Крах Белой мечты в Синьцзяне. Воспоминания сотника В. Н. Ефремова. В. А. Гольцев. Кульджинский эндшпиль полковника Сидорова

В. Н. Ефремов, фото 1916 г.

Василий Ефремов и его записки о Гражданской войне в Семиречье

В местечке Курбевуа под Парижем находится известный в эмиграции, да теперь уже и в России, Музей Лейб-Гвардии Казачьего Его Величества полка, разместившийся там с 1929 года. В этот музей попало множество уникальных экспонатов, сперва вывезенных лейб-казаками из России в 1920 году, а затем пополнявшимися уже эмигрантами первой волны. При музее существует обширный архив Лейб-Гвардии Казачьего полка и вообще всей донской казачьей эмиграции, где хранится масса книг, периодических изданий, документов, отчетов, сводок и различных записок и воспоминаний донских казаков.

И вот среди этой массы самых разнообразных документов, в архиве хранятся рукописные записки одного из офицеров этого полка – Василия Николаевича Ефремова, рассказывающие о событиях Гражданской войны в Семиреченской области России и Синьцзянской провинции Китая в 1919–1920 годах прошлого века. Казалось бы – какое отношение имеет Лейб-Гвардии Казачий полк, воевавший в Гражданскую на Юге европейской России и офицер этого полка, к событиям далекого Семиречья, раскинувшегося у рубежей Поднебесной Империи, в самом сердце Азии? Для этого мы считаем нужным немного рассказать об авторе этих записок, тем более, что его удивительная и полная приключений судьба стоит этого…

Василий Николаевич Ефремов – потомок славного донского казачьего рода Ефремовых.

Родился Василий Николаевич 30 марта (11 апреля нового стиля) 1895 года на хуторе Красном Островской станицы Области Войска Донского в семье коллежского секретаря Николая Васильевича Ефремова и дочери гвардейского поручика Екатерины Дмитриевны Ставровской.

Родители определили сына в Новочеркасскую частную гимназию Петрова, после которой Василий проходил обучение в Ташкентской гимназии, которую окончил ускоренным выпуском в январе 1915 года, сдав аттестат зрелости.

К этому времени уже полгода шла Великая война с Германской Империей и молодой Василий Ефремов, был зачислен юнкером в сотню Николаевского кавалерийского училища в Петрограде. По окончании ускоренного курса училища 1 октября 1915 года Ефремов был произведён в прапорщики со старшинством с 1.6.1915 г. и зачислен в комплект Донских казачьих полков, с прикомандированием к Лейб-Гвардии Казачьему Его Величества полку. Этому назначению в один из элитных полков Русской Императорской армии, в немалой степени способствовало то, что несколько поколений достойных офицеров рода Ефремовых были коренными офицерами Лейб-Гвардии Казачьего полка на протяжении всей его истории.

Уже 21 марта 1916 года молодой прапорщик Ефремов был официально переведён в полк, и произведён в следующий офицерский чин хорунжего 9 августа того же года со старшинством с 1 февраля 1916 года. Василий Николаевич с момента зачисления в полк служил в третьей сотне под командованием есаула Василия Аврамовича Дьякова.

Летом 1916 года Лейб-Казачий полк в активных боевых действиях не участвовал и в августе располагался в окопах в районе реки Стоход. Результатом наступательных действий пехотных частей русского Гвардейского корпуса в сентябре 1916 года явились громадные людские потери, в том числе и в офицерском составе. Офицерам гвардейских кавалерийских частей, находившихся в резерве, было предложено занять командные должности в гвардейской пехоте. Из многих желающих в Лейб-Гвардии Казачьем Его Величества полку жребий вытянули: подъесаул Яков Фёдорович Рыковский, подъесаул Анатолий Клавдиевич Соколов, хорунжий граф Михаил Валерианович Муравьёв-Амурский и хорунжий Василий Николаевич Ефремов. Все они были зачислены командирами рот в Лейб-Гвардии Егерский полк. 1 января 1917 года все офицеры были откомандированы обратно в свой полк, получив очередные награды. Василий Николаевич Ефремов вернулся в родную 3-ю сотню полка, которой теперь командовал Владимир Владимирович Кононов и через четыре месяца – 6 апреля 1917 года был произведён в сотники (со старшинством с 1.11.1916).

Офицеры Лейб-Гвардии Казачьего Его Величества полка, командированные в Лейб-Гвардии Егерский полк на должности командиров рот. Слева направо: хорунжий В. Н. Ефремов, подъесаул А. К. Соколов, хорунжий граф М. В. Муравьев-Амурский, подъесаул Я. Ф. Рыковский, полковник А. П. Кривошеин, капитан А. А. Воронов. Сентябрь 1916 года. Архив ЛГКЕВП

К этому моменту Российская Империя уже месяц была без Императора, и постепенно приближалась к своему закату. Несмотря на всеобщую демократизацию Армии и постепенную деморализацию армейских частей, личный состав Лейб-Гвардии Казачьего полка – казаки и урядники – оставались верны своим офицерам. Тем не менее, под влиянием плохих условий жизни, агитации в печати, бестолковых действий Временного правительства и близкого соседства с полуразложившимися неказачьими частями, настроение казаков в конце апреля, с переходом в окопы, изменилось к худшему. Появилась озлобленность, неопределенно к кому направленная.

К сожалению, именно с инцидента, связанного с Василием Николаевичем Ефремовым в Лейб-Казачьем полку начались серьёзные разногласия между казаками и офицерами. Этот инцидент произошёл в конце апреля 1917 года и он хорошо описан в книге офицера, а впоследствии и командира Лейб-Гвардии Казачьего полка И. Н. Оприца «Лейб-Гвардии Казачий Е. В. полк в годы революции и гражданской войны. 1917–1920» (Париж, издательство В. Сияльского, 1939), поскольку этот случай явился переломным моментом в отношениях казаков с офицерами полка:

«Распоряжением высшего начальства в полк были присланы 2 или 3 медали, выданные французским правительством для раздачи отличившимся казакам.

Командирам сотен было приказано прислать соответствующие представления к награде.

Заменявший в окопах командира 3-й сотни, сотник Ефремов сначала хотел представить к этой награде урядника Коновалова[1], но затем, переговорив с офицерами сотни и вахмистром, передумал и послал представление на другого, более достойного казака. Уряднику Коновалову стало об этом известно, и он, открыто выражая свое недовольство, стал будировать среди казаков сотни против сотника Ефремова.

Вахмистр доложил об этой агитации сотнику Ефремову, который, вызвав Коновалова в свой блиндаж, заявил ему, что право предоставления к наградам принадлежит исключительно начальнику и обсуждению казаками не подлежит, почему он приказывает вредную агитацию прекратить и более к этому вопросу не, возвращаться.

На следующий день сотник Ефремов вышел пройтись позади окопа.

К нему подошел Коновалов и дерзким тоном потребовал объяснить, почему его представление к французской медали было отставлено.

Сотник Ефремов ответил, что он уже говорил Коновалову, что право предоставления есть право начальника и разговаривать на эту тему не будет и не желает.

„А я желаю разговаривать“, – дерзко отрезал Коновалов. Сотник Ефремов приказал ему идти в окоп, на свое место. Урядник Коновалов не только не пошел, куда было приказано, но продолжал говорить дерзости.

Сотник Ефремов, выведенный из себя, выхватил револьвер (как потом оказалось, незаряженный) и скомандовал: „Направо“, Коновалов повернулся, но поворот вышел не в сторону окопа. „Кругом, – поправился сотник Ефремов, – в окоп – марш!“

Урядник Коновалов скрылся в окопе, но там, очутившись среди казаков 3-й сотни, стал кричать, что сотник Ефремов, угрозой револьвера, производил ему „занятие поворотами“, что „офицеры всех нас перестреляют… ребята, берите винтовки, надо Ефремова арестовать…“

Казаки 3-й сотни выскочили из окопа и пошли с винтовками наперевес на сотника Ефремова.

Случайно находившиеся неподалеку командир 5-й сотни подъесаул Рыковский и старший офицер 4-й сотни подъесаул Плеве, увидя казаков, заряжавших винтовки, кинулись к ним навстречу.

Подъесаулу Рыковскому удалось остановить сотню. Быстро опросив сотника Ефремова, он отправил его с подъесаулом Плеве к командующему спешенными сотнями есаулу Фарафонову, а затем не без труда отвел казаков в окоп обратно.

Возбуждение в сотне не улеглось, и через некоторое время к блиндажу командира полка прибыло 5 казаков, заявивших, что они командированы сотней для ареста сотника Ефремова и отправки его для суда в Армейский Комитет.

Есаул Фарафонов, в блиндаже которого сидел сотник Ефремов, отвел дальше от блиндажа в лес возбужденных до крайности и вооруженных винтовками казаков и здесь приказал доложить, в чем дело.

Казаки заявили, что сотня требует ареста, ибо иначе „он, сотник Ефремов, всех нас перестреляет“.

Есаул Фарафонов заявил, что как командир полка он не допустит ареста казаками офицера, да и кроме того, им уже сотник Ефремов арестован впредь до разбора всего дела.

Увидев проходившего случайно офицера 4-й сотни князя Трубецкого, есаул Фарафонов быстро к нему подошел и тихим голосом приказал немедленно, скрытно от казаков, увезти сотника Ефремова на фольварк, отстоявший в 4-х верстах, куда с наступлением ночи должен был отойти в резерв дивизии Лейб-Гвардии Казачий полк.

Вернувшись к „делегатам“, он объяснил им несуразность их опасения и требования и отослал их обратно в окоп.

Ночью полк отошел в резерв к фольварку, а наутро, перед штабом полка выстроились развернутым строем (составляющие 1-ю спешенную сводную сотню) вооруженные винтовками казаки 1-й и 3-й сотен, с требованием выдачи им для ареста сотника Ефремова.

Офицеры Лейб-Гвардии Казачьего Его Величества полка, командированные в Лейб-Гвардии Егерский полк на должности командиров рот. Слева направо: хорунжий В. Н. Ефремов, подъесаул А. К. Соколов, подъесаул Я. Ф. Рыковский, хорунжий граф М. В. Муравьев-Амурский, полковник А. П. Кривошеин, капитан А. А. Воронов. Сентябрь 1916 года. Архив ЛГКЕВП

Есаул Фарафонов с несколькими офицерами, бывшими в штабе, вышел и громко поздоровался.

Сотни ответили по-уставному.

На вопрос, почему пришли с винтовками, послышались голоса: „Не верим офицерам, они нас перестреляют.."

Есаул Фарафонов, указав на абсурдность этого заявления и обратив внимание казаков на то, что как он сам, так и офицеры вышли без оружия, объяснил, что желает, чтобы винтовки были составлены в козлы, и скомандовал:

„Передняя шеренга – кругом!"

Шеренга повернулась.

„Составь!" – Винтовок не составили.

Есаул, Фарафонов и командиры сотен начали уговаривать казаков облагоразумиться.

Казаки упорствовали на аресте сотника Ефремова, и даже раздавались, – правда, отдельные – голоса, дерзко заявлявшие, что пойдут арестовывать сами.

Уговоры тянулись более 5 часов. Казаки упорствовали, не расходились, возбуждение то падало, то возрастало.

Дабы кончить тягостную и недостойную сцену, есаулу Фарафонову пришлось согласиться на арест и отправление сотника Ефремова под казачьим конвоем в штаб дивизии.

Здесь сотник Ефремов был немедленно освобожден и на следующий же день уволен в продолжительный отпуск.

Командующий полком полковник Мишарев спешно вызвал в полк судебного следователя Особой Армии.

Последний прибыл и произвел дознание, причем большая часть казаков от дачи показания уклонилась. Казаки прибытием следователя были сильно смущены. Струсил и Коновалов, в своих показаниях валивший свою вину на других казаков и старавшийся запутать всю сотню.

Следователь же в частном разговоре с командиром полка сообщил, что буквально завален аналогичными делами, но более серьезного характера, чем данное, по его определению, „сравнительно пустяковое" и „благополучно кончившееся".

В действиях урядника Коновалова и приказных той же 3-й сотни – братьев Логвиновых, казаков 1-й сотни Серапионова и Свинарева, он нашел состав преступления, бунта и подстрекательства к бунту, в условиях нахождения сотни в боевой обстановке, что оправдывало угрозу револьвером сотника Ефремова.

Наряду с этим сообщил, что бесполезно арестовывать подследственных, так как все арестованные им немедленно же по прибытии в Луцк освобождаются Армейским Комитетом, разгуливают свободно по городу и открыто грозятся его, следователя, убить.

В результате преступление казаков осталось безнаказанным. Казаки 1-й и 3-й сотен, хотя и присмирели, но атмосфера в полку несколько напряглась, и между офицером и казаком был заложен прочный камень взаимного недоверия. Камень этот, внеся элемент личной обиды, усложнил взаимное понимание казаков и офицеров и затруднил работу последних».

Илья Николаевич Оприц характеризует Ефремова, как очень горячего и по молодости лет иногда несдержанного и часто неровного с казаками офицера и, будучи по службе строгим и требовательным, не пользовавшегося в их среде популярностью, чем во многом и объясняется произошедший с ним случай.

После описанных событий и продолжительного отпуска, летом 1917 года Василий Николаевич Ефремов был откомандирован в штаб Особой армии, а в сентябре 1917 года, в связи со смертью отца (его отец Николай Васильевич Ефремов был управляющий канцелярией Туркестанского генерал-губернатора в Ташкенте), получил отпуск и уехал в Ташкент.

К этому времени в России уже начинает вовсю разгораться братоубийственная Гражданская война. Находясь в Ташкенте, Василий Ефремов примкнул к местной подпольной белой организации и принял участие в Осиповском восстании, вспыхнувшем в Ташкенте в январе 1919 года. Мятеж Осипова был подавлен большевиками в течении двух дней, после чего часть восставших с оружием в руках ушла в горы, а часть попыталась незаметно скрыться и затеряться в самом городе. После подавления этого восстания Ефремов некоторое время скрывается в Ташкенте, но начавшиеся в городе повальные облавы и массовые расстрелы бывших мятежников заставили его выбираться оттуда.

В том же 1919 году под видом пикетажиста ирригационной изыскательской партии инженера Е. Г. Иорданского Василию Николаевичу удалось уехать в Семиреченскую область, а оттуда перебраться в Китай, где в городе Кульдже, Синьцзянской провинции он поступает в формирующуюся бригаду войск адмирала А. В. Колчака. Этому периоду борьбы с большевиками в белых войсках Семиречья и посвящены публикуемые здесь воспоминания.

Тут необходимо отметить, что Ефремов очень интересно описывает те события, непосредственным свидетелем и участником которых ему пришлось быть лично. Уникальность этих воспоминаний состоит хотя бы в том, что Ефремов – единственный известный на настоящий момент мемуарист, описавший свою боевую службу в отряде анненковского полковника Павла Ивановича Сидорова и в Кульджинской бригаде армии адмирала А. В. Колчака. В то же время записки Ефремова грешат многими неточностями в отношении Партизанской дивизии и Отдельной Семиреченской армии атамана Б. В. Анненкова, действовавшими на другом от отряда полковника Сидорова и отделенном от него хребтом Джунгарского Алатау, северном участке антибольше-вицкого фронта в Семиречье. Пользуясь разными рассказами и слухами, Ефремов совершенно неправомерно ставит в вину, как Анненкову лично, так и его ближайшим соратникам массовое уничтожение собственных военнослужащих, в чем он «перещеголял» даже советских следователей, судей, историков и журналистов. Все эти домыслы и непроверенные слухи в отношении «преступлений» атамана Анненкова к своим же бойцам, мы попытались критически разобрать в подробных комментариях к тексту воспоминаний В. Н. Ефремова.

На самом деле абсолютно доказанным на настоящее время имеет место факт убийства отдельными чинами Лейб-Атаманского полка Анненкова нескольких оренбургских офицеров и членов их семей на перевале Сельке в Джунгарском Алатау, у самой границы с Китаем, о чем подробно рассказывается в записках Ефремова со слов его знакомых. Но опять же, вины самого атамана Анненкова в этом преступлении нет, так как ни один командир большого соединения не в состоянии уследить за поведением всех своих военнослужащих, разгоряченных неудачным для них окончанием войны, изгнанием из родных мест и спиртными напитками и превратившихся из хороших бойцов в оскотинившихся преступников и садистов. Мало того, известно, что Анненков лично приказал арестовать и предать военно-полевому суду этих изуверов, своих старых сотрудников-партизан, как только ему стали известны подробности произошедшего преступления.

Члены объединения Лейб-Гвардии Казачьего Его Величества полка с гостями в день празднования полкового праздника в Нью-Йорке 04.10.1953 года. Справа налево: Чекунов С. А., князь Трубецкой Н. П., Самсонов Е. А., Полковников С. П., князь Трубецкой В. П., Какурин И. И., Ефремов В. Н. (под рук с женщиной взмахнул рукой); слева два гостя (не лейб-казаки). Архив ЛГКЕВП

Поражение армии атамана Анненкова в Семиречье, вынуждает Ефремова вновь оказаться на китайской территории – в 1920 году он перебирается в Кульджу, затем в Урумчи, столицу провинции Синьцзян, а затем в Ланьчжоу – столицу провинции Ганьсу. Кстати, в краткой автобиографии Ефремова на английском языке, написанной в октябре 1939 года и публикуемой здесь, почему-то немного смещены года, что противоречит его же воспоминаниям. Видимо на то у него были какие-то причины, так как он вряд мог забыть эти ключевые моменты своей биографии. Так год бегства в Кульджу из Ташкента у него указан 1918, а не август 1919-го, так же как и год отъезда в Урумчи – 1919, а не 1920.

После небольшого периода пребывания в 1921 году в Пекине, В. Н. Ефремов переезжает в Кэйдзё (Сеул), где проживала его сестра Наталья с мужем Сергеем Виссарионовичем Чиркиным, бывшим вице-консулом Русского генерального консульства в Сеуле. Здесь Василий Николаевич устраивается работать учителем русского языка в военном штабе Школы иностранных языков и Коммерческого училища в Ринзане.

С 1922 по 1928 год Ефремов работал во французской фирме на золотодобывающем руднике, после чего переехал в Мукден, где работал во французской торговой фирме до 1932, когда Мукденское отделение этой фирмы закрылось, после чего прибыл в Сеул, а вскоре уехал в Шанхай, и устроился во французскую муниципальную полицию, где прослужил до декабря 1938. Затем служил в речной полиции Шанхая. К 1941 году состоял членом Офицерского собрания в Шанхае.

Видимо в начале 50-х годов XX века Василию Николаевичу Ефремову удалось перебраться в США и поселиться в Вашингтоне, где он приобрёл квартиру, и имел неплохие денежные средства, судя по тому, что в последующие годы постоянно материально поддерживал своего родного дядю Алексея Ивановича Ефремова, проживающего во Франции в старческом доме.

В 1966 году в Вашингтоне в издательстве Виктора Камкина (Victor Kamkin Inc.) была издана внушительного объема книга Василия Ефремова «Очерки по истории русской литературы XIX века», экземпляр которой хранится ныне в музее Лейб-Гвардии Казачьего Его Величества полка в Курбевуа.

Дату и место смерти Василия Николаевича Ефремова пока не удалось установить. Видимо это произошло не ранее конца 60-х годов XX века. Младший брат Василия Николаевича – Николай, скончался в Бостоне 22 февраля 1972 года на 75 году жизни. Сестра Василия Николаевича – Наталья Чиркина, старше его на год умерла в 1989 году в Сан-Франциско.

Книга В.Н. Ефремова «Очерки по истории русской литературы XIX века», Вашингтон, 1966

Его брат:

Ефремов Николай Николаевич, вольноопределяющийся Л.-Гв. Казачьего полка; произведен в хорунжие в октябре 1919 г., выдержав экзамен при НКЮУ; ранен в ногу в конной атаке 22 августа 1920 г. [Оприц И. Н. «Л.-Гв. Казачий полк в годы революции и Гражданской войны 1917–1920 гг.», Париж, 1939, л. 9, 265]. Сотником с 19 августа 1920 г. приказом Войскового Штаба ВВД [РГВА, ф.39456, on., д. 122, л. 23]. Р. 1898 г., казак Старочеркасской ст. Хорунжий 1-й сотни Л.-Гв. Казачьего полка. Умер 22 февраля 1972 г. в Бостоне. [Волков: ж. Часовой].

Их отец:

Николай Васильевич, из дворян, р. ок. 1862 г., казак Островской ст.; окончил Петровскую земледельческую (?) и лесную академию.

В службе при начальнике Кубанской области с 1 декабря 1886 г. Губернским Секретарем со 2 мая 1887 г. Секретарем Екатеринодарского благотворительного общества с 18 января 1890 г. Коллежским Секретарем со 2 мая 1889 г. При Наказном атамане Кубанского казачьего войска с 12 апреля 1890 г. Награжден С-3 – 6 июня 1892 г. Предводителем дворянства Усть-Медведицкого округа с 1 декабря 1895 г. по 1 марта 1896 г, с 1 ноября 1897 г. по 12 января 1898 г., с 20 января 1898 г. по 1900 г., в 1901–1903 гг., в 1904–1906 гг. Награжден С-2 – 8 ноября 1899 г. Почетным мировым судьей Усть-Медведицкого округа в 1901–1904 гг. Награжден А-2 – 19 июня 1903 г. Коллежским Советником с 9 мая 1904 г. Уволен по просьбе с 13 июня 1904 г. Членом областного по крестьянским делам присутствия в 1904–1906 гг. Затем управляющий канцелярии Туркестанского генерал-губернатора в Ташкенте. Умер в 1917 году в Ташкенте.

Жена – дочь гвардии поручика Ставровская Екатерина Дмитриевна, дети: Софья р. 16 сентября 1890 г., Ольга р. 10 ноября 1892 г., Наталья р. 16 февраля 1894 г., Василий р. 30 марта 1895 г., Екатерина р. 2 февраля 1897 г., Николай р. 5 июля 1898 г., Сергей р. 28 октября 1904 г. [РГВИА, ф. 330, оп. 58, д. 503, ПС за 1904 г.].

Жена – попечительница Березовского женского училища. Еще дети: Анна, Дмитрий (умер в младенчестве). [Савелов].

Роман Андреев, Максим Ивлев

(предисловие, подготовка текста, перевод и комментарии)

Выражаем искреннюю благодарность за советы и ценные замечания при подготовке комментариев к воспоминаниям В. Н. Ефремова историкам Вадиму Алексеевичу Гольцеву (Алма-Ата) и Владимиру Александровичу Шулдякову (Омск).

В. Н. Ефремов. Воспоминания. Россия – Китай

Shanghai, October 1939

I was born in April 1895 at Novocherkassk, Don Province. 1914 I graduated classic school and entered The Nikolai Cavalry Academy in Petrograd. In October 1915 I joined The Army as a Cossack Sub-Lieutenant and being promoted Lieutenant in 1917 after The revolution started, went to Tashkent when my parents were at that time.

In 1918 I escaped from Russia to China and joined the anti-bolshevik forces under Admiral Kolchak in Kulja, Sin Kiang province. After the defeat of Admiral Kolchak in 1919 I went to Tihwa-fu The Capital of Sin-Kiang province, and in 1920 – to Langchow-fu – capital of Kansu province.

In 1921 I arrived to Peking from where I proceeded to Keijo (Chosen) in August of the same year, where my sister and her husband, Mr. S. V. Tchirkine, resided. Mr Tchirkine was until 1913 Russian Vice-Consul in Keijo and at present time is employed in The Chosen Railway Administration (Tetsando).

In Keijo became a Teacher of The Russian language in The Military Staff Foreign Language School (Kaikoska) and a Commercial School (Jen Rin Iakko) both in Rinzan.

In 1922 I obtained a position in gold mine (Chosen Syndicate Ltd – Heian Hakudo) where I worked for 6 years until 1928. In 1928 went to Mukden (Hoten) where I worked for four years with L. Rondou & Co., Ltd., a French commercial firm. In 1932 this firm closed and I came to Shanghai where I joined the French Municipal Police. For the following two and half years I worked in the Political Department and four years in Cultral and Foch Stations. In December 1938 I was grauted long leave and decided to Change my job. In January, 1939 I applied for a position in the River Police, Chinese Maritime Customs. My application was approved and I served in the River Police until April of the same year, when I was discharged. At the time of discharge I was assured that the first vacancy in the River Police will be given to me.

Apart from my mother tongue I speak, read and write English and French, speak German and a little Japanese.

Basil N. Efremoff 8/67 Pere Robert Tel. 76123.

Автобиография В. Н. Ефремова

Шанхай, октябрь 1939

Я родился в апреле 1895 года в Новочеркасске, Донской области. В 1914 году я окончил классическую гимназию и поступил в Николаевское кавалерийское училище в Петрограде. В октябре 1915 года я вступил в армию в звании хорунжего, в 1917 году мне было присвоено звание сотника, а после начала революции отправился в Ташкент, где в то время были мои родители.

В 1918 году я бежал из России в Китай и вступил в антибольшевистские силы адмирала Колчака в городе Кульдже, Синьцзянской провинции. После разгрома армий адмирала Колчака в 1919 году я перебрался в Дихуафу¹, столицу провинции Синьцзян, а в 1920 году – в Ланьчжоу-фу, столицу провинции Ганьсу.

В 1921 году я прибыл в Пекин, а оттуда в августе того же года в Кейджо² (Чосен³), где проживали моя сестра и ее муж, господин С. В. Чиркин⁴. Г-н Чиркин был до 1913 года русский вице-консул в Кейджо, а в настоящее время служит в Корейской железнодорожной администрации (Тетсандо).

В Кейджо стал учителем русского языка в военном штабе Школы иностранных языков (Каикоска) и Коммерческого училища (Джен Рин Якко) в Ринзане.

В 1922 году я получил место на золотом руднике (Chosen Syndicate Ltd – Heian Hakudo), где я работал в течение шести лет до 1928 года. В 1928 году я отправился в город Мукден (Хотен), где работал на протяжении четырех лет во французской коммерческой фирме L. Rondou & Co., Ltd. В 1932 году эта фирма закрылась, и я уехал в Шанхай и устроился во французскую муниципальную полицию. В течение следующих двух с половиной лет я работал в Политическом департаменте и еще четыре года на железнодорожных станциях. В декабре 1938 года у меня закончился долгий отпуск и я решил поменять свою работу. В январе 1939 года я подал заявление на должность в речной полиции Китайской морской таможни. Мое заявление было одобрено и я служил в речной полиции до апреля месяца этого года, когда был сокращен. На момент сокращения меня уверили, что первая вакансия в речной полиции будет предоставлена для меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Урядник Коновалов происходил из интеллигентной дворянской семьи и имел брата, подполковника Генерального Штаба (произведенного впоследствии, во время Гражданской войны на Дону, в генералы)

В Лейб-Казачьем полку не делалось различий между казаками по классовому признаку, и урядник Коновалов нес службу без каких бы то ни было поблажек наряду с другими рядовыми казаками. В 1916 году урядник Коновалов, будучи послан на разведку по закупке в тылу фуража, познакомился там с группой пехотных солдат и дезертиров, бродивших по тылам и занимавшихся там грабежом и воровством. В одной деревне эти солдаты убили и ограбили одинокую старую женщину. Спустя некоторое время дезертиры-грабители были арестованы, причём судебным следствием было установлено соучастие какого-то казака. Дознание, произведенное в Лейб-Казачьем полку, установило участие урядника Коновалова. Участие в убийстве урядник Коновалов категорически отрицал, однако после опроса судебным следователем он, по обвинению в соучастии, был предан суду Особой Армии, с оставлением под надзором в сотне.

Висевшая над головой перспектива суда угнетала Коновалова, и он вызвал в полк своего брата. Заступничество приехавшего брата не помогло: случай грабежа в Лейб-Гвардии Казачьем полку был исключением, и ни командир полка, генерал Греков, ни командир сотни подъесаул Кононов не согласились заминать дела.

С приходом революции общая картина развала и безнаказанности кругом возбудили в уряднике Коновалове надежду отвертеться от суда.

Урядник Коновалов цеплялся и за французскую медаль в надежде, что сам факт представления к награде не то облегчит, не то избавит его от ответственности.

Вернуться