Гордон Диксон
Дракон и Король Подземья

Глава 1

– Спрячьте головы! – скомандовал Джим. – Если кто еще подставит себя под стрелы, немедленно отправится вниз, так и знайте. Передайте команду по цепи.

Иногда нелишне и припугнуть подчиненных, если хочешь, чтобы тебя послушались, решил про себя Джим. Угроза подействовала.

Насколько было видно, люди – слева и справа от Джима – попрятались за зубцы крепостной стены. И вовремя. На куртину посыпалась туча стрел, они падали, как град, ударяя в крепостную стену или опускаясь во дворе замка. И все-таки без пострадавших не обошлось. Одному из защитников стрела угодила в плечо.

– Спускайся вниз, в пекарню, – крикнул пострадавшему Джим. – Тебе там помогут. Да не вздумай вытаскивать стрелу сам. Эй, Нед Пекарь, помоги малому спуститься со стены. Отдай кому-нибудь его шлем и копье и пошли того человека сюда.

– Слушаюсь, милорд, – прокричал в ответ Джиму Нед Пекарь, такой же коротышка, как и его младший брат Маленький Нед.

Нед Пекарь, пригибаясь, побежал по крепостной стене выполнять приказ своего господина сэра Джеймса Эккерта, борона де Маленконтри, владельца замка и всех окрестных земель.

Раненным оказался не солдат и не слуга, а один из арендаторов Джима. Джим видел: тот принял меры предосторожности, но кто же убережется от шальной стрелы. Однако худа без добра не бывает. Другие защитники замка наверняка решили, что бедняга не выполнил приказ Джима, и теперь будут осторожнее.

Хотя какая там осторожность! Каждого так и подмывает поднять голову. Джим и сам не раз высовывался из-за укрытия. Открывавшееся время от времени зрелище было поистине впечатляющим.

Разом выпускаемые противником стрелы издали казались облаком спичек, которые стремительно росли на глазах, а набрав высоту, с неимоверной скоростью падали вниз, норовя открывшимся острием поразить цель. Смельчаки, отважившиеся поднять голову, рисковали быть пораженными стрелой в лицо или горло, поэтому было намного безопаснее, не искушая судьбу, стоять за зубцом крепостной стены, пригнувшись, или сидеть на корточках, опустив голову и уповая на то, что стрела пролетит мимо или на худой конец попадет в шлем. Разумеется, стрела могла поразить и плечо, но такая рана не считалась смертельной.

Отдавая приказ своим людям не высовываться из-за укрытия, Джим пекся не только о безопасности подчиненных. Было важно не дать понять осаждавшим замок, что его защитники в большинстве своем фермеры, а не искушенные в ратных делах солдаты.

На этот раз – в отличие от хорошо обученной команды сэра Питера Карлея, пытавшейся взять Маленконтри приступом прошлой зимой, – замок осаждала группа крестьян численностью от ста пятидесяти до двухсот человек. Скорее всего, эта группа состояла из остатков восставших крестьян, громивших помещичьи усадьбы и монастыри.

Из истории, которую Джим изучал в двадцатом веке, прежде чем попасть в век четырнадцатый, он помнил, что в этом веке было немало крестьянских восстаний, самым значительным из которых считалось восстание Уота Тайлера. После гибели своего предводителя от рук лондонского лорда-мэра сэра Уильяма Уолворта восставшие рассеялись по стране, сбившись в небольшие группы. Образованием таких групп заканчивалось почти каждое крестьянское выступление.

Оставшимся в живых после подавления восстания людям терять было нечего. Беглые крепостные, бывшие слуги или снявшиеся со своих мест арендаторы отлично понимали, что прежние господа не ждут их дома с распростертыми объятиями. Да и что греха таить, многие из восставших промышляли разбоем и раньше. Бездомные, доведенные до отчаяния, преследуемые законом люди мало ценили свою жизнь. Пожалуй, лишь этим, думал Джим, объясняется то, что группа крестьян пытается овладеть замком мага. Хотя, вполне вероятно, по их разумению, в крепости хранятся несметные сокровища. Изгоям, людям вне закона Маленконтри может представляться славной добычей. Да и что этим людям смерть? Они и не задумаются о своей жизни, если им представится возможность утащить с собой в ад кого-либо из властительных обитателей замка. Вряд ли стоит уповать на то, что у неприятеля нет стенобитных машин. Среди этих крестьян наверняка найдутся бывшие солдаты, которым ничего не стоит построить штурмовые лестницы. С горсткой солдат и тремя-четырьмя десятками необученных военному делу слуг долго не продержаться. И все-таки, решил про себя Джим, крестьяне отважатся на штурм лишь в том случае, если посчитают, что противник им по зубам. Пока что, как надеялся Джим, неприятель не догадывался, что оборону замка в основном держат неискушенные в бою люди.

Неожиданно размышления Джима были прерваны.

– Милорд!

Джим встал во весь рост и повернулся на голос.

– Джон? – удивленно проговорил Джим, увидев своего управляющего, высокого широкоплечего средних лет человека. По-видимому, что-то стряслось в замке. Лишь нечто из ряда вон выходящее могло заставить управляющего подняться на крепостную стену. – Что случилось?

– Стуки, милорд, – ответил Джон зловещим голосом.

– Стуки! – воскликнул Джим. Уже не впервой обитателям замка досаждал таинственный шум, время от времени доносившийся из толщи стен крепости. Джим назвал этот шум «стуками», почерпнув словечко из шотландской молитвы, которую ему довелось цитировать в научной работе, написанной им еще в двадцатом веке при поступлении в аспирантуру. Джим до сих пор помнил слова молитвы:

«Убереги нас, Боже, от вампиров и привидений,

Зверей зубастых, ночных стуков и шорохов».

Найденное Джимом словечко как нельзя лучше отражало характер шума, и оно моментально прижилось меж слугами, которые и без того постоянно пускались в пересуды о происхождении таинственных звуков. Большинство сходилось на том, что в стенах крепости поселилось чудовище, которое вознамерилось сожрать всех обитателей замка одного за другим. Джим успокаивал слуг, как мог, но все понапрасну. Вероятно, челядь ждала от него не слов, а действий. Лорды, рыцари, маги, на взгляд слуг, и существовали для того, чтобы действовать. Слова тратит лишь тот, кто не способен ничего предпринять.

Джим видел, управляющий был бледен, как полотно. Без всякого сомнения, происшествие в замке вызывало у Джона гораздо большее беспокойство, чем осада крепости неприятелем. Если не успокоить управляющего, то и все слуги еще долгое время будут ходить с широко раскрытыми от страха глазами.

– Не беспокойся Джон, – как можно мягче произнес Джим. – Я сам займусь этими стуками. А кому на этот раз послышался шум в стене?

– Его слышали Мэг и Бет в пивоварне только что. Услышав в стене шум, служанки закричали и попадали в обморок. Их отнесли в буфетную и только там привели в чувство.

Джим задумался. Пивоварня находилась на первом этаже замка. Толщина каменной кладки в основании крепости достигала чуть ли не двадцати футов. Неведомому существу пришлось бы изрядно потрудиться, чтобы бесшумно – не считая эпизодических стуков – проделать ход в толще стены.

– Не беспокойся, Джон. Шум раздался в стене, а стена толстая. Когда у меня будет время, я сам займусь этими звуками. Даю тебе слово мага.

Лицо Джона порозовело, управляющий явно пришел в себя. Он хорошо знал: можно положиться на слово рыцаря, а слову мага можно верить безоговорочно.

– Передай Бет и Мэг мои сожаления о случившемся, – продолжил Джим. – Да скажи им, что могут не бояться ходить в пивоварню. Еще не было случая, чтобы шум повторился в одном и том же месте.

– Слушаюсь, милорд, – повиновался Джон и направился к лесенке, спускавшейся во двор замка.

Джим снова задумался. Рассказ управляющего подтолкнул его к неожиданной мысли. Если слуги в замке приходят в ужас от необъяснимого шума в стенах, то, по-видимому, и люди, осаждавшие Маленконтри, не останутся равнодушными к таинственным звукам, раздавшимся, к примеру, из окружавшего крепость леса. А что если… Да тогда у них и вовсе душа в пятки уйдет. Большинство людей суеверно с рождения. Эти крестьяне и думать забудут про осаду замка, увидев страшенное существо.

– Теолаф! – позвал Джим.

– Я здесь, милорд, – раздался рядом голос оруженосца.

– Принимай команду, меня некоторое время не будет. Да держи рядом с собой посыльного. В случае необходимости пошлешь его с сообщением к леди Анджеле.

– Слушаюсь, милорд.

– Собираюсь вылететь из замка, – Джим сделал ударение на слове «вылететь», давая понять своему оруженосцу, что собирается обрести другое обличье. – Следи за неприятелем. Если люди из вражеского стана побегут в лес, запомни, в какую сторону они побежали. А пока освободи мне место.

Теолаф и стоявшие неподалеку люди отошли в сторону. И Джим изменил обличье! Теперь на крепостной стене возлежал огромный и весьма свирепый на вид дракон. Дракон вознесся над стеной и ринулся вниз на осаждавших замок людей. Как и ожидал Джим, озлобленность и ожесточение не помогли им преодолеть страх перед невиданным существом. Верх взял инстинкт самосохранения. Люди бросились врассыпную, как цыплята, заметившие атакующего их ястреба.

В отличие от пернатого хищника у Джима и в мыслях не было выбирать жертву. Навязать противнику бой было поистине безрассудно. Джим знал: стоит людям прийти в себя, и с толпой не справится и самый сильный дракон. Джим ограничился тем, что устрашающе помахал крыльями, после чего – весьма довольный собой – взмыл вверх.

Работать одними взмахами крыльев не лучший способ передвижения в воздухе. Усталость быстро дает о себе знать. Поэтому Джим сначала уменьшил частоту взмахов, а затем и вовсе перестал работать крыльями, которые тут же инстинктивно расправились, обретя нужную им жесткость, и Джим запарил в воздухе, подхваченный одним из его восходящих потоков.

Джим взял курс на запад к замку своего друга сэра Брайена Невилл-Смита, который однажды в этом жестоком четырнадцатом веке спас Джиму жизнь. Брайен пребывал в меланхолии. Причиной этому малоприятному состоянию рыцаря явилось недавнее повышение налога, отчисляемого в королевскую казну. Разумеется, Брайен был не одинок в своих чувствах. Однако он не входил в число тех властительных особ, которые, как граф Оксфордский, не только публично возмущались произволом короля, но и находили уловки уклониться от, на их взгляд, непомерного сбора.

Задумавшись о своем друге, Джим чуть было не забыл о противнике. Не мешало посмотреть, что делается внизу. Оказалось, вояки не разбежались. Они сбились в тесную группу и, задрав головы вверх, похоже, о чем-то спорили. Не так плохо. Теперь они поломают головы над тем, куда и зачем полетел дракон и что будет, если он вернется назад, да, возможно, и не один. Забыл припугнуть их шумом из леса, подумал Джим. Услышав жуткие звуки, половина вояк уж точно бы разбежалась. Хотя ничего страшного. Чтобы поймать ветер, Джим летел к замку Смит по дуге. Какое-то время благодаря присущему драконам телескопическому зрению он еще сможет следить за действиями врага.

– Милорд! – неожиданно послышался издалека чей-то голос. – Милорд!

Голос был достаточно низким, знатоки пения назвали бы его баритональным басом. Не иначе как тоже дракон. Кто еще мог подать голос на высоте две тысячи футов?

– Милорд! Милорд! – в раздавшемся снова голосе послышалась тревожная интонация.

Джим обернулся. Так и есть. На расстоянии двух сотен ярдов от Джима парил какой-то дракон, подросток на вид, не старше семидесяти лет, наверняка один из молодых клиффсайдских драконов. Джим сразу же вспомнил Секоха, еще одного дракона, который вместе со своим сородичем Смрголом помог Джиму, Брайену и Дэффиду ап Хайвелу одержать победу над Темными Силами в незабываемом сражении у Презренной Башни.

Но это был не Секох. Какой-то другой юнец окликал Джима. То ли он был посыльным, то ли сам искал с Джимом встречи, пока было не ясно.

– Это я, Гарнакка, милорд, – оповестил Джима дракон, подлетев в нему на расстояние в пятьдесят футов. Теперь он парил в том же воздушном потоке, что и Джим. Несколько минут дракон не подавал голоса, вероятно решив, что названное им имя объясняет его внезапное появление.

– Я на самом деле Гарнакка, – наконец снова заговорил дракон на этот раз жалобным голосом. – Меня так назвали в честь дедушки. Но все зовут меня просто Акка.

– Что тебе надо, Акка? – спросил Джим.

– Милорд, – нерешительно протянул дракон и замолчал снова. Акка был похож на ребенка, представшего перед одним из своих родителей с просьбой, на которую, как он знал заранее, ему ответят, громогласным: «Конечно, нет!» Помолчав, дракон заискивающе зашевелил кончиками поднятых ушей и продолжил:

– Прошу прощения, милорд, что обеспокоил тебя.

Язык, на котором изъяснялся Акка, был не присущ драконам.

Скорее всего, он перенял изящный слог у Секоха, который прошел выучку в Маленконтри, общаясь со слугами во время своих визитов в замок.

– Ты ничем не обеспокоил меня, – ответил Джим как можно приветливее. – Чего ты хочешь?

– Я всего лишь хочу сказать, милорд, что ты можешь в любое время рассчитывать на меня. Я явлюсь по твоему первому зову.

– Спасибо, Акка. Я буду о тебе помнить. Прощай.

– Милорд, ты можешь довериться мне при любой опасности, – продолжил дракон. – Тебе ничего не стоит вызвать меня с помощью магии.

– Я подумаю об этом, – ответил Джим. – До свидания, Акка.

– До свидания, милорд. Весьма польщен, что был удостоен чести разговаривать с тобой.

Акка переместился в нисходящий поток воздуха и устремился на запад, в противоположном направлении от клиффсайдских пещер.

Обычно летом в середине дня драконы укрывались от жары в своих логовах, а этот Акка, вероятно, хотел показать свою удаль и независимость. Впрочем, потеряв Джима из виду, дракон, скорее всего, повернет к дому.

Джим вспомнил об осаждавших замок крестьянах. Можно было бы послать Акку еще раз попугать неприятеля. Хотя нет. Крестьяне наверняка оправились от потрясения и встретят противника тучей стрел. Поди потом объясняй клиффсайдским драконам, почему их сородич стал похож на подушечку, утыканную иголками.

Неожиданно Джим увидел впереди возвращающегося дракона. Как пить дать, нашел повод для продолжения разговора. Ему бы только подольше не возвращаться в свои пещеры да поточить лясы!

Джим набрал в легкие воздуха. Акка был слишком далеко, чтобы своим еще неокрепшим голосом докричаться до Джима, а вот услышать то, что крикнет ему дракон в самом расцвете сил, он сможет, даже не напрягая слуха. Джим решил опередить Акку и отправить того домой, не вступая с молодым драконом в утомительную полемику.

– Акка, – возвысил Джим голос, – возвращайся домой!

Акка на мгновение сбавил скорость, прокричал что то в ответ и рванулся навстречу Джиму.

– Возвращайся домой! – повторил Джим. Акка стремительно приближался.

– Милорд! Милорд!

– Что случилось? – сердито спросил Джим.

– По лесной дороге из замка Смит по направлению к Маленконтри двигаются Джорджи. Целая вереница Джорджей, Милорд!

Информация Акки интереса не представляла. «Джорджами» драконы называли людей. Хотя… Джим ощутил легкое беспокойство. В своем обветшалом замке гостей Брайен не принимал. Кто к нему мог пожаловать? В последнее время Брайен возмущался увеличением налога. Может быть, тайный недруг донес на Брайена королю?

– Джорджи все на конях, – возбужденно закончил свое донесение Акка.

Беспокойство Джима усилилось. Верхом на конях – если не считать посыльных – обычно ездили только знатные люди.

– Хорошо, Акка, – сказал Джим. – Ты сообщил мне ценные сведения. А теперь отправляйся домой. Лети домой, Акка!

Молодой дракон заработал крыльями, чуть развернулся и полетел на восток в направлении клиффсандских пещер. Проводив Акку глазами, Джим повернул к той части леса, где, по его расчетам, пролегала тропа, которая едва ли заслуживала, чтобы ее называли «дорогой». Основным достоинством тропы было то, что она являлась единственным путем, соединявшим замок Смит с Маленконтри.

Джим летел низко над лесом, вглядываясь в разрывы между деревьями. Дороги все не было. Озадаченный, Джим развернулся и полетел в обратную сторону. Вероятно, он проскочил мимо тропы. Попробуй рассмотри узенькую дорогу под густыми кронами разросшихся за лето деревьев! Да и не напутал ли чего Акка?

Возможно, он принял за всадников на конях торговцев, перевозящих на ослах свои незатейливые товары. Джим начал успокаиваться. И все-таки должна же где-то быть эта дорога! Джим не раз ездил по ней. Тропа почти прямой линией соединяла Маленконтри с замком Смита, лишь изредка отклоняясь немного в сторону, чтобы обойти не в меру толстое дерево или заросли кустарника.

Наконец Джим нашел дорогу – узкую, заросшую травой ленту между деревьями. На тропе не было ни души. Джим снова развернулся, набрал высоту, поймав восходящий поток воздуха, и полетел почти над самой дорогой к замку Смит. Он летел на высоте футов в сто и, должно быть, казался с земли парящим над лесом соколом.

Если люди ехали верхом по тропе в сторону Маленконтри, они должны были вот-вот появиться. А вот и они! Акка был прав: по дороге двигались всадники на лошадях. Отряд возглавлял рыцарь. За ним – по двое в ряд – ехали вооруженные люди. Поверх кольчуги на каждом была красная накидка с изображением головы льва. Королевские солдаты! Их было не меньше тридцати. Что они могли делать здесь, в этом, казалось бы, мирно дремавшим под яркими лучами солнца захолустном уголке Сомерсета? Вряд ли они посланы для того, чтобы разогнать остатки взбунтовавшихся крестьян.

Джим перевел взгляд на рыцаря в надежде рассмотреть герб на его щите. Рыцарем мог оказаться сэр Джон Чендос, недавно побывавший в Маленконтри, правда, не с таким чрезмерно большим эскортом. Сбоку от дороги герб был не виден. Джим немного взял в сторону, завис над тропой и поймал эмблему глазами. На щите рыцаря были изображены две геральдические собаки, атакующие кабана. Возглавлявшим отряд рыцарем, к сожалению, оказался не Джон Чендос. Какой-то другой офицер ехал во главе королевских солдат.

Джим встревожился не на шутку. Если бы Брайен ждал гостей в замке, он бы дал знать об этом. Никакой весточки Джим от Брайена не получал. А раз так, появление отряда солдат в замке Смит для его хозяина оказалось наверняка неожиданностью, и тогда могло произойти всякое.

Джим поймал восходящий поток воздуха, чтобы не привлекать внимания всадников шумом крыльев, взмыл вверх и со скоростью, на которую был только способен, полетел в Маленконтри.

Глава 2

Леди Анджела Эккерт, жена Джима, барона де Маленконтри, как всегда по утрам, обходила замок, как и подобало рачительной и строгой хозяйкой. Она уже успела раздать челяди наставления, побранить нерасторопного слугу и уладить нешуточный спор между двумя мастеровыми, чуть не затеявшими между собой драку.

За всем нужен глаз да глаз. Анджеле пришел на память приснившийся ей однажды сон. И надо же такому привидеться! Она в поте лица крутит заводную ручку, вставленную в одну из стен замка. Кругом снуют слуги, мастеровые. Каждый занят своей работой. Но стоило ей на время бросить ручку, чтобы перевести дыхание, как и все люди вокруг разом встали, застыв, как манекены, в самых неестественных позах. Как только она снова взялась за ручку, люди ожили и вновь принялись за работу.

Все должно идти своим чередом, размышляла Анджела. Даже осада замка не причина тому, чтобы сидеть, сложа руки.

Размышления Анджелы были прерваны раздавшимся за окном шумом. Да это Джим превратился в дракона и машет крыльями!

Анджела подбежала к окну и увидела, как Джим – в обличье дракона – обрушился с крепостной стены на осаждавших замок людей. У Анджелы на мгновение замерло сердце. Она прижала руки к груди и тут же почувствовала облегчение: Джим улетел, благоразумно не вступив в бой с неприятелем. Впрочем, у неприятеля вид был довольно жалкий. Незадачливые вояки, как зайцы, разбежались по сторонам.

Анджела все еще стояла у окна, когда не Джим, а совсем другой, незнакомый дракон появился в небе над замком. И хотя дракон был небольшого размера, его появление окончательно доконало вчерашних крестьян, еще не пришедших в себя после первого потрясения. Стрелки, нацепив на плечо луки, побежали в сторону леса. За ними бросились остальные вояки. Теперь никого из них к стенам Маленконтри никакими посулами не заманишь, решила Энджи. Пожалуй, самое время пригласить в гости Геронду.

Леди Геронда Изабель де Шане, невеста Брайена, заправляла хозяйством в Малверне и, как считала Энджи, гораздо лучше ее разбиралась в тонкостях этого многотрудного дела. Им было о чем поговорить В Маленконтри, как и во многих других замках, держали почтовых голубей, и Энджи отправилась в башню на голубятню.

Поднимаясь по лестнице, Энджи вспомнила о своем намерении преподнести подарок епископу Бата и Уэльса, который уговорил короля возложить на Джима опеку над Робертом Фалоном. Энджи хотела подарить епископу рулон настоящего китайского шелка, который смог бы достать для нее Каролинус, использовав свои связи с проживающими на Востоке магами. Хотеть-то она хотела, а вот теперь не грех призадуматься. Расходы на подарок могут пробить в бюджете замка дыру, тем более сейчас, когда король, не иначе как собираясь выжать из своих подданных последние соки, увеличил и без того большие налоги.

Анджела и представить себе не могла, что в четырнадцатом веке ей придется ломать голову над тем, из каких средств заплатить подоходный налог, и хотя этот сбор здесь назывался иначе, суть его от этого не менялась.

А какие расходы понесли они с Джимом, чтобы умилостивить короля! Разумеется, епископу Бата и Уэльса нельзя не отдать должное, но как забудешь, что пришлось выложить тридцать фунтов на потребу Его Величества короля Эдварда Третьего. И это еще не все. Предстоят дополнительные расходы на оформление официальных бумаг. А попробуй не заплати клеркам, просиживающим штаны в суде лорда-канцлера. Откуда же взять деньги на подарок епископу?

Размышляя таким образом, Анджела добралась до нужного помещения. Голубятня находилась этажом ниже спальни Энджи и Джима и представляла собой узкую комнату, изогнутую по контуру башни. По стене голубятни тянулась длинная полка, сплошь заставленная клетками с домашними голубями.

Как только Энджи вошла в комнату, послышалось дружное воркование, хотя, как полагала Анджела, птицы отлично знали, что время очередной кормежки еще не пришло. Энджи обвела клетки глазами и удовлетворенно кивнула. Голубей из Малверна хоть отбавляй. Стоит привязать к лапе любого из них записку и выпустить голубя в окно, как тот прямиком полетит домой.

А где же парень, который ухаживает за голубями? Того нигде видно не было. И на лестнице он не встретился. Анджела нахмурилась. Поди же, не успели пристроить парня на тепленькое местечко, как малый начал отлынивать от работы.

Энджи пошла вдоль изогнутой стены голубятни. Надо же: парень лежал на полу, не подавая признаков жизни. Может быть, с ним что-то случилось? Однако ударивший в нос Энджи сильный пивной запах заставил ее нахмуриться еще больше.

Четырнадцатилетний парень был в стельку пьян. Садануть ему ногой под ребро? Другого обхождения он не заслуживает. Да что толку. Парня все равно не разбудишь, а туфлю можно порвать.

Энджи с сомнением посмотрела на свои туфли, которые по моде того времени, больше походили на домашние тапочки. В действительности дело было не в обуви. Анджела, хотя и прожила в четырнадцатом веке почти добрых три года, мало походила на средневековых дам, не упускавших случая показать воинственный нрав.

Энджи покачала головой. Возможно, этот распростертый на полу малый успел стать закоренелым пьяницей. Если так, ему в замке не место. Придется указать парню на дверь, хотя ему явно не поздоровится, когда родители узнают, что их отпрыск потерял место в замке. Наверняка те были рады-радешеньки, что их сына взяли на хлебное место. Вероятно, помышляют о том, что со временем он может стать доезжачим, а то и егерем. Да и сам парень мог видеть себя в мечтах управляющим Маленконтри.

А что делать? Не оставлять же в замке пьяницу. Отучить парня от вредной привычки не просто. Не оберешься хлопот. На помощь слуг рассчитывать не приходится. Скорее, они станут за спиной у своей хозяйки подносить парню по стаканчику, если не из жалости, то с дальним прицелом: позлорадствовать над горькой участью малого, когда того выпроводят из замка.

Что же все-таки делать с парнем? Не сечь же его. Энджи, как и Джиму, претило любое насилие. Может быть, посадить парня в тюрьму? Тюрьма, небольшая темная камера, размещалась в подвале замка. В ней было холодно даже в разгар лета. Проведенная в камере ночь могла бы научить парня уму-разуму. Тюрьмы были в каждом замке. Обычно брошенные в темницу люди гнили в ней до конца жизни, а если кого и выводили из нее на свет божий, то лишь для того, чтобы предать казни. В тюрьме одумается и закоренелый преступник, не то что этот набравшийся пива подросток. Хотя, как знать: пройдет время, и парень может приняться за старое.

Размышления Энджи были прерваны звоном колокольчика. Раздавшийся звук мог означать лишь одно: в замок вернулась птица из их собственной голубятни. Энджи нашла глазами прилетевшего голубя и бросилась к птице. Разумеется, это был их собственный голубь, отданный Брайену или Геронде для отправления весточки в Маленконтри. А вот к его лапе ничего привязано не было. Вероятно, за птицей недосмотрели, и она вернулась домой.

К своему удивлению, Анджела увидела еще одного голубя, расхаживавшего по полке. Выходит, она его раньше попросту не заметила. А зря! К лапе птицы был привязан клочок бумаги. Послание, которое этот забулдыга должен был отдать в руки Джима или Энджи! Птица спокойно расхаживала по полке, пытаясь поживиться зерном из закрытых клеток. Было видно, что она прилетела давно, возможно, еще до того, как валявшийся на полу паршивец дошел до положения риз. Надо же абы как относиться к своим обязанностям!

Энджи взяла голубя в руки и отделила записку от его лапы. Оставалось посадить обоих прилетевших голубей в свободную клетку. Не тут-то было. Энджи насыпала в клетку зерна, и птицы утихомирились.

Анджела развернула записку. На ленте из тонкой бумаги рукой Геронды было написано: «Б и Г приезжают».

Записка была написана по-английски, а не на латыни в исполнении священника Малверна, которому Геронда поручала корпеть над своими письмами. Геронда написала собственноручно, что она вместе с Брайеном собирается в Маленконтри. Выходит, она придает визиту большое значение. Почти наверняка ей с Брайеном нужна помощь друзей, да и не пустяковая.

В средневековье свято ценили дружбу. Если друг просил помощи, объяснять ему, что ты занят, считалось попросту неприличным. Все строилось на взаимных одолжениях. Для друга не следовало жалеть ничего: ни денег, ни времени, ни самой жизни.

Когда же все-таки пришла эта записка? Анджела еще раз взглянула на посланца из Малверна. По виду голубя он мог прилететь и вчера. Если так, Геронда и Брайен могут появиться в любую минуту. Помощь – помощью, но прежде следует подумать о приеме гостей: приготовить две комнаты и распорядиться на кухне.

Забыв о валявшемся на полу парне, Анджела вышла из голубятни и направилась вниз по лестнице.

Только этого не хватало! Похоже, в буфетной разгоралась настоящая свара. Два женских голоса старались перекричать друг друга. Буфетная примыкала к Большому залу, в котором не только столовались хозяева Маленконтри, но и устраивались приемы наезжавших в замок гостей. В комнате разогревали пищу, которую носили через весь двор из кухни. Распоряжалась в буфетной миссис Гвиннет Плайсет. Один из голосов принадлежал ей, другой – Мэй Хизер, девочке тринадцати лет, недавно переведенной из кухни в штат Гвиннет Плайсет.

Надо же, все в один день: взбунтовавшиеся крестьяне под стенами замка, мертвецки пьяный парень из голубятни, гости, которые вот-вот появятся, а тут еще перебранка, хорошо, если не драка. Однако хозяйке дома не пристало выходить из себя. Анджела степенно вошла в буфетную.

Гвиннет Плайсет и Мэй Хизер стояли друг перед другом, как две нахохлившиеся курицы. Чем закончилась бы их ссора – перерасти она в потасовку – можно было только гадать. Казалось, пышные телеса миссис Плайсет давали ей преимущество, однако Мэй Хизер, несмотря на свой юный возраст, была не из тех, которые не умеют дать сдачи.

Увидев хозяйку, обе женщины замолчали.

– Что здесь происходит, Гвиннет? – громогласно спросила Энджи и тут же почувствовала, что все-таки вошла в раж. Да разве можно так распаляться? Несколько минут назад чуть не пнула парня ногой, а сейчас заорала не хуже стоящих перед ней женщин.

Анджела и Джим старались не повышать голос на подчиненных, будь то слуги, арендаторы или солдаты. И пока никто из них не отбился от рук, несмотря на дружное уверение всех соседей, что мягкое обращение с челядью ничего, кроме вреда, не приносит.

– Прошу прощения, миледи, – задыхаясь произнесла Гвиннет Плайсет, – но без солдата с этой девчонкой не справиться. Пусть ее колотит солдат.

По меркам четырнадцатого века в просьбе миссис Плайсет ничего странного не было. Но какой солдат станет бить девочку? Каждый решит, что это ниже его достоинства.

– Да тебя саму… – взорвалась Мэй Хизер и тут же прикусила язык, поймав неодобрительный взгляд Энджи.

Анджела повернулась к миссис Плайсет.

– Зачем ее бить? Разве я не запретила рукоприкладство? Или ты забыла об этом, Гвиннет?

– Да я же учу ее, миледи! Мне надо обучить девчонку тому, чем занимается прислуга в буфетной. А она не хочет учиться, как полагается.

– Да разве побои помогают учебе?

– А как же, миледи! – воодушевилась Гвиннет. – Без побоев не обойтись. Сначала надо показать девчонке, что и как делать, а потом хорошенько избить, чтобы урок не прошел даром. Иначе она ничего не запомнит. Я ей объясняла это и так, и сяк, а она ни в какую. Не может понять того, что я должна ее бить время от времени. Она сама чуть не поколотила меня.

Вот в это можно было поверить. Энджи вспомнила, как однажды Мэй, впервые в жизни увидев дракона, сорвала со стены боевой топор и чуть не дала волю рукам. Хорошо, девчонку вовремя остановили. Тем драконом был Джим.

– Я все помню и так, – затараторила Мэй. – На одну кварту красного вина приходится по щепотке имбиря, корицы и сахара, несколько семян кардамона, три горошины душистого перца…

– Остановись, Мэй! – прервала служанку Энджи. – Я разговариваю с миссис Плайсет, а не с тобой.

– Меня не за что бить! – напоследок выпалила Мэй Хизер.

Энджи вопросительно посмотрела на миссис Плайсет.

– А как же она все запомнит? – возмутилась Гвиннет. – В буфетной тьма-тьмущая дел, миледи. Девчонка натворит бед, если не разложит у себя в голове все по полочкам. Я должна объяснить ей все по порядку, а после каждого объяснения как следует ее отлупить.

Энджи снова почувствовала раздражение. Обычай – вот чем руководствовалась Гвиннет Плайсет! Впрочем, она была в этом не одинока. В четырнадцатом веке никто – ни слуги, ни солдаты, ни арендаторы, ни крепостные – не мог идти против обычая. Когда говорил обычай, каждый подчинялся ему, даже сам король восседавший на троне.

– Гвиннет Плайсет, – отчеканила Энджи, – отныне ты станешь учить Мэй своему искусству без помощи рук. Пусть повторяет за тобой твои наставления, пока не запомнит. Когда возьмет в толк одно, переходи с ней к другому. А бить девчонку не смей, если только она не станет лениться.

– Как же ее не бить, миледи? – Гвиннет Плайсет всплеснула руками. – Да она ничего не запомнит, если ее хорошенько не отдубасить. Если ученика не избить, весь урок насмарку. Это известно каждому. Что делают мужчины, установив новый пограничный столб на краю деревни? Они ловят первого попавшегося мальчишку, тащат его к столбу и там избивают. После такого внушения парень может показать столб всякому, не забудет, где тот находится до конца дней. А не тронули бы его пальцем, разве он что запомнил бы?

Анджела поняла, что ей остается употребить власть.

– Гвиннет Плайсет, делай так, как тебе говорят. Никаких побоев! И не заставляй меня напоминать тебе об этом, Мэй!

Анджела повернулась к Мэй Хизер.

– Это не значит, что ты можешь пропускать мимо ушей наставления миссис Плайсет или увиливать от своих обязанностей. Миссис Плайсет не станет тебя бить после каждого наставления, но я оставляю за ней право отлупить тебя за непослушание или лень, и если ты не смиришься с заслуженным наказанием, найдется другой способ добиться твоей покорности. Тебя высекут во дворе замка.

Конечно, это была пустая угроза. Энджи хорошо знала, что не в состоянии обидеть и муху.

Мэй выпятила губу и вызывающе подняла голову.

– Я сама знаю, что делать.

– Нет, не знаешь! Тебе придется слушаться миссис Плайсет. Ты поняла?

Мэй Хизер опустила глаза.

– Да, миледи, – еле слышно проговорила она. Энджи повернулась к миссис Плайсет.

– А ты, Гвиннет, поняла меня?

– Да, миледи. Хотя толком не знаю. Скорее, не поняла ничего. Как же так? Когда я сама была в обучении, на мне живого места не оставляли. Зато теперь я назубок знаю свои обязанности. Конечно, раз миледи велит, я стану учить Мэй по-другому, но…

– Никаких но, – отрезала Энджи. – Поступай так, как тебе говорят.

– Хорошо, миледи, – понуро согласилась Гвиннет Плайсет, решив, не без основания, что ее собственный опыт не произвел на госпожу должного впечатления. – Я не буду колотить Мэй. И все-таки ей можно немного всыпать, если она станет дерзить?

– Я уже говорила об этом, – ответила с досадой Энджи. – Оставим этот разговор. Я зашла сказать, что мы с милордом ждем к обеду гостей. В Маленконтри приезжают сэр Брайен и леди Геронда. Распорядись на кухне, Гвиннет.

– Слушаюсь, миледи, – со вздохом облегчения ответила миссис Плайсет.

Анджела вышла из буфетной и направилась в Большой зал. Это была длинная комната с тремя обеденными столами, один из которых стоял на деревянном помосте. Высокий стол предназначался для хозяев замка и их высокородных гостей, два других – для людей более низкого ранга.

Когда Энджи вошла в Большой зал, он был пуст. В открытую настежь дверь в противоположном конце зала была видна часть двора, освещенного ярким солнцем. Там тоже не было ни души.

Внезапно до Энджи донесся глухой удар о землю, а за ним послышался легкий крик, считавшийся у людей Маленконтри непременным выражением чувств при встрече с хозяином в обличье дракона.

Анджела бросилась к двери.

– Джим! – закричала Энджи. – К нам собираются Геронда и Брайен.

– Я знаю, – раздался со двора трубный голос. – Они уже у ворот замка.

У ворот замка! Энджи опешила. Тогда хорош Джим. Гости у порога, а он еще развлекается!

Глава 3

Оказавшись во дворе, Энджи поняла, что Джиму не до развлечений. Рядом с Джимом стоял Теолаф. Айвес Мортейн, начальник стражи, спешно поднимался на крепостную стену. Джон неуклюже бежал через двор к Джиму. Геронда и Брайен – верхом на лошадях – подъезжали к Большому залу, а сопровождавшие их солдаты сворачивали к конюшне.

– Теолаф, отправь лучников к бойницам, выходящим во двор замка, – пророкотал Джим. – Но только пусть до поры до времени не высовывают и носа из амбразур. Пять валлийских стрелков еще в замке?

– Да, милорд, – ответил оруженосец. – Тревога, милорд?

– Надеюсь, что обойдется. Однако принять меры предосторожности не мешает. К замку приближается отряд всадников. Человек тридцать, если не больше. Проследи, чтобы никто не стрелял без моей команды. Джон!

– Я здесь, милорд, – тяжело дыша, произнес управляющий.

– К нам сейчас пожалуют вооруженные люди в форме королевских солдат во главе с рыцарем. Встреть их и скажи, что я превратился в дракона и улетел из замка. Если рыцарь захочет поговорить с миледи, проводи его к ней.

– Что этим людям надо у нас? – спросила Энджи.

– Я и сам не знаю, – ответил Джим. – Могу только догадываться. Поделюсь с тобой своими мыслями чуть попозже, а пока…

– Какой герб на щите рыцаря? – перебил его Брайен. Он успел спешиться и подойти к Джиму.

– На золотом поле слева две геральдические собаки, а справа разъяренный черный кабан.

Брайен сдвинул брови.

– Никогда не видел такого герба, – сказал он после некоторого раздумья. – Ты правильно поступаешь, Джеймс. Прежде чем иметь дело с солдатами, сначала нужно выяснить их намерения. Тридцать вооруженных людей могут натворить много бед, но, если солдаты посланы королем, не пустить их в замок нельзя.

– Вот именно, – согласился Джим и повернул голову. – Энджи, пригласи Геронду к нам в спальню, а Брайена отведи к комнату этажом ниже, в ту, что окнами во двор, в которой останавливается Каролинус. Брайен, я сейчас взлечу на башню, приму свой обычный вид и спущусь к тебе в комнату.

– Хорошо, – сказал Брайен и заспешил к Геронде. Надо было помочь ей сойти с коня. Не окажись рядом рыцаря, Геронда и сама бы спешилась – что с того, что в четырнадцатом веке еще не было дамских седел. Ей было не привыкать ездить верхом одной.

Однако коли рядом был кавалер, этикет требовал, чтобы дама сошла с коня с его помощью, и Геронда терпеливо ждала, когда к ней подойдет Брайен.

И Брайен не оплошал! Он не стал подавать руку Геронде, а приподнял даму и поставил на землю. Неплохой номер, подумал Джим. Брайен, уступавший ему в росте и весе, несомненно превосходил его в силе: хрупкостью Геронда не отличалась.

Брайен снова подошел к Джиму.

– Извини, что не расцеловался с тобой, Джеймс. Не знаю, как святая церковь относится к поцелуям с драконом.

– Не огорчайся, Брайен, – ответил Джим. – Я понимаю тебя.

Понять набожность Брайена было легко, а вот понять его возбуждение, которое Джим скорее почувствовал, чем подметил в поведении своего друга, было труднее. Неужели всему виной вооруженный отряд, приближающийся к Маленконтри? Вряд ли. Откуда Брайену знать, зачем в замок жалуют гости. Да и может статься, у солдат самые дружеские намерения.

Джим испытующе посмотрел на своего друга. Брайена можно было бы посчитать красивым, если бы его лицо не портил массивный крючковатый нос. Пожалуй, сейчас Брайен походил на рвущегося в бой сокола. Скорее, им владело не чувство тревоги, а радостное возбуждение, которое Брайен испытывал всякий раз перед грядущим сражением. В отличие от Джима Брайен не расставался с оружием и не раз рисковал жизнью.

Джим перевел взгляд на Анджелу.

– Энджи, гости устали с дороги. Ты не проводишь их в замок?

– Конечно, провожу, – согласилась Анджела. – Геронда, Брайен, прошу вас.

Энджи направилась в Большой зал. Гости последовали за ней.

Джим покрутил головой. Рядом с ним стоял один управляющий. Теолаф исчез.

– Джон, – обратился Джим к управляющему, – я сейчас взлечу на башню, а ты оставайся здесь. Встретишь рыцаря и его отряд. Если рыцарь въедет во двор с солдатами, проследи, чтобы наши люди не задевали их и ни о чем не расспрашивали. И не забудь: я был в обличье дракона, когда ты в последний раз видел меня в живых.

– Милорд! – ужаснулся управляющий.

– Не будь идиотом! – сердито воскликнул Джим. – Ничего со мной не случится. Я просто хочу, чтобы твои слова выглядели правдиво. Да и может случиться так, что тебе придется их подтвердить клятвой. А теперь отойди в сторону.

Управляющий поспешно попятился. Джим заработал крыльями, поднялся в воздух и с глухим шумом опустился на башню. Караульный приподнял копье в знак приветствия и издал легкий крик, которым люди Маленконтри встречали своего хозяина в обличье дракона. Джим обернулся человеком.

– У ворот замка вот-вот покажется вооруженный отряд, – оповестил Джим караульного. – Не поднимай тревоги. Это – солдаты короля.

– Слушаюсь, милорд.

Джим спустился по лестнице на один этаж. На площадке у двери в спальню он увидел Энджи и Геронду. Анджела открыла дверь в комнату.

– Проходи, Геронда, – сказала Энджи. – Я сейчас приду.

Когда за Герондой закрылась дверь, Анджела вопросительно посмотрела на мужа. Джим коротко рассказал Энджи о своем полете над лесом.

– Так ты говоришь, отряд приближается к Маленконтри со стороны замка Смит? – сказала Энджи.

Джим кивнул.

– А Геронда и Брайен приехали к нам из Малверна по другой дороге, – продолжила Анджела. – Выходит, они и знать не знают об этот отряде.

– Выходит, не знают, – согласился Джим.

– Я вижу, ты встревожен, – сказала Энджи, заглядывая мужу в глаза. – Что может произойти?

– Пока не знаю. Если не ошибаюсь, Брайен чем-то взволнован. Мне пришло в голову, что неодобрительные высказывания Брайена о повышении налога могли дойти до ушей короля или людей из его окружения.

– Возможно, так оно и есть, – задумчиво сказала Анджела. – Теперь я понимаю, почему ты не хочешь показываться на глаза рыцарю. Не беспокойся, если понадобится, я встречу его сама и все разузнаю.

Энджи подошла к мужу и обняла его.

– А теперь ступай к Брайену. Он уже в комнате Каролинуса, – заключила Энджи, отступив от Джима на шаг.

– Подожди, я хотел тебе сказать пару слов о слугах.

– Не сейчас. Когда будет время.

– Хорошо, – согласился Джим и направился дальше, вниз по лестнице.

Нависшая над Брайеном опасность привела Джима в смятение.

Брайен был его лучшим другом, и не приведи господь с ним что-то случится. А разве Энджи и Джиму не угрожает опасность? Его могут со временем раскусить, а может быть, и сейчас кое-кто уже видит Джима насквозь.

Джим превратился в дракона в результате случайности, которая забросила их с Энджи в четырнадцатый век. Стечение обстоятельств наделило Джима магической энергией, и он стал магом вопреки собственному желанию. А разве он принадлежал к военно-дворянскому сословию? Джим сам назвал себя рыцарем и бароном еще при первой встрече с Брайеном. Правда, к тому Джима вынудило сложившееся положение. А какой из него рыцарь? Орудовать мечом он еще кое-как мог, и то благодаря урокам, которые ему преподал Брайен, а с копьем и вовсе был не в ладах. А неужто он настоящий маг? Сколько раз его выручали знания, приобретенные в двадцатом веке. А уцелеть не помогли бы и знания, не обрети Джим настоящих друзей. Брайен был лучшим копьеносцем Англии, Дэффид ап Хайвел – непревзойденным лучником, а Каролинус – одним из трех магов ранга ААА+ в мире.

Да разве одни друзья окружают Энджи и Джима? Взять хотя бы слуг, да и солдат Маленконтри. Можно ли на них положиться?

Скорее, они сами ждут от него защиты. Джим вспомнил о непонятном шуме в стенах. Без сомнения, каждый в замке только и ждет, когда лорд покончит со страшными стуками. Джим так и не нашел время заняться этим явлением. А зря. Чего доброго, слуги могут потерять веру в своего лорда. Да все к тому и идет. В последнее время челядь обращается с ним без должного уважения.

Сам виноват. Никого ни разу не наказал, хотя поводов к тому было достаточно. Другие хозяева со слугами не церемонятся, считают, что их надо держать в постоянном страхе. Как иначе те будут готовы исполнить любой приказ и, если надо, умереть за своего господина? Но зато и у лорда были обязанности, и забота о своих слугах считалась одной из них.

Джим и не заметил, как добрался до двери в комнату, в которой обычно останавливался Каролинус. Джим отворил дверь и вошел в помещение. Брайен стоял у одной из бойниц, выглядывая во двор.

– Шустрый малый, – обронил Брайен, оторвавшись от своего занятия. – Но я действительно никогда не видел такого герба, хотя, возможно, мне его и описывали, а быть может, и называли имя его владельца. Сдается мне, я слышал об этом рыцаре. Броудбент? Хотя нет. Ладно, зачем гадать…

Брайен замолчал. В комнату вошли миссис Плайсет и Мэй Хизер. Гвиннет Плайсет держала в руках поднос с двумя кувшинами и четырьмя стаканами. В одном кувшине было вино, в другом – вода. Мэй Хизер несла тарелку с небольшими пирожными. Обе женщины широко улыбались. Поставив принесенное на стол, Гвиннет Плайсет и Мэй Хизер сделали реверанс и, не переставая во весь рот улыбаться, попятились к выходу, должно быть показывая всем своим видом, что не смеют повернуться спиной к господам, служить которым для них поистине превеликое счастье.

Когда дверь за женщинами закрылась, Джим понял в чем дело. Мэй Хизер только что перевели из кухни в буфетную, и миссис Плайсет показывала новенькой, как надо прислуживать лорду и его гостю. Если бы так действительно Джиму прислуживали! Ничего подобного. Насколько он помнил, сама миссис Плайсет не почтила его улыбкой ни разу. Если ей доводилось подавать Джиму еду, то всегда казалось, что она делает ему великое одолжение. Ешь и помалкивай – вот что можно было прочесть на лице Гвиннет Плайсет.

Брайену было не до служанок. Он уже набил рот пирожным и, сидя за столом, разливал вино по стаканам.

– Так вот я и говорю, зачем гадать: скоро явится твой управляющий и оповестит нас, что за рыцарь пожаловал в Маленконтри, – расправившись с пирожным, изрек Брайен.

Он поднял стакан с вином и добавил:

– Все объяснится само собой.

Неожиданно Брайен поставил стакан на стол и потянулся к кувшину с водой. К удивлению Джима, Брайен разбавил вино, что он делал лишь на официальных приемах, и то скрепя сердце.

Вздохнув, Брайен сделал добрый глоток.

– Если бы ты знал Джеймс, до чего я рад видеть тебя.

– А как я рад видеть тебя, Брайен, – сердечно ответил Джим, пригубив свой стакан.

Пришла пора подтолкнуть Брайена к рассказу о цели его появления в Маленконтри.

– Какие новости? – спросил Джим. – Как дела?

– Да дела идут хорошо, – ответил Брайен. – После того как нам удалось вернуть в Малверн отца Геронды, мне осталось осуществить свое намерение. Ты знаешь какое, Джеймс.

Джим знал. Брайен собирался жениться на Геронде. Ему оставалось получить согласие на брак от отца Геронды, сэра Джеффри де Шане, которого Брайен не без помощи Джима вырвал из дьявольской западни, расставленной досточтимому рыцарю его недругами в Святой Земле, куда сэр Джеффри попал в надежде разбогатеть. Однако Джим помнил, возвращение сэра Джеффри домой безоблачным не было. Геронда дала волю чувствам, упрекая отца чуть ли не во всех смертных грехах и кляня его с пеной у рта за то, что он всю жизнь гоняется за иллюзорным богатством, оставляя дочь на произвол судьбы в Малверне. Но с тех пор, как сэр Джеффри вернулся в свой замок, прошло уже несколько месяцев. По всей видимости, за это время Геронда помирилась с отцом. Никаких обескураживающих вестей из Малверна не приходило.

Брайен подлил себе вина и снова разбавил его водой.

– Это все Геронда! – пробурчал рыцарь. – Настаивает на том, чтобы я разбавлял вино. Тоже мне, нашла закоренелого пьяницу. Еще куда ни шло пить разбавленное вино, когда часами не вылезаешь из-за стола, на каком-нибудь банкете. Быстро не захмелеешь. Вода портит весь вкус! По мне, лучше выпить девять стаканов воды и один стакан настоящего вина, чем десять стаканов мешанины. А Геронда все бубнит и бубнит, что я привыкну к этой бурде. Ха!

Джим удивился. Он впервые слышал, чтобы Брайен непочтительно говорил о своей невесте.

– Ты меня знаешь, Джеймс, – продолжил Брайен, – я не пьяница. Я даже не пью вдоволь пива, как некоторые бесшабашные головы, талдычащие, что этот напиток совершенно безвреден. Если есть вино, я его пью, если нет – обхожусь без него. И все-таки клянусь святым Брайеном, разбавленное вино – не для меня!

Джим удивился еще больше. Брайен был явно не в духе, что случалось с ним крайне редко.

– У тебя неприятности, Брайен? – спросил Джим.

– Да все это вино… – процедил Брайен и замолчал. Он поднял стакан, сделал глоток и, видимо, на что-то решившись, посмотрел в глаза Джиму. – Да, черт побери, у меня неприятность! И такая, какую нарочно не придумаешь.

– Брайен, вылей свое вино.

Брайен выплеснул вино на пол. Джим не повел и бровью, хотя всего три года назад его бы покоробило от выходки Брайена. Ничего не поделаешь! Высокородные господа полагали, что следить за чистотой в доме – удел челяди. А Брайена можно понять. Он взвинчен.

Джим взял в руки кувшин с вином и наполнил стакан Брайена.

– Ты здесь ни при чем, Брайен, – сказал Джим. – Налил тебе вина я, а от угощения отказываться неприлично.

Брайен взглянул на Джима с величайшим изумлением, но затем изумление его сменилось нескрываемой радостью. Он сделал добрый глоток вина и просиял от удовольствия.

– В самом деле, Джеймс, отказываться от угощения верх неприличия! – воскликнул Брайен.

– Ты сказал, что у тебя неприятность, – напомнил Джим.

– Так оно и есть, Джеймс, – вздохнув, подтвердил Брайен. Он нахмурился, но быстро согнал с лица мрачное выражение. – Однако ни к чему обременять тебя своими заботами, тем более что…

– Ты же знаешь, Брайен, на меня можно рассчитывать, – прервал Джим своего друга.

– Честно говоря, – немного поколебавшись, сказал Брайен, – я и приехал в Маленконтри, чтобы поговорить с тобой, Джеймс, хотя не знаю, чем ты можешь помочь мне. Дело в том, что человек, которого я собираюсь назвать «отцом», выкинул фортель. А я еще хотел с ним жить под одной крышей! Лорда Малверна обуяла жадность. Он всегда намеревался выдать Геронду удачно замуж. Мечтал породниться с принцем или, по меньшей мере, с герцогом. Да разве он думал о своей дочери? Всю жизнь провел в седле, надеясь разбогатеть. Геронду оставлял одну в замке. А чем это тогда кончилось? Геронда оказалась в руках негодяя – прежнего хозяина Маленконтри, ты его знаешь, – который вознамерился жениться на ней и присовокупить к своим владениям Малверн, а когда Геронда не уступила ему, этот мерзавец порезал ей лицо.

Негодяем, о котором говорил Брайен, был Хьюго де Буа де Маленконтри. Пользуясь тем, что о лорде Малверне не было давно слышно, сэр Хьюго с помощью подкупленных им при дворе лиц собирался удостоверить смерть отца Геронды и получить разрешение короля на брак с ней. Сэр Хьюго был не далек от цели.

Король не стал бы вникать в суть дела. Его единственным желанием было вообще ни во что не вмешиваться. Нужное сэру Хьюго решение приняли бы придворные. Хорошо, что все кончилось благополучно, если не считать оставшегося на лице Геронды длинного шрама.

Джим вспомнил о Каролинусе, своем учителе магии. Может быть, маг ранга ААА+ сможет помочь избавиться Геронде от шрама?

Невеста Брайена была миловидна, и шрам не портил ее. По крайней мере, сам Джим никогда не обращал на него внимания. И все-таки понять ее было можно. Геронда наверняка стесняется, встречаясь с незнакомыми ей людьми.

– Думаю, что сэр Хьюго мертв, – сказал Джим. – Когда мы его видели в последний раз, он валялся на земле не подавая признаков жизни.

– Зато потом делся неизвестно куда, – резко заметил Брайен, подавшись вперед. – Разве ты забыл, что после того, как недоброй памяти Мальвин отправился к праотцам, сэр Хьюго – мертвый или живой – бесследно исчез?

Джим вздрогнул. И не потому, что его волновала судьба сэра Хьюго. Пришло на память, как Мальвин, французский маг, был буквально втянут в зловещие темные облака, принявшие очертания восседающих на своих тронах короля и королевы Царства мертвых.

– Мы не знаем твердо, что де Буа умер, – продолжил Брайен, – но, если он жив и если я встречусь с ним…

Брайен замолчал. Он снова стал походить на сокола. Но теперь не радостное ожидание боя владело Брайеном. Черты его лица обострились, глаза сузились, а губы скатались в узкую полоску, сулившую мало приятного сэру Хьюго, если бы тот был жив и когда-нибудь оказался во власти Брайена.

– Так чем вызвал твое неудовольствие лорд Малверн? – спросил Джим, стараясь отвлечь своего друга от мрачных мыслей.

– Ты и представить себе не можешь! – воскликнул Брайен. – Он вознамерился получить за Геронду выкуп. Восемьдесят фунтов. Слыханное ли это дело! Да восьмидесяти фунтов мне хватит со всей челядью на два года. Сэр Джеффри твердит, что старается для дочери. А поначалу он и вовсе запросил двести фунтов. Сбавил цену после долгих препирательств с Герондой. Бубнит, что без промедления передаст деньги ей. Он, видишь ли, боится, что Геронда останется без куска хлеба, если со мной случится несчастье. Ты слышал что-нибудь подобное?

– Нет, – признался Джим.

Феодал вместе со слугами при самом скромном существовании проживал в год менее пятидесяти фунтов. Брайен едва наскребал эти деньги, большую часть которых он добывал с оружием в руках на рыцарских турнирах. Тощие земли Брайена приличного дохода не приносили.

Вот прошлое Рождество принесло Брайену кучу денег. Выиграв устроенный графом Сомерсетским турнир, он получил в награду полную шапку золота, присланную королем. О таком вознаграждении Брайен и не мечтал. Король Англии обычно жаловал лишь победителей королевских турниров.

Да только того золота уже не было. Поездка в Святую Землю опустошила кошелек Брайена. Только на Кипре он оставил немало денег, проиграв их прожженному игроку в кости. Брайен мог бы продать коней и вооружение поверженных им на турнире рыцарей, да разве на такой сделке выручишь восемьдесят фунтов! Теперь ему остается ждать новых турниров. А можно ли с уверенностью сказать, что Брайен в каждом из них окажется победителем? Он искуснее многих рыцарей, однако удача обманчива. Победе может помешать любая случайность, хотя бы не вовремя лопнувшая подпруга.

– Проклятые восемьдесят фунтов! – воскликнул Брайен. – Будь они у меня, я отдал бы их сэру Джеффри, тот передал бы деньги Геронде, а Геронда вернула бы их мне после свадьбы. Она уже мне шепнула об этом. Но для начала надо раздобыть восемьдесят фунтов. А как? Турниры столько денег не принесут. Я скоро свихнусь, Джеймс. Хожу у себя взад и вперед по Большому залу и думаю о том, как выбраться из удавки. И все почти без толку. А ведь мы с Герондой уже давно хотим соединить наши судьбы.

– Я знаю, – сказал Джим. Он бы с удовольствием выручил Брайена, если бы имел нужную тому сумму. Джим не стеснялся в средствах, как Брайен. Земли Маленконтри давали сносный доход. Но это не означало, что у Джима в избытке водились наличные деньги. Восьмидесяти фунтов у него не было.

– Скорее всего, сэр Джеффри знает, что требует невозможного, – задумчиво сказал Джим. – Вероятно, у него есть задняя мысль. Ты ни о чем не догадываешься, Брайен?

– Ума не приложу! – ответил Брайен, с видом полного отчаяния ударив себя кулаком по лбу. – Может быть, Геронда о чем-то догадывается.

Брайен как в воду глядел. У Геронды были свои соображения насчет причуды отца, и она была близка к тому, чтобы поделиться ими с Анджелой.

Глава 4

– Говорю тебе, Анджела, мой отец ни капельки не изменился. Годы, проведенные в рабстве, из которого его вырвали Джеймс с Брайеном, ничему сэра Джеффри не научили. Он по-прежнему грезит о богатстве, но для того, чтобы пуститься в новую авантюру, ему нужны деньги.

Геронда наконец перешла к сути дела, которое ее привело в Маленконтри для приватного разговора со своей подругой. Она уже успела поворковать с Робертом, побранить Анджелу за неумелое обращение с младенцем, посетовать на погоду, высказаться о видах на урожай и с упоением рассказать о появлении на свет очаровательного жеребенка в конюшне Малверна.

Анджела, как и подобает гостеприимной хозяйке, внимательно слушала свою гостью, изредка подавая реплики, без которых немыслим ни один разговор. Энджи ждала, когда Геронда перейдет к главному. И дождалась.

– Мой отец остался верен себе, – напористо продолжала Геронда. – Честно говоря, я и не думала, что он сильно изменится к лучшему, но никак не ожидала, то он захочет приняться за старое. Так нет же. Его снова тянет из дома, как в те злосчастные времена, когда он отправлялся неведомо куда, оставляя меня одну в Малверне.

– Ты рассказывала, что с одиннадцати лет оставалась в замке одна, – подала голос Энджи.

– Так оно и было. Отец не считался со мной. Уезжал надолго из дома и возвращался, когда вздумается, чтобы через неделю-другую снова оставить за спиной Малверн. А вот когда мне было четырнадцать лет, отцу взбрело в голову отправиться в крестовый поход, и он поехал в Италию навести справки.

– И что же, сэр Джеффри оставил Малверн на твое попечение? – спросила Энджи.

– Как бы не так. Он во всем полагался на дурака управляющего. Поначалу я терпела этого идиота. Ждала отца. Он уехал в марте и поклялся, что вернется домой в апреле ко дню святого Марка. Однако отца и след простыл. Он не вернулся ни ко дню святого Марка, ни ко дню святого Джеймса, ни ко дню святого Варнавы. Без лорда Малверна хозяйство хирело. Управляющий бездельничал, целыми днями пьянствовал. Что мне оставалось делать? Я решила взять бразды правления Малверна в свои руки.

Однажды я попросила Уолтера, начальника стражи, собрать солдат. Когда те собрались, я рассказала им обо всем без утайки и объявила, что становлюсь отныне хозяйкой Малверна.

– И что солдаты? – спросила Энджи.

– Да никто из них не посмел и пикнуть. За всех ответил Уолтер: «Мы все в твоем распоряжении, миледи». В тот день меня впервые в жизни назвали «миледи», Анджела.

Энджи кивнула.

– На том я не успокоилась, – в голосе Геронды зазвучали металлические нотки. – Заявила всем и каждому в замке, что не потерплю ни малейшего непослушания. Переехала в комнату отца и приказала, чтобы у дверей спальни постоянно дежурили двое стражников… Да, и ключи. Отобрала их у управляющего и повесила связку себе на пояс.

Геронда перевела дыхание и продолжила более миролюбиво:

– Мой отец возвратился домой только ко дню святого Варфоломея, к сбору яблок, и пробыл в Малверне не больше месяца. Конечно, он обратил внимание, что мне повинуются и солдаты и слуги, да и связку ключей у меня на поясе не пропустил мимо глаз. И что ты думаешь? Не сказал ни слова.

Геронда нахмурилась.

– Он весь в этом! – выпалила она, высоко взметнув брови. – Если не страдают его интересы, он ни во что не вмешивается.

Геронда снова перевела дыхание и, немного успокоившись, повела рассказ дальше:

– Отец снова уехал на несколько месяцев, затем вернулся на короткое время домой, а потом еще не раз уезжал, возвращался, пока не отправился в крестовый поход. А я так и осталась хозяйкой Малверна. Еще год я терпела управляющего, а затем выгнала его вон. И не зря. Теперь Малверн процветает.

Наступило молчание. Казалось, Геронда собирается с силами, чтобы закончить свое длинное повествование. Наконец Геронда снова заговорила:

– После того как отец вернулся в Малверн, бразды правления официально перешли в его руки. Однако на деле все осталось по-старому. Я кручусь по дому не меньше прежнего. Понадейся на отца, и все пойдет прахом. Мне придется опекать Малверн и в том случае, если я стану жить под одной крышей с Брайеном в замке Смит. Правда, поселюсь ли я там, известно одному Богу.

Энджи ответила недоуменным взглядом.

– Не удивляйся, Анджела. Мой отец надумал получить за меня выкуп. Восемьдесят фунтов! А откуда у Брайена такие деньги?

Анджела безмолвствовала. На ее лице застыло величайшее изумление.

– Поначалу отец и вовсе запросил двести фунтов, – раздраженно пояснила Геронда. – Я уговорила его сбавить цену. А знаешь, зачем, по его словам, отцу понадобились деньги? Будь я проклята, если ты угадаешь! Он, видишь ли, вознамерился обеспечить мое будущее. Заявил, что, получив деньги от Брайена, тотчас отдаст их мне на черный день. Смехотворно! Я уверена, что отцу нужны деньги для очередной авантюры.

После небольшой паузы Геронда продолжила:

– Ладно, оставим сэра Джеффри в покое. Я приехала поговорить с тобой о Брайене.

– О Брайене? – удивилась Энджи. – Что ты этим хочешь сказать, Геронда?

– Я прошу тебя выполнить мою просьбу.

– Если окажусь в силах.

– Да нет ничего проще: всего-то недоуменно смотреть на Брайена всякий раз, когда он при тебе станет пить неразбавленное вино, да и то лишь в тех случаях, когда я не буду разделять вашу компанию.

– Недоуменно смотреть на Брайена? – озадаченно спросила Энджи.

– Именно так, без всякого порицания, – подтвердила Геронда.

– Хорошо, если ты того хочешь, – неуверенно сказала Энджи. – А зачем это надо?

– Сейчас Брайену, как никогда, нужна ясная голова. Я все время напоминаю ему об этом и прошу, чтобы он всякий раз, когда пьет вино, разбавлял его. Строго судить его трудно. Ты же знаешь, Брайен не пьяница. За столом поначалу он может залпом выпить целый кубок вина, а потом пьет все меньше и меньше.

Энджи кивнула. Она вспомнила рассказ Джима о том, как на каком-то банкете Брайен, не в пример другим рыцарям, поглощавшим вино без меры, сначала стал поменьше наливать себе в кубок, а потом и вовсе перестал пить, сохранив ясный ум до конца пиршества.

– А ведь как бывает, – продолжала Геронда, – слуги разливают вино по кубкам, а кувшин с водой просто ставят на стол. Разбавляй вино сам. А разбавлять можно по-разному. Другой раз можно и забыть воспользоваться водой.

Энджи кивнула в знак согласия, вспомнив свой горький опыт. Однажды за обедом, когда в Большом зале было нестерпимо жарко, она выпила почти целый кубок, как оказалось, неразбавленного вина, и чуть не задохнулась.

– Вот и Брайен может не заметить под рукой кувшина с водой, – заключила Геронда.

– Выходит, ты хочешь, чтобы Брайен всегда пил разбавленное вино, считаешь, что иначе он может попасть впросак, – сказал Энджи. – А Джим мне рассказывал, что Брайен никогда не пьет лишнего, всегда держит себя в руках, хотя бы на тот случай, если кому-то вздумается затеять с ним ссору.

– Так ты отказываешься помочь мне? – удивилась Геронда.

– Да нет, я согласна. Можешь на меня положиться. Но ты так и не рассказала, что собирается делать Брайен, чтобы раздобыть восемьдесят фунтов.

– Ты можешь смело спросить, что он собрался делать, – со злостью выпалила Геронда.

Анджела удивленно подняла брови, но Геронда не успела пояснить свою мысль: в дверь спальни постучали.

* * *

– И все-таки я не сидел сложа руки, Джеймс, – сказал Брайен, направляясь к бойнице, чтобы еще раз выглянуть во двор. – Я отправился в часовню замка Смит и там перед алтарем и святым крестом поклялся во что бы то ни стало достать эти проклятые деньги.

Брайен возвратился за стол. Он сделал глоток вина, затем подался телом вперед и, легонько похлопав по руке своего собеседника, доверительно сообщил:

– После посещения часовни мне улыбнулось счастье и, думаю, в течение недели вопрос будет решен. – Брайен откинулся на спинку стула, собираясь насладиться произведенным эффектом. Не оправдать ожидания своего друга Джим просто не мог.

– Не может быть! – воскликнул Джим, чуть ли не подпрыгнув на стуле, показывая всем своим видом, что он не просто удивлен сообщением Брайена, а поистине потрясен услышанным.

– В это трудно поверить, Джеймс, но это так, – с удовлетворением сказал Брайен.

Он немного помолчал и пустился в объяснения:

– Ты, наверное, знаешь, Джеймс, что не один Джон Чендос имеет вес при дворе. Короля окружает большая группа придворных. Не все из них чисты на руку. Многие пользуются королевской казной как своей собственной. Эти люди и посоветовали королю увеличить налоги и ввести новые. Изволь теперь платить одну десятую годового дохода! А подушный налог, а налог с продажи земли! Придумать можно все, что угодно. А ведь существует еще и церковная десятина. – Брайен перекрестился. – А откуда деньги на все эти подати? Многие землевладельцы, к примеру граф Оксфордский возмущены до предела. Образовалась партия решительных и храбрых людей, которые собираются выступить, конечно, не против самого короля, а против его советников, творящих неслыханный произвол.

Джим почувствовал беспокойство. Граф Оксфордский, о котором упомянул Брайен, принадлежал к высшей знати. Каждый, кто имел ко двору хотя бы отдаленное отношение, был наслышан о его вражде с графом Камберлендом, который приходился королю единоутробным братом и потому, как считали многие, в противоборстве со своим соперником имел несомненное преимущество. Если Брайена втянут в это соперничество, ему могут и не понадобиться восемьдесят фунтов. От господ, приближенных к трону, лучше держаться подальше. Возможно, Брайен и сам понимает свое безрассудство и только непомерные требования сэра Джеффри толкают его на опрометчивый шаг.

Брайен перевел дыхание и, словно прочитав мысли Джима, продолжил:

– Сейчас в Лондоне всем заправляет граф Камберленд. Кстати, я тебе не рассказывал, что Агата Фалон вернулась ко двору и не только наладила отношения с королем, но и вошла в доверие к графу Камберленду?

– Впервые слышу об этом, – ответил Джим, сдвинув брови. Агата Фалон, тетка Роберта, однажды по злой воле чуть не убила ребенка.

– Граф Камберленд да его приспешники – вот кто приложил руку к увеличению налогов, – снова начал свои объяснения Брайен. – Они и сейчас все решают за короля, освободив того от непосильных трудов. А мне не пришлось и палец о палец ударить, чтобы найти работенку. Ко мне приехал посланец и предложил вступить в отряд, который вторгнется то ли в земли графа Камберленда, то ли в земли одного из его пособников. Когда эти земли будут опустошены, отряд распустят, а ему на смену придет другой, вновь сформированный, который займется другим поместьем.

– А ты… – начал Джим, но его опередил Брайен.

– Ты хочешь спросить меня, Джеймс, не преступлю ли я закон? Я думал об этом и потому съездил к своему сеньору, графу Сомерсетскому, испросить у него разрешения на участие в этом деле.

– Как? – опешил Джим. – Ты рассказал о своем намерении графу Сомерсетскому? По-моему, ты поступил опрометчиво. Теперь пойдет слух, что ты связался с людьми, посягнувшими на спокойствие в королевстве.

– Что с того? – возразил Брайен. – Хотя сам граф и не склонен участвовать в предприятии, мое намерение он одобрил. Партия, о которой я тебе говорил, преследует благородную цель: обуздать зарвавшихся советников короля. Когда те узнают, что их земли предаются огню и мечу, они спешно оставят двор и бросятся в свои замки на защиту своих владений. Таков замысел. Надеюсь, Джеймс, ты оценил его по достоинству?

– По достоинству, – кисло ответил Джим.

– Но самое главное, – с энтузиазмом заключил Брайен, – мне заплатят восемьдесят фунтов: сорок фунтов вперед и сорок фунтов после завершения дела.

Вряд ли Брайен дождется вторых сорока фунтов, подумал Джим. Он слишком доверчив и не допускает обмана. Может быть, даже и не считает, что его втягивают в авантюру. Однако промелькнувшие в голове Джима мысли были не из тех, которые можно было высказать вслух. Брайен бы его просто не понял. И все-таки Брайена следовало предупредить.

– А разве тебе не приходило в голову, – спросил Джим, – что ваш отряд могут принять за скопище изгоев, вроде тех, которые еще сегодня торчали на поляне у ворот Маленконтри, или – что еще вероятнее – выставить группой лиц, замысливших подорвать устои королевского трона?

– У тебя богатое воображение, Джеймс, – улыбаясь ответил Брайен. – Да разве мы станем угрожать королю? Покрутимся под стенами замка одного из придворных, запустивших руку в чужой карман, – и только. Зато Его Величеству сообщат, что в королевстве зреет недовольство налогами. Он и знать не будет, что делается у него за спиной.

– А ты не думаешь, что ему уже донесли обо всем? – спросил Джим. – Кстати, отряд, который привел сюда рыцарь, пришел в Маленконтри по дороге, идущей из замка Смит.

– Из замка Смит? – воскликнул в недоумении Брайен, выпрямившись на стуле. – Что этим солдатам понадобилось в моем замке?

– Я и сам задаю себе этот вопрос, – ответил Джим. – Однако твой рассказ наводит на размышления. Если королю донесли, что ты примкнул к партии, замыслившей выступить против его ближайших придворных, тот мог послать отряд захватить замок Смит. У тебя небольшой гарнизон, и такая задача тридцати королевским солдатам во главе с рыцарем вполне под силу.

– В это трудно поверить, Джеймс, – медленно сказал Брайен. – Так быстро дела не делаются. С тех пор как у меня был посланец, прошло не более двух недель.

– И все же… – начал Джим.

– Нет-нет, – перебил его Брайен, – то, что ты говоришь, не лезет ни в какие ворота. Скорее всего, рыцарь приезжал в замок Смит, чтобы узнать, готов ли я выступить в поход. Не более того.

Брайен взял в руки стакан и откинулся на спинку стула.

Джима охватило отчаяние. Он встал из-за стола и направился к ближайшей бойнице. Как убедить Брайена, что он ввязывается в авантюру? Ведь его могут обвинить в государственной измене.

Внезапно в голове Джима возникла кошмарная мысль: если Брайену предъявят такое страшное обвинение, то могут вспомнить и о его ближайших друзьях. Энджи и самого Джима могут арестовать. Да не затем ли сюда явился этот рыцарь со своими солдатами? Джим выглянул в амбразуру.

– Брайен! – воскликнул Джим. – Отряд уезжает.

– Уезжает? – удивился Брайен. Он поспешно поднялся на ноги и заторопился к свободной бойнице. – Ей-богу, ты прав, Джеймс!

Внизу последняя пара всадников, миновав ворота, проезжала по перекинутому через ров подъемному мосту.

– Вот и все дела, Джеймс, – с удовлетворением сказал Брайен, оторвавшись от бойницы. Он подошел к столу и наполнил стакан.

Подлил ли Брайен в вино воду, Джим не заметил.

– И все-таки удивительно… – опять начал Джим. Объяснить причину своего удивления он не успел: дверь отворилась, и в комнату вошли Энджи и Геронда. Джим и Брайен уступили дамам единственные в комнате стулья.

– Как вам удалось так быстро отделаться от рыцаря? – спросил Брайен.

– Да он и сам не собирался задерживаться, – ответила Энджи. – Ему еще Джон сказал, что хозяин в обличье дракона улетел из замка. А у меня рыцарь всего лишь спросил, не подался ли ты куда, Джим, вместе с Брайеном в поисках приключений. Рыцарь не застал Брайена в замке Смит, вот ему и пришло в голову, что вы могли отправиться куда-нибудь вместе.

– И что ты ответила рыцарю? – спросил Джим.

– Я сказала, что понятия не имею, куда ты отправился. Расписала, что каждый раз узнаю о том, где ты был и что делал, лишь после твоего возвращения.

– А я, – вставила Геронда, – сказала, что и Брайен мне ничего не рассказывает раньше времени. Да еще выложила, что мы с Брайеном собираемся пожениться. Рыцарь пожелал мне счастливого замужества.

– Его удовлетворили ваши объяснения? – спросил Джим.

– По-моему, вполне, – ответила Энджи и повернулась к подруге. – Как ты считаешь, Геронда?

– Да он поверил каждому слову. Как не поверить тому, что мужья не ставят ни во что своих жен? – Геронда помолчала и зло добавила:

– А отцы – своих дочерей.

– Так или иначе, – миролюбиво сказала Энджи, – рыцарь привез тебе письмо, Джим, от сэра Джона Чендоса.

Анджела протянула мужу сложенный вдвое лист пергамента с уже сломанной печатью и расшитыми краями.

Джим развернул лист. Письмо было написано на средневековой латыни и исполнено писцом в стиле этого времени. По всему тексту красовались витиеватые завитушки, а верхние выносные элементы букв были удлинены и выписаны с нажимом, так что казалось, слова текста несут на себе пики. Джим вернул лист жене.

– Ты можешь прочесть, что здесь написано? Я уже прочла, – ответила Энджи. – Сэр Джон Чендос именем короля просит тебя, чтобы ты был в боевой готовности. Тебе предстоит присоединиться к отряду, который выступит против неприятеля, объявившегося на севере Англии. О каком неприятеле идет речь, в письме ни слова. Сэр Джон пишет, что сам расскажет подробности. Из письма можно понять, что он появится в Маленконтри через день или два.

Глава 5

– Через день или два, – изумленно повторил Джим. Что за спешка! Правда, лица, облеченные властью с подчиненными обычно не церемонятся – могут явиться как снег на голову, – а исходя из письма, Джим, по крайней мере на время, поступал в распоряжение Джона Чендоса.

Джим повернулся к Брайену.

– Север Англии, это не тот район, где может начаться акция, о которой ты мне рассказывал?

– Не знаю, мне еще не сказали, куда я должен отправиться, – ответил Брайен. Наступило неловкое молчание.

– Ладно, зато мы теперь знаем, зачем в Маленконтри приезжал рыцарь, – нашлась Геронда. – Нам с Брайеном, пожалуй, пора ехать, если мы хотим засветло добраться до Малверна.

– Вы разве не останетесь на ночь? – спросила Анджела.

– Нет-нет, – разуверила ее Геронда. – Мы и не собирались у вас долго задерживаться. Брайен сейчас гостит в Малверне. Сегодня прекрасный день, и мы отправились на прогулку, а по дороге решили навестить вас. К вечеру нам надо быть дома. Брайен, ты допил вино?

Геронда слукавила. Быть может, она надеялась, что хозяева Маленконтри забыли о записке, полученной ими с голубиной почтой из Малверна? Вряд ли. Однако ни Анджела, ни Джим не напомнили ей о такой мелочи, а Брайен, после секундного замешательства, с нескрываемым интересом заглянул в свой стакан и ответил на вопрос, завершивший тираду своей невесты:

– Еще нет, немного осталось.

– Тогда допивай вино и прощайся с Джеймсом, – сказала Геронда. – Мы с Анджелой спустимся вниз, распорядимся, чтобы седлали лошадей. Найдешь нас в Большом зале или во дворе. Пойдем, Анджела.

Обе женщины, шурша юбками, вышли из комнаты. Брайен сел за стол и залпом допил вино.

– Тебе не хочется уезжать? – присоединившись за столом к Брайену, спросил Джим.

– Надо ехать, – ответил, вздохнув, Брайен. – Геронда права: если мы хотим засветло добраться до Малверна, то пора трогаться в путь. Сиди, Джеймс. Не надо меня провожать.

Брайен поднялся на ноги.

– Подожди, Брайен. Я хотел спросить тебя: как нам быть, если мы не только окажемся во враждующих лагерях, но и столкнемся лицом к лицу на поле сражения?

– Если произойдет такой невероятный случай, каждый из нас поищет себе другого противника, – рассудительно ответил Брайен. – Ясное дело, мы не станем сражаться друг с другом.

– Надеюсь, – тоскливо ответил Джим. Не вызывало сомнений, Брайен дальше своего носа не видел. Восемьдесят фунтов занимали все его мысли.

– Честно говоря, – продолжил Брайен, – я надеялся, что ты присоединишься ко мне, Джеймс. Теперь об этом и говорить нечего. Тебе остается ждать, что прикажет король.

– Откровенно говоря, – вторил своему другу Джим, – даже, если бы не письмо сэра Джона, я бы вряд ли присоединился к тебе, хотя и вхожу в твое положение. А теперь мне действительно остается ждать.

Брайен кивнул головой. Он двинулся вокруг стола и, оказавшись за спиной Джима, сжал ему плечо.

– Что делать, дружище! – взволнованно произнес Брайен, снова вздохнул и, разжав пальцы, направился к двери.

* * *

На сон грядущий Джим решил серьезно поговорить с Анджелой.

Едва ли он выбрал лучшее время для разговора.

– Что за день! – воскликнула Энджи, забравшись в постель. – Сначала какие-то люди упражняются под стенами замка в стрельбе из лука, потом приезжают Геронда с Брайеном и объявляют о причуде сэра Джеффри; сам Брайен рассказывает о своей безумной затее, которая может кончиться его арестом; и, наконец, является рыцарь с письмом, из которого несет новыми неприятностями. Боже мой, что еще свалится нам на головы?

Джим сел в постели.

– Раз ты сама спрашиваешь, я хотел бы поговорить с тобой…

– Нет-нет-нет! – запротестовала Энджи, пряча голову под подушку. – Не сейчас. Завтра, Джим.

– Завтра может случиться всякое. Разве ты забыла о Джоне Чендосе? Выслушай меня лучше сейчас.

Энджи сменила гнев на милость и вынула голову из-под подушки. И ради чего? Чтобы услышать россказни Джима о том, что его раскусили слуги, а раскусив, стали относиться к нему без должного уважения.

– Чепуха! – отрезала Анджела, выслушав мужа. – У тебя слишком большое воображение. Может быть, ты еще скажешь, что слуги догадываются, откуда мы явились сюда?

– И все же мне кажется, они не любят меня, – упорствовал Джим.

– Если тебе только кажется, то поговори с ними.

– Они мне солгут из страха или подобострастия.

– А ты обратись с Мэй Хизер.

– К тринадцатилетней девочке?

– Вот именно. У нее что на уме, то и на языке. Если она не любит тебя, то так прямо и ляпнет. А теперь давай спать.

В то же время, в нескольких милях от Маленконтри, в лесу, спешивший по своим делам Арагх, один из друзей Анджелы и Джима, сначала сбавил шаг, а потом и вовсе остановился. Так и есть. Теперь он ясно почувствовал доносившийся издалека едва уловимый странный запах. Волк озабоченно вздохнул и побежал дальше.

* * *

Сэр Джон Чендос не заставил себя долго ждать. Уже на следующее утро один из ближайших советников Его Величества короля Эдварда со свитой из двадцати человек появился под стенами Маленконтри. Высокий гость был радушно встречен хозяевами и вместе с тремя рыцарями из кортежа – еще совсем молодыми людьми – проследовал в замок. Солдатам, составлявшим остальную часть свиты, пришлось остаться за воротами Маленконтри. То было в порядке вещей. Владетельные особы предпочитали не пускать на свой двор вооруженных людей, если тех можно было оставить за крепостными стенами. Впрочем, солдаты и не рассчитывали на тепло замковых помещений. Они чаще ночевали под открытым небом, чем под крышей на соломенных тюфяках. Навес от дождя, костер, вино и еда, принесенные из-под ворот замка, – вот и все, что было нужно служивым. Терпения им хватало. Каждый знал: слуги сначала обслуживают господ.

Джон Чендос и три рыцаря из его свиты уже сидели в обществе Анджелы и Джима за высоким столом в Большом зале.

– Мы не виделись с Рождества, – сказал Джон Чендос, обращаясь к хозяевам, – и я безмерно счастлив, что снова разделяю вашу компанию.

Слова рыцаря были рассчитаны и на то, что будут услышаны сновавшими вокруг стола слугами, поэтому Анджела и Джим сочли, что улыбка явится вполне пристойным ответом на любезность гостя.

Джон Чендос пригубил большой квадратный кубок, выставляемый обычно на стол лишь для почетного гостя, который – при желании – мог оценить не только достоинство вместительного сосуда, но и уважение хозяев к своей персоне. Сделав глоток вина, Джон Чендос поставил кубок на место.

– Выполняю очередное поручение короля, – оповестил он Анджелу и Джима.

– Снова неприятности на границе с Уэльсом? – не без умысла спросила Энджи, стараясь выведать у гостя его намерения. А вопрос был уместен: когда в последний раз Джон Чендос был в Маленконтри, он собирался отправиться к уэльской границе.

– На этот раз, к счастью, нет, – ответил советник короля. – Хватает и других дел.

В зале появился слуга с горящими с одного конца ивовыми прутьями, пропитанными топленым жиром. Слуга пошел вдоль стен зала, зажигая развешанные по стенам светильники. В чашу каждого светильника, наполненную сухими кусочками дерева, он помещал по горящему пруту. Светильники загорелись, и в зале, который до того освещался лишь огнем трех каминов, стало светлее. Казалось, просветлело даже лицо Джона Чендоса. Он мягко и доверительно улыбался Анджеле и Джиму.

– Наверное, с этими делами не до покоя? – предположила Энджи.

– Поистине так, леди Анджела. Ничего не поделаешь. Да и, говоря откровенно, по мне, лучше уйти с головой в дела, чем вести праздное существование. Вы не разделяете мое мнение? – Джон Чендос вопросительно посмотрел на хозяев замка.

– Полностью с ним согласна, – ответила Энджи. – Лучше работать с утра до ночи, чем сидеть сложа руки.

– И я так считаю, – поддержал жену Джим, – хотя, пожалуй, у нас и выбора нет. Времени для развлечений не остается.

– Такова жизнь. А что делать? – Джон Чендос развел руками и улыбнулся. – Разве что заняться этими пирожными.

В зал, закусив нижнюю губу, осторожно вошла Мэй Хизер с большим подносом в руках. Поднос был полон крохотных пирожных – желейных шариков, изготовленных по рецепту Энджи, который она почерпнула из кулинарной книги еще в двадцатом столетии. Мэй поставила поднос на стол, медленно, стараясь не упасть, сделала реверанс и вышла из зала. Джон Чендос, как и обещал, принялся за пирожные, отправляя их одно за другим в рот.

– Какие новости при дворе? – спросил Джим, пытаясь, как и Энджи, побыстрее узнать о цели приезда посланца короля.

– Ax, новости… – протянул Джон Чендос, сделав глоток вина. – Прежде чем перейти к новостям, не могу отказать себе в удовольствии сообщить вам, что принц, молодой Эдвард, помнит о вас обоих и восхищается вашими достоинствами. От себя добавлю, что и ваши друзья вам под стать. Разве можно не восхищаться, к примеру, вашим приятелем, тем, что непревзойденный лучник. Забыл его имя.

– Дэффид ап Хайвел, – напомнила Энджи.

– Он самый, – Джон Чендос благосклонно кивнул. – А как умолчишь о доблестном сэре Брайене, о Жиле де Мере… ах да, и еще о волке…

– Арагхе, – вставила Энджи.

Джон Чендос снова кивнул и продолжал:

– А разве забудешь того гиганта, который был в вашем замке, когда крепость осаждали морские змеи. Он ведь тоже один из ваших друзей?

– Мы с ним в приятельских отношениях, – ответил Джим. – Его зовут Рррнлф, он – морской дьявол, сверхъестественное существо.

Последний раз Джим виделся с Рррнлфом всего несколько недель назад. Морской дьявол наведался в Маленконтри, чтобы объяснить Джиму, почему весной не отозвался на его клич. Обычно Рррнлф – в каком бы океане ни находился – немедленно являлся по первому зову Джима. По словам Рррнлфа, у него была уважительная причина. На дне Красного моря он нашел запечатанный кувшин и по неосторожности его откупорил. На беду морского дьявола в кувшине оказался могущественный джинн, который, вырвавшись на свободу, вместо того чтобы отблагодарить Рррнлфа за доброе дело, замуровал его под основанием подводной горы. Такому гиганту, как морской дьявол, не составляло труда вырваться из заточения. Нужно было лишь время. Рррнлф начал рыть подкоп. К своему удивлению, прокладывая тоннель, он столкнулся с еще одним узником подводной горы, пытавшимся вырваться на свободу, – невзрачным малым не более четырех футов ростом, не то человеком, не то сверхъестественным существом. Тому еще долго пришлось бы орудовать руками, если бы не морской дьявол.

Джим видел этого малого. Рррнлф притащил его с собой, а притащив, не без гордости извлек из недр своей фуфайки. Малый смахивал на человека, правда уродливого. На нем были шотландская юбка и рубашка явно с чужого плеча. Рук уродца видно не было, и их длину можно было лишь угадать по скрюченным пальцам, вцепившимся в рукава изнутри рубашки. На вопросы уродец не отвечал, а лишь таращил на Джима глаза, широко открыв рот, казалось, от непомерного удивления.

– Неразговорчив, – пояснил тогда Рррнлф, одарив своего подопечного умильным взглядом.

Воскресив в памяти историю Рррнлфа и его друга, Джим снова обратился в слух.

– …Да-да, – продолжал Джон Чендос, – не каждый может похвастаться своими друзьями и положиться на них в трудную минуту. А как вы считаете, не присоединится ли к моему отряду ваш лучник, если ему хорошо заплатят? Предстоит жаркое дело, и лишний человек, да еще искусный стрелок, мне бы не помешал.

– Не думаю, что Дэффид согласится, – ответил за себя и Анджелу Джим. – Он обычно берет в руки оружие лишь в том случае, если ему самому угрожает опасность. Да и вряд ли он станет помогать англичанам.

– На валлийца это похоже, – разочарованно процедил Джон Чендос.

Обед продолжался. На стол подали омлет со свининой, мясной пирог…

Джиму не лез кусок в горло. Джон Чендос все еще не рассказал о сложившейся ситуации. Что за враги объявились у короля?

Неужели те сумасброды, к которым по неосторожности примкнул Брайен? Джон Чендос чего-то не договаривает. Подробно расспросил о Дэффиде, а вот о Брайене лишь мельком упомянул, хотя несомненно знает, что тот лучший друг Джима.

Джон Чендос с подробностями не торопится. Разговаривает с Энджи. Поди же, воркуют, как голубки. Джим почувствовал ревность, хотя был не понаслышке знаком с царившими вокруг нравами. Считалось неприличным, если кавалер не попытается соблазнить или хотя бы обольстить встреченную им даму. А Джон Чендос поднаторел не только в интригах, но и в галантном обхождении с женщинами своего круга.

Джим молчал, словно воды в рот набрал. Безмолвствовали и три молодых рыцаря из свиты Джона Чендоса. Но если их сдержанность можно было объяснить деликатностью, то на молчание Джима не обратить внимания было нельзя.

Кто, как ни жена, заметит первой смятение мужа! Анджела испытующе посмотрела на Джима. Пожалуй, он ревнует ее. Нашел к кому ревновать! Сэру Джону в обаянии не откажешь, но, хотя он и полон сил, ему, наверное, уже под пятьдесят.

Положение спас появившийся на столе ягодный пудинг, сдобренный миндалем и украшенный лепестками одуванчиков. И хозяева, и гости нашли себе новое занятие. Кто же откажется от десерта!

Спустя некоторое время в дверях зала появился управляющий.

Джон держал в руках жезл, которым пользовался лишь в особо торжественных случаях.

– Прошу прощения, милорд, миледи, господа, – важно произнес управляющий, – спальня для сэра Джона и комната для других трех господ приготовлены.

Джон отвесил поклон и вышел из зала. За столом раздалось покашливание, после чего сэр Чарльз Ледерер, старший по возрасту из трех молодых рыцарей, подал голос:

– Прошу меня извинить, милорд, миледи, сэр Джон. Мне еще с утра нездоровится. Вероятно, мы с сэром Уильямом и сэром Аланом что-то не то съели за завтраком. Если вы милостиво разрешите, я отправлюсь спать.

Джон Чендос вопросительно посмотрел на Джима.

– Сон лучшее лекарство от всех болезней, – сказал Джим. – Не смею тебя удерживать за столом, сэр Чарльз. Тебе осталось получить дозволение сэра Джона.

– Ступай, Чарльз, – разрешил Джон Чендос. – Сэр Уильям, сэр Алан, если и вы себя плохо чувствуете, можете уйти вместе с Чарльзом.

– Спасибо, сэр Джон, милорд, миледи. Спокойной ночи. Да хранит вас Господь, – поднявшись из-за стола, в один голос ответили сэр Уильям и сэр Алан.

Трое молодых рыцарей поклонились и направились к выходу, где были встречены управляющим, который вновь показался в дверях, на этот раз, чтобы, отвести господ в отведенную им комнату.

– Славные парни, – сказал сэр Джон, проводив взглядом рыцарей. – Деликатны и исполнительны. Правда, неопытны. Еще не были в настоящем деле. Да, Бог даст, опыт придет.

Джон Чендос повернулся к Джиму.

– Нам надо поговорить, сэр Джеймс. Мы можем остаться и здесь, если ваши слуги не любопытны.

– Лучше подняться к нам в комнату, – ответил Джим, взглянув на жену. Та кивнула.

Все трое поднялись наверх и расположились за столом в спальне Энджи и Джима. Слуги принесли вино и пирожные. Вино оказалось нелишним, а пирожные так и остались нетронутыми на подносе. И хозяева, и гость были сыты.

Джон Чендос пригубил кубок.

– Прекрасная комната, – сказал рыцарь, повернувшись к окну, возле которого сидел.

Окна в комнате были гордостью хозяев замка. По настоянию жены, Джим велел расширить бойницы и вставить в них рамы на петлях, да еще с настоящими стеклами.

Окно, у которого расположился Джон Чендос, было открыто, и легкий ветерок, залетавший в комнату, по всей видимости, был приятен рыцарю, который, как и всякий солдат, был тепло одет, благоразумно считая, что можно и попотеть несколько часов, чтобы не дрожать от холода, оказавшись в ненастную погоду в седле.

– Нам она нравится, – ответила Энджи на замечание гостя.

– И неудивительно, – сказал Джон Чендос и перевел взгляд на Джима. – К моему глубокому сожалению, сэр Джеймс, собираюсь оторвать тебя от домашнего очага. Долг превыше всего. Признайся, ты был немало удивлен, узнав, что по приказу короля поступаешь в мое распоряжение.

– Скорее немного, – ответил Джим. – Я чувствовал, что пахнет грозой, хотя и не могу понять, откуда исходит угроза королевскому трону.

– Мы оба не дремлем, – удовлетворенно сказал Джон Чендос, сделав глоток вина. – Следим за положением дел в стране. А что касается подробностей, то пришла очередь и до них. Я надеюсь, что они останутся между нами, троими.

– Вне всяких сомнений! – уверила сэра Джона Энджи.

– О чем речь! – подхватил Джим и повернулся лицом к камину, в котором потрескивали дрова. Стояло лето, однако в жилых помещениях камины регулярно протапливали. Слуги по обыкновению боролись с сыростью. Тому был резон: в большинстве средневековых замков было сыро почти круглый год.

– Гоб! – позвал Джим.

– Я здесь, милорд, – раздался из камина тоненький голосок.

– Будь добр, найди себе место, откуда тебе нас не будет слышно.

– Слушаюсь, милорд.

Джим повернулся лицом к столу и поймал удивленный взгляд Джона Чендоса.

– Это – гоблин, – пояснил Джим. – Наш преданный друг. Мы ему многим обязаны.

Из камина послышалось счастливое воркование.

– Гоб! – бросил через плечо Джим.

– Ухожу, милорд, не стану мешать вам… – Раздавшийся из камина голосок постепенно затих.

– Так вот, – начал свои пояснения Джон Чендос, – наметилась небольшая конфронтация между землевладельцами. На этот конфликт можно было бы и закрыть глаза, если бы одну из враждующих сторон не возглавлял один из ближайших советников Его Величества. Этой стороне противостоят люди, недовольные повышением налогов, которые возросли благодаря стараниям этого советника. Возможно, вы что-нибудь слышали об этой распре?

– Кажется, о чем-то подобном мне недавно рассказывали, – ответил Джим.

– И ничего удивительного. Недовольство налогами зреет. А между тем его можно подавить в самом зародыше. Его Величество не прочь восстановить власть над Аквитанией, частью Франции, принадлежащей ему по праву наследования. Впрочем, король не отказался бы и от всей Франции, на которую у него прав не меньше, ведь Филипп IV был его дедушкой.

Действительно, вспомнил Джим, Филипп IV Красивый приходился Эдварду III дедушкой по материнской линии.

– Но прежде всего, – продолжил Джон Чендос, – советники короля пекутся о процветании Англии. Аквитания – край виноградников. Вино из Бордо славится на весь мир. Покупаем его и мы.

Джон Чендос пригубил кубок и пустился в дальнейшие пояснения:

– Если бы нам удалось вернуть Аквитанию, торговля вином перешла бы в руки Его Величества короля Эдварда, а в казну рекой потекло бы золото. Тогда в Англии можно было бы уменьшить налоги, а часть из них отменить вовсе. В стране воцарилось бы спокойствие.

Джон Чендос замолчал и взглянул на Джима.

Притязания английского короля на чужой престол Джиму претили. Однако вслух об этом не скажешь. В глазах Джона Чендоса пополнение королевской казны – дело первостепенной важности.

Джим принял глубокомысленный вид.

– Вот оно что! – протянул он. – Однако мне не совсем ясно, что требуется от меня.

Джон Чендос встал, словно хотел размять ноги, подошел к окну и выглянул во двор.

– Помощь, – не оборачиваясь, пояснил советник короля. – Пошел слух, что сэр Брайен Невилл-Смит собирается присоединиться к людям, которые вознамерились выступить против графа Камберленда.

У Джима упало сердце.

– Сэр Брайен – лучший копьеносец Англии, победитель рыцарских турниров, и за ним в стан противников графа могут потянуться другие рыцари, – продолжил пояснения Джон Чендос. – Рыцарь-Дракон пользуется не меньшей известностью, чем сэр Брайен. И если ты, сэр Джеймс, примкнешь к другой партии, силы сторон уравняются. Так или иначе, король приказал, чтобы ты поступил в мое распоряжение. Завтра рано утром мы выступаем…

Джон Чендос внезапно умолк.

– Клянусь святым Георгием, – воскликнул он после короткого замешательства, – у вас во дворе пожар, из какой-то постройки валит дым, а слуги, вместо того чтобы гасить огонь, любуются дракой!

Глава 6

Джим и Анджела бросились к окнам.

– Дьявольщина, Энджи! – выглянув во двор, воскликнул Джим. – Это Мэй Хизер и Том. Опять взялись за старое.

– А дым валит из кухни, – определила Энджи. Хозяева вместе с гостем поспешили к двери. Когда Джим, Анджела и сэр Джон оказались во дворе, дымить из кухни почти перестало, а вот драка была в самом разгаре. Мэй Хизер и Том, паренек с кухни, в окружении слуг катались по земле и увлеченно тузили друг друга.

– Прекратите сейчас же! – воскликнула Энджи, проталкиваясь вместе с мужем и Джоном Чендосом через кольцо зрителей.

Дерущихся растащили в разные стороны. Мэй и Том, хотя и были закадычными друзьями, частенько ссорились и не раз устраивали драку на потеху слугам.

– Я снова надавала тебе! – торжествующе возгласила Мэй Хизер.

Том пробурчал что-то невразумительное себе под нос.

– Так! – зловеще проговорила Энджи. – Что случилось на этот раз?

– Он врет! – выпалила Мэй Хизер.

– Ничего и не вру! – возопил Том. Мэй и Том чуть снова не бросились друг на друга, но их вовремя удержали.

– Попридержите их! – бросила Энджи слугам. – А вы, – она строго посмотрела на драчунов, – отвечайте по одному. Начнем с тебя, Том. Почему Мэй Хизер говорит, что ты врешь?

– Я не вру! – выкрикнул Том. – В замке у большой плиты взаправду была дыра, я сам видел.

– Да врет он, врет! – заголосила Мэй Хизер. – Миледи может посмотреть сама. Нет там никакой дыры. А дымоход забил Том, вот он и плетет околесицу.

Джим не стал дожидаться конца расследования, затеянного Энджи, справедливо решив, что толку с него не будет, и предложил Джону Чендосу пройти вместе с ним на кухню.

Оказалось, что на кухню уже успели вернуться повариха, булочница и несколько слуг. Завидев хозяина и его гостя, все притихли и с виноватым видом уставились в пол. Дыма в помещении больше не было.

Дверцы самой большой плиты были открыты, и, хотя огонь в топке не горел, из нее веяло теплом. Чувствовалось, что плита недавно топилась. Неожиданно из топки, к немалому удивлению Джима и Джона Чендоса, вылез малый, весь в саже. То был один из слуг, помогавших поварихе на кухне. Джим еле узнал его.

– Дымоход забит грязью, – сказал чумазый слуга, глядя на повариху. – Образовалась пробка. Без железного прута ее не пробить. Пусть мне принесут прут, и я прочищу дымоход…

Повариха повела головой, скосив глаза в сторону Джима. Чумазый слуга повернулся и, увидев хозяина, добавил:

– …С разрешения милорда.

– Забит дымоход? – удивилась повариха. – Тому такое не под силу, да и Мэй тоже.

– Да это все фейри! – с очевидным удовольствием вмешалась булочница. – Его проделки. У нас на кухне есть люди, которые якшаются с гоблином, – женщина бросила испепеляющий взгляд на одного из слуг, который с деланным интересом принялся рассматривать носок своего ботинка. – Этот фейри уже давно облюбовал тепленькое местечко в дымоходе большой плиты. Я этому гоблину не потакаю. Будьте уверены, в мою печь он не сунется, – заключила булочница и с победоносным видом обвела слушателей глазами.

Слова булочницы касались не только слуги, которому поневоле пришлось заинтересоваться состоянием своей обуви, они касались и Джима. Гоблин был другом хозяев замка и находился под их покровительством. Окажись сейчас на кухне Анджела, она бы потом не преминула сказать, что булочница проявила непозволительную распущенность, а виноват в этом, конечно, Джим, который попустительствует отбившимся от рук слугам.

– О каком гоблине говорит эта женщина? – спросил Джон Чендос.

– О том, с которым я недавно разговаривал, – громко ответил Джим. – Гоблин находится под моим покровительством и может бывать всюду, где пожелает, – добавил он металлическим голосом, обведя своих подданных пронзительным взглядом.

Слуги попятились, а булочница попыталась спрятаться за спиной поварихи, но тщетно: пышные телеса женщин друг другу не уступали.

– Прошу прощения, сэр Джон, – сказал Джим, – мне еще надо немного времени, чтобы во всем разобраться.

Он повернулся к поварихе.

– Как случилось, что в дымоходе образовалась пробка из грязи и что это за дыра, о которой говорил Том?

– Почему забит дымоход, я не знаю, да и дыры не видела. О ней рассказал Том, милорд. Он заходил на кухню, когда в помещении никого не было. Том говорит, что дыра была у плиты, вот здесь, – повариха ткнула пальцем в земляной пол.

Джим опустил глаза. На фоне плотного пола, утрамбованного за многие годы не одной парой ног, виднелся небольшой участок земли, который, казалось, недавно взрыхлили, а потом уплотнили, выровняли и подмели.

– А когда Том видел дыру, плита топилась? – задумчиво спросил Джон Чендос.

– Нет, милорд, – ответила повариха. – К тому времени господа позавтракали, а готовить обед еще было рано.

– Тогда дымоход забил землей не огненный демон, – глубокомысленно заметил сэр Джон. – И все-таки, сэр Джеймс, клянусь всеми святыми, здесь дело нечисто. Возможно, действительно без фейри не обошлось.

– Я расскажу обо всем Каролинусу, – ответил Джим. – Думаю, он объяснит случившееся.

Похоже, Джон Чендос был удовлетворен ответом. Каждый знал, что самому с фейри – а этим словом называли не только гоблинов, но и дьяволов, джиннов, демонов, да и все другие таинственные существа, способные привести в смятение человеческий разум, – лучше не связываться. Обычно окружавшие Джима люди старались даже не называть этих существ по имени, опасаясь, что потревоженное создание тут же явится к возмутителю своего спокойствия и непременно сожрет его.

Джим и Джон Чендос вышли из кухни. Двор был пуст. Анджела оказалась в Большом зале. Джим коротко рассказал ей о происшествии на кухне.

– Весь этот переполох не оставил никого равнодушным, – смеясь заключил Джим. – А драку во дворе не видел только ленивый.

– Как! Если няня оставила без присмотра ребенка, я убью ее! – вскрикнула Энджи и бросилась вон из зала.

– Разве ребенку угрожает опасность? – удивился Джон Чендос.

– Прошу прощения, сэр Джон! – пропустив мимо ушей вопрос рыцаря, воскликнул Джим и побежал вслед за женой. Ему передалась тревога Энджи.

Джон Чендос устремился следом за Джимом. Хотя рыцарю и было под пятьдесят, он догнал Джима в два счета, и буфетную, в которой Гвиннет Плайсет с пристрастием допрашивала Мэй Хизер, они пересекли вместе.

– Так ты говоришь, что не виновата ни капельки… – донеслись до Джима слова миссис Плайсет. Хорошо, Джим не видел удивленного взгляда, которым женщина проводила двух несущихся стремглав рыцарей, а то мог бы и расшибить лоб о косяк двери.

На лестнице Джим убавил шаг. Замедлил бег и Джон Чендос, но не потому что устал, а из деликатности. У рыцаря хватило бы сил, чтобы подняться по лестнице до нужного этажа на одном дыхании.

Походная жизнь, которую вел Джон Чендос, закалила его.

Впереди послышался шум. Оказалось, Анджела колотит рукой по двери в детскую и орет во все горло.

– Сейчас же открой дверь! – кричала Энджи. – Это я, леди Анджела. Слышишь, что тебе говорят: открой дверь!

Из-за двери послышалось невнятное бормотанье, раздался ряд глухих звуков от трения каких-то предметов о пол комнаты, потом щелкнул замок, дверь отворилась и на пороге показалась няня, насмерть перепуганная девица лет девятнадцати.

– Прошу прощения, милорд, – еле ворочая языком, произнесла няня, после чего грохнулась перед Энджи на колени, сложила в мольбе руки и пролепетала:

– Прошу прощения, миледи, я испугалась.

– Испугалась? Кого? Да не молчи, отвечай.

– Кто-то пытался войти в комнату. Сначала дверь подергали, а потом раздался стук. Я спросила: «Кто там?» – но никто не ответил. Зато в дверь стали по-настоящему ломиться. Я придвинула к ней всю мебель, что была в комнате. Не тронула только детскую кроватку. Потом стало тихо, а когда снова раздался стук, я решила, что все началось сначала.

Джим и Джон Чендос принялись осматривать дверь. Она была сделана из цельной широченной доски толщиной в добрых два дюйма. Выломать такую махину было не просто. И все-таки с наружной стороны двери отыскались вмятины.

– Сэр Джон, будь добр, выйди со мной в коридор, – попросил Джим. – Хочу поставить на дверь дополнительный запор.

– Дополнительный запор? – повторил Джон Чендос, шагнув в коридор.

– Да, но только магический.

Джон Чендос попятился и прижался к стене.

Джим затворил дверь, прикрыл глаза и представил себе, что дверь пронизывают невидимые серебряные нити, которые своими концами уходят через косяки в стенку. Джим открыл глаза и ткнул указательным пальцем в дверь. Запор был готов.

– Пусть никто из тех, кто живет за стенами замка, не сможет войти в эту дверь без моего дозволения или без разрешения Анджелы, – возгласил Джим и повернулся к советнику короля:

– Вот и вся магия, сэр Джон.

Джим отворил дверь.

– Энджи, я поставил на дверь магический запор, – оповестил он жену. – Теперь никто из посторонних без нашего разрешения не войдет в детскую. Матильда, можешь никого не бояться, но дверь запирай, как и прежде. Энджи, больше не о чем беспокоиться. Может быть, спустимся вместе с сэром Джоном в Большой зал?

– Прошу прощения, сэр Джеймс, – запротестовал Джон Чендос, – завтра рано вставать. Если слуга покажет мне мою комнату, я с удовольствием лягу спать. Да и тебе, сэр Джеймс, нужно время, чтобы подготовиться к походу.

– Пожалуй, ты прав, сэр Джон, – с облегчением сказал Джим. – Твоя комната этажом ниже. Я сам провожу тебя.

Проводив Джона Чендоса в отведенную гостю комнату, Джим направился в спальню. Анджела уже собирала ему вещи в дорогу. Джим принялся помогать жене. Вещей набиралось много.

Придется взять с собой в поход вьючную лошадь. Хватит, Джим уже натаскался тяжестей на своем горбу, когда мытарился по свету то с Брайеном, то с Дэффидом.

А вот оруженосца придется оставить в Маленконтри. Кругом орудуют восставшие крестьяне, а то и просто разбойники. Теолаф – единственный человек, который, если понадобиться, сможет организовать оборону замка. Джим поедет один. Боевого коня Оглоеда и вьючную лошадь поведут за собой на поводу солдаты Джона Чендоса.

Размышляя таким образом, Джим и не заметил, как все необходимые вещи были собраны. Оставалось дать наставления управляющему. Джим послал за ним служанку.

– Джон, – сказал Джим, когда управляющий вошел в комнату, – распорядись, чтобы рано утром эти вещи погрузили на вьючную лошадь. Оглоеда пусть обуздают, я беру его в поход. Он, правда, застоялся в конюшне, и, если вдруг заупрямится, прикажи, чтобы его объездили. Для меня вели оседлать дорожную лошадь.

– Слушаюсь, милорд.

– Позаботься и о завтраке, и не только для меня и гостей, но и для солдат Джона Чендоса. Да распорядись, чтобы собрали паек на три дня для всего отряда.

– Все будет исполнено в точности, – повиновался управляющий. – Милорда разбудить за час до восхода солнца?

– Чуть пораньше, Джон.

– Слушаюсь, милорд.

Управляющий вышел из комнаты.

Пора спать! Джим взглянул на кровать. Когда еще после этой ночи он растянется на ней в свое удовольствие! Кровать была большой и удобной, с балдахином на четырех столбиках и ниспадающим с него пологом, призванным защищать от холода отошедших ко сну господ. Джим и Анджела забрались в постель.

– У меня и в мыслях не было, что ты так скоро уедешь, – сокрушенно сказала Энджи.

– У меня тоже, – со вздохом ответил Джим. – Что делать! С Джоном Чендосом не поспоришь. А, может быть, все и к лучшему. Чем скорее я уеду, тем раньше вернусь.

Как ни успокоительны были слова Джима, Анджела почувствовала себя несчастной. И не потому, что боялась оставаться в замке одна.

Энджи успела привыкнуть к новой для нее жизни, да и Геронда не обделила ее советами, как вести хозяйство и обращаться со слугами. Просто Энджи всегда тосковала, когда мужа не было рядом. Завтра Джим уедет, а ей опять останется ждать и надеяться, что он скоро вернется целым и невредимым.

– Ты воспользуешься магией, если тебе будет грозить опасность? – тревожно спросила Энджи.

– Непременно, – пообещал Джим. Энджи вздохнула. Она знала: Джим пользуется магической энергией лишь в случае крайней необходимости, да и то, как правило, не для собственного благоденствия.

Энджи прижалась к мужу, и все же по ее телу пробежал холодок: Джим может пренебречь своим обещанием.

Глава 7

На следующее утро отряд Джона Чендоса вместе с присоединившимся к нему Джимом тронулся в путь. Через Бат отряд добрался до Бристольского залива, а оттуда на корабле – до Каруента. От Каруента путь пролег по старой римской дороге до Карлсона, а с того места на север через Кончестер, Лентуордин, Рокстер, Уорингтон, Уиган и Рибчестер до Ланкастера. От Ланкастера отряд двинулся дальше на север.

* * *

Арагх молча трусил по лесу, вытянув нос и навострив уши.

Странный запах, который учуял волк, был холодным, но не из-за того, что он был оставлен кем-то давно и успел рассеяться, а потому, что он него веяло холодом.

Арагх был встревожен: за многие годы, в течение которых он безраздельно владычествовал на своей территории, ревностно охраняя ее от других волков, ему ни разу не приходилось ощущать такой странный запах. Страха Арагх не ведал – что с того, что он трусил, когда был волчонком, малышу страх простителен, – зато осторожностью не пренебрегал. Арагх считал: благоразумный волк не идет на ненужный риск.

Лес поредел, совсем рядом был Маленконтри, где жили Джим и Энджи Эккерты, друзья Арагха. Странный запах нарастал с каждым шагом. Арагх припал к земле и, крадучись, двинулся сквозь кусты. Незнакомый запах ударил ему в самый нос. Волк остановился и выглянул из-под куста. Впереди виднелся небольшой холмик, а в нем зияла уходящая вниз дыра. Волк залег под кустом, притаился. Он ждал. Терпение было необходимой принадлежностью его жизни. Никого! Арагх осторожно вылез из укрытия и, мягко ступая по земле, подошел к дыре. Надо же! Дыру вырыли совсем недавно: наваленная вокруг земля была еще влажной.

Отверстие походило на вход в логовище, однако для медведя оно было слишком маленьким, а для волка – большим. Волк не станет жить в логове с широким входом. Вход в волчье логово должен быть узким, чтобы, едва высунувшись из жилища, можно было наблюдать за происходящим вокруг, самому оставаясь незамеченным.

Дыра была велика и для обиталища барсука. Она могла бы сойти за вход в нору кабана, но кабаны убежищ летом не роют. Может быть, нору вырыла, собираясь рожать, самка тролля? Да нет же. Запах тролля ни с чем не спутаешь. Троллем здесь и не пахнет. А лесным нимфам, дриадам и другим небольшим сверхъестественным существам нора ни к чему.

Арагх осторожно сунул в отверстие нос и принюхался. В норе явно никого не было Волк попятился и огляделся. Да и вокруг норы не видно ни одного существа Арагх забегал вокруг дыры, втягивая носом воздух. Стоп! Запах усилился. Волк уткнулся в землю. Так и есть, след! След двуногого существа! Он уходил в сторону Маленконтри.

Арагх затрусил по следу. Лес еще более поредел. Теперь волк бежал между широко расставленными деревьями. Здесь не было ни непроходимых чащ, ни девственных зарослей с валявшимися на земле стволами и густым переплетом ползущих растений. Хотя лес и был собственностью короля, по негласному разрешению еще одного из прежних владельцев Маленконтри, он регулярно прочесывался слугами и арендаторами, которые подбирали с земли все, что могло гореть. Заведенный порядок не только помогал заготовлять дрова местным жителям, но и создавал трудности для воинственных пришельцев со стороны: без топора и пилы набрать материал для наведения переправы через крепостной ров или для постройки штурмовых лестниц в таком лесу было немыслимо.

След привел волка к опушке леса. Арагх остановился: впереди, перед воротами замка, на лужайке, были двуногие. В тени одного из редких деревьев стояла колыбель, в которой волк учуял Роберта.

Рядом с детской кроваткой, прислонившись спиной к стволу, дремала кормилица. В нескольких шагах от колыбели, спиной к ней, стоял стражник, который, вместо того чтобы охранять младенца, глазел на игру в мяч между солдатами и конюхами.

А разве было на что смотреть? Казалось, по площадке носились настоящие дикари. И хотя до ножей дело не доходило, игроки толкались, кусали друг друга, устраивали свалку за свалкой, и все с одной целью: занести мяч в город противника, обозначенный на земле жирной чертой. Похоже, выигрывали конюхи. Да и на здоровье. Арагх предался размышлениям.

След вел на лужайку. Вполне вероятно, неизвестное существо хотело подкрасться к Роберту, если только оно не преуспело в своем намерении. Арагх поднял голову. Так и есть, дозорный на башне, как и стражник, приставленный к младенцу, увлеченно следил за игрой в мяч, наплевав на свои обязанности. Неизвестный мог без особой опаски приблизиться к колыбели. Конечно, у этого странного существа мог быть и другой умысел. Следовало все хорошенько разнюхать. И разнюхать самому, чтобы не задавать дурацких вопросов Джиму или Энджи. Да и до вечера еще далеко.

Обычно, когда Арагх хотел поговорить со своими друзьями, он дожидался сумерек и с наступлением темноты, подобравшись к замку, подавал голос. Услышав вой, один из хозяев Маленконтри выходил к волку за крепостную стену.

Однако пора действовать. Длинными стелющимися прыжками волк устремился к ближайшему дереву на поляне. Затаился. Метнулся к следующему дереву. Снова припал к земле. Ринулся дальше…

Вот и колыбель. Странный запах усилился. Не вызывало сомнений, незнакомое существо недавно топталось около детской кроватки. Волк уткнулся носом в землю и забегал вокруг. След уходил в сторону леса.

Арагх заглянул в кроватку. Роберт был на месте. Увидев волка, младенец радостно заулыбался и потянулся к нему ручонками, норовя ухватить за ухо. Волк свернул уши, сунул голову в колыбель и прижался щекой к щеке Роберта, чтобы тот мог в свое удовольствие погладить его, не заехав ненароком в глаз пальцем.

Дождавшись, когда рука младенца ослабла, волк убрал голову из кроватки. Роберт по-прежнему улыбался, теперь тараща глаза на кружившую над ним бабочку.

Пора уходить! Перебегая от одного дерева к другому, волк добежал до края поляны и затрусил вдоль кромки леса, окружавшего замок. Лес все ближе и ближе подступал к крепостной стене. А вот и башня. Высоченная! Теперь Арагх мог не опасаться, что его заметят. С крыши его было не разглядеть, а все окна башни выходили во двор, в стене зияли лишь небольшие бойницы.

Неожиданно из ближайшей бойницы послышались женские голоса, один – молодой и звонкий, другой – низкий и напористый. За бойницей о чем-то спорили. Арагх втянул носом воздух. Потянуло съедобным. Буфетная, о которой как-то упомянул Джим.

Арагх любил Джима и Энджи и старался терпимо относиться к их окружению. Однако волк не выносил шума. Он поморщился, повернул к лесу и исчез между деревьями.

Глава 8

Проведя в дороге менее недели, отряд, возглавляемый Джоном Чендосом, благополучно добрался до замка Пенрит, находившегося в нескольких милях южнее Карлайсла.

Владелец Пенрита, сэр Бертрам Мэйхуорти, позаботившись о людях советника короля, пригласил Джона Чендоса и Джима в Большой зал замка. Джим впервые видел сэра Бертрама, но успел узнать от Джона Чендоса, что тот был сенешалем графа Камберленда и располагал в округе не только административными, судебными и военными полномочиями, но и ведал местным хозяйством, осуществляя надзор за рудниками, земельными угодьями и рыбным промыслом.

Сидя за высоким столом в компании сэра Бертрама и сэра Джона, Джим уже успел – по настоятельной просьбе сенешаля – рассказать об одном из своих приключений – сражении с Темными Силами в Презренной Башне. Хотя Джиму и было что вспомнить, сама история у него давно навязла в зубах. Кому он только ее ни рассказывал. Да что Джим! Менестрели – вот кто постарался!

Сложили о схватке с Темными Силами не одну песню, а из Джима сделали чуть ли не эпического героя. А разве он совершил что-то героическое? Всего лишь вызволил из Презренной Башни Энджи, да и то с помощью своих друзей: Брайена, Арагха, Дэффида, Даниель, Каролинуса. Рассказывая о своем приключении сенешалю, Джим не забыл ни о ком из них. Похоже, сэр Бертрам остался доволен: он услышал повествование из первых рук. Теперь он не откажет себе в удовольствии поделиться услышанным со своими приятелями.

– Надеюсь, для тебя не секрет, сэр Бертрам, зачем сэр Джеймс и я со своими людьми пожаловали в Пенрит? – спросил Джон Чендос, решив, что сенешаль успел переварить не только минутой назад проглоченный кусок мяса, но и рассказ Джима.

– Пожалуй, нет, – неуверенно ответил сенешаль. Это был высокий грузный человек лет под пятьдесят с бледным продолговатым лицом. Синева под глазами, прикрытыми набрякшими веками, подчеркивала блеск его взгляда, полного меланхолии. – Не думаю, что вы напрасно приехали. Вероятно, в наших краях что-то причиняет королю беспокойство.

– Да разве тебя самого ничто не заботит? – спросил Джон Чендос.

– Меня? – удивился сэр Бертрам. – Да у кого сейчас нет забот! Я только и выслушиваю со всех сторон жалобы. Шотландцы угнали через границу стадо скота. Сельдь не ловится. Рудокопы бросают кирки и отказываются работать: боятся пикси.

– Пикси? – разом воскликнули Джим и Джон Чендос.

– Ну да, пикси, земляных фейри, – пояснил сенешаль. – Рудокопы твердят в один голос, что слышат время от времени, как пикси ковыряются рядом с ними в горной породе. Да только рабочих в руднике много. А стоит хотя бы одному из них во всеуслышание заявить, что он слышит возню пикси, как тут же каждому рудокопу начинает казаться, что и он слышит подозрительный шум. И что вы думаете? Все тотчас гурьбой валят из рудника. Каждый раз приходится ждать, пока рабочие не придут в себя.

– Что поделаешь, – Джон Чендос развел руками, – действительно, у каждого свои заботы. Только, когда я задавал свой вопрос, я хотел узнать, не опасаешься ли ты, сэр Бертрам… – советник короля на мгновение задумался, – скажем так: недоброжелателей, которым пришло в голову с оружием в руках похозяйничать в землях твоего сюзерена?

– Ты хочешь сказать, что нам здесь угрожает вооруженное нападение? – удивленно воскликнул сэр Бертрам, чуть не подпрыгнув на стуле. Он вопросительно посмотрел на советника короля в надежде на благоприятный ответ, но, не найдя в его глазах ничего утешительного, сокрушенно изрек:

– Я догадывался, сэр Джон, что ты вместе с сэром Джеймсом приехал не на прогулку, но я даже не предполагал, что землям и имуществу моего господина угрожает опасность. Однако у меня не хватит солдат, чтобы выставить охрану у всех угодий и промыслов. Мне нужна твоя помощь, сэр Джон.

– Охрана тебе не поможет, – ответил советник короля. – У противника много сил. Задача людей, которые хотят вторгнуться в эти земли, пройти по ним огнем и мечом. – Джон Чендос сделал глоток вина и продолжил:

– Но этим людям с чего-то надо начать. Не назовешь ли ты, сэр Бертрам, тот рудник или другой промысел, который наиболее уязвим и потому может первым подвергнуться нападению? Если ты назовешь мне такой объект, я устрою около него засаду и постараюсь отбить у визитеров охоту являться в гости без приглашения.

Сэр Бертрам пригубил свой кубок.

– Полагаю, что легче всего разгромить рудники, – сказал сенешаль после непродолжительного раздумья. – Если рабочие уносят ноги из рудника при малейшем шуме в толще горной породы, то при виде солдат они дадут деру еще быстрее. Все рудники находятся недалеко друг от друга, а какой из них наиболее уязвим, я сказать не берусь.

– Думаю, сэр Джеймс согласится со мной, что это не так и важно, раз рудники находятся поблизости друг от друга, – сказал Джон Чендос. – Главное то, что по разумному предположению сэра Бертрама незваных гостей следует ждать около этих промыслов. Насколько я знаю, эти люди будут просачиваться сюда небольшими группами. У них должно быть оговорено место встречи…

– Скиддоуский лес, – предвосхищая вопрос советника короля, изрек сенешаль. – От него рукой подать до Альстона, где располагаются свинцовый и серебряный рудники, и до Эгремонта, где находится железный рудник. Да и места для сбора лучше леса не найти.

– Тогда нам надо разбить лагерь в этом лесу, – сказал Джон Чендос. – А далеко этот лес?

– В милях двадцати к западу от Пенрита, – пояснил сенешаль. – Я пошлю с вами проводников.

Джон Чендос кивнул и повернулся лицом к Джиму.

– Пожалуй, нам не стоит терять времени. Не отправиться ли нам в Скиддоский лес завтра утром?

– Полагаю, время не ждет, – согласился Джим. Не вызывало сомнений, вопрос советника короля был пустой формальностью.

Джон Чендос сам принимал решения.

– Тогда завтра утром и выступим, – сказал советник короля, – Только не очень рано. Рыцари и солдаты устали, пусть выспятся.

– Сэр Бертрам, мои люди могут рассчитывать на завтрак?

– О чем речь! О чем речь, сэр Джон! – засуетился сенешаль. Он явно повеселел. – Мой святой долг накормить весь отряд. Можешь не беспокоиться, все будут накормлены досыта.

* * *

– Вряд ли сытный завтрак возместит солдатам их ожидания, – сказал Джиму Джон Чендос, оказавшись у двери в свою комнату. – Они рассчитывали отдохнуть несколько дней. Наверняка собрались опустошить винный погреб сэра Бертрама и поразвлечься с местными красотками.

– Долг превыше всего! – ответил Джим словами советника короля. – Спокойной ночи, сэр Джон.

– Спокойной ночи, сэр Джеймс.

Дверь за советником короля затворилась. Джим отправился вслед за слугой в отведенную ему комнату.

Комната оказалась неожиданно большой. Такое просторное помещение гостям отводилось не в каждом замке. Кровать под балдахином на четырех столбиках была просто огромна, а бойницы в стене так широки, что походили, скорее, на окна. В комнате был и стол, а несколько бочонков заменяли стулья. В камине потрескивали дрова. В углу комнаты Джим увидел сваленные на пол собственные пожитки, а среди них матрас и одеяло, имевшие несомненное достоинство: в них не было паразитов. Джим не доверял постелям в чужих домах. Того и гляди, искусают блохи, а там и до заразной болезни недалеко.

Джим расстелил матрас у камина, разделся и, закутавшись в одеяло, вытянулся на своем ложе.

Посплю всласть, решил он.

* * *

Джим ошибся. Он не мог сомкнуть глаз. Мысль невольно возвращалась к постигшим его несчастьям. Самые разнообразные картины одна за другой проносились в его мозгу и исчезали, как только внимание его отвлекалось вспышками искр в камине. И все-таки Джим не мог отделаться от мрачных мыслей.

Его собственные слуги не уважают его. И давно. Они изменили к нему отношение еще до появления таинственных стуков. А Брайен? Связался с авантюристами, которые подняли руку на ближайшего советника короля. Конечно, Брайен полез в петлю не по своей воле: ему нужны деньги. Хотя, пожалуй, дело не только в них. Брайену претит любая несправедливость, вот он и ополчился на тех, кто наживается за его счет. А сам Джим? Тоже хорош. Безропотно примкнул к Джону Чендосу. А как было отказаться? В глазах окружающих Джим не только великий маг, но и доблестный рыцарь. А разве он настоящий маг? Всего лишь ученик Каролинуса. А какой из него рыцарь? Джим и не воевал по-настоящему. Так, участвовал в небольших сражениях, которые Брайен со смехом называл стычками, а то и попросту потасовками.

А неужто он умеет владеть оружием? Как ни бился с ним Брайен, обучая воинскому искусству, он больших успехов не сделал. Джим вспомнил, как сэр Гаримор Килинсуорт, извечный соперник Брайена на турнирах, едва взглянув, как Джим держится в седле и носит оружие, заявил, что ему еще многому нужно научиться, чтобы оказаться в силах противостоять любому противнику. Что тогда говорить о Джоне Чендосе? У советника короля глаза полезут на лоб, когда он увидит, как Джим машет мечом. А без оружия в этом мире не обойтись. Жестокий век. А пенять не на кого. Свой выбор они с Анджелой сделали сами. После того как Джим вызволил Энджи из Презренной Башни, он еще располагал достаточным количеством магической энергии, чтобы вернуться в двадцатый век. Так нет же, они предпочли остаться здесь, посчитали, что в этом мире больше романтики.

Джима томило предчувствие близкой беды. И все-таки навалившаяся усталость взяла свое. Блаженное ощущение покоя дало другое направление его мыслям, и тревога сменилась надеждой, что он скоро увидит Энджи, Роберта. Джим погрузился в сладкое забытье…

Неожиданно Джим проснулся. Кто-то стоял рядом с его постелью. Неужели, Энджи? Нет, то был Каролинус. Отсветы пламени из камина плясали на его бороде, отбрасывающей тень на красное одеяние мага.

– Проснулся наконец? – хриплым голосом спросил Каролинус.

– Нет, – отрешенно ответил Джим, – я сплю.

Глава 9

Джим медленно просыпался, стараясь как можно дольше сохранить состояние сладостного покоя. Надо же, не дали поспать.

Голова стала проясняться, а тревожные мысли, оставившие на время Джима, снова начали обретать реальность. Джим стряхнул оцепенение и сел на матрасе.

– Каролинус, как ты здесь оказался? – пробормотал он и протер глаза. Вот это да, Каролинус соизволил явиться к нему по своей воле. Обычно Джим сам искал встречи с ним и, как правило, тщетно. Впрочем, спросонок Джим встретил мага не очень приветливо. – Спасибо, что ты пришел, – поспешно добавил Джим.

– Не благодари меня, – сказал Каролинус, снисходительно пропустив мимо ушей вопрос Джима, – я у тебя не с визитом вежливости. Да я и не пришел. Ты разговариваешь с моим объемным изображением. Сам я прийти не мог.

– Почему не мог?

– Ученик не должен задавать своему учителю бестактных вопросов, – на этот раз строго ответил маг. – А сейчас мне надо поговорить с тобой.

Джим удивленно рассматривал объемное изображение мага.

Каролинус как Каролинус. Но не станет же маг шутить. Джим всегда думал, что Каролинус в силах оказаться в любое время в любом месте, за исключением тех случаев, когда ему нездоровится.

Возможно, он заболел, потому и не пришел сам. Вылечить себя он не мог. Магия лечит раны, но не исцеляет от болезни. Джим вспомнил, как однажды заболевшего мага чуть не залечили до смерти своими снадобьями и скверным уходом знахарки. Не подоспей вовремя Джим и Энджи со своими слугами, дни Каролинуса могли быть сочтены. А так обессилевшего мага доставили в Маленконтри, где его выходили.

Джим поднялся на ноги. Он был в трусах и майке, сшитых по его просьбе Энджи. Джим поежился, подбросил в камин дров и повернулся к магу лицом.

– Рад видеть тебя, – произнес Джим, подавляя естественное раздражение человека, выдернутого из постели посреди ночи, – то есть я хотел сказать, рад видеть твое объемное изображение. Кстати, ты не научишь меня, как пользоваться таким приемом?

Джим помнил наставления Каролинуса. Магии, как и любому искусству, научиться нельзя, зато ею можно овладеть самому, в доскональности изучив азы мастерства. Каждый маг должен совершенствоваться сам и решать возникшие перед ним проблемы своими силами.

– И не подумаю, – отрезал маг.

– Извини меня, – поспешно сказал Джим. – На меня нашло затмение.

– Надеюсь, что ты пришел в себя, – проворчал маг. – Я пришел дать тебе поручение.

– Поручение? – удивился Джим.

– Да. Ты должен любой ценой помочь королю Англии удержаться на троне.

– Помочь королю Англии удержаться на троне? – Удивление Джима перешло в величайшее изумление. Он подыскивал слова, чтобы спросить, что за ситуация может возникнуть, при которой ему придется решать судьбу самого короля, когда маг, испытующе посмотрев на Джима, продолжил:

– Если тебе понадобится помощь, обратись к Кинетете. Не забывай и о своей безопасности. Ты маг и должен знать, как уберечь себя от беды.

– Я никогда не думал, что могу воспользоваться магией во благо себе.

– Не могу похвалить тебя за усердие, Джеймс, – строго сказал Каролинус. – Ты еще не познал основы искусства. Учись. Это простейшее правило, которым следует руководствоваться. А магия служит и самому магу. Когда ты переносишься куда-либо по своему усмотрению, разве не с ее помощью ты осуществляешь свое намерение?

– Пожалуй, – безропотно согласился Джим. Да и как не согласиться со своим учителем? Каролинус был одним из трех магов ранга ААА+ в мире, а Джим – всего лишь магом ранга С+, да и то свое повышение он только что получил.

Каролинус перевел дыхание и продолжил с воодушевлением:

– Конечно, иногда магия не срабатывает. Если ты столкнешься с подобным случаем, не теряй головы. Помни: маг наделен силой преодолевать трудности и без помощи приемов, изложенных в Энциклопедии некромантии. И не забудь: магия дает знать о себе.

– Каролинус, что ты имеешь в виду?

Маг исчез.

– Каролинус! – позвал Джим.

Ответа не последовало.

Джим прищурился, сконцентрировал внимание, представив, что Каролинус стоит перед ним, и открыл глаза. Мага не было. Вот тебе и тот случай, о котором говорил Каролинус!

Всю свою магическую энергию Джим растратить не мог. Он пользовался магией только в случае крайней необходимости и даже воздержался, несмотря на наставления Каролинуса, обратиться с просьбой в Расчетный Отдел о предоставлении ему дополнительной энергии. Зачем Джиму лишние неприятности: другие маги и так считают, что он находится в привилегированном положении.

И все же надо проверить свои возможности. Джим прикрыл глаза, представил себе, что держит в руках розу, и тут же укололся о шип цветка. Все в порядке. Почему же тогда не удалось вернуть мага?

По всей вероятности, Каролинус сам воспрепятствовал этому. Но если так, какой причиной он руководствовался? Джим вздохнул и снова лег на матрас.

А что за странное поручение дал ему Каролинус! Каким образом Джим сможет помочь королю, если действительно под Эдвардом III зашатается трон? Джим терялся в догадках, строил предположения, но они лишь приводили к новым вопросам.

А зачем Джиму обращаться за помощью к Кинетете? Та была еще одним магом ранга ААА+. Джим видел ее лишь однажды, а разговаривать с ней ему и вовсе не приходилось. Кинетете показалась Джиму малоприятной особой. Высокая сухопарая женщина со строгим лицом. К такой, пожалуй, и не подступишься.

Новые тревоги, новые недоумения! Ничего не поделаешь, остается ждать…

* * *

Джим проснулся: пробивающиеся сквозь бойницы солнечные лучи были ему прямо в глаза. У постели стоял Джон Чендос.

– Прошу прощения, что потревожил тебя, сэр Джеймс, однако нам пора выступать, – проговорил советник короля тоном, в котором не было и намека на извинение. – В Большом зале накрыт стол, и, если ты поторопишься, то успеешь позавтракать. Я пришлю солдата, чтобы он помог тебе облачиться в доспехи.

– Нет-нет, – возразил Джим, вылезая из-под одеяла, – я оденусь сам. А солдат пусть соберет мои вещи и погрузит на лошадь.

Джон Чендос не спешил уходить. Он с интересом рассматривал не только разложенную на полу постель, но и самого Джима в трусах и майке.

– Прошу извинения, сэр Джон, что заставил тебя зайти за мной, – пробормотал Джим. – Я заснул под самое утро. Ночью мне пришлось заниматься магией.

– Да ничего страшного, у каждого из нас свои увлечения, – ответил Джон Чендос, отступая к двери и не сводя с Джима любопытного взгляда. – Я буду ждать тебя в Большом зале.

Советник короля вышел из комнаты. Джим оделся, опоясался мечом и, забрав с собой шлем, направился к лестнице. В Большом зале за высоким столом сидели Джон Чендос и сэр Бертрам. Увидев Джима, они уставились на него с любопытством, граничащим с порицанием.

* * *

Через четверть часа Джим уже болтался в седле: отряд возглавляемый Джоном Чендосом, отправился в путь. Еще через полчаса всадники оказались в густом лесу. Дорога оборвалась. К счастью, проводники, услужливо предоставленные сэром Бертрамом в распоряжение советника короля, двигались во главе отряда с уверенностью людей, великолепно знающих, куда они держат путь. К двум часам пополудни, когда за спиной отряда осталось двадцать пройденных миль, проводники сообщили, что начался Скиддоуский лес.

Дорога пошла вверх. Слева и справа, словно из-под земли, выросли небольшие горы, а отряд продолжал петлять между березками, дубами и ясенями. Но вот горы раздвинулись, лес поредел и отряд вступил на большую поляну. По поляне пробегал ручей, а на его берегу стояла деревянная хижина. Всадники спешились. Джон Чендос и Джим вошли в домик.

В хижине была всего одна комната. Окон в ней не было, а вот щелей в стенах хоть отбавляй. При всей примитивности постройки, все же она представляла защиту не только от дождя, но и от ночного холода. Кроме того, в ней имелось некое подобие очага: топка в земляном полу, дымоходом которой служила обыкновенная дыра, проделанная в пирамидальной крыше. А самое главное, к удивлению Джима, в хижине было чисто.

Место для стоянки было найдено, и солдаты принялись развьючивать лошадей.

– Сэр Джеймс, – обратился к Джиму Джон Чендос, – я с рыцарями и частью солдат объеду окрестности. Ты останешься здесь. Оставшиеся люди поступают в твое распоряжение. Даггет вокруг хижины выставит часовых.

– Хорошо, – согласился Джим, с удовольствием поглядывая, как солдаты разжигают в топке огонь, а на расстеленную на полу парусину выкладывают снедь: хлеб и холодное мясо.

Джон Чендос в сопровождении отобранных людей уехал. Слегка перекусив, Джим вышел из хижины. Надо было показать, что его оставили не бездельничать.

– Даггет! – позвал Джим.

– Слушаю, милорд, – отозвался Даггет, старший среди солдат. Это был крепко сбитый человек лет около тридцати. Его смуглое лицо обезображивал длинный шрам, тянувшийся ото лба через сломанный нос и левой скуле. Джон Чендос, как и Джим, не взял с собой оруженосца, и Даггету приходилось не только распоряжаться солдатами, но и прислуживать своему господину.

– Я хочу проверить посты, – сказал Джим.

– Как будет угодно милорду, – повиновался Даггет и повел Джима в лес.

Все пять часовых оказались на месте. С чувством выполненного долга Джим отпустил Даггета и вернулся в хижину.

Соорудив из части своего багажа сиденье, Джим устроился у стены, удобно вытянув перед собой ноги. Теперь можно и поразмышлять.

Поручение Каролинуса до сих пор не давало ему покоя. Что за опасность грозит Эдварду III? Сможет ли Джим предотвратить ее? А последние слова Каролинуса «магия дает знать о себе» и вовсе представляли загадку.

Джим еще мог понять суеверных людей, остерегавшихся называть фейри по имени, опасаясь, что те дадут о себе знать и явятся к ним, чтобы сожрать с потрохами. Но Каролинус от суеверия был далек.

Что же имел в виду маг?

Каролинус говорил и о том, что иногда магия не срабатывает.

Может быть, в этих случаях она и дает знать о себе, только не своя магия, а чужая, наделенная более мощной энергией? Вероятно, маги, превосходящие Джима знаниями, могут понять, когда против них или рядом с ними действует другой маг. Джим вспомнил, как однажды Каролинус, разговаривая с ним на расстоянии, предупредил его, что их могут подслушивать.

У Джима голова пошла кругом. Что ждет его впереди? Общение с Кинетете? Перспектива не из приятных. Хотя, если получится, можно общаться и с ней на расстоянии, с помощью магии. А быть может, он и вовсе обойдется своими силами…

Размышления Джима были прерваны. Дверь в хижину распахнулась, и на пороге появился Джон Чендос, загородив собой хлынувшие на мгновение в домик косые лучи заходящего солнца, пробивающиеся сквозь кроны деревьев.

Советник короля вошел в комнату, склонился над очагом и, потирая над огнем руки, удовлетворенно сказал:

– Я съездил на разведку не зря.

Глава 10

Глядя на склонившегося над огнем рыцаря, Джим почувствовал, что стало прохладно. В том не было ничего удивительного: отряд оказался на самом севере Англии, в гористой местности, к тому же наступал вечер. Джим подошел к очагу и склонился над пламенем.

– Ты сказал, что съездил на разведку не зря, – обронил Джим, глядя исподлобья на советника короля.

– Вот именно! – воскликнул Джон Чендос. – Наши недруги уже здесь, в Скиддоуском лесу. Сэр Бертрам как в воду глядел. Я сам видел их. Они разбили лагерь в полумиле от нас.

– Как они смогли собраться так скоро? – удивился Джим.

– Да дьявол их знает! – ответил в сердцах Джон Чендос. – По имевшейся у меня информации этим людям надо было еще копошиться и копошиться, а судя по тому, как обжит их лагерь, первые из тех, кто приехал сюда, торчат здесь не меньше недели. Пока не видно, что собравшиеся готовы выступить. Вероятно, ждут подкрепления.

Советник короля пожал плечами и продолжил:

– Этих парней и так уже собралось немало, по крайней мере не меньше, чем нас. Пока будем считать, что силы равны. В стане противника я насчитал десять рыцарей. Можно предположить, что они все с оруженосцами, с которыми тоже нельзя не считаться. В нашем отряде, кроме нас двоих, всего три рыцаря, да и то знающих о настоящем бое лишь понаслышке. Зато за своих солдат я ручаюсь. Не подведут. Все они поднаторели в сражениях и ни перед кем не спасуют. А вот кто наши противники, я толком не знаю. Мне попались на глаза всего несколько щитов, а из всех гербов, начертанных на этих щитах, я узнал только один: герб твоего приятеля сэра Брайена.

– Брайена? – опешил Джим. – Сэр Брайен не мог так скоро добраться сюда. Он был у нас в замке и уехал из Маленконтри накануне твоего приезда. Ты что, видел Брайена своими глазами?

– Нет. Я видел его коня, забыл, как его зовут.

– Бланшар, – упавшим голосом сказал Джим. Джон Чендос ошибиться не мог: Бланшар де Тур, для покупки которого Брайен распродал чуть ли не все унаследованное имущество, был известен не меньше своего хозяина. Это был мощный жеребец белой масти, умный и быстрый, с нравом настоящего бойца. Он был достоин и королевской конюшни. Перепутать Бланшара с другим конем было немыслимо.

Джон Чендос кивнул и, не глядя на Джима, буркнул:

– Я сам виноват. Надо было поторапливаться. Если бы мы оказались здесь раньше, то имели бы численное превосходство.

Советник короля немного помолчал, а затем, даже не удосужившись обернуться, неожиданное крикнул:

– Даггет!

Дверь отворилась, и на пороге появился солдат.

– Мы голодны, – сказал Джон Чендос, так и не оглянувшись. – Распорядись, чтобы соорудили стол, сиденья и подали ужин.

– Слушаюсь, милорд, – повиновался Даггет и затворил за собой дверь.

Джон Чендос подошел к расстеленной на полу парусине.

– Пока можно и перекусить, – сказал советник короля, присев на корточки и вооружившись ножом. – Кусок хлеба с мясом не повредит. А этот Даггет проворный малый. Не пройдет и получаса, как мы сядем за стол. Поговорим после ужина.

* * *

Джон Чендос не зря похвалил Даггета. Через двадцать минут Джим с советником короля сидели друг перед другом на покрытых чепраками сиденьях из уложенных штабелем и тщательно связанных между собой толстых веток; перед ними стоял небольшой стол, сформованный из добытой со дна ручья глины и тоже покрытый чепраком, а поверх того белоснежной скатертью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.