помогу тебе по старой дружбе, и, в конце концов, может быть, и в самом деле у тебя что-то получится. И я смогу на этом заработать, тем более геронтология – наука перспективная. Продлить жизнь и отодвинуть старение – кому не захочется, особенно в условиях, когда пожилых людей становится все больше? Уговорил. Буду рассматривать это как рискованное вложение капитала…

От Сикорского Аркадий вышел немного ободренным. Чек на нужную сумму лежал в кармане, и он знал, где сможет его обналичить. Деньги ему нужны были прямо сейчас. Времени в запасе оставалось немного. Он уже знал цель своего следующего путешествия.

* * *

Павел Последний, по всему было заметно, невероятно обрадовался встрече с Касей. Тем более посещение любимой ученицы часто сулило ему новую, увлекательную загадку. Не ошибся он и на этот раз.

– Могильник Булана! Да я бы сам на такие раскопки, несмотря на возраст, отправился! – воскликнул старик, совершенно по-молодому засверкав глазами. Он, даже казалось, на глазах помолодел и скинул этак пару десятков лет.

– Почему? – изумилась подобному энтузиазму Кася. – Потому что вы тоже считаете хазар самыми таинственными обитателями прикаспийских степей?

– Таинственными? – удивился старик. – Да ничего таинственного в хазарах нет, тут больше туману напустили.

– В каком смысле?

– А в таком! Сколько говорили, что у них нет ни предков, ни потомков. Есть и те и другие. Просто в отличие от западноевропейского Средневековья, изученного-переизученного, восточноевропейское мало кому известно, если не считать Византии. Хотя если так задуматься, то в Восточной Европе Средневековья как такового не было. И народы, ее населявшие, просто двигались в поисках более комфортной среды обитания.

– Проще говоря, искали, где жизнь хороша и жить хорошо! – рассмеялась Кася.

– Что-то вроде этого. В это время, в VII веке, шла борьба между славянами и тюрками. И славяне победили. Сербы и хорваты расправились с аварским каганом Бояном.

– Это в честь него старорусские былины говорят о сказителе Баяне? – поинтересовалась Кася.

– Ну, каким рассказчиком был этот каган, история умалчивает, но только после его смерти Аварский каганат, занимавший огромную часть Восточной Европы, продержался недолго. Народы, как и полагается кочевникам, разбрелись. Более-менее постоянным осталось только Булгарское ханство. Кстати, известная тебе по картине «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» прическа – бритая голова с оставленным на макушке пучком волос – по происхождению булгарская, то есть западнотюркская. От булгар эту прическу переняли киевские князья, а потом жертвами этой странной моды стали… казаки. Восточные тюрки поступали проще: просто распускали длинные волосы по плечам.

– Но какое отношение это имеет к хазарам?

– Прямое и непосредственное. На востоке Европы под давлением славян распался Аварский каганат, а на западе Азии клан Ашина (по-тюркски «волк») утратил власть в западнотюркском каганате и бежал на запад. Этот клан объединил племена, кочевавшие между Доном, Манычем, Волгой и Каспийским морем, под общим названием «хазары». Вот тебе и предки хазар: западные тюрки, авары, булгары. Вполне нормальный для тех времен союз различных тюркских племен. Тем более, как и все тюркские племена, хазары вначале почитали духов и верховное божество Тенгри-Хана – бога неба, солнца и огня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Шабак – Общая служба безопасности Израиля.

Вернуться

2

ЦАХАЛ – Армия обороны Израиля.

Вернуться

3

Curruculum vitae, cv – краткое описание жизни и профессиональных навыков.

Вернуться