Татьяна Гармаш-Роффе
Ведьма для инквизитора

Автор благодарит за консультации Клода Роффе и Натана Заблоцкиса

Все события и действующие лица романа являются вымышленными, любое совпадение с действительностью может быть только случайным.

* * *

…Совершенно непонятно, каким образом, но он забыл дома паспорт. Хорошо, вовремя спохватился, до самолета должен успеть, если гнать. И он гнал, за сто зашкаливало. Ярославка была относительно свободной, и гаишники – давно добрые, щедро подмазанные друзья – только ручкой приветственно делали: проезжай, мол, родной, для тебя все, что хочешь.

Марк притормозил перед воротами своего загородного дома, машину во двор заводить не стал, шоферу и охраннику кивнул: «Я туда и обратно».

– Май! Майчонок! – позвал, войдя в дом.

Но жена не откликнулась, должно быть, была наверху. Марк колебался: дозваться все-таки, чтобы поцеловать еще разок свою золотоволосую девочку, или бежать скорее обратно к машине – утром попрощались, чего уж там, она его не ждет, даже не знает, что он за забытым паспортом примчался…

– Майчонок! – крикнул он снова для верности.

Наверное, в наушниках музыку слушает, она их почти не снимает, все делает в них: читает, хозяйничает, гуляет. Марк даже беспокоился: слух, говорят, от них снижается…

Пойти наверх? Нет, надо торопиться. Марк схватил паспорт – он лежал на виду, на каминной полке, и когда только он его туда положил? – потом листок бумаги и, присев на край стула, черкнул: «Забыл паспорт, заезжал домой, тебя не дозвался, тороплюсь, целую, люблю». И поставил свою красивую, с росчерком подпись.

Тихий звук за спиной привлек его внимание, и Марк хотел было обернуться, но неожиданно почувствовал резкий прострел под лопаткой, словно вступил радикулит, какой-то там шейно-плечевой, о котором он знал только понаслышке. Стало трудно дышать.

«Да что же такое? – удивился Марк, тяжело разворачиваясь от стола. – А вдруг инфаркт? – подумал он. – Вдруг разрыв сердца?»

Поворачиваться было неимоверно больно, он сжался, схватился за грудь и еще больше удивился, когда увидел на своей руке кровь. Марк с трудом встал, опираясь окровавленной ладонью о стол, и понял, что рука испачкалась от рубашки, и он бы удивился этому несравненно сильнее, но не успел: он умер.

От разрыва сердца.

Пулевого.

* * *

– А это обязательно? – поморщился Алексей Кисанов, когда Александра, придирчиво изучив содержимое шкафа, выбрала и подала ему галстук.

– Нет, – сказала она, – но ты мне нравишься в галстуке.

– Ага, без галстука я тебе не нравлюсь, надо понимать? – Алексей внимательно следил в зеркале за своими пальцами, не слишком ловко справлявшимися с узлом.

– Нравишься. И без всего остального тоже.

– Звучит обнадеживающе…

– «Надежды юношей питают…»

– О, меня в юноши зачислили! Ты сегодня необыкновенно любезна. А что питает девушек?

– Юноши. Когда становятся их мужьями и перестают питаться надеждами.

– Смотри-ка, до чего ловко мир устроен! Когда я слушаю твои комментарии, мне кажется, что я смотрю передачу «В мире животных».

– А когда их не слушаешь, то просто в мире животных живешь.

– Ага. – Алексей внимательно изучил плоды своих трудов, развязал галстук и принялся заново мастерить подлый узел под насмешливым взглядом Александры. – Это типа того, что люди едят зверей, а звери едят людей?

– В основном люди едят друг друга. Зверям мало достается.

– Невеселая картина.

– Веселая или нет, но через десять минут ты отправишься прямо в пасть к одному из представителей самых опасных человеческих хищников. Если ты об этом забудешь хоть на минуту – ты проиграешь…

«Человеческий хищник», а именно Аркадий Усачев, известный ведущий, около месяца тому назад пригласил Алексея в свою телепередачу «Автопортреты». Известен же был Усачев своими провокационными вопросами, умением втягивать гостей в полемику и вытаскивать из них информацию, интимную и компрометирующую. Невинное на первый взгляд название «Автопортреты» имело самый что ни на есть издевательский подтекст: это были, по существу, авторазоблачения, нечаянный ментальный стриптиз, в орбиту которого были искусно вовлечены не только приглашенные, но и прочие лица, оставшиеся за кадром. И сыпались в эфир семейно-постельные секреты, выставлялась на всеобщее обозрение подноготная бизнеса, выворачивалась изнанка политических деятелей и их деятельности перед глазами миллионов избирателей…

* * *

… Через некоторое время Майя спустилась вниз, закричала, точнее, завизжала, даже за воротами ее услышали охранник и шофер; они уже мчались к дому, пока не понимая, имеют ли право туда ворваться, беда ли приключилась или просто супруги поссорились. Майя, охваченная истерикой, глядела побелевшими от страха глазами на двоих мужчин, замерших у раскрытого окна в короткой напряженной стойке; под их цепкими, быстрыми взглядами ее крик сошел на нет, превратившись в тихое рыдание – «мамочки, мамочки, ой, мамочки», – и она заметалась между неподвижным телом мужа и пистолетом, черное блестящее тельце которого четко выделялось на фоне бледно-зеленого ковра.

Когда двое за окном поняли, что это не супружеская ссора, и ворвались в дом, Майя, пятясь назад, подхватила с пола пистолет и двумя руками наставила на них:

– Это не я… это не я… не трогайте меня, уйдите!.. Это не я!.. не знаю кто… я не видела…

Мужчины растерянно смотрели то на Майю, то на тело Марка, завалившееся в неуклюжей позе на бок возле стула, не зная, что предпринять.

– Что случилось, Майя Максимовна? – спросил шофер Гоша спокойно и строго. – Что с Марком Семеновичем?

– Его уб-били. – Каждый звук был отбит дробью ее зубов.

Шофер шагнул было в сторону тела со словами:

– Возможно, он только ранен, надо посмотреть, может, его еще можно спасти…

– Стоять! – взвизгнула Майя. – Не двигайтесь! Марк мертв, убит, убит, убит…

Ее душили рыдания без слез, жестокие содрогания горла и лица, растянувшие губы в некрасивой гримасе; пистолет прыгал в руках.

– Майя Максимовна, – ласково произнес шофер Гоша, – положите пистолет, зачем вы его подняли?

– Не з-знаю!.. Вы подумаете, что это я!..

– Лучше будет, если мы его положим туда, где он лежал. Надо срочно вызвать милицию! Зря вы подобрали оружие, теперь на нем будут ваши отпечатки, – увещевал ее шофер. – Он ведь лежал на ковре? Дайте мне его, я его оботру и положу на место, пусть милиция разбирается…

Он не стал подходить к Майе, боясь ее напугать, – просто раскрыл ей навстречу ладонь.

Майя, бледная и замедленная, как загипнотизированная сомнамбула, двинулась к мужчинам, протягивая пистолет…

И вдруг ринулась к выходу мимо них. Они не успели ничего понять, как раздался шум мотора: Майя завела свою машину и, едва не врезавшись в стойку ворот, исчезла из виду.

* * *

Когда частный детектив Алексей Кисанов (для своих просто Кис) получил приглашение на телевидение, его первая реакция была: отказаться. Он сразу учуял: Усачев будет подбивать его на конфликтный разговор о милиции. Но Кис все же решил посоветоваться с Александрой, любимой женщиной, а также известной журналисткой в свободное от его любви время[1].

…В тот день Алексею удалось закончить дела пораньше, он пришел домой первым и успел комфортно развалиться на диване. Откуда он и вещал, заслышав, что Александра, раздевшись в прихожей, направилась прямиком в душ.

– Свет мой Алексанна Кирилна, не изволите ли сначала осчастливить меня поцелуем?

– А вы, сударь, не изволите ли задницу оторвать от дивана и потрудиться передвинуться за причитающимся поцелуем? – донеслось до него.

– По законам физики, это свет падает на предметы, а не предметы на свет!

– Учту на будущее, что ты предмет. Что же до людей, то, по законам психологии, люди тянутся к свету, – донеслось до него.

Шум душа послужил точкой в содержательной беседе.

Алексей встал, потянулся и неспешно направился к ванной комнате. Легонько приоткрыл дверь: Александра плескалась за полупрозрачной перегородкой. Мельком подумав, как он любит это тело, смутно и горячо розовеющее в пару ванной, Кисанов уже было вознамерился возлечь обратно на ложе, чтобы доиграть роль капризного патриция, как Александра произнесла, не оборачиваясь:

– Или туда, или сюда. Но закрой дверь.

– У тебя глаза на затылке, – проворчал Алексей, раздосадованный тем, что его застукали.

– На коже. Холодок из двери.

– А причитающийся поцелуй?

– Если не боишься вымокнуть…

Он вымок полностью спустя пять минут. В связи с чем разделся. В связи с чем решил тоже принять душ. В связи с чем…

В связи с чем прошло не менее часа, когда оба вывалились из душа, розовые, распаренные и сытые нежной любовной близостью.

– Меня Усачев зовет в свою передачу, – сообщил Кис, усевшись за стол.

Не желая тратить много времени на кухню, Александра готовила без изысков, но вкусно. После многих лет холостяцкой неустроенности души и быта все, что выходило из-под рук Александры, казалось Кису деликатесом, а приправленная ее обществом еда и вовсе превращалась в райскую пищу.

Их отношения по молчаливому согласию сложились в некую форму свободного союза. Каждый по-прежнему жил у себя, но почти все вечера и ночи они проводили вместе – то у него, то у нее, смотря по обстоятельствам.

Одним из «обстоятельств» негаданно стал Ванька, помощник Алексея, безалаберный студент юрфака, снимавший у детектива маленькую комнату в его трехкомнатной квартире на Смоленке в обмен на необременительную помощь в расследованиях и секретарских делах.

Появление женщины в квартире детектива Ванька принял неожиданно ревниво, как разрушение мужского братства, и всем своим видом демонстрировал Саше, что он имеет приоритетные права на эту квартиру и на ее хозяина, то бишь Алексея Кисанова. Всегдашний разгильдяй, Ванька вдруг даже заделался передовым дежурным по кухне, исправно разогревая каждый вечер полуфабрикаты и моя посуду, лишь бы не допустить самозванку к управлению их холостяцким бытом. Александра посмеивалась, но Кис чувствовал себя не слишком комфортно. Посему они чаще встречались в квартире Александры на Проспекте Мира. Но все же и на Смоленку заглядывали: Ванька ревновать – ревновал; когда Александра приходила, хамил и устраивал демонстрации, но, когда они не появлялись больше трех дней, обижался и скучал.

– Он к тебе относится как к отцу, – резюмировала Александра.

– А то я не вижу, – буркнул Кис и подумал: «Если б я к нему относился как к сыну, уже давно бы штаны спустил наглецу да надавал хорошенько по заднице…»

Впрочем, по истечении первых двух месяцев конфликт «отцы и дети» стал потихоньку рассасываться, Ванька допустил Александру к священному алтарю кухонной плиты, хотя сам неотступно крутился рядом – то ли ревниво следил, то ли помогал. И временами до Алексея, который частенько сиживал за работой по вечерам, стали доноситься взрывы их дружного смеха с кухни.

–Ты ваще качок, Кис, – сказал в один из этих дней Ванька, – я и не знал, что ты в телках разбираешься.

Кис, охваченный педагогическим порывом, едва не ударился в разъяснения по поводу вульгарного «телки», но в конечном итоге сделал выбор в пользу мира и взаимопонимания между поколениями и коротко ответил:

– А то!

Однако спустя несколько недель воцарившийся было мир в старой квартире на Смоленской стал опять расползаться по швам. Ванька в присутствии Александры стал как-то подозрительно бледнеть, заикаться и ронять посуду.

– Если он ко мне относится как к отцу, то в таком случае у него явно наметился эдипов комплекс, – резюмировал Кис.

Александра улыбнулась, но снова стала реже бывать у Киса.

Должно быть, воздержание от встреч с избранницей «внештатного отца» охладило юный Ванькин пыл, поскольку еще пару месяцев спустя он чинно представил Алексею девушку, чем-то неуловимо напоминающую Александру.

– Ну ты качок, Ванька, – сказал ему Кис. – Я и не знал, что ты в телках так хорошо разбираешься…

– А то! – важно ответил шалопай…

– …И ты согласился участвовать в передаче? – спросила Александра.

– Пока нет.

– Боишься?

– Не люблю, когда из меня клоуна делают.

– На это Усачев мастер, собеседников подставляет виртуозно… Что сказал, когда приглашал?

– О, пел соловьем! Лучшие-де кадры милиции ушли в частную практику, остались одни болваны, которые к тому же, раскрыв дело исключительно с помощью высокоодаренного частного детектива, приписывают все подвиги себе и получают звания и премии, а такие настоящие герои, как я, остаются в безвестности. А народ должен знать своих…

– …героев в лицо, – подхватила Александра. – Это девиз его передачи. Понятно. Усачев – великолепный профессионал самой похабной разновидности журналистики. Он нароет любой скандал даже там, где его нет, и любой ценой, включая самые грязные методы. Помнишь, как он едва не довел до суицида Валю Елагину?

– Я не смотрю его передачи.

– Ну, молодая актриса, восходящая звезда, талантливая девочка, – так он принялся полоскать перед всеми проделки ее отца, коррумпированного депутата, намекая, что именно он устроил дочке на фестивале приз за лучшую женскую роль. Полнейшая ложь! Я знаю Елагину, она с пятнадцати лет со своим отцом не разговаривает! Знаешь, что меня больше всего бесит в Усачеве? Что он держит всех за идиотов. Спел лисью песенку: «голубушка, как хороша, какие перышки, что за душа», и уверен, что купил всех с потрохами! После чего беззастенчиво выворачивает эти самые потроха… И Валя, дуреха, тоже купилась на его лесть.

– А знаешь, что больше всего бесит меня? Что он прав: идиотов слишком много. Если бы это было не так, его передача не была бы столь популярна. Но у него отбоя нет ни от «гостей», ни от горячих поклонников.

– Пожалуй, Алеша, я бы на твоем месте согласилась… Просто чтобы доказать ему, что не все такие безмозглые…

– Стоит ли ввязываться в эту лабуду? Зачем? Кому это нужно? Зрителям? Так если у них мозгов нет, то уже и не прибавится…

– Мне. У меня еще за Валю Елагину к нему счеты. Руки пока не дошли, но давно чешутся.

– Ага. Руки чешутся у тебя, а отдуваться должен я?

– Боишься?

– По-моему, мы начинаем разговор сначала: не хочу оказаться в роли клоуна. Я ведь буду в прямом эфире, а нужные ответы иногда находятся слишком поздно. Я не мастер по словесным пикировкам.

– А ты поначалу прикинься дурачком простодушным, подыграй ему. За это время ты сможешь обдумать, как повернуть разговор. И когда он уже будет уверен, что ты у него в кармане, – выдашь Усачеву все, что ему причитается…

Он согласился. Он, собственно, с самого начала знал, что согласится. И не только потому, что Александра его попросила, нет. Просто так он был устроен. Кис давно не верил в торжество справедливости, давно не питал никаких иллюзий на сей счет. Да и само понятие справедливости слишком туманно, неконкретно, «амбивалентно», как выражалась Александра, – или, проще говоря, у каждого всегда находится своя правда. Но несправедливость, напротив, была всегда конкретна, осязаема, и Алексей на нее реагировал кожей, она почему-то всегда оказывалась его личным делом. Разумеется, он знал, что всю грязь никому не под силу одолеть, но считал, что маленький участок, который у тебя под ногами, вычистить можно. Или можно попробовать, скажем так.

И вот теперь он вязал перед зеркалом душегубку-галстук, собираясь в Останкино.

– Значит, ты делаешь польщенный вид, – наставляла его Александра на прощание, – и киваешь-поддакиваешь на все комплименты и лесть Усачева. До тех пор, пока он не расслабится и не предоставит тебе слово, считая, что ты уже вполне прожарился на костре своего тщеславия. Вот тогда ты и скажешь все… Я буду у экрана, Алеша, я буду с тобой…

* * *

Бессмысленно проболтавшись по улицам больше двух часов, Майя остановилась у какого-то бара на Проспекте Мира.

Бар был пустым, в нем по западной причуде почти не кормили и только предлагали разные напитки, от соков до самых крепких, да несколько видов легких закусок с тяжелыми ценами в у.е. Она села за столик и заказала коньяк. Бармен с любопытством смотрел на хорошенькую девушку, гадая, что же могло так испугать эту крошку, которую он, кажется, уже видел в своем баре… Над стойкой работал телевизор, начиналась передача «Автопортреты», Майя тупо смотрела на экран, на самодовольное лицо Усачева – уж этот-то портрет вся страна знает…

Усачев объявил гостя передачи, частного детектива Алексея Кисанова, и Майя сморщила нос: где-то она слышала эту фамилию… В голове гудело, будто ее огрели чем-то весьма увесистым, и мысли обтекали случившееся, как толпа обтекает раздавленную кошку, отводя глаза и стараясь не фиксировать в памяти жалкое зрелище поруганной маленькой жизни. Она уткнулась в рюмку коньяка, обхватив ее обеими руками, словно хотела о нее погреться, склонившись носом, шеей, спиной к янтарному напитку, вдыхая его терпкий запах… И вдруг снова уставилась на экран. Потом вскочила. Дернулась было к выходу, но тут же обратно к столику, сделала два глотка коньяку, и опять к выходу.

– Эй, а платить кто будет? – крикнул бармен ей вслед, но Майя уже была на улице. Он не стал ее догонять: убытку почти никакого, два глотка. Он вылил остаток рюмки обратно в бутылку и покачал головой.

Добравшись до Останкина, Майя снизу позвонила: «Аленка, мне нужно срочно с тобой увидеться, закажи пропуск! Случилось, случилось, просто ужас, сейчас объясню».

Нервно переминалась у окошечка, пока не получила заветную бумажку, промчалась мимо постового и кинулась к лифтам.

Алена уже ждала ее в холле у лифтов на шестом этаже, обеспокоенная. Майка, со своей маленькой ладной фигуркой, светло-рыжими, золотыми волосами и зеленовато-голубыми глазами, с белой кожей и легкими веснушками по первому солнцу, была похожа на какую-нибудь принцессу из рисованного мультика, прозрачную и невесомую, очаровательную и взбалмошную. А у рисованной принцессы в ее рисованной жизни не может, по определению, случиться ничего плохого; в ней надежные друзья в виде ослика и пса распевают стройным хором жизнерадостные песенки, принц появляется строго в назначенное время, а злодеи всегда побеждены и выставлены на посмешище.

Но сейчас голосок Майи встревожил ее не на шутку. Алена нетерпеливо поглядывала на лифты, но почему-то ни один не желал останавливаться на ее этаже.

И только когда истекли пятнадцать минут, в которые можно было пятнадцать раз спуститься и подняться на шестой этаж, Алена вдруг, отчего-то холодея, вспомнила их разговор двухнедельной давности…

* * *

…Посреди захватывающей беседы о марках губной помады Майя внезапно спросила: «Показать тебе мои статьи?»

Девушки утонули в низких диванчиках и полумраке бара телецентра в Останкине. Алена сидела прямо, едва склоняясь к низкому столику, на котором стояли коктейли и кофе, заказанные подругами. Майя, напротив, почти уткнулась в свой стакан и пыталась достать соломинкой вишенку со дна. Они были ровесницами, двадцать шесть лет, но издалека можно было их принять за маму с дочкой: высокая Алена с величавой осанкой и мелкая хрупкая Майя, со шкодливыми и нетерпеливыми повадками ребенка. Алена никогда не меняла разворот плеч и свой интерес к собеседнику или предмету обозначала лишь легким наклоном головы, тогда как Майя, казалось, гибко группировалась всем телом, как обезьянка, вокруг объекта ее интереса. С Аленой, крупной, статичной в своей пластике и солидной в манерах, они абсолютно не сочетались, но, может, именно поэтому и дружили: они были настолько разными, что соперничать было бессмысленно.

– Статьи? Ты стала писать? – Алена с сомнением посмотрела на подругу. Пожалуй, она так и относилась к Майе: как к милому ребенку, которого можно баловать (что и делали все поголовно), но от которого невозможно ждать серьезных шагов.

– Вернее, репортажи. Уже четыре вышло. Смотри.

– Марк тебя пристроил? – спросила Алена, принимая стопочку тонких еженедельных развлекательных дамских журналов.

– Ага! – беспечно отозвалась Майя.

Она никогда не стеснялась рассказывать о том, кто и как устроил ее дела. На факультете журналистики Майя вызывала ярую, возмущенную зависть сокурсниц, оттого что у нее постоянно и неотвратимо находились поклонники или просто доброхоты, которые помогали ей подготовить доклад или курсовую, провести ее на элитарное мероприятие, куда остальные не смели и мечтать попасть, – у мужчин Майка стабильно провоцировала неуемное желание ее опекать и о ней заботиться. Поднесенные дары и услуги она принимала весело и охотно, без малейших комплексов, словно так и должно быть. Никто и не удивился, когда Майя выскочила замуж за богача и очаровашку Марка Щедринского: все привыкли, что судьба (в лице мужчин) ее балует.

– Я могу взять? – спросила тактичная Алена, мазнув взглядом по первым строчкам статьи: не хотела читать при подруге, была уверена, что Майка способна написать только полную чушь.

– Бери.

Алена хотела было уже убрать журналы в сумку, как вдруг ее внимание привлекла одна фотография. Она ткнула аккуратным ногтем со светлым лаком: «Где это?»

– На открытии культурного центра при Швейцарском посольстве. А что?

– Это Касьянова, Александра?

Майя заглянула в журнал.

– Ну да. Терпеть ее не могу! Задается – тушите свет!

– Но пишет отлично.

– Плевать, как она пишет, – дернула плечиком Майя. – Не люблю, когда на меня смотрят свысока.

Алена не знала, была ли тут игра слов, Майка могла иметь в виду всем известную манеру Касьяновой себя держать, холодноватую и как будто отчужденную, которую многие находили высокомерной. Однако для Майки проблема могла оказаться не в манере, или не только в ней, а еще и в росте: маленькая Майка не выносила высоких женщин, а Касьянова была высокой. Алена не в счет: она свой, прирученный гигант, домашний мамонт с уздечкой, который по своему врожденному добродушию покладисто подставлял спину норовистой Дюймовочке.

– А вот, позади Касьяновой, видишь? – решила не вдаваться в тему Алена. – Это ее бойфренд… Между прочим, Димка Усачев его в передачу к нам заманил.

– Ну ты скажешь! – фыркнула Майка. – Какой же он «бой»? Ему крепко за сорок!

– Не придирайся. Пусть будет любовник. Или как тебе больше нравится: хахаль? Сожитель?

– Да никак он мне не нравится!

– А по-моему, вполне ничего… Он частный детектив, знаешь? Кисанов Алексей.

– Слыхала, слыхала… На киску не похож.

– При чем тут?.. – удивилась Алена.

– Ну, фамилия – Кисанов.

Алена озадаченно посмотрела на Майю.

– Да нет, я шучу, фамилия тут ни при чем. Просто, чтоб такую стерву терпеть, надо быть ручной киской. А он не похож. Интересно, как он ее выносит?

– Ага… – пробормотала Алена. – Понимаю… Ты ей свои статьи показывала? И она их зарубила?

– Вот еще, – дернулась всем телом Майя, – Маркуша все устроил, я ни у кого ничего не просила. Просто пришел и сказал: будешь писать для начала вот для этого еженедельника. – Майя ткнула пальчиком в журнальчики. – И все.

Алена не стала вдаваться в подробности. Самолюбия у рисованной принцессы было предостаточно. Майкиному замужеству, безбедному, беспечному и бездетному (разве могут быть дети у Питера Пена или Дюймовочки? Нет, леденец на палочке приватизирован Майкой пожизненно и по наследству не передается!), завидовало пол-Москвы, но Алена знала, что сама Майка комплексует, видя, что бывшие сокурсницы успешно делают карьеру.

– На самом деле эти статьи – это так, ерунда, для отвода глаз, – небрежно произнесла Майя.

– Что ты имеешь в виду?

– У меня есть кое-что посущественней… Кое-что, что произведет ба-а-альшой переполох. И очень скоро!

– Где произведет переполох? – не понимала Алена.

– Там, – Майя подняла глаза к потолку.

– Ты о чем, Майка?

– Я пока не могу тебе сказать. – Майя приняла важный и таинственный вид. – Но скоро у меня будут такие материалы… Закачаешься! Разоблачительные. В высшей степени!

– Ой, ты меня заинтриговала! – произнесла Алена, только чтобы польстить подружке. Она не очень-то верила Майке. – И кого разоблачать будем?

– Мафию, – серьезно ответила Майя. – И коррупцию на самом верху.

– Коррупцию – в чем?

– Нелегальный бизнес. Проституция и наркотики.

– Ну ты даешь! Откуда же у тебя такие материалы?

– Да так… Секрет. Я кое-что случайно узнала, подумала, навела справки и поняла, что напала на золотую жилу. Удалось уломать кое-кого, мне обещали достать документы, видеозаписи… В общем, это будет бомба.

– А Марк тебе твои материалы поможет напечатать? – выдвинула предположение Алена.

– Ты что?! Он ничего не знает! Иначе он бы меня уже давно дома запер и охрану приставил! Нет, Марику и знать не надо. Да и никакая помощь мне не нужна! Когда моя «бомба» будет готова – все средства массовой информации сами встанут в очередь с протянутой рукой, вот посмотришь! Но пока я не хочу ничего рассказывать. Чтоб не сглазить.

– Ну, раз не хочешь, так не надо, – согласилась Алена, гадая, что, по разумению вечного ребенка, может называться «бомбой».

– Зачем этот детектив Усачу занадобился? – вдруг вернулась к оставленной теме Майя.

– Хочет стравить частников с милицией.

– Бог в помощь. Вернее, дьявол. А я могу на запись прийти?

– Он в прямом эфире будет. Ты же знаешь, у Усачева в передаче всегда есть «живые» пятнадцать-двадцать минут для тех гостей, на которых он делает особую ставку. Если ему удастся детектива расколоть, так сразу в эфир пойдет. А при записи, ты же понимаешь, начнет гость права качать: вырежьте эти слова, вырежьте те…

– И чего Касьянова в нем нашла, в этом детективе, интересно? – презрительно прищурилась Майя.

– Оно тебе не до фени?

– И он согласился?

– Как видишь.

– Я бы на его месте не пошла к Усачу. Он своих гостей уделывает, как котят!

– Тем не менее людям приглашение в передачу льстит. Как любит говорить Усачев: «Вам трудно себе представить, как далеко может завести человеческое тщеславие!» И, как видишь, он прав: на передачу ломятся желающие явить миру «автопортрет», а зрителя присасывает к экранам.

– Циник он, твой Усачев. Ему надо было назвать свою передачу не «Автопортреты», а «Ню»[2]!

– Или – «Автоню»! – засмеялась Алена. – Гости-то сами раздеваются!

– Ага, после такого промыва мозгов, который Усач устраивает, и не то сделаешь! Впрочем, если этот дефектив Касьянову ухитряется выносить, так ему и Усачев не страшен.

– Сдалась тебе Касьянова!

– Думаешь, Усачев его расколет? Этот детектив, он же сам бывший мент, своих не продаст!

– Обычно у Димки сбоев не бывает, ты же знаешь. «Вам трудно себе представить, как далеко может завести человеческое тщеславие…»

– Ты с ним разговаривала?

– С Кисановым? Да.

– И как он тебе?

– Не так прост, как кажется. Сдержан в манерах, смотрит мягко, но чувствуется определенная жесткость в характере… Думаю, мужик порядочный, но не слюнтяй. Такой, знаешь, тип, с принципами…

– Мент, одним словом, – подытожила Майя. – Хоть и бывший. Пусть Усачев меня в передачу пригласит: если у мента окажется тщеславия недостаточно, то перед красивой женщиной он наверняка дрогнет!

– Майка, ну смотрю я на тебя и не понимаю: ты и впрямь глупая или придуриваешься?

– А чего я такого сказала? – пожала плечиками Майя.

Другая бы, наверное, на месте Алены обиделась: Алена была вполне хороша собой, и Майкина нахальная постановка вопроса была вопиющей бестактностью. Но Алена привыкла к выходкам рисованной принцессы, к ее невинному, непосредственному эгоцентризму: Майка была главной и единственной героиней своего мультипликационного существования, так было задумано в сценарии и утверждено худсоветом окончательно и бесповоротно.

– Это же передача Усачева, он всегда ведет ее сам и гостей своих колет вполне виртуозно – ну при чем тут ты?

– Ну… Я просто не успела подумать. Ты же знаешь, я иногда говорю раньше, чем думаю.

– Уж знаю, – фыркнула Алена, предположив про себя, что Майка, может, и впрямь размечталась, что Усачев тоже «перед красивой женщиной дрогнет» и ее в передачу пригласит. Раз уж Майка статьи в дамском журнале принялась писать, значит, ей окончательно наскучило безделье. И самолюбие загрызло. А телевидение-то и для веселья, и для самолюбия – развлечение покруче, чем тоненькие еженедельные издания для домохозяек… Хотя она тут что-то говорила о разоблачениях на самом верху, которые она якобы готовит… Придумала небось, мифоманка! Впрочем, никогда не знаешь, какие мысли могут порхать в золотой стрекозиной головке.

– Майчик, мне пора, а то меня небось уже ищут. – Алена вознеслась на всю высоту своего роста, перекинула волосы за плечи, сумку на плечо, одернула тугой пиджак и двинулась к выходу. Майя семенила рядом, словно дитя, не поспевающее за деловитой мамой. – Приходи на следующей недельке, – говорила Алена, шагая, – я тебе пропуск закажу, скажешь, на какой день. С этими чертовыми съемками только в рабочее время и можно повидаться с подружками…

В холле у лифтов они распрощались. Алена поднялась на шестой этаж, Майя танцующей походкой направилась к выходу, небрежно сунув постовому подписанный пропуск, мельком с привычным удовлетворением отметив заблестевший в мужских глазах интерес…

…Вот этот-то всплывший в памяти разговор и заставил Алену вдруг похолодеть: Усачев как раз сейчас был в эфире, а ну как бедовая Майка и впрямь решила в передаче поучаствовать? Она испугалась не на шутку – ведь потом легко выяснится, кто Дюймовочке пропуск заказывал, и, случись что, Алена будет виновата!

Алена резко вскочила в подъехавший как раз лифт, нажала кнопку второго этажа, на котором находились студии, и холодок в ее животе сгустился.

* * *

…Майя вышла на третьем, где располагались аппаратные. В коридор вела кодовая дверь, у всех сотрудников, имеющих допуск, был магнитный ключ, но Майя знала, что обычно сотрудникам лень без конца открывать эту дверь и они – о человеческая халатность, неистребимая и вечная! – просто прикрывали ее, не защелкивая.

Майя оказалась права, дверь была всего лишь прикрыта. По тихому ворсистому коридору, вбирающему звуки, она двинулась к нужной аппаратной – любопытная Майя столько раз бывала здесь с Аленой, что теперь ориентировалась безошибочно.

Она потянула на себя дверь и окинула беглым взглядом человек пять, сидящих у многоцветного сияющего пульта с мониторами, – режиссер, ассистент, техники. Позади был еще один пульт, отделенный стеклянной перегородкой, – Майя знала, что на нем работают звуковики. А впереди находилась огромная стеклянная стена, за которой внизу была видна студия. Она поняла, что не ошиблась дверью: на мониторах и за стеклом внизу, на ярко освещенной площадке, торчали Дмитрий Усачев, ведущий, и Алексей Кисанов, частный детектив и гость передачи.

Почти никто не повернулся в ее сторону. А те, кто повернулся, тут же уставились обратно на мониторы: мало ли кто тут шастает, то ли ищет кого, то ли случайно заглянул.

Но когда Майя шагнула в аппаратную и рванула к лестнице, ведущей вниз, в студию, вслед ей закричали: «Девушка, куда вы, туда нельзя!» Но Майя не повернула и головы, она сбежала по лесенке вниз, обогнула какую-то декорацию и увидела залитую светом выгородку, окруженную камерами и осветительными приборами.

За стеклянным треугольным столом сидели на высоких, как в барах, табуретках, тоже стеклянных, Усачев и Кисанов. Картина была немного странной: толстый Усачев благополучно облепил телесами табурет, тогда как Кисанов словно парил в воздухе…

* * *

…Поза была довольно странной, неудобной. Алексей видел себя на мониторе: он словно завис в воздухе, по-дурацки поджав под себя ноги, опирающиеся на невидимую перекладину. Мелькнула мысль, что так задумано хитрым Усачевым неспроста: он намеренно вызывал у своих гостей чувство дискомфорта, чтобы было проще выбить их из привычного самоощущения и неожиданно спровоцировать. Под лучами софитов было невыносимо жарко, хотелось вытащить платок и обтереть лицо, но он стеснялся сделать это перед камерами и оттого еще больше злился на Усачева.

Усачев уже заканчивал свою «лисью песенку», и Кис только удивлялся, откуда тот информацию накопал о подробностях дел, которые Алексей расследовал. Впрочем, особо долго ломать голову не приходилось, ибо существовало только три возможных варианта: рассказать о чужих секретах известному ведущему мог или он сам, Алексей, либо его клиенты, либо кто-то с Петровки, с которой Алексей регулярно сотрудничал, обмениваясь информацией в расследованиях. Поскольку первое и второе легко и уверенно исключалось – сам Алексей доверенные ему тайны хранил, как несгораемый сейф, а уж его клиенты тем более, – то оставалось третье: у Усачева должны быть информаторы в милицейских кругах.

Усачев, явно довольный собой, рассказывал доверительно и задушевно в объектив камеры о том, как Алексей Кисанов, настоящий герой, «которого теперь оценит по заслугам вся страна и к которому, без сомнения, теперь толпами повалят все потенциальные клиенты», ловко раскрывал сложнейшие дела. В то время как бесполезная и прогнившая организация под названием милиция, на содержание которой честные налогоплательщики отрывают от кровного семейного бюджета кусок, не в состоянии обеспечить гражданам ни защиты от преступников, ни их поимки! Напротив, эта насквозь коррумпированная организация уже давно превратилась в превосходное орудие прикрытия бандитов – от честных граждан и от правосудия!..

Алексей легонько кивал головой, как бы соглашаясь, в такт речам ведущего. И когда Усачев, уверенный в том, что жертва схвачена надежно и уже рыпаться не будет, предоставил ему слово, Алексей проговорил с любезной улыбкой: «Вы тут меня почти задушили комплиментами… У меня для вас есть ответный: вы потрясающе осведомлены. Информация об этих делах является строго секретной, совершенно не представляю, как вы могли ее раскопать?» – и с простодушным видом уставился на Усачева.

Ведущий расплылся.

– У меня есть свои маленькие профессиональные тайны. Предмет журналистики – это информация. Кто-то производит йогурты, кто-то – машины. Основной товар, который журналистика предлагает потребителю, – это информация, и мы, журналисты, делаем все, чтобы людей этим товаром обеспечить, то есть его добыть…

– И выгодно продать, – закончил за него Кис. – Не буду спрашивать о ваших доходах, но всем известно, что заработки телевизионных ведущих выходят за пределы воображения… Разумеется, вы можете потратить часть ваших заработков на покупку информации? Или в бюджете передачи предусмотрена специальная статья расходов? Поскольку я вам о своих расследованиях не рассказывал, а мои клиенты тем более, то следует предположить, что вы оплачиваете услуги кого-то из милицейских работников в обмен на информацию… Правильно?

– У меня там друзья, это естественно… – Усачев осторожно кивнул, не понимая, куда клонит Алексей.

– …Которым вы платите за информацию, – закончил за него Алексей. – То есть вы по существу один из тех деятелей, которые коррумпируют милицию, – сообщил задушевно Алексей, послав улыбку в камеру для Александры.

– Что вы, вовсе нет! – спохватился Усачев. – Это вовсе не является коррупцией, это святая святых, это информация, каждый гражданин демократической страны имеет право на информацию, оно гарантировано Конституцией…

– Вы приходите к человеку, – перебил его Алексей, – который получает в месяц в лучшем случае сумму, которую вы имеете за один день. И вы легко подкупаете его для того, чтобы он, в нарушение всех инструкций и просто этики, выдал вам секретные сведения, после чего вы их разглашаете на всю страну, зарабатывая популярность. Если это, по-вашему, не коррупция, если это в порядке вещей, то будемте снисходительны и к бандитам: они тоже покупают «информацию» о ходе расследования их грязных дел, что позволяет им опережать действия милиции и вовремя заметать следы. Это вполне вписывается в ваш подход к вопросу, верно? У бандитов тоже в милиции «друзья», точно как у вас. И друзья им помогают, как и вам, по дружбе. Выражающейся в увесистых, надежных, зеленых дензнаках. Я не намерен обсуждать с вами моральную сторону вопроса, я только хочу уточнить: чем это вы, собственно, только что так возмущались, когда ругали милицию?..

* * *

…Сказать, что она ворвалась на съемочную площадку, было бы явным преувеличением, ее фигура была слишком хрупка, чтобы произвести физическое действие, достойное этого глагола. Скорее влетела, как дуновение ветра, и внезапно укоренилась прямо между мужчинами – почти рост в рост с сидящими – и, переводя безумные глаза с камеры на камеру, заговорила срывающейся скороговоркой:

– Я хочу сделать заявление… Моего мужа убили… Меня обвинят, потому что все подстроено так, чтобы подумали на меня… Но это не я!.. Меня подставили!.. Это мафия! Я, Майя Щедринская, журналистка, я вышла на очень крупную организацию, занимающуюся поставкой наркотиков в Россию и русских девушек в иностранные бордели. В ней замешаны высокопоставленные лица, крупные государственные чиновники, у меня есть компрометирующие материалы, и теперь они все так специально подстроили, чтобы подумали на меня!..

Усачев дернулся всей своей грузной массой и вцепился в плечо девчонки.

– Безобразие! – прошипел он. – Что это за бред? Где охрана? Кто вы такая? Кто вас сюда пустил?!

Но, вспомнив, что он в эфире, отпустил девчонку и снова повернулся к камере, улыбаясь, хоть и кривовато:

– Как видите, дорогие телезрители, у нас тут некоторое незапланированное происшествие. Прошу нас извинить, это недоразумение, мы сейчас разберемся.

– Они хотят меня уничтожить! – звенел срывающийся голос Майи, перекрывая слова Усачева. – Я обращаюсь ко всем: если со мной что-нибудь случится – знайте, что…

– Запись! – рыкнул Усачев, склоняясь к лацкану пиджака, где торчал маленький микрофон.

– …Что это мафия! – выкрикивала Майя.

– Немедленно дайте запись! – прохрипел в отчаянии ведущий.

Но в наступившее короткое замешательство камера ослушалась и сделала наезд крупным планом на непрошеную гостью, бледную от отчаяния и страха, с глазами, расплескавшимися на пол-лица, как вышедшее из берегов озеро.

Потом камера успела схватить фигуру охранника, который вбежал в студию и теперь направлялся быстрым шагом к столу, где находилась вся троица, и тут же вернулась на лицо девушки, с ужасом смотревшей на его приближение; затем объектив скользнул по разъяренному лицу Усачева и невозмутимому – Кисанова и снова нашел застывшую в напряженной позе фигурку девушки… И здесь камера за что-то зацепилась своим глазком, на что-то нацелилась, пока непонятное, пока смутное… Наезд крупным планом… И ах! – выдохнули миллионы телезрителей у экранов: в центре кадра ясно очертился пистолет. Небольшой, карманной модели, в которой знаток опознал бы «вальтер».

Вот ручонка, неотступно сопровождаемая камерой, поднимает пистолет; вот его для верности прихватывает вторая ручонка, вот, помедлив, поколебавшись мгновение, пистолет выбирает направление и…

И утыкается в висок почетного гостя, героя, которого теперь уж точно вся страна будет знать в лицо: в висок Алексея Кисанова, частного детектива.

Охранник оторопело замирает, не зная, что предпринять.

– За-апись! – проорал Усачев.

В эфир наконец пошла та часть передачи, которая была сделана в записи, но камера все снимала, увековечивая кадры, которые позже будут рассмотрены с пристрастием следствием в замедленном прогоне.

– Не вздумайте звать милицию, – говорит хрупкое создание, обводя присутствующих заледеневшими глазами. – Иначе я его пристрелю.

В дверях студии уже начал толпиться народ, еще двое из местной охраны протискиваются вперед и останавливаются, сраженные неожиданным поворотом дела.

Немая сцена, народ безмолвствует. И потому особенно отчетливо слышен тонкий голосок, в котором вдруг зазвенели металлические нотки:

– Пошли, – командует она, – с вещами на выход, господин сыщик.

Обалдевшая толпа расступается и дает пройти этой странной парочке. До виска Кисанову, вставшему во весь рост, девушка теперь не достает, но зато держит пистолет прямо под его лопаткой. Одно неосторожное движение, и эта истеричка и впрямь может выстрелить…

Алексею происходящее казалось какой-то буффонадой, но его лопатка чувствовала вполне реальное дуло. Маленькая лапка держала пистолет крепко, хоть сама девица вся дрожала, как мокрая собачонка. Кис подумал, что было бы очень просто вывернуться из-под дула, достаточно резко пригнуться и опрокинуть девчонку через себя, но, с одной стороны, есть риск, что дуреха с перепугу начнет палить невесть куда, если, конечно, ее пистолет вообще заряжен, с другой – ситуация Киса необычайно забавляла и даже интриговала его профессионально натренированное любопытство.

Охрана следовала за ними на некотором расстоянии, но в лифт крошка с пистолетом никого не пустила под угрозой открыть стрельбу. На пост при выходе была передана команда пропустить, и вот уже двое – издалека можно было подумать, что девчушка пытается обнять папу, но ручка, не дотянувшись до мужского плеча, просто замерла на спине, – вышли на улицу.

Стадо милицейских машин уже где-то подвывало сиренами, приближаясь; дуло пистолета подпихнуло Алексея в спину: поживее! Кис проворчал: «Осторожно, девушка, вы вообще-то обращаться с оружием умеете? А то пристрелите меня, не ровен час, что будете делать тогда без заложника? Заложника беречь надо…»

Ответом ему было тихое нежное: «К вашей машине, быстро! Ключи! И поосторожней с карманами, я успею выстрелить раньше, ясно?»

Кис, не оборачиваясь, залез в карман и протянул назад связку. Раздался щелчок кнопки центрального замка.

– За руль!

Она скользнула на заднее сиденье «Нивы» Киса и пристроилась с пистолетом за его спиной.

Кис, которому было велено ехать, тронулся, усмехаясь. Он развлекался: его похищали! Да кто! Какая-то писюха с почти игрушечным пистолетом.

Цирк, оперетта, мультик, и только.

* * *

Он ехал на совесть быстро. Как бы ни смешна была девчонка за его спиной, выстрелить она могла – от отчаяния, от нетерпения, нечаянно дернувшись… А вкупе с его любопытством подобная вероятность была хорошим стимулом.

Они исчезли из виду раньше, чем милиция успела понять, в чем дело, в каком направлении исчезла беглянка с заложником, и передать дорожному патрулю номер машины Кисанова. Они успели проскочить Алтуфьевское шоссе, притормозив до приличной скорости у поста ГИБДД, и сразу за Кольцевой углубились в какие-то проселочные дороги. У обочины леса девчушка велела остановиться. Плотно прижимая пистолет – на этот раз к шее Алексея, – она заставила его пересесть на пассажирское сиденье, сама перебралась вперед на водительское и, приказав держать «руки вверх», обшарила его карманы. Оружия в них не оказалось, зато во внутреннем кармане она нашла мобильник, который тут же и отключила. Затем открыла бардачок, покопалась в нем и обнаружила пару наручников. Дитя возликовало: ого, настоящие! И велело детективу подставить руки. Прикусив от усердия язычок, удовлетворенно защелкнуло наручники на мужских запястьях. После чего она тщательно завязала ему глаза шелковым душистым шарфиком, снятым с нежной шейки.

Покончив с процедурой взятия в заложники, девушка набрала по своему мобильному номер и проговорила: «Веня? Это я… У меня беда. Я могу к тебе приехать прямо сейчас? Только я не одна. Спасибо, я знала, что ты так ответишь».

По короткому треньканью Алексей сделал вывод, что она отключила и свой мобильный. Стало быть, девица знает, что по работающему сотовому можно установить ее местонахождение. Ишь ты, какой нынче народ пошел образованный…

Если только, конечно, эта девица в качестве представителя народа не продумала и не разузнала все специально заранее…

Спустя примерно час машина затормозила. Кису было предложено выбираться. Дуло пистолета больше не заигрывало с его телом, но с завязанными глазами и в наручниках он вряд ли мог представлять опасность даже для кошки. Он прошел, поддерживаемый галантно под локоток, несколько метров вперед и остановился. Тяжелый, неравномерный скрип деревянных ступеней и глуховатый мужской голос: «Здравствуй, девочка. Рад тебя видеть. Кто это с тобой?»

– На, – поприветствовала его в ответ «девочка».

С точки зрения Киса – если можно иметь «точку зрения» при завязанных глазах, – словом «на» была сопровождена передача пистолета.

– Развяжи ему шарф, но наручники оставь, – продолжала его похитительница. – И держи его на мушке, никто не знает, чего от него можно ждать.

Через минуту повязка с глаз детектива была благополучно снята. Бородатый мужчина, судя по всему, телефонный Веня, держа Алексея на прицеле пистолета, свободной рукой поднес шарфик к лицу и вдохнул его запах.

– «So pretty»[3], – сказал он задумчиво. И, доброжелательно поглядев на Кисанова, пояснил: – Духи так называются. Картье. Вам понравился запах?

Впрочем, ответа бородатый не ждал и, сделав жест к крыльцу, объявил:

– Милости просим, пожалуйте в дом.

И легонько подтолкнул детектива пистолетом в плечо.

Направляясь к крыльцу, Алексей мельком осмотрелся: высокий добротный кирпичный забор, из-за которого подглядывали за домом верхушки сосен, крепкие металлические ворота. Просторный крестьянский двор, уходящий за дом, – виден был огород, ягодные кусты – хозяйство, стало быть; перед крыльцом площадка, усыпанная гравием; в правом углу двора к забору притулился сарай, в левом – гараж.

Дом был большой, настоящий деревенский, кулацкий, из толстых старых бревен. Веня, следовавший позади Алексея, скрипел гравием неравномерно, и Кис сделал вывод, что мужчина хромает. Скрип лестницы под шагами Вени подтвердил его предположение.

Внутри, однако, дом поражал совсем не деревенским уютом и напоминал скорее дачу в стиле «охотничья изба», как ее представляют городские жители, привыкшие к комфорту и имеющие на него средства. Впрочем, печь была настоящей, русской, покрытой изразцами, – не какой-то там дурацкий камин, из которого вечно выстреливают раскаленные угли, прожигая дорогой паркет. Да и пол был вовсе не паркетным, а дощатым, как положено в русской избе, хотя доски были некрашеными, просто покрыты прозрачным лаком. На полу, по центру просторной комнаты, разлеглись медвежьи шкуры. Два окошка на противоположной стене, за ними виден довольно большой ухоженный сад с огородом. Кис быстро рассмотрел длинный ряд стеллажей с книгами у правой стенки, отметив преобладание компьютерной тематики и философской литературы с уклоном в Восток. У левой стены он приметил дорогую аудиотехнику, а рядом с ней здоровую бочку, лежавшую горизонтально на ножках, похожих на козлы, только из настоящих толстых сучьев. Посреди бочки находилась откидная дверца, и Кис задумался о ее назначении.

Впрочем, долго ему размышлять не пришлось, потому как бородач спросил:

– Что желаете пить? Виски, водка, джин, коньяк? – и открыл дверцу в бочке, в глубине которой вспыхнул свет и засияли бутылки.

– Коньяк, – ответил Кис.

– Присаживайтесь, – Веня кивнул на кресла. – Садись, Майя.

Ага, вот уже кое-что: сумасшедшую девицу зовут Майя. Кис помнил, что она выкрикнула свое имя на телевидении, но он тогда не запомнил его, несколько оглушенный неожиданностью ее появления.

Алексей, следуя приглашению хозяина, сел. Майя забилась в соседнее кресло, вжавшись в спинку всем телом, подобрав колени, которые обхватила руками. Наконец-то Кису представилась возможность разглядеть ее. Он бы ей дал лет пятнадцать на вид, но она говорила о муже, которого убила не она, следовательно, ей должно быть хотя бы восемнадцать-девятнадцать. На ней был летний шелковый костюм цвета бронзы, состоящий из короткой юбки, крошечного топика на бретельках, открывающего живот, и маленького ханжеского пиджачка, прикрывающего весь этот соблазн, чтобы сделать его еще более соблазнительным. Тонкий шарфик, которым были завязаны глаза Алексея, она небрежно повесила на спинку кресла. Босоножки, такие же бронзовые, в тон костюму, она сбросила, и маленькие голые ступни с бледно-розовыми ноготками придавали ей беззащитный вид. На правой щиколотке тускло светилась тонкая золотая цепочка. Юбку Майя натянула на колени изо всех сил, но этот ложно-целомудренный жест не слишком помешал Кису увидеть за согнутыми коленками верх ее ляжек и даже треугольник темно-золотого шелка трусиков между ними. Майя была очень миловидна, хрупка и воздушна на вид и как-то на редкость гармонична: золотистые, светло-рыжие, как майский мед, волосы удачно сочетались со светлыми прозрачными глазами, белой кожей, невесомостью тела, цветом костюма и даже трусиков.

Застыв в углу кресла, Майя была задумчива и молчалива. Взгляд ее прочно приклеился к столику, она не смотрела ни на Киса, ни на Веню, которого, кажется, такое экстравагантное поведение ничуть не удивляло. Он не задал до сих пор ни одного вопроса, хотя Майя по телефону ему сообщила, что у нее «беда», привезла ему незнакомого мужчину с завязанными глазами и в наручниках и вручила хозяину пистолет. Кис бы, пожалуй, на его месте от вопросов не удержался. Философ, должно быть, судя по литературе на полках. Какой-нибудь «дзен-буддист», нынче их страсть сколько развелось.

Веня поставил на низкий столик, сделанный из огромного пня, рюмку для Алексея, джин со льдом, тоником и кусочком лимона для Майи – ее он не спрашивал, хорошо, стало быть, знает ее вкусы – и водку для себя.

– Будемте знакомы, – поднял Веня стопку. – Я Вениамин. А вас как величать?

Вениамину Кис дал бы лет сорок пять на глаз, но весьма вероятно, что он был моложе: борода с ранней проседью прибавляла ему возраста. Длинные густые волосы, также с проседью, стянуты в хвост. Черные, цыганские, глубоко посаженные глаза были умны и вполне доброжелательны, и вообще с его лица не сходило невозмутимое выражение «здрасте, гости дорогие!». Он действительно хромал на правую ногу, и Кис рассмотрел ортопедический ботинок и увесистую самодельную клюку, приставленную к книжному стеллажу.

– Алексей, – представился он Вениамину. – Может, снимете с меня наручники? Я не уверен, что в них удобно держать рюмку с коньяком.

– Боюсь, что ваша просьба преждевременна. Придется вам управляться в них.

– Тогда не будем терять время. Объясните мне, что происходит.

– Не могу, – сказал Веня. – Пока сам не знаю.

Кис вопросительно уставился на Майю, но она молчала, по-прежнему ни на кого не глядя. Поймав взгляд детектива, Вениамин добавил:

– Она вам обязательно объяснит. Когда сочтет нужным.

– Хорошо, – не сдавался Кис. – Дайте мне хотя бы позвонить. Я просто скажу любимой женщине, что со мной все в порядке.

– Касьяновой? – вдруг очнулась Майя.

– Вы знакомы? – спросил он.

– Немножко. Встречались на тусовках, я тоже журналистка… Начинающая, – добавила она. – Вы из тех мужчин, которые всегда отчитываются о своем местонахождении и времяпрепровождении?

– Послушайте, Майя… Я ведь не за хлебом вышел. Вы меня умыкнули под дулом пистолета прямо из кадра, и вся страна видела это… Включая Александру. Она волнуется, что естественно. И потом, разве ваш муж не звонил вам с работы, чтобы сообщить, что возникли непредвиденные обстоятельства и он задерживается? Разве это не нормально?

– То муж! А она вам не жена!

– Вы неплохо осведомлены о моей личной жизни. Должен ли я сделать вывод, что нахожусь здесь не случайно?

– Вы должны сделать вывод, что вам не следовало связываться с известной журналисткой, потому что теперь о вашей жизни осведомлена вся страна! Веня, дай ему свой мобильник, мой может быть на перехвате, его тоже. Только ни слова лишнего, имейте в виду. Ни где вы, ни с кем вы. Только что вы живы и пока вне опасности.

– А я вне опасности?

– Зависит от вашего поведения.

– Ага, неплохо для начала, – удовлетворенно ответил Кис и набрал номер. Было непривычно все делать двумя руками, поскольку одна неотвратимо болталась возле другой, пристегнутая наручниками.

Он действительно произнес в трубку только две короткие фразы:

– Саша, со мной все в порядке, никакой опасности нет, поверь мне. Не волнуйся, обещаешь?

Он отключился, и тишина, внимательно впитавшая его краткую беседу с Александрой, обступила его. Кис посмотрел по очереди на Майю и Вениамина – и два взгляда поспешно отлепились от его лица, переместившись на столик.

Тишина длилась сценой из немого кино, безмолвным танцем рук и стаканов в ограниченном пространстве столика (не хватало только сопровождающего треньканья пианино):

Алексей изловчился и выпил коньяк.

Майя взяла свой джин.

Веня налил себе вторую стопку.

Подлил еще коньяку Алексею.

Майя допила джин и протянула стакан Вене.

Веня приготовил по тому же рецепту: тоник, лед, лимон.

…И только отпив из нового стакана, Майя озвучила затянувшийся в немоте кадр.

Мужчины слушали, не перебивая, историю о том, как она спустилась вниз и увидела тело мужа в крови, как схватила пистолет, выбежала из дома и умчалась куда глаза глядят, и все остальное, вплоть до сцены на телевидении – это уже для Вениамина, который телевизор не смотрел и не был в курсе случившегося.

Когда Майя затихла, неожиданно оборвав рассказ на слове «Я…» с многоточием, за которым ничего не последовало, Алексей спросил:

– Вы мужа любили?

– Очень.

– Тогда почему вы кинулись не к мужу, а к пистолету? Вам не пришла в голову мысль проверить, жив ли он? Может, надо было вызывать «Скорую»?

– Я боюсь крови. Я боюсь мафии. Убийца мог еще находиться в доме! И потом, Марк был такой мертвый… Безнадежно мертвый.

– Мафия? Помнится, вы что-то прокричали в студии на этот счет… Но я ничего не понял, признаться. При чем тут мафия?

– Нам угрожали… Марк получил два анонимных письма. В первом было написано: «Скоро сдохнешь, жид» и «Мы тебя и в твоем поганом Израиле найдем» во втором.

– Ваш муж собирался в Израиль?

– Он должен был улететь сегодня. Он мне оставил записку… Она лежала на столе… Марик успел ее написать… – навернулись слезы, и глаза ее снова растеклись озерами. – Там было написано… Что он заехал за паспортом. Он его забыл почему-то дома. Он всегда такой аккуратный, такой организованный…

Она разрыдалась. Вениамин сходил за пакетиком платков. Кис переждал взрыв рыданий и опять принялся за свое.

– Вы не слышали, как вернулся ваш муж?

– Я же вам сказала, я была в наушниках!

– А что побудило вас спуститься?

– Хотела стакан сока выпить. А в гостиной… а там… Там был Марк.

Кис снова переждал приступ плача. Вениамин подвинул ей недопитый стакан:

– Пей, девочка, полегчает.

Майя постучала зубами по стеклу, но выпила джин до дна.

– Записка лежала на столе, как вы сказали. Значит, вы к столу все-таки приближались, чтобы ее прочитать? И при этом не посмотрели, что с вашим мужем?

– У меня зрение очень хорошее, я ее издалека прочитала! Когда я увидела тело Марка, я сразу подумала об этих угрозах… И мне стало страшно. Я одна в доме и труп… Милиция подумает на меня… Они специально так подстроили!

– Но если это не вы стреляли, то на пистолете не было ваших отпечатков, по крайней мере до того, как вы его схватили. Почему вы решили, что милиция должна была вас заподозрить?

– А кого, по-вашему? Кроме меня, в доме никого нет! Убийца испарился! А я – на месте преступления, и рядом оружие! А отпечатки… Кто помешает им решить, что я стреляла в перчатках?

– Перчатки еще найти надо. И доказать, что именно в них был произведен выстрел… Кроме того, нужен мотив преступления. У вас есть мотив?

– У меня? Не знаю… Нет у меня никакого мотива… Хотя ну как же, конечно, есть! Я же наследница! Прямо все в комплекте: я в обнимку с мотивом на месте преступления!

– Хм. А это не так?

– Если у вас богатая жена, разве это обязательно повод, чтобы ее убивать?

– У меня нет жены. Но вообще-то не обязательно.

– Я не убивала Марика! Я его любила…

– Допустим. Вы никого не видели в доме или во дворе?

– Нет… У нас есть другая дверь, в сад, убийца наверняка в нее вышел, потому что, если бы он прошел через парадную, охрана бы его заметила… Или нет, он, наверное, в окно вылез! Жарко, окна все были открыты…

– А второй выход из сада есть?

– Есть, калитка. Но она всегда заперта на замок. Хотя убийца мог перелезть через нее.

– Предположим. Но почему вы так уверены, что это мафия? Что за мафия? Почему не, скажем, неонацисты какие-нибудь? Записка-то черносотенная!

– Это было связано с его делами. Я слышала краем уха, когда Марк говорил по телефону: они что-то хотели от него, чтобы он что-то уступил, какую-то долю… Не знаю чего…

– Если я правильно понял, вам тоже угрожали? Вы сказали – «нам».

– И мне тоже…

– На телевидении вы заявили, что располагаете какими-то документами, компрометирующими высокопоставленных лиц. Это правда?

Майя кивнула.

– Тогда они должны были убрать вас, а не вашего мужа.

– Они не знали, что у меня есть документы. Вернее, у меня их еще нет, мне их обещали… Но они, видимо, узнали, что я веду расследование… Мне написали: «Когда комар пищит, его прихлопывают»… Я не знаю, – выкрикнула она и схватилась за голову, – все так запутано!!! Может быть, они хотели убить меня? И неожиданно натолкнулись на Марка? Или они хотели убить нас обоих? А потом что-то помешало им подняться наверх и пристрелить меня? Я не знаю-ю-ю!!!

– Я смотрю, версии множатся, – спокойно проговорил Кис, игнорируя признаки надвигающейся истерики. – Ваш муж имел отношение к тем делам и людям, на которых у вас намечается компромат?

– Нет!

– Он был в курсе вашего «расследования»?

– Шутите? Если бы я обмолвилась хоть словом, Марк посадил бы меня под замок и охрану приставил!

– Вы стрелять умеете?

Майя неуверенно кивнула, отводя глаза.

– Не слышу ответа! – требовательно произнес Кис.

– Умею. Немного…

– Каким образом научились?

– Наш охранник меня учил, по просьбе Марка.

– Это тот самый пистолет, из которого был застрелен ваш муж? – Кис кивнул на аккуратный «вальтер», лежавший у локтя Вениамина.

– Он самый, – поспешно ответила Майя, и, как показалось детективу, чересчур поспешно.

– Довольно странное оружие для мафии. Нетипичное. Я бы даже сказал, женское. Хотя необязательно, конечно.

– Я не разбираюсь в оружии, типичном для мафии. И мне надоело повторять, что я не стреляла в Марка.

– Как был убит ваш муж?

– Как-как! – разозлилась Майя. – Выстрелом!

– Выстрелом – куда? – спокойно уточнил Кис.

– Не знаю! В сердце! На груди была кровь…

– Обычно при мафиозных разборках стреляют в голову, – заметил детектив. – Либо сразу, либо контрольный выстрел.

– Так я же вам объясняю, что они нарочно так сделали! Чтобы меня подставить! Вы не понимаете, да? Вам, как всем ментам, два раза и помедленнее?!

Кис словно не замечал набухших слез и зло оскаленного ротика.

– Только что вы предположили, что вас хотели убить, – холодно сказал он. – Откуда же такая убежденность, что вас хотели подставить?

Майя прищурилась и процедила сквозь зубы:

– Я всегда знала, что в милиции работают одни тупицы. Но чтобы до такой степени?!

И презрительно отвернулась.

Вениамин вдруг встал, подошел сзади к креслу, в котором сидела, сжавшись в комочек, Майя, и опустил ей руки на плечи.

– Оставьте ее в покое с вашими расспросами! Не видите, девочка совсем без сил!

– Не страшно, Веня. – Майя поежилась, сбрасывая его руки с плеч. Лицо ее и вправду вдруг осунулось, как от большой усталости, уголки рта безвольно опустились вниз, и сама она, казалось, еще больше вжалась в кресло.

Зависла пауза.

– Извините, – проговорила она через некоторое время. Лицо ее было печально и спокойно. – Нервы. Я просто хотела сказать, что я не убивала Марка. А раз это не я, то кто-то другой. И я пытаюсь выдвинуть предположения, зачем и почему это сделали…

Кис помолчал. Он вдруг тоже почувствовал себя уставшим. Разговор не хотелось продолжать, хотя вопросов у него еще было множество.

– Ладно, оставим это, – сказал он. – Теперь скажите, чего вы хотите от меня?

– Ничего, – вскинула она него удивленные глаза. – Ничего я от вас не хочу. Это получилось случайно. Просто от отчаяния.

– То есть вы случайно поехали на телевидение и случайно ворвались в студию, где в это время случайно шел прямой эфир?

– Нет… То есть да… Я не знала, куда идти, что делать… в голове было совсем пусто. Я пошла в кафе, заказала коньяк… И вдруг увидела Усачева на экране. А у меня на телевидении подруга, Алена Ситникова, она мне говорила об этой передаче… Я вспомнила, что там будет прямой эфир… И подумала, что я могу сделать заявление… Иначе мне никто не поверит! Меня упекут в тюрьму, и никто даже обо мне не узнает… Меня там убьют! А дальше… Когда Усачев позвал охрану, я вдруг поняла, что сделала глупость и что сейчас меня выведут под руки и прямиком передадут милиции… Вот я вас и захватила.

Майя вдруг улыбнулась с некоторым извинением.

– Вы на меня не очень сильно сердитесь?

Кис вопрос проигнорировал и на улыбку не ответил. Нельзя не признать, что своя логика в рассказе Майи есть… Но ведь логику можно и придумать, так же хорошо продумать заранее, как и преступление, верно? И теперь Кис погрузился в медитацию, пытаясь уловить тонкий голосок своей интуиции. Но голосок то ли молчал, то ли помехи были на связи, то ли коньяк затопил коммуникации – подсказка не проходила.

– «Два раза и помедленнее», говорите? – произнес Кис. – Меня это устраивает. Так что давайте еще раз и помедленнее: вы решили сделать заявление в прямом эфире на всю страну, что вы не убивали вашего мужа… Так? И вы всерьез думаете, что это должно вас спасти?

– Конечно! Теперь все будут интересоваться моим делом! И им не так-то просто будет меня запереть и потом тихо от меня избавиться!

– Им? Кому – им?

– Милиции, мафии! Знаете, что спасло Солженицына от пожизненной психушки? То, что о нем говорили журналисты всего мира! Теперь будут говорить обо мне, и это свяжет по рукам и ногам тех, кто хочет со мной разделаться!

Кис почесал нос. Она сумасшедшая, эта девица? Мегаломанка? Уж не устроила ли она весь этот спектакль, чтобы «журналисты всего мира» заговорили о ней? Жаждет славы? Может, и мужа своего с этой целью прихлопнула? Слава Солженицына ей в таком случае, конечно, не светит, а вот слава Герострата[4] – вполне…

– И как же вам удалось пронести пистолет на телевидение?

– В сумочке. – Майя удивленно пожала плечами.

– Ах, в сумочке, – ехидно протянул Кис. – Я, может, и купился бы на эту байку, да только ведь там металлодетектор стоит на входе!

– Вот как? Я не обратила внимание.

– Ага, и металлодетектор на вас внимания не обратил!

– Выходит, не обратил. Я же прошла с пистолетом! Может, эта штуковина не работала?

– Временная неисправность? Такое, знаете, бывает время от времени с техникой…

Так он и поверил этой девице. Хотя чем черт не шутит… Надо будет выяснить этот вопрос, если возможность представится…

Пока что у Алексея сложилось вполне отчетливое ощущение, что девица водит его за нос. Он не видел смысла в дальнейшем разговоре: все равно наврет.

Тем не менее не удержался и снова задал вопрос, скорее, по инерции профессиональной привычки:

– Вы собирались куда-нибудь выходить сегодня?

– Я? Нет…

– Тогда почему вы так одеты? Это одежда не домашняя. Выходная.

– С чего вы взяли? Вы думаете, что домашняя униформа всех женщин – грязный фартук и старый халат? Не завидую тогда вашему семейному счастью. Я думала, у вашей подруги Касьяновой побольше вкуса!

Кис поморщился:

– Оставьте мою личную жизнь и мою женщину в покое, это не ваше дело, девушка. Кстати, нескромный вопрос: сколько вам лет?

– Двадцать шесть, – гордо ответила Майя, вскинув голову.

Чем она гордилась, Кис не понял. Тем ли, что выглядит на пятнадцать? Тем ли, что моложе Александры, только что упомянутой? Глупая девочка, твои годы тоже набирают ход, от времени еще никому не удавалось убежать… И другие девочки, пока еще не родившиеся, скоро будут смотреть на тебя с точно таким же глупым высокомерием…

– То есть вы всегда так одеваетесь дома?

– Представьте себе!

– Кто, кроме вас, мог знать, что Марк должен был вернуться домой за паспортом?

– Послушайте, вы, сыщик! Это вы у меня в заложниках, а не я у вас на допросе! Черт подери, вы мне надоели! Все, спиритический сеанс вопросов и ответов закончен! Веня, ты его можешь где-нибудь запереть?

– Сделаем, – любезно откликнулся Веня.

– Эй-эй, не так быстро! – возмутился Кис. – Заложников надо кормить! Я голоден!

Майя фыркнула. Она опьянела.

– У тебя найдется что-нибудь для нашей маленькой компании? – обратилась она к Вене.

– Сделаем, – повторил Веня.

Большая кухня была отделана деревом и, если не считать печи, обустроена на европейский лад, с максимальным современным комфортом: все мыслимые машины и агрегаты имелись в полном составе. Деревянный квадратный стол был укомплектован венскими стульями. Скатерти не было, под тарелками лежали плетеные циновки-салфетки, посуда из желтой керамики и букет лесных колокольчиков в такой же желтой кружке оживляли настольный пейзаж. Любопытный тип, этот Веня. С виду похож на философа-отшельника, но ни комфортом, ни эстетикой хозяин дома вовсе не брезговал.

На время еды Майя снизошла до того, что детектива освободили от наручников, но Веня рядом со своей тарелкой положил пистолет, бесстрастно сообщив, что стрелять будет без предупреждения. У его непрошеных хозяев наметилось, кажется, разделение труда: пистолетом ведал теперь Вениамин, Майя же с видимым удовольствием распоряжалась его наручниками, словно пацанка, открывшая для себя новую игру.

В ответ на сообщение Вени Кис только плечами пожал: мол, дело ваше, если охота, так стреляйте. Он ел с аппетитом тушеное мясо Вениного приготовления и никуда убегать не собирался. Его любопытство было разогрето так, что от него, казалось, валил пар, как от чугунка с мясом. У него в запасе имелся миллион вопросов, да время пока не пришло их задавать.

Из окна кухни он видел свою «Ниву», загнанную во двор. Нужно будет спросить у девчонки, куда она подевала свою машину, на которой, как Кис понял, она приехала в Останкино…

Ночь он провел на вполне приличной кровати в отдельной комнате. Неудобство заключалось лишь в том, что одной рукой он был прицеплен к спинке при помощи собственных же наручников. Когда Кис попытался было торговаться – мол, а если пописать захочется? – Майя ему с усмешкой посоветовала писать под себя.

Нахалка.

Впрочем, Алексей ночами спал крепко, никогда не вставал ни пить, ни писать. И торги вел исключительно ради того, чтобы покачать свои демократические права.

И все же эта ночь оказалась тяжелой, прикованная рука мешала поворачиваться, он недоуменно просыпался, не понимая, в чем дело, потом вспоминал, опять проваливался… Ключ от наручников Майя прикарманила, но у Киса на самом деле был еще один, на связке домашних ключей – страховался на случай легкой потери маленького ключика. Связка осталась при нем, в кармане брюк (Кис решил спать одетым) и давила бедро, однако он воспользоваться ключиком не торопился: пока не имело смысла обнаруживать его существование.

До него доносились голоса, Майя с Веней о чем-то говорили, он слышал ее плач и глухое гудение его успокаивающего баса… Показалось, что слышит чмоканья, звуки поцелуев. Кто он ей, подумал Кис сквозь сон, друг? Родственник? Любовник? Сообщник?

Прислушиваться было лень, и он снова засыпал… Под утро ему слышалось урчание мотора машины, в этой деревенской тишине каждый звук выделялся неожиданно и четко, но вникать тоже было лень; и даже когда он увидел Майю на пороге своей комнаты, молчаливо смотревшую на него, – вникать все равно было лень, и утром он уже не знал, сон ли это был или его странная похитительница действительно навещала его ночью…

И зачем? Что она хотела разглядеть в темноте?

Крепко ли пристегнут наручник?

* * *

– Кофе, – ответил Серега. – Ты его хорошо делаешь. Он у тебя какой-то бархатный.

– Это не я, это аппарат экспрессо его хорошо делает. Правда, нужно уметь выбирать кофе, иначе никакая машина тебя не спасет.

– И все-то ты знаешь, Александра! – польстил Серега. – А как надо выбирать кофе?

– Очень тонкого помола. Это мне один итальянский ресторатор объяснил. А лучше итальянцев никто не умеет делать кофе. Вот еще только в Португалии кофе так же хорош.

– И везде-то ты побывала, Сашка! – мечтательно произнес Серега. – Завидую…

– Петрович, кончай болтать невесть о чем, не томи, рассказывай!

Петровичем Кис, а вслед за ним и Александра, звал Серегу из-за места работы на Петровке.

– А я вот кофе старым дедовским способом делаю: покупаю в зернах и сам мелю, – гнул свое Серега: он любил заставлять себя упрашивать.

– И варишь в турке, знаю. Вопрос вкуса. Но «бархатного», как ты выразился, кофе у тебя никогда не получится, в домашних условиях его так тонко смолоть невозможно. Держи, уже готов.

– А нельзя ли чашку побольше? Эта уж больно на наперсток смахивает!

– Аппарат делает одновременно две чашки кофе именно такого размера, видишь? Я просто его заправлю еще раз, будет тебе вторая чашка. И даже третья.

– Кофе не жалко, тонкомолотого?

– Серега, ты для чего пришел?

– Как для чего? Кофе пить!

– Нет, милок, кофе еще заработать надо! Рассказывай!

– До чего ты меркантильная, Александра!

– Какая есть. Кому не нравлюсь, те могут сделать кругом и шагом марш, – усмехнулась она.

– В том-то и несчастье, что нравишься, – театрально вздохнул Серега и завел глаза к потолку, чтобы выразить всю меру своего восхищения.

Сереге, старому другу Алексея с тех еще времен, когда оба работали оперативниками на Петровке, Александра действительно нравилась. Холостяк с большим стажем, Серега был весьма хорош собой – ладно скроенный блондин с правильными чертами лица и лукавыми серыми глазами. Дамам он представлялся исключительно так: «Сергунчик». Как-то Александра обронила, что это не самый поэтичный вариант его имени в глазах прекрасного пола. Серега долго хохотал.

– Эх, голубушка, умная ты, умная, а не сечешь! Ну-ка, скажи, с чем рифмуется «Сергунчик»?

– Попрыгунчик, – скорчила смешную гримасу Саша. – Кузнечик такой, прыг-прыг.

– То-то и оно! И у малышки (Серега всех женщин без разбору называл «малышками») в черепушке сразу угнездится мысль: этого – не захомутать! Упрыгает, когда захочет! Поняла теперь, интеллектуалка, какой здесь тонкий психологический расчет?

«Малышки» у Сереги никогда не переводились. Однако, по ему самому непонятным причинам, ни одна не увлекала его настолько, чтобы он рискнул жениться. Зрелище семейного счастья своих коллег Серегу нисколько не вдохновляло: одни жены звонили без конца, доводя своих мужей до нервно-матерных ругательств; другие не звонили никогда, что не мешало, однако, их мужьям материться, но этак мрачно, сквозь зубы, поминая вскользь древнейшую профессию. А третью категорию, заботливых и преданных самочек, нянчащих детей и тихо жалующихся на зарплату мужа, Серега просто не выносил. Это было слишком скучно. Вот если бы Александра…

Впрочем, чего там – это женщина друга. А для Сереги друг всегда значил больше женщины. Даже такой, как Александра.

– …Общую схему ты уже знаешь, так что я сразу о деталях, – заговорил он, повинуясь ее требовательному взгляду. – Первое: охрана ничего не видела, не слышала. Когда до них донесся визг Майи, они первым делом бросились к окну. Один из них заметил пистолет, лежавший на ковре. В тот момент, когда они ворвались в дом, Майя уже держала пистолет в руках. Охранник убежден, что это был «макаров» с глушителем. Второе: сосед по даче ковырялся у себя в саду и вроде бы видел, как что-то черное – или кто-то в черном – перемахнул через забор Щедринских. Задний забор выходит к лесу, в нем высокая калитка. Он толком не успел разглядеть, но все же нечто метнулось через забор, и ему кажется, что это был человек, одетый в черное с головы до ног. Вроде ниндзя.

– Забор высокий? Нужна особая сноровка?

– Норм ГТО[5] хватит. Через калитку можно перелезть, там наверху есть перекладина. Основная задача – подтянуться на руках. Если хоть средненькие мускулы есть, то остальное элементарно. Третье: выстрел был произведен в спину, в область сердца, с довольно близкого расстояния, метров шесть – экспертиза скажет точнее, – от противоположного окна, выходящего в сторону заднего забора, за которым лес. Окно было раскрыто, стреляли, возможно, через него. При минимальных навыках обращения с оружием это достаточно просто сделать.

– То есть его жена могла?

– Вполне. Один из охранников показал, что учил ее стрелять – по просьбе мужа.

– И научил?

– Ну, талантов она не проявила, стреляет пока плоховато, но я ж тебе говорю – расстояние было небольшим… Щедринский хотел, чтобы жена носила с собой пистолет, когда выезжала в город: она категорически не желала, чтобы ее сопровождала охрана, и ездила всегда одна. Но своего пистолета у нее якобы не было, муж собирался ей купить какой-то небольшой, дамский, да не успел. Тем не менее на телевидении она воспользовалась пистолетом «вальтер».

– Она могла купить сама!

– Могла, – кивнул Серега, – но об этом ничего никому неизвестно. Зато пуля макаровского калибра. Без самого пистолета точнее ничего сказать нельзя. Замечу, что женщины, как правило, таким серьезным оружием не пользуются, предпочитая маленькие пистолеты. Тем более что у Щедринского уже есть свой «вальтер».

– Но как же она прошла с оружием на телевидение? Там ведь металлодетектор на входе!

– Этого никто до сих пор не понимает. Телевизионщики ломают голову, охрана получила взбучку.

– Следы возле дома остались?

– Ни одного. Сухо, жарко, под окном гравий, на подоконнике чисто. Отпечатки пока не идентифицировали, их много – в доме часто бывали приемы. Теперь четвертое: Майя заходила в бар до того, как направиться на телевидение. Бармен нам сам позвонил: у него работал телевизор, он увидел свою недавнюю клиентку в кадре с пистолетом и сразу позвонил. Рассказал, что она заказала у него коньяк и рассеянно смотрела на экран. Шла передача Усачева. Вдруг клиентка подскочила как ужаленная, выпила два глотка коньяку и ринулась из бара, не расплатившись.

– То есть надо понимать, что идея влезть в эфир ей пришла именно в баре, когда она увидела Усачева? Но для этого надо было знать, что в передаче будет кусок прямого эфира. Или вовсе не знать, что передачи бывают в записи, и думать, что они все идут прямо в эфир. Поскольку она заканчивала факультет журналистики, то последнее исключается.

– Может, к нам работать пойдешь? – польстил Серега.

– У нее связи на телевидении?

– Верно.

– Она все должна была знать: и про «живую» вставку…

– Верно.

– …и пропуск ей должен был кто-то заказать…

– Верно.

– …и студию она нашла безошибочно…

– Верно.

– …и охрана ее пропустила…

– Оп, неверно! Она не стала подниматься на второй этаж, где студии. Там у входа в студийный коридор имеется дополнительный пост охраны, ты права. А эта хитрая бестия отправилась этажом выше, туда, где аппаратные. Она, видимо, знала, что сотрудники ленятся защелкивать дверь – им всем уже крепко намылили шею за халатность. И она спустилась в студию из аппаратной.

– То есть она очень хорошо ориентировалась на месте для человека, который не работает на телевидении. Она туда часто ходит… У нее там… Подруга? Любовник? Или она делает для них материалы?

– Подруга. Алена Ситникова. Часто встречаются в обеденный перерыв в баре Останкина, чтобы поболтать. Алена не раз водила Майю по студиям и аппаратным, девушка интересовалась. А Ситникова работает редактором у Усачева. Мы с ней пока не успели побеседовать, но непременно это сделаем в ближайшее время.

– Думаешь, это все не случайно?

– Пока ничего не думаю. Могла и впрямь из любопытства ходить, туда кто только не шастает: телевизионщики водят родственников, друзей, родственников друзей и друзей родственников и так далее. Народ любит родное телевидение и проявляет здоровое любопытство. Из чего не следует, что каждый, походивший по студиям и аппаратным и поглазевший на известных ведущих, начнет впрыгивать в эфир с пистолетом. С другой стороны, она ведь туда пронесла каким-то образом «вальтер»! Намеренно или нет? Никто не знает. Можно ли предположить, что она его носит привычно и постоянно в сумочке, а металлодетектор просто дал временный сбой? Телевизионщики темнят, не хотят признать, что могли лажануться с контролем… Или эта Щедринская заранее придумала какой-то хитрый способ протащить оружие? По частям за несколько визитов, а потом свинтила в туалете? Раздобыла пластиковый пистолет? В таком салучае – она уже террористка. Пока у нас одни вопросы, Саша.

– Дашь мне координаты этой Ситниковой? Я хотела бы с ней встретиться.

– О, я смотрю, мои труды не пропали даром! Решила в детективы заделаться?

– Серега, не хохми. И без тебя голова кругом идет.

– Держи, вот здесь ее рабочие телефоны.

– Кто мог знать, кроме его жены, что Щедринский должен был заехать домой за паспортом?

– Я, пожалуй, всерьез начну тебя агитировать в сыск идти. У тебя с логикой до странности хорошо…

– Элементарно, Ватсон, – отмахнулась Александра.

– Вот с элементарной-то логикой почему-то у женщин как раз и проблема!

– Мачо гнусный. Давай к делу.

– Никто и все. Охрана, сотрудники на работе, даже посты ГИБДД. Или тот, кто его паспорт намеренно вытащил из портфеля, чтобы вынудить Щедринского вернуться домой.

– Жена?

– Возможно.

– Серега, не крути! Что ты сам думаешь? Со всеми оговорками, что выводы делать преждевременно?

– Хитрая ты, Александра, слова прямо с языка стягиваешь!

– Так я же тебя знаю. Она может быть опасна для Алеши, эта ненормальная Майя? И ненормальная ли?

– Честно тебе скажу: пока не понимаю. Тем не менее мы ее объявили в розыск по подозрению в убийстве и за взятие заложника. Кроме того, ей грозит большая показательная порка за то, что вломилась в прямой эфир и пронесла оружие в святая святых. Вреда от нее особо никакого не случилось, наоборот – такое скандальное происшествие в кадре только повысило рейтинг передачи. Но телевизионщики в штаны наложили: легкость, с которой она попала в эфир, заставила их сильно призадуматься, и не только о своей безопасности, но и о государственной безопасности вообще. Этот вопрос сейчас обсуждается на правительственном уровне – так ведь недолго и государственный переворот совершить! Как там у Ленина? В первую очередь брать вокзалы и телеграфы? Вот-вот, если бы вождь пролетариата дожил до наших светлых дней, то непременно добавил бы телевидение в свое учение о переворотах… К тому же у нее могут быть серьезные неприятности из-за взятия заложника. Выглядело это достаточно смехотворно, но, как ни крути, вывела она Киса под дулом пистолета. Что же до убийства ее мужа… Если это преступление преднамеренное, то слишком оно непродуманно, слишком много глупостей она наделала, по многим статьям можно ее обвинить. Если же это убийство непреднамеренное, то не было для него никакого повода. Обычно подобные убийства случаются в ссоре, но Щедринский вернулся домой неожиданно и жену, похоже, даже не видел. Во всяком случае, времени для того, чтобы поссориться и дойти до убийства, у них было маловато. Я вполне допускаю, что стреляла не она, а ее могли действительно подставить – намеренно или нечаянно. Сосед ведь видел кого-то в черном, мелькнувшего над забором… Майя эта вечно в наушниках, ничего не слышит, знающий человек мог залезть в дом и спокойно погулять по нему… И паспорт вытащить, и Марка Щедринского подстеречь. Окна открыты, жарко. Желающим убить Щедринского и подставить его жену – сплошное раздолье. А дальше… Девушка изнеженная, привыкла к благополучию, а тут – труп мужа на полу в крови, пистолет… Истерика с ней случилась, это точно. Все говорят, что с мужем жили очень хорошо, ссорились редко, да и кто ж не ссорится? Охранники показали, что в последний месяц два раза скандалили и они слышали, как Майя кричала, что хочет жить спокойно.

– А они жили неспокойно?

– Ее мужу угрожали. Мы нашли два письма, отпечатанные на компьютере, – то ли антисемиты написали, то ли братки какие-то.

– Что почти одно и то же. В связи с чем угрожали?

– В письмах не сказано. Мы забрали все деловые бумаги Щедринского, будем изучать, встречаться с его партнерами по бизнесу. Пока ничего не могу сказать конкретнее. Но он же крупный бизнесмен, а у них, сама знаешь, всегда есть что делить.

– Вернее, что не поделить.

– И так можно выразиться.

– А что она говорила на телевидении насчет мафии? Какие-то материалы у нее якобы есть… Удалось узнать?

– Пока нет. Но нашли одно письмо с угрозой и ей: «Когда комар пищит, его прихлопывают». Охрана говорит, что вроде были и другие письма, но нам ничего не удалось найти. А где обещанная вторая чашка? Я честно отработал!

– Несу, Петрович, несу… Иными словами, выходит, что с девушкой истерика приключилась и она решила таким экстравагантным способом заявить о своей невиновности на всю страну? – поставив перед Серегой чашку, спросила Александра со странной интонацией.

– Очень возможно, что так оно и есть. Конечно, другому бы в голову не пришло, но Майя эта журналистка, хоть и не работает…

– Да нет, она вдруг недавно сподобилась на несколько статеек.

Серега бросил внимательный взгляд на Александру поверх чашечки, которую неуклюже держал в своей ручище.

– Чую я, «статейки» тебе не по вкусу… Профессиональное соперничество? – прищурился он.

– Побойся бога, о чем ты? Пару месяцев назад она попросила меня прочитать ее статью и высказать мнение. Статья была с претензией на проблемность, видимо, поэтому она и обратилась ко мне, я же «проблемная» журналистка. Майя проанализировала ряд романов, написанных женщинами, и заявила, что у русских женщин очень плохо со вкусом.

– А у них на самом деле хорошо?

– Дело не в этом. Хорошо ли, плохо ли, но Майя лихо назвала плохим вкусом все то, что попросту не соответствует ее личному. Иными словами, она сделала ровно то же самое, что и критикуемые ею дамы: навязала свой личный вкус как эталон.

– Вполне типично для женщин!

– Для домохозяек да. А в журналистику лучше с такими представлениями не соваться. Что я ей и посоветовала. После чего она все-таки опубликовала глупый матерьяльчик в глупом журнальчике для женщин. Как делать макияж: лицо «до» – лицо «после». Надо заметить, что «до» было куда лучше… Хотя это уже вина специалиста по макияжу. Или вот: «В этом сезоне будет модно белое…» Будет модно – где? В каждой стране своя мода, которую задают свои модельеры. Если это мода из Парижа, так и пиши, если ты в Америке или в Италии подсмотрела – тоже не худо бы указать, если ее отечественные искусники предлагают – так фамилии называй! Погода, даже в моде, указывается вместе с ее географическим положением!

– Все вы, бабы, злюки и друг друга ненавидите! – ухмыльнулся Серега.

– Я говорю всего лишь о профессионализме, вернее, о его отсутствии. А если рассуждать, как ты, милый мой, то любое негативное мнение нужно считать проявлением зависти. Когда ты, Петрович, говоришь о ком-то «он козел», я же не подозреваю тебя в том, что ты этому «козлу» завидуешь?

– Сдаюсь, ты права, беру свои слова обратно, – поднял руки Серега. – Твои статьи умные и философские, и я в них ни бельмеса не понимаю. Никакого сравнения с дамскими советами. В них я, правда, тоже ни хера не смыслю.

– Я должна считать, что ты мне польстил?

– Несомненно! – горячо воскликнул Серега.

Александра улыбнулась и покачала головой.

– Меня другое беспокоит, – продолжала она. – Если девушка действительно по глупости или из-за истерики схватилась за пистолет и к убийству непричастна, то Алеша непременно возьмется это доказать. Он же у нас защитник вдов и сирот. И тогда он просидит с этой девицей невесть где и невесть сколько времени…

– Ты чего, Сашка, ревнуешь, что ли? – изумился Серега.

– Тебе не надоело мне приписывать то соперничество, то ревность? – возмутилась Александра.

Серега прищурился с загадочным выражением.

– За «соперничество» я уже извинился и взял свои слова обратно… А вот насчет ревности… Она хорошенькая, эта девчонка, правда? – хитро улыбнулся он. – Такая прямо ладненькая, сладенькая! Грудки такие симпатичные из-под маечки торчат, и животик такой аппетитненький…

Александра мрачнела на глазах. Гнусный Серега, все так же хитро улыбаясь, продолжал свои гнусные речи:

– Я бы эту славную малышку не пропустил…

– Ты пошляк, это всем давно известно!

– А Кис не такой, верно?

– Еще бы! Никакого сравнения с тобой, половым разбойником!

– Так чего ты волнуешься?

– Я вовсе не волнуюсь, – пожала плечами Александра. – Просто немного беспокоюсь… Есть такой синдром… «Стокгольмский» называется…

– Что еще за шмасть такая?

– Экстремальная ситуация киднеппинга располагает при некоторых условиях к эмоциональному сближению между заложниками и похитителями… Один американский психиатр назвал это явление «Стокгольмский синдром»[6]… Нужно как-то сказать об этом Алеше. Психиатр утверждает, что если заложник знает о существовании синдрома, то он сможет противостоять его воздействию…

– Иными словами, «эмоциональному сближению»? – ухмыльнулся Серега. – Вот ты и попалась, голубушка! Ревнуешь ты, ревнуешь! Я тебя расколол! Все Кису расскажу!

– Не вздумай, поганец!

– Настучу, заложу, – пропел Серега, уворачиваясь от запущенной в него чашки, к счастью, пустой. – Великолепная Александра, невозмутимая королева – ревнует! Ура!

– Дурак. Больше кофе не дам.

– Дай. Я пошутил, – сделал Серега серьезную мину.

– Не дам.

– Чессна слово, пошутил.

– Мерзкий мачо.

– Согласен, на все согласен, даже друга родного готов продать! За чашку твоего кофе: у меня кофейный синдром!

– Держи свой кофе, продажная душа…

Прощаясь, Александра не удержалась и, заглядывая в лукавые Серегины глаза, переспросила:

– Не скажешь? Обещаешь?

Серега расхохотался и съехал по широким деревянным перилам.

– Так и быть! – прокричал он откуда-то снизу. – Только теперь тебя шантажировать буду! Бархатным кофе!

* * *

В жизни заложника есть, пожалуй, своя прелесть: никто не предлагает помыть посуду или вынести мусорное ведро. Наоборот, приглашают к уже накрытому столу, просят присаживаться и уговаривают не делать лишних телодвижений.

Кис позавтракал в компании странно молчаливых Майи и Вениамина. Лица их были то ли мрачны, то ли просто сосредоточенны.

Аль не выспались? Чем, интересно, ночью занимались, кроме разговоров? Кто и куда на машине ездил?

Ясно одно: Вениамин теперь полностью в курсе происшедшего. И, возможно, куда более полно, чем Кис. Впрочем, если он ее сообщник, то он в курсе уже давно…

– Надеюсь, вы хорошо спали? – поинтересовался Кис.

– А вам-то что? – хмуро спросила его Майя.

– Не грубите старшим, девушка. Если спали хорошо – то успокоились. Если успокоились – то в состоянии соображать нормально. А если в состоянии соображать нормально – то очень быстро поймете, что свою функцию заложника я уже выполнил: вывел вас с телевидения и помог вам скрыться. Счет за услугу, так и быть, я вам выставлять не буду, чего уж там, прогулялся в свое удовольствие под дулом пистолета, но предпочел бы откланяться незамедлительно. Был очень рад познакомиться, спасибо за гостеприимство.

– Это все? – хмыкнула Майя.

Кис кивнул. Вениамин невозмутимо убирал посуду со стола.

Выбраться с этой дачи было на самом деле более чем просто. Снять наручники запасным ключом, одним движением отобрать у этой шмакодявки пистолет, а хромоногий Веня вряд ли мог представлять для него угрозу. Но именно потому, что Алексей знал, что он может это сделать в любой момент, он не торопился, позволяя любопытству диктовать его поведение.

– Тогда слушайте, – прищурила глаза Майя. – Теперь я знаю, зачем вы мне нужны. Я с вами поступлю классически, как поступают с заложниками: попрошу за вас выкуп!

– У кого? – изумился Кис.

– У вашей подруги Касьяновой.

– Боитесь, что вам наследства окажется недостаточно?

– Ну что вы, наоборот, – любезно откликнулась Майя, – я, как положено жене богатого мужа, занимаюсь благотворительностью. И намерена исключительно поправить финансовое положение вашей подруги.

– Да оно у нее и так вполне… – Кис никак не мог понять, куда метит эта шельма, у которой даже глаза заполыхали зеленым огнем от удовольствия. – И каким же образом?

– Благодаря мне она заработает бешеные гонорары! Потому что она будет писать серию статей об этом убийстве! Редакционное расследование!

– Если вы не в курсе, Александра криминальной хроникой не занимается.

– Так займется, – пожала плечиком Майя. – Вы, кажется, забыли, что это в качестве выкупа за вашу драгоценную особу! Или она вами не дорожит? – ехидно добавила она.

– Вот как? – уселся поудобнее Кис. – А под угрозой чего? Вы меня убьете и в лесу закопаете? Ухо отрежете и ей пошлете, чтобы веселее репортажи писались?

– Вполне возможно…

– Или вы меня запрете в этом доме до конца моих дней?

– Тоже вариант.

Майя откинулась на спинку венского стула и весело, с вызовом смотрела на Алексея.

– Есть и другие? – догадался Кис.

– Есть.

– Например?

– Я вас соблазню. И уведу у Касьяновой, – вид у Майи был крайне довольный: видать, эта мысль ей очень нравилась.

– Типично женский ход, ничего не скажешь… А вам зачем?

– Как зачем? Чтоб веселее репортажи писались, как вы выразились!

– Ага… И вы, значит, собираетесь вот так прямо Александре и заявить: пиши статьи, а не то твоего мужика уведу?

– Пока не знаю, прямо я ей скажу или криво… Но я найду как, не беспокойтесь!

– Слушайте, Майя, а как насчет убиенного супруга? Вы вчера так рыдали, а сегодня готовы соблазнять незнакомых мужчин… Не слишком ли резво? Вам следовало бы подольше поиграть роль неутешной вдовы.

– Чтоб вы знали, я никогда не играю роли. Вчера мне было больно из-за смерти Марка, и я плакала. Сегодня у меня другое настроение и другие заботы: мне надо себя из беды выручать. Поверьте, это достаточно захватывающее занятие, чтобы отвлечься от грустных мыслей.

– Себя, любимую?

– Именно. Я никого и никогда не любила так, как себя. И Марк это знал. Он принимал меня такой, как есть, и мою любовь в том объеме, в котором я могла ему дать.

– Это то, что вчера, на мой вопрос, любите ли вы вашего мужа, вы охарактеризовали словом «очень»?

– У каждого свои мерки.

– С этим трудно спорить… Вернемся к вашему «выкупу». Каким же образом, по-вашему, Александра будет вести «журналистское расследование»? Где она возьмет материал?

– Говорят, что Касьянова – хорошая журналистка. Вот пусть она это и докажет. Хороший журналист сумеет расколоть нужных людей. Но главным источником информации для нее будете вы. Вы начнете вести расследование, чтобы доказать, что я не убивала Марка. А ваша подруга Касьянова будет освещать ваше расследование в прессе. Только так я могу застраховать себя и от наших органов, и от убийц. Потому что вы их найдете.

Кис молчал. Вчерашняя мысль о том, что Майя позарез хочет прославиться любым способом, снова крутилась в голове. Надо же, ловко она придумала: и сыщика нашла, и прессу приспособила! Вот только вопрос: когда придумала? Этой ночью, которую провела с Веней в беседах? Кстати, кажется, слышались звуки поцелуев… Или снились?.. Когда придумала, вот в чем вопрос! Кто поручится, что это воздушное создание, которое так беззастенчиво любит себя, не придумало этот ход заранее, до того, как убить собственного мужа?

Откровенность, с которой Майя устранилась от выражения приличествующего случаю горя, поражало Алексея. Он знал только две категории людей: тех, которые страдают, и тех, которые страдания симулируют. А вот с такими, как Майя, он еще не сталкивался. Может, это какая-то неизвестная ему закавыка в менталитете нового поколения? У него чуть не двадцать лет разницы с этой девчонкой…. С этой наглой девчонкой, которая собралась шантажировать Сашу тем, что уведет его, Алексея! А у него она, козявка, спросила? Соблазнит она его, вы видели! Это мы еще посмотрим, нахалка малолетняя! Если, конечно, эта доморощенная Лолита не пошутила… Скорее всего, это лишь пустая бравада: и ее веселье, и ее дурацкие угрозы. Она провела, судя по всему, бессонную ночь, а теперь храбрится изо всех сил, строит из себя такую супер-пупер-героиню, раскованную сексуалку, как в каком-нибудь дурацком фильме, которые она наверняка смотрит пачками…

Он перевел взгляд на Вениамина. За весь их разговор с Майей он не обронил ни слова. Прибрав посуду, сел рядом с девчонкой и невозмутимо слушал ее бред. Вряд ли он ее любовник, она бы не стала при нем говорить, что соблазнит Алексея… Или он, как ее муж, согласен принимать ее чувства ровно в той дозе, которую она готова ему отмерить? Не требуя большего? Смиренное обожание, сдобренное безнадежностью и оправданное простецкой философией «се ля ви» под маркой какого-нибудь буддизма? Веня ничем не выдал себя, ничем. Но Кис чувствовал, что Майя ему… Скажем так: Майя ему дорога. Как любимая женщина? Может, сестра? Племянница?

Кис никак не мог уловить, где истина. На каждое собственное сомнение у него были ответы как за, так и против. Ему позарез нужна была дополнительная информация, но, сидя на этой даче в наручниках, вряд ли он ее добудет…

– И как вы хотите, чтобы я вел следствие? В наручниках?

– Если мы с вами договоримся и я вам поверю, то мы их вам снимем.

– Чтобы вы мне поверили, нужно сначала, чтобы поверил вам я.

– Так поверьте, – дернула плечиком Майя. – Что вам мешает?

– Отсутствие информации.

– Как вы хотите ее получить?

– Во-первых, я должен знать побольше о вас. О вас обоих. И вы должны ответить на мои вопросы без истерик и соплей, я уже со вчерашнего сыт ими по горло. Во-вторых, мне нужна связь с одним моим другом, который уже наверняка располагает массой интересных сведений по вашему делу.

– Исключено. Никакой милиции.

– Тогда зачем вам я? Как вы вчера выразились, мент?

– Вы – частный детектив. Это не одно и то же, вы ни перед кем не отвечаете за результаты расследования. Разве что передо мной. Но у вас, по определению, не может быть желания во что бы то ни стало упечь меня в тюрьму и закрыть дело. У вас нет начальства, и вас не могут подкупить те, кто хочет меня устранить. Хотя бы по такой простой причине, что вы находитесь здесь, под нашим присмотром!

Алексей задумался. Милиции она боится. Это можно понять: убила ли она мужа или ее действительно подставили – пока в этом разберутся, она будет находиться под стражей, после чего совсем не факт, что ее отпустят: это уж как следствие повернется…

– Хорошо, тогда так: я буду держать связь с Александрой, а она станет получать всю нужную мне информацию от моего друга.

– Через Интернет, – сказал Вениамин. – И под моим контролем.

– Пожалуйста, – кивнул Кис. – Начнем?

* * *

Веня провел Алексея в подвал, где оборудовал себе кабинет. Это была большая комната без окон, с искусственным освещением, почти без мебели, если не считать компьютерных столов и металлических стоек с сейфообразными ящиками для бумаг. В кабинете находились два компьютера в сети со всем причитающимся арсеналом: сканнером, двумя принтерами, цветным и черно-белым, и модемом.

Алексей, получивший от обоих обещание добросовестно ответить на его вопросы, с Майей, однако, беседовать не торопился. Он не был готов услышать ее ответы, вернее, не был готов их оценить – у него пока не существовало никаких критериев для их анализа. Он намеревался сначала узнать побольше от Вени.

Но Веня оказался не слишком разговорчив. Кис выяснил, что Вениамину тридцать семь лет, что он был головастым компьютерщиком, разработчиком сложных программ для крупных фирм на заказ, в связи с чем работал дома. Работа хорошо оплачивалась, Веня жил безбедно, со временем в придачу к городской квартире купил дом и перебрался сюда, на чистый воздух. Куда это «сюда», Кис так и не сумел узнать, место его нахождения держалось Веней в секрете. Из-за забора были видны только сосны, до Вениного жилья не доносились звуки человеческих голосов, только отдаленный шум редких машин и не менее отдаленный лай собак. Именно он и навел Алексея на мысль, что какое-то поселение находилось довольно близко. А учитывая наличие водопровода (ванная, туалет), телефона (Интернет), а также вполне приличной насыпной дороги, ведшей к дому – Кис слышал шуршание гравия под колесами, – населенный пункт должен быть относительно крупным, с дачками «новых русских», в котором все блага цивилизации имелись в наличии и откуда для Вениамина протянули коммуникации. Что должно было стоить баснословные деньги, и чем больше расстояние, тем баснословнее.

На вопрос Алексея о его отношениях с Майей Веня охотно и доверительно рассказал, что знает ее с детства, всегда обожал как младшую сестренку, защищал-опекал, добровольно отведя себе роль старшего брата. Поэтому неудивительно, добавил он гордо, что со своими бедами Майя всегда приходит только к нему.

– А беды есть? – ухватился Кис.

– Нет, – пояснил Вениамин, – то, что Майя считала бедами, являлось на самом деле крошечными проблемами: кто-то не так посмотрел или не так сказал, обещал и не сделал – обычные вещи, с которыми мы сталкиваемся ежедневно и давно воспринимаем философски; но эта девочка жизни не знает, так уж вышло, и ей каждый раз мелкий обман или колкое слово в новинку. Вот теперь у нее действительно беда, но это первый раз в жизни. Потому-то она так и растерялась.

– То есть, – решил уточнить Кис, – вы не любовники?

– Я вам уже сказал, – сухо ответил Веня. – Майя мне как сестра.

– Вы верите тому, что она рассказала?

Вениамин посмотрел на него удивленно: «Она никогда не врет».

На нескромный вопрос о причине его хромоты Веня пояснил коротко: с мотоцикла упал, и поторопился сменить тему, открыв текстовой редактор:

– Можете писать вашей подруге все, что хотите. Это письмо никто не перехватит, и никто не узнает его содержания. Кроме меня, разумеется. Вы пишете – я отправляю, получаю ответ и контролирую содержание переписки.

И, предложив Кису располагаться за компьютером, покинул его одного.

Главный разговор – с Майей – был еще впереди. И главной темой в главном разговоре – существующий якобы у нее компромат. Было бы отлично, если бы удалось до этого разговора выудить хоть какую-нибудь информацию у Сереги. О чем Кис и намеревался попросить Александру.

Алексей написал первую фразу: «Солнышко мое, у меня действительно все в порядке, кроме того, что я по тебе страшно соскучился…» – и задумался. Веня предупредил, что будет знать о содержании писем…

Кис зачеркнул сначала «солнышко мое» – он не умел быть нежным публично. Затем убрал всю фразу целиком. И написал новую: «Сашенька, не волнуйся за меня. Мне придется побыть немного в доме…»

Вычеркнул «в доме» – Веня предупредил, чтобы никакой информации о своем местонахождении он не передавал.

«Мне придется побыть немного с моей похитительницей, так сложились обстоятельства», – написал он новую фразу.

За его спиной вдруг раздался голос Майи – Кис, погруженный в сочинение таких вдруг непростых строчек, не услышал ее шагов.

– Ваша подруга будет ревновать.

– Вы не знаете Александру, – ответил Алексей, не обернувшись. – Она не ревнует никого и никогда. Вы не понимаете наших отношений, и будет лучше, если вы прекратите в них соваться.

– Ну-ну, – Майя хихикнула. – Дело ваше. Лично меня это вполне устраивает. А что это за «обстоятельства», которые вас удерживают тут?

– Ваш пистолет, – холодно ответил Кис. – Неприлично читать чужие письма, между прочим.

– И вы всерьез думаете, что я стану стрелять, если вы захотите сбежать?

– А вы так всерьез не думаете?

– Я? Не знаю. Узнаю только тогда, когда вы сделаете попытку.

– Вы уйдете отсюда или нет? Я не могу писать, когда вы стоите у меня за спиной и читаете!

– Не уйду. Веня уехал и велел мне вас стеречь, – сказала Майя, поигрывая пистолетом.

– Куда?

– За своей машиной. Он ночью пригнал мою, а свою оставил в Москве. А теперь за своей поехал.

– Где вы оставили вашу машину?

– В одном дворе… Там дома напротив телецентра, ну я и завела машину во двор. Повезло, что ее не угнали. У меня «Смарт»[7]…

– Почему во дворе? Почему вы не поставили на стоянку возле телецентра?

– Да там никогда мест нет! А я торопилась… Бросила на первом попавшемся свободном месте. Вот Веня и поехал ее выручать. А теперь отправился за своей. Кроме того, он должен мне купить кое-какую одежду.

– Он знает ваши вкусы?

– Мы так давно дружим, что это неудивительно. Мы оба из Днепропетровска, жили в одном дворе. Веня с детства меня защищал и опекал… Он стал моим первым советчиком в выборе нарядов, его основная профессия – дизайнер, между прочим. Это он уже в последние годы переквалифицировался в программисты. Успешно, как видите. Веня вообще очень талантлив.

– Дружите, значит? – спросил с нажимом Кис.

– Ну… что-то типа того.

– Типа? Это как?

– Ну… – Майя замялась. – На самом деле Веня когда-то был в меня влюблен… Даже чуть жизнь не покончил самоубийством, из окна прыгал, ногу так сломал, что теперь хромает, – кость плохо срослась… Я до сих пор себя виноватой чувствую…

Вот тебе и мотоцикл, подумал Кис. Кто из них врет?

– Он ваш любовник? Бывший любовник?

– А вам-то что за дело, собственно? Это к убийству Марка не имеет никакого отношения! Занимайтесь тем, что вам было поручено! Пишите вашей ненаглядной Касьяновой, чтобы начинала работать. Да поживее! А не то я ей напишу сама… Уверяю, что ни вам, ни ей мое письмо не понравится!

Кис разозлился. Он резко обернулся, выбил пистолет из ее руки и, вскочив со стула, ухватил нахалку двумя руками, скованными наручниками. Зажал под мышкой, как бандероль, прижав к боку так, что Майя зависла почти в горизонтальном положении над полом.

– Слушай, детка, – процедил сквозь зубы Алексей, – а я тебя уверяю, что свернуть тебе шейку мне ничего не стоит! И пистолет мне не помешает. И твой приятель – или кто он там тебе – тоже, ясно? И если я здесь нахожусь до сих пор, то это не из-за твоих щенячьих угроз, а потому что я сам так решил!

– Да? – сказала Майя, болтая ногами в воздухе. – И почему же вы так решили? Я вам понравилась? Вам не хочется со мной расставаться?

Кис плюхнул ее на пол. Майя поднялась с лучезарным видом, подобрала пистолет, навела его на Киса и нежно проговорила:

– Мне тоже было бы жалко, если бы вы вдруг покинули нашу маленькую компанию. Пожалуй, в следующий раз я все же буду стрелять.

…«Сашенька, родная, за меня не волнуйся. Все будет в порядке. Мне нужна информация об этой истории, узнай у Сереги максимум и передай на этот адрес. Больше ничего добавить не могу, мои письма под контролем».

Веня вернулся только к вечеру. Некоторое время они шептались о чем-то с Майей в прихожей, затем разговор явственно перешел в спор, и Майя резко вошла в гостиную, где Кис устроился в кресле с одной из Вениных книг. Веня возник следом, пытаясь ухватить Майю за локоть, но она только отмахнулась, прошипев:

– Пусти! Алексей Андреевич, у меня к вам вопрос! – звонко произнесла она жизнерадостным пионерским голосом. – Как к специалисту! Дело в том, что, пока Веня находился в своей городской квартире, его навестила милиция. И полюбопытствовала, что ему известно о моем местонахождении. Разумеется, Веничка, как верный друг и товарищ, заявил, что он ни сном ни духом, знать не знает и ведать не ведает. Телевизор не смотрит и даже не слыхал о подобном происшествии. Как вы думаете, может ли милиция явиться сюда? Мы вот с Веней поспорили: он говорит, что надо делать ноги, а я считаю, что никто сюда не явится, по крайней мере в ближайшее время. Рассудите нас, Алексей Андреевич!

– Откуда вам известно мое отчество?

– Так ведь вас Усачев по отчеству величал! – удивилась Майя. – Я слышала, пока спускалась в студию… Так как?

– Думаю, что некоторое время у нас… у вас, – поправился он, недовольный тем, что уже объединил себя со своей похитительницей, – у вас есть. Если, конечно, Веня выглядел достаточно убедительно.

Майя улыбнулась и погладила Веню по плечу.

– Конечно же, убедительно, на Веню можно всегда и во всем положиться!

Веня довольно засиял. Разве только хвостом не завилял по причине его отсутствия.

– А куда вы это собрались «делать ноги»? – поинтересовался детектив. – У вас есть запасные варианты?

Веня посмотрел на Майю, Майя посмотрела на Веню.

– Нет у нас запасных вариантов. Но зато у нас есть несколько дней, если верить вашим словам… И детектив, который сумеет распутать это дело, если верить словам Усачева!

* * *

Ночью Майя возникла в дверях. Кис не спал, лежа на кровати одетым, с пристегнутой рукой, перемалывая в уме всю полученную за последнее время информацию.

Он не сразу понял, что это такое молча стоит на пороге его комнаты, – какой-то плюшевый медведь, увеличившийся вдруг до человеческих размеров. Потом дошло: на Майе был большой темный – кажется, коричневый – махровый халат, видимо, Венин, в котором она совершенно утонула.

Алексей прикинулся спящим.

– Вам, наверное, неудобно спать пристегнутым? – тихо спросила она, то ли на всякий случай, то ли не поверила, что он спит.

Кис помедлил, но все же ответил:

– Ничего, сойдет.

– Вы даже не разделись.

– С наручниками сложновато.

– Хотите, я вам помогу?

– Благодарю, не стоит.

– Может, вас расстегнуть?

– Расстегните.

– А вы не сбежите?

– Нет.

– Почему?

– У меня нет такой привычки. Когда я ухожу, я предупреждаю.

– А где гарантии, что так оно и будет?

– Нигде.

– Тогда я вас не расстегну.

– Как хотите.

Она подошла к кровати. Села на краешек. Наклонилась над ним, разглядывая в темноте его лицо.

– Вы мне не верите? – прошептала она.

– Не знаю.

– Я не убивала Марка.

Она потянулась к его груди и просунула два пальца под застежку рубашки. Пошевелила ими и расстегнула пуговицу.

– Речь шла, насколько я понял, о наручниках, а не о пуговицах.

– Вы неправильно поняли, – ответила Майя и расстегнула еще одну пуговицу.

Потом еще одну.

Потом все.

Кис молчал. Он растерялся.

Она прикоснулась губами к его ключице.

– Майя… – проговорил он тихо, – если вы думаете, что это аргумент, который поможет вам убедить меня в вашей невиновности, то напрасно…

– Вы мне нравитесь, – сказала она, подняв на секунду голову и снова опустила ее. На этот раз он ощутил прикосновение нежного языка к своей коже.

Положение было совершенно идиотским. Одна рука пристегнута к изголовью кровати, другая свободна, но… Что ею делать? Ударить девчонку? Как-то некрасиво, право… Отпихнуть, оттолкнуть?

Алексей никак не видел себя в роли оскорбленной невинности. Не по-мужски это – отпихивать женщину, которая тебя целует… Даже если она это делает против твоей воли.

Но как следовало себя повести, он совершенно не представлял. Он не хотел ее ласк, ему не нравились эти провокации. И потом, Александра… Он любил ее, он хотел ее, и ему не нужна была никакая другая женщина.

Так и не придумав, что делать со свободной рукой, Алексей закинул ее за голову.

Майя гладила его грудь, время от времени прикасаясь осторожным, будто пыталась распробовать Алексея на вкус, поцелуем. Ее волосы свесились над ним, щекоча его кожу и обдавая ароматом духов. «So pretty», вспомнил он название. Эта паршивка была действительно pretty…

Пока Кис мучился в выборе своей линии поведения, в дверях – явление номер два – возник Веня. И молча уставился на открывшуюся ему сцену.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

См. романы Т.Светловой «Шантаж от Версаче» и «Шалости нечистой силы».

Вернуться

2

Обнаженная натура.

Вернуться

3

«Так очаровательна» (англ. ).

Вернуться

4

В 356 г. до н.э. Герострат, испытывавший маниакальное желание прославиться, поджег храм Артемиды в Эфесе. Самое интересное, что ему действительно удалось таким образом войти в историю.

Вернуться

5

«Готов к труду и обороне» – спортивные нормы, установленные в советской школе.

Вернуться

6

В 1973 году двое преступников взяли четырех заложников, трех женщин и одного мужчину, при ограблении банка «Шведский кредит» в Стокгольме. Они продержали этих людей взаперти шесть дней, а когда полиция все-таки до них добралась, то оказалось, что заложники выступают на стороне бандитов, защищая своих похитителей против представителей закона. Позже заложники отказались подавать в суд. Бандиты и их жертвы стали друзьями, а одна из заложниц даже потом вышла замуж за своего похитителя. Эту ситуацию парадоксального поведения жертв киднеппинга впервые описал в 1978 году американский психиатр F. Ochberg, который назвал ее «Syndrome of Stockholm»…

Вернуться

7

Малолитражная машина совместного производства фирмы «Мерседес» и швейцарской часовой фирмы «Свотч».

Вернуться