Олег АВРАМЕНКО
ГРАНИ НИЖНЕГО МИРА

Глава 1
СИДДХ. НОВАЯ МИССИЯ

В тёмно-фиолетовом небе над Вельзевуловой Твердыней полыхали зловещие зарницы. Их багровые отблески падали на стены и башни мрачного обиталища Хозяина Преисподней, отчего создавалось впечатление, будто весь замок купается в крови.

Человек в просторных одеждах из алого и голубого шёлка, с огромным зелёным тюрбаном на голове, энергично шагал по широкой извилистой тропе в направлении Твердыни. Впрочем, «в направлении» – сказано весьма условно, поскольку тропа сильно петляла, временами поворачивала в противоположную сторону, а хмурая громада Твердыни непрерывно меняла своё расположение, то оказываясь совсем рядом, то удаляясь на много миль к самой линии горизонта.

Тем не менее, человек в зелёном тюрбане продолжал идти по тропе, не пытаясь сократить путь. Он понимал, что с географией Нижнего мира шутки плохи, и прямая здесь – далеко не всегда кратчайший путь между двумя точками. К тому же окрестности Твердыни были усеяны хитроумными ловушками, предназначенными для неосторожных посетителей, и человек не собирался испытывать судьбу. Он дорожил дарованным ему правом жить во плоти и не хотел подвергать своё тело напрасному риску, так как совсем не был уверен, получит ли взамен новое, или же до скончания веков будет вынужден скитаться по Преисподней бесплотным духом. Поэтому он шёл по тропе, никуда не сворачивая, и с каждым его шагом в тёмно-фиолетовом небе всё ярче полыхали зарницы.

Наконец человек оказался перед огромными обитыми железом вратами, по обе стороны которых тянулась высокая, в несколько человеческих ростов, каменная стена. Справа от ворот на столбе с перекладиной была укреплена большая медная тарелка, покрытая зеленоватым слоем окиси, а рядом с ней висел на ржавой цепи деревянный молоток с отполированной множеством ладоней рукоятью и заметно стёртой от частых ударов головкой. После недолгих колебаний человек взял молоток и, размахнувшись, ударил по тарелке. Раздался гулкий медный звон, а вслед за тем с небес послышался громовой голос:

– Назови своё имя, проситель!

Человек в зелёном тюрбане быстро взглянул вверх, хотя знал, что ничего, кроме багровых сполохов, там не увидит.

– Я Виштванатан Сиддх, – представился он, – верный слуга князя Вельзевула.

С его языка едва не сорвалось «Велиала», благо он вовремя сообразил, что в данном случае надлежит употреблять официальное имя Хозяина. Велиала так редко называли Вельзевулом, что большинство обитателей Нижнего мира, не говоря уже о жителях Граней, даже не подозревали, что оба эти имени относятся к одному и тому же лицу.

– Зачем ты пришёл, Виштванатан Сиддх? – осведомился невидимый страж.

– По вызову повелителя.

– Жди, – сказал голос. – Я о тебе доложу. И горе тебе, несчастный, если ты солгал!

Человек, назвавшийся Виштванатаном Сиддхом, прислонился к столбу и стал ждать. Внешне он казался невозмутимым, но внутри его одолевали сомнения. С тех самых пор, как им был получен приказ явиться в Твердыню, он снова и снова перебирал в уме все свои поступки за последнее время, беспокойно гадая о причинах своего вызова к повелителю. Этот визит мог быть прелюдией к суровому наказанию за неведомые Сиддху грехи, но с равным успехом мог оказаться началом его грядущего восхождения по иерархической лестнице Преисподней...

Спустя несколько минут врата стали медленно отворяться, оглашая окрестности пробирающим до костей металлическим скрежетом. Голос невидимого стража произнёс:

– Проходи. Хозяин Вельзевул примет тебя.

Сиддх подождал, пока створки ворот распахнутся настежь, затем уверенно зашагал через широкий безлюдный двор к возвышавшейся над всеми остальными строениями замка огромной башне из чёрного базальта, которая словно подпирала собой низкое хмурое небо.

У входа в башню, на небольшом возвышении, стоял высокий мужчина в просторном, ниспадающем до самой земли алом одеянии. Скрестив на груди руки, он безучастно смотрел на приближавшегося Сиддха. Его неподвижное, словно маска, лицо не выражало ровно никаких эмоций, за исключением разве что лёгкого налёта пренебрежительности, обращённой не к чему-то конкретно, а скорее ко всему окружающему миру.

Сиддх остановился перед возвышением, низко поклонился мужчине в алом и произнёс:

– Приветствую тебя, о славный Женес. Да пребудет с тобой во веки веков милость Хозяев.

В ответ на приветствие Женес коротко кивнул.

– Иди за мной, – сказал он. – Повелитель желает видеть тебя.

С этими словами Женес развернулся, вошёл в башню и стал подниматься по крутой каменной лестнице наверх. Сиддх следовал за ним на почтительном расстоянии, не предпринимая никаких попыток завести разговор. За год своего пребывания в Нижнем мире он несколько раз сталкивался с доверенным слугой Велиала и вынес из этих встреч самые неприятные впечатления. Особенно раздражали Сиддха надменность и заносчивость Женеса, его презрительное отношение ко всем нижестоящим, с чем резко контрастировало откровенное раболепие и заискивание перед Хозяевами, в особенности перед Велиалом.

Тем не менее, при всей своей антипатии Сиддх испытывал к Женесу нечто похожее на благоговение. Впрочем, не только он один – многие разделяли его двойственные чувства. Женес был легендарной личностью в Нижнем мире, он прожил на Гранях дольше иных Хозяев (кое-кто утверждал, что дольше всех), участвовал в трёх Столетних Войнах, а в периоды Затишья активно готовил почву для наступления следующих Ничейных Годов. Его заслуги перед Преисподней были несомненны, поэтому все приняли как должное, когда Велиал специально для Женеса учредил должность коадъютора, сиречь первого помощника, возвысив его над всеми прочими слугами Хозяев.

Будучи ещё юным послушником Вельзевулова Братства, Виштванатан Сиддх много слышал о деяниях Женеса, восхищался им и мечтал повторить его земной путь. До поры до времени у Сиддха всё шло наилучшим образом, уже к пятидесяти годам он достиг звания младшего адепта, был на хорошем счету у повелителя, ему казалось, что его карьера только начинается... Как вдруг случилась катастрофа!

Сиддх вполне обоснованно считал виновным в неудаче Женеса, который по поручению Велиала осуществлял оперативный контроль за действиями Сандры. Новоиспечённый коадъютор не уследил за девчонкой и позволил ей разоблачить себя, что привело к полному краху плана. В безнадёжной попытке спасти положение Велиал приказал Сиддху проникнуть внутрь защитного купола и уничтожить вышедшую из повиновения Сандру. Как и следовало ожидать, ничем хорошим это не кончилось. Лишённый своей магической силы, Сиддх не смог противостоять двум неопытным, но обладающим огромным могуществом колдунам. Он погиб, сражённый смертельным заклинанием, так и не выполнив своего последнего задания в земной жизни.

Вина Женеса была очевидна, но он весьма ловко выкрутился, переложив всю ответственность за провал операции на Сиддха. К сожалению, повелитель поверил ему – или сделал вид, что поверил. Велиалу было невыгодно признавать ошибку Женеса, ибо из этого автоматически следовало, что и он сам допустил серьёзный просчёт, слишком полагаясь на своего приближённого. Сиддх же быстро сориентировался в ситуации и не стал оспаривать выдвинутые Женесом обвинения. Он понимал, что любые попытки оправдаться лишь ухудшат его положение – и без того очень шаткое и неопределённое, поэтому безропотно смирился с навязанной ему ролью козла отпущения.

Но превыше всего Сиддха возмущало, что Женес и сам уверовал в свою ложь. Он был твёрдо убеждён в собственной правоте и не испытывал ни тени признательности к человеку, взявшему на себя большую часть его вины. Если поначалу Сиддх ещё надеялся, что Женес, чувствуя себя обязанным перед ним, посодействует его быстрому возвышению, то очень скоро его иллюзии развеялись. Женесу были чужды угрызения совести, он не собирался помогать Сиддху и, мало того, при любом удобном случае подчёркивал своё презрение к нему. А когда по Преисподней упорно поползли слухи, что Сиддх испортил блестящий замысел Велиала, осуществление которого могло бы переломить весь ход Столетней Войны, у бывшего инквизитора не возникло ни малейших сомнений насчёт того, кто был источником этих слухов...

Наконец Сиддх и Женес поднялись на верхнюю площадку башни, окружённую зубчатым парапетом. Багровые зарницы полыхали прямо у них над головой, иные вспышки были такими яркими, что слепили глаза. Сиддх машинально отметил, что отсюда, как на ладони, просматривается извилистая тропа, по которой он шёл к Твердыни.

В центре площадки сидел в широком кресле Велиал, облачённый в короткую алую мантию поверх чёрного, без всяких украшений, костюма. Перед ним парил в воздухе, не касаясь ножками пола, невысокий столик с более чем скромной сервировкой – на начищенном до блеска медном подносе стояла лишь средних размеров фарфоровая амфора, из горлышка которой струился пар, да вместительная золотая чаша, покрытая снаружи незатейливой чеканкой.

Когда Велиал посмотрел в их сторону, Женес отвесил ему земной поклон, а Сиддх пал ниц.

– О, великий Хозяин Преисподней, князь князей, царь царей, Властитель Тьмы! – напыщенно изрёк Женес. – Я привёл к тебе слугу твоего, Виштванатана Сиддха, коего ты изволил вызвать пред очи свои.

– Хорошо, Женес, – холодно произнёс Велиал. – Ты свободен. Ступай по своим делам.

Женес, не переставая кланяться, попятился ко входу в башню. Когда он скрылся за железной дверью, Велиал обратился к распростёршемуся на базальтовых плитах Сиддху:

– Встань и подойди ко мне.

Сиддх поднялся, но не разогнулся полностью, и робко подступил к креслу повелителя. По мановению руки Велиала возле столика возник табурет с мягким сидением.

– Присаживайся, Виши. Поговорим.

– О, повелитель! – на всякий случай запротестовал Сиддх, не желая по неосторожности угодить в ловушку. – Я не смею в твоём присутствии...

– Садись! – перебил его Велиал. – Это приказ.

Приказ Хозяина Преисподней подразумевал беспрекословное повиновение. Сиддх осторожно опустился на край табурета, готовый в любой момент вскочить на ноги. Тем временем Велиал до краёв наполнил чашу густой красной жидкостью из амфоры и протянул её Сиддху:

– Вот, выпей.

От неожиданности Сиддх замер, как парализованный, и на пару секунд лишился дара речи. Немногие слуги Велиала могли похвастаться тем, что вкушали человеческую кровь за столом Хозяина, и лишь считанные единицы удостаивались чести принять угощение из его рук. Это считалось знаком особого благоволения. И ему, Виштванатану Сиддху, этот знак был оказан! Ему – одному из младших слуг, которых в Преисподней многие миллиарды...

– Ну же! – слегка повысив голос, нетерпеливо произнёс Велиал. – Чего ждёшь?

Под воздействием его слов Сиддх опомнился и стряхнул с себя оцепенение.

– Благодарствую, мой повелитель, – с трепетом промолвил он, взял чашу и поднёс её к губам.

– Пей до дна, – приказал Велиал.

Кровь была свежая, ещё тёплая, а судя по её яркому цвету и нежному вкусу, она была взята у юной, полной сил девственницы или даже у невинного младенца. Сиддх, не отрываясь, осушил чашу, затем поставил её на стол и тыльной стороной ладони вытер свои пышные усы. Он мгновенно почувствовал прилив бодрости, его тело словно помолодело на добрый десяток лет, а мысли стали на удивление чёткими и ясными. Кровь живых существ с Граней, особенно человеческая, содержала много витальной энергии, столь необходимой всем обладающим плотью обитателям Нижнего мира. Они сами не могли производить её в достаточном количестве, а потому нуждались в периодическом пополнении своих запасов жизненной силы извне. Такое пополнение происходило самыми разными путями, не обязательно материальными, однако среди высших слуг Хозяев считалось делом престижа хотя бы частично удовлетворять свои потребности за счёт свежей человеческой крови. Например, ходили слухи, что Женес ежедневно принимает ванну из крови грудных младенцев, но скорее всего они были преувеличены и распространялись самим Женесом. Что же касается Сиддха, то он, занимая невысокое положение в Преисподней, не мог позволить себе такой роскоши и за год своего пребывания здесь лишь несколько раз пил настоящую человеческую кровь – да и то не первой свежести...

– Хороша кровушка, не так ли? – спросил Велиал и, не дожидаясь ответа, совершенно другим тоном добавил: – Женес ничего не говорил тебе про девчонку?

Сиддх сразу сообразил, о ком идёт речь. Его с Женесом пути только однажды пересекались, и единственная девчонка, о которой тот мог упомянуть, была Сандра.

– Нет, повелитель, Женес мне ничего не говорил, – ответил Сиддх. – Ты имеешь в виду Сандру?

– Да, её.

– И что с ней случилось?

– Её прячут от меня.

– В каком смысле?

– В самом прямом. С начала мая Сандра жила вместе с Владиславом и Ингой в королевском дворце на Грани Палатина, но четыре месяца назад она исчезла. С тех пор о ней нет ни слуху, ни духу.

– А её ребёнок? – спросил Сиддх, быстро прикинув в уме сроки. – Если не ошибаюсь, она была уже на девятом месяце.

– Ошибаешься, – ответил Велиал. – Ты не учёл, что более двух месяцев Сандра провела в «колодце», сначала направляясь на Ланс-Оэли, а потом на Основу. Ребёнок должен был родиться в конце ноября, то есть почти месяц назад. Мой будущий слуга уже появился на свет, а я не знаю, где он.

– Ты полагаешь, это дело рук Инквизиции?

– Я в этом не сомневаюсь. Их Железный Франц пытается представить всё так, будто девчонка сбежала сама, однако меня он не проведёт. – Велиал немного помолчал. – Но если даже окажется, что Сандра и вправду действовала по своей инициативе, мне от этого легче не станет. Она не так уж безвредна, как это может показаться на первый взгляд. В прошлый раз, когда она вышла из-под контроля, мы потерпели сокрушительное поражение.

Сиддх открыл было рот, но тут же закрыл его и мысленно выругал себя за чрезмерную импульсивность. Иметь по всем вопросам своё собственное мнение – весьма похвально. А вот высказывать сие мнение начальству – глупо.

Но сколь ни мимолётен был порыв Сиддха, Велиал всё же уловил его.

– Ты что-то хотел сказать, Виши? – спросил он.

– Да, повелитель, – осторожно ответил Сиддх, рассудив, что возражать уже поздно. – Осмелюсь заметить, что мы сами это допустили. Мы дали Сандре слишком большую свободу действий, а она наделала массу глупостей и позволила разоблачить себя. Может, я ошибаюсь, но, по моему мнению, её ночные встречи с Владиславом после зачатия ребёнка не имели никакого смысла. Их следовало немедленно прекратить – и тогда бы ничего не случилось.

Велиал откинулся на спинку кресла и устремил на Сиддха пронзительный взгляд. Бывший инквизитор приготовился к суровому наказанию за свою дерзость, но просить о пощаде не стал. Повелитель не ведал жалости, и никакие мольбы не смягчили бы его гнев.

Целую минуту Велиал пристально смотрел на своего слугу, затем произнёс:

– Женес тоже считает, что с девчонкой я сплоховал, но держит своё мнение при себе и не смеет даже заикнуться об этом. А если бы он спросил, я бы прямо сказал ему, что разоблачение Сандры было спланировано мной наперёд.

Между ними вновь повисло молчание. Поражённый Сиддх некоторое время обдумывал услышанное.

– Спланировано, повелитель? – наконец переспросил он.

Велиал кивнул:

– Разоблачение и последующий скандал на почве ревности были непременными составляющими моего плана. Для успешного проведения операции нужно было поссорить Ингу и Владислава, на худой конец – хоть немного охладить их чувства друг к другу. Но я никак не ожидал, что они заподозрят связь Сандры с нами. К сожалению, такие подозрения возникли, а Женес, контролировавший девчонку, не сумел их рассеять.

Сиддх непроизвольно приосанился: фактически, повелитель признал, что в провале виновен Женес.

– Впрочем, у тебя тоже рыльце в пушку, – добавил Велиал, заметив его движение. – Больше двух недель ты тесно общался с Владиславом, но так и не заметил, что он сильно закомплексован в своём отношении к женщинам. Или же не придал этому значения. В любом случае, ты допустил серьёзный промах. Будь мне известно о его комплексах, я бы сообразно с обстоятельствами изменил тактику, и такого провала не случилось бы. Как я узнал впоследствии, Владислав отказался поверить, что Сандра от него без ума. Любой не закомплексованный мужчина на его месте принял бы это как должное; он же стал искать другие объяснения происшедшему. Инга отнеслась к его догадкам скептически, однако взяла их на заметку и подсознательно насторожилась. При иных обстоятельствах обмолвка Сандры насчёт тебя не привела бы к таким серьёзным последствиям, но Инга была начеку и среагировала прежде, чем Женес успел исправить положение. А что получилось в итоге, ты знаешь.

Сиддх рассеянно сунул руку в карман, но затем, спохватившись, быстро вынул её, так ничего и не взяв. Велиал осклабился в отдалённом подобии улыбки.

– Можешь курить. Я разрешаю.

Воистину, благоговейно подумал Сиддх, иные слуги куда более напыщенны, чем Хозяева. В отличие от того же Женеса, повелитель держится просто, без претензий, почти по-дружески. Ему не нужно никого унижать, чтобы доказать своё превосходство...

Бывший инквизитор немедленно воспользовался любезным приглашением Велиала, достал из кармана уже набитую табаком трубку и раскурил её. Затянувшись ароматным дымом, он осторожно произнёс:

– Позволь один вопрос, повелитель...

– Позволяю.

– Ты сказал, что разоблачение и скандал были непременными составляющими твоего плана. Но в любом случае ты очень рисковал, даже если бы принял в расчёт комплексы Владислава и подозрительность Инги. Был ли оправдан такой риск?

– Безусловно. Пока они крепко держатся друг за друга, они практически неуязвимы, а вот порознь их можно одолеть. – Велиал на секунду умолк, повернул голову и задумчиво посмотрел вдаль. – Сначала подчинить, а потом уничтожить.

– Значит, ты не собирался делать их своими слугами?

– Владислава – ни в коем случае, он чужд нам. С Ингой не так однозначно. Она изначально принадлежала Нижнему миру, и хотя наши враги постарались изменить её предназначение, своей силы оно не утратило. Так что с ней ещё можно поработать, жаль терять такой качественный и ценный материал. А вот её муж для нас бесполезен, более того – опасен.

– Тогда я не понимаю, повелитель, – после некоторых колебаний сказал Сиддх. – Раз ты не нуждался в парне, то почему не приказал мне или Сандре убить его. Ведь у нас была масса возможностей.

Велиал отрицательно покачал головой:

– У вас не было ни единого шанса одолеть их. Как не было шансов и у Женеса. Именно поэтому я пересмотрел свои планы – а вовсе не потому, что признал в одном из противников внучку Олафа де Бреси. Разумеется, я был не против вернуть свою законную собственность, Инга стала бы для нас ценным приобретением, но отнюдь не это обстоятельство заставило меня отказаться от попыток уничтожить её и Владислава. Во время Прорыва я обнаружил, что они вместе обладают небывалой силой. Именно вместе, вдвоём – эта сила принадлежит им обоим, а не каждому из них в отдельности. И как раз эта самая сила не позволяет убить их.

– Вселенский Дух? – с дрожью в голосе произнёс Сиддх. Его охватил ужас при мысли о том, что он мог тесно общаться с людьми, проникнутыми Вселенским Духом.

– В том-то и дело, что нет. Их сила не исходит извне, она целиком принадлежит земному миру. Прежде я ни с чем подобным не сталкивался. Другие Хозяева тоже.

– А я не замечал у них никакой особой силы, – сказал Сиддх и тут же поправился: – Ну, разумеется, помимо той, которую надлежит иметь высшим магам.

– Ты и не мог заметить, потому что не присутствовал при Прорыве. Их особая сила проявляется лишь по мере необходимости, а когда в ней нет нужды, исчезает, словно её никогда не было. Она не оставляет никаких следов в магической ауре, её нельзя обнаружить, пока она не действует.

– И в чём же её суть? – осмелев, спросил Сиддх. Он уже понял, что откровенность Велиала была спланирована наперёд, а не вызвана сиюминутным настроением, и потому повелитель не сочтёт его вопросы, заданные по делу, дерзким и неуместным любопытством. – По каким признакам её можно обнаружить?

– Насчёт этого не беспокойся, – сказал Велиал, – её ты ни с чем не спутаешь. Прежде всего, в этой силе нет ни грамма агрессивности, её действие обращено исключительно на своих носителей. Она связывает их воедино, фактически превращает двух человек в одно целое. Надеюсь, ты слышал легенды о многоглавых гидрах, у которых вместо отрубленной головы немедленно вырастает новая?

– Да, повелитель, слышал.

– Вот то-то же. Здесь нечто подобное. Во время Прорыва Владислав погибал три раза, и всякий раз жена возвращала его к жизни. Сама же Инга получила девять смертельных ударов, но рядом с ней был муж, который спасал её от гибели. А убить их одномоментно не удавалось – по той простой причине, что одномоментности в природе не существует. Сколь ни мал был временной промежуток между двумя смертями, он всё равно существовал, и его оказывалось достаточно, чтобы Инга и Владислав успели помочь друг другу. Это происходило чисто рефлекторно и так стремительно, что они, похоже, сами ничего не замечали.

– Похоже на то, повелитель, – согласился потрясённый Сиддх. – Иначе бы я знал. Ведь в своё время они безгранично доверяли мне.

– Таким образом, – продолжал Велиал, – со своей силой они подобны двуглавой гидре – очень живучей и быстро регенерирующей. Их сила продолжает действовать даже тогда, когда они теряют сознание – вот почему я не приказал тебе сначала наслать на них крепкий сон, а потом убить. Тем не менее, у неё есть свои, если можно так выразиться, слабые места. Во-первых, она проявляет себя только в случае непосредственной угрозы жизни, а при всех прочих обстоятельствах бездействует. Во-вторых же, её эффективность пропорциональна степени близости её обладателей; иными словами, они неуязвимы лишь до тех пор, пока крепки связывающие их узы.

– И вы задействовали Сандру, чтобы ослабить эти узы, – догадался Сиддх.

– Вот именно. Я не был уверен и до сих пор не уверен, как отреагирует их сила на попытку подчинения – окажет сопротивление или останется пассивной. Многое свидетельствовало в пользу второго варианта, но стопроцентной убеждённости у меня не было. Так что я предпочёл не рисковать. Сандра подвернулась очень кстати, и хотя ей не удалось поссорить Ингу с мужем, их отношения несколько охладели. К сожалению, тогда я не смог воспользоваться этим.

Велиал замолчал, налил в чашу немного крови и не спеша выпил её. На сей раз Сиддха он не угостил.

– От своих планов я не отказался, – вернув чашу на стол, вновь заговорил повелитель. – Владислав и Инга обладают слишком большим потенциальным могуществом, чтобы позволить им оставаться в стане наших врагов. В этом направлении я предпринимаю определённые шаги, о которых тебе знать не нужно. У тебя будет другое задание. Ты должен разыскать Сандру и её ребёнка.

Сиддх вопросительно посмотрел на Велиала:

– Но как, повелитель?

– Ты вернёшься на Грани. Такие слуги, как ты, сейчас нужны мне там, а не здесь.

– Я стану Чёрным Эмиссаром?

– Нет, в этом обличии ты не справишься с заданием. Эмиссар не может переходить с Грани на Грань, он не способен собственноручно сразиться с противником, его легко разоблачить и уничтожить. Это наблюдатель и провокатор, а ты мне нужен в качестве бойца. Я дам тебе настоящее человеческое тело, ты вновь станешь смертным земным человеком и продолжишь свою службу на Гранях.

От волнения у Сиддха перехватило дыхание.

– Как же так?.. О, повелитель! Разве это возможно?

– Да, Виши, возможно. Это наша новейшая разработка. О ней знают лишь Хозяева, несколько высших слуг, включая Женеса, а также двенадцать низших, которые уже совершили подобное воплощение. Ты будешь тринадцатым – счастливое число. В поисках девчонки тебе поможет то обстоятельство, что она по-прежнему защищена перстнем Бодуэна – если бы над ней произвели экзорцизм, Женес, как её бывший кукловод, почувствовал бы это. Как я понимаю, во время беременности Сандра не решалась на такой шаг, боясь навредить ребёнку, а теперь, когда её прячут от меня, экзорцизм не проводят из боязни выдать её местонахождение. Или, быть может, у кого-то из тамошних умников появилась идея, как освободить девчонку от одержимости, не лишив её колдовских способностей. Но как бы то ни было, это существенно облегчит твою задачу – ведь прежде перстнем владел Женес, и на нём остался его отпечаток. К сожалению, этот отпечаток слишком слаб, чтобы почувствовать его отсюда, он ощутим только на Гранях. Сам Женес разыскал бы Сандру в два счёта, но попытка вернуть его в смертное тело не увенчалась успехом. За свою долгую карьеру он исчерпал все ресурсы земной жизни, так что путь на Грани для него закрыт. Поэтому я решил послать тебя, поскольку ты знаком с девчонкой. Перед воплощением тебе будет имплантирована частичка ауры Женеса, с помощью которой ты сможешь найти перстень – а значит, и Сандру. Что скажешь?

– Я готов, повелитель!

– И у тебя не будет никаких пожеланий насчёт нового тела? – лукаво осведомился Велиал. – Год назад, получая своё нынешнее, ты не посмел обратиться ко мне с просьбой и согласился на то, которое тебе предложили. А зря... Но так уж и быть, на сей раз я не буду ждать, пока ты сам попросишь. Я сделаю тебе подарок – в вознаграждение за твою верную службу.

Глава 2
МАРК И БЕАТРИСА. ТОРНИНСКИЙ ТРАКТ

Когда карета подъезжала к краю «лоскута», Беатриса высунулась по грудь из окна правой дверцы и посмотрела назад, где за аркой портала стояли её родители. Она помахала им рукой, отец ответил ей взмахом своей шляпы, а мать послала вслед уезжающим детям воздушный поцелуй.

Спустя несколько секунд карета въехала на следующий «лоскут» и исчезла из поля зрения барона и баронессы фон Гаршвиц. Беатриса подняла стекло на окне, оставив лишь узкую щель вверху для доступа свежего воздуха, и присела на своё место рядом с братом. Марк сжал её руку и ободряюще улыбнулся. За последние четыре года они уже привыкли к длительным разлукам с отцом и матерью, и тем не менее всякий раз им было грустно покидать отчий дом, родную Грань Нолан и на долгие девять месяцев уезжать на чужбину.

А вот их младшая сестра Ребекка впервые расставалась с родителями. Взобравшись с ногами на мягкое сиденье, она по-прежнему выглядывала из заднего окна и продолжала размахивать платком всё уменьшавшимся фигуркам отца и матери, хоть и понимала, что они больше не могут видеть её. Лишь когда карета, миновав ещё несколько «лоскутов», въехала на основной тракт, Ребекка наконец отвернулась от окна, опустила ноги на пол и расправила на коленях платье. Вид у неё был грустный и подавленный, а в глазах стояли слёзы.

Некоторое время в карете царило неловкое молчание. Марк и Беатриса боялись неосторожным словом ещё больше расстроить сестру, а Ребекка отчаянно боролась с желанием прижаться лицом либо к мягкой спинке сидения, либо к крепкому плечу брата, и горько зарыдать от охватившей её тоски за папой и мамой, за родными местами, за близкими друзьями и подругами, которых она ещё не скоро увидит...

Но как раз мысль о друзьях и подругах немного успокоила девочку. Ведь они ей так завидуют! Теперь она, как и Марк с Беатрисой, будет учиться в школе для настоящих колдунов, где обучают настоящему колдовству, а не всяким там простеньким фокусам, которыми любят щеголять ведуны. После шести лет учёбы она станет настоящей колдуньей – пусть и не такой сильной, как инквизиторы, но уж наверняка посильнее тех, кого на Нолане привыкли называть колдунами. В течение нескольких поколений бароны фон Гаршвиц постепенно накапливали колдовские способности в своём роду, правильно подбирая себе жён (отец называл это каким-то жутко научным словом, но Ребекка его запамятовала), и с каждым следующим поколением их могущество возрастало. Наконец у Рихарда фон Гаршвица родились дети, чей дар оказался достаточно сильным, чтобы они могли обучаться в престижной школе колдовских искусств на Грани Торнин. Жаль только, что эта школа находится так далеко от дома – в двух с лишним неделях пути по тракту. А ещё жаль, что учёба там начинается так неудобно – сразу после Нового Года. Ребекка очень любила новогодние и рождественские праздники, но на этот раз и во все последующие пять лет ей придётся встречать их в дороге – иначе она просто не успеет к началу занятий. Впрочем, по этому поводу Ребекка не очень расстраивалась. Ради того, чтобы стать настоящей колдуньей, девочка готова была пожертвовать всеми без исключения праздниками на свете.

– Марк, – обратилась она к брату, – а мы когда-нибудь сможем ходить по Трактовой Равнине? Сами, без чужой помощи.

У Марка был большой соблазн сказать «да», чтобы поднять настроение сестрёнки, но он очень не любил лгать. Поэтому ответил честно:

– Не знаю. Нам в школе этого не обещают. Говорят, что одни смогут, а другие – нет. Но проходить через Рёбра, – поспешил он утешить Ребекку, – умеют все выпускники. Мы с Беа начнём учиться этому со следующего семестра. Проникновение сквозь Рёбра – обязательный навык в нашей школе, без него нельзя получить диплом.

– А разве это не то же самое, что путешествие по Равнине? – удивилась Ребекка.

– Не совсем. Когда ты пересекаешь Рёбра, то просто переходишь с одной Грани на другую через область их плотного соприкосновения – в местах Вуалей. А путешествуя по Равнине, ты движешься между Гранями, не сквозь Рёбра, а внутри них.

– Фактически, – решила блеснуть своей учёностью Беатриса, – Трактовая Равнина является сужением пространства Рёбер на подмножество их локальной прозрачности.

– Понятно, – не совсем уверенно сказала Ребекка, порядком сбитая с толку заумным объяснением старшей сестры. – Значит, пересекая Рёбра, ты как бы «проскакиваешь» мимо Равнины?

– Совершенно верно, – подтвердил Марк, мысленно одёрнув Беатрису, которая опять собиралась сделать уточнение. – Проникновение сквозь Рёбра можно представить следующим образом: стоя на краю «лоскута» ты на какое-то мгновение попадаешь на Равнину, быстро переходишь на соседний «лоскут» и тут же возвращаешься в обычное пространство, но уже на другой Грани.

– Или на той же самой Грани, но в каком-то другом месте, – добавила Беатриса. – Путешествие сквозь Рёбра состоит вот из таких «прыжков» с Грани на Грань. Идти по Трактовой Равнине, конечно, удобнее, а главное – гораздо быстрее.

Ребекка ненадолго задумалась.

– А если, – предложила она, – пересекать Рёбра не на краю «лоскута», а где-то в середине?

– Тогда ты просто вернёшься обратно, – ответил Марк. – Хотя я понимаю, что ты имеешь в виду. В принципе, задержаться на Равнине, «зацепиться» за неё, не так уж и трудно, но толку от этого будет мало. Попасть на Равнину может любой человек – через входной портал трактового пути. Однако для путешествия по ней нужно уметь переходить из одной её плоскости в другую – это самое сложное дело. Без такого умения ты можешь годами добираться до нужной тебе Грани, а скорее всего, потеряешь ориентацию и заблудишься на веки вечные.

– Тогда лучше пользоваться «колодцем», – заметила Ребекка.

– Те, кто не умеет путешествовать по Равнине или, хотя бы, проникать сквозь Рёбра, так и делают, но при малейшей возможности предпочитают обходиться обычными трактовыми путями, – сказал Марк. – Открывать «колодец» ты сумеешь уже через три года. Однако могу тебя заверить, что после нескольких пробных путешествий, предусмотренных школьной программой, особого желания лезть в «колодец» у тебя не возникнет. Это действительно очень неприятная штука.

– Правда, есть ещё более неприятные, – добавила Беатриса. – И не просто неприятные, а смертельные. Например, метод свёртывания пространства, чаще его называют «почтовым курьером», поскольку он, благодаря своей быстроте и оперативности, широко используется колдунами для обмена письмами и разными небольшими предметами. К сожалению, «курьер» требует высокого мастерства и больших затрат энергии, а кроме того, людей таким образом переправлять нельзя – при свёртывании пространства они гибнут. Из всех известных науке способов перемещения материальных объектов между Гранями человек может выдержать только три – «колодец», Трактовую Равнину и пересечение Рёбер.

– Четыре, – уточнил Марк. – Ты забыла о межпространственном инфернальном туннеле.

– Не забыла. Просто я его не считала. Инфернальный туннель можно проложить лишь с помощью Нижнего мира, а мы сейчас говорим о... ну, скажем, о земных способах. К тому же его никак нельзя назвать безопасным для человека.

– Но в принципе там можно выжить. Ведь сколько известно историй о людях, которые случайно попадали в инфернальный туннель и выбирались из него в целости и сохранности за тридевять Граней от родины.

– А сколько не выбирались, – парировала Беатриса. – И, естественно, не могли рассказать о своих приключениях.

– Я же говорю: в принципе, – настаивал Марк.

Брат и сестра заспорили, перейдя на мысленную речь. Ребекка придвинулась к боковому окну и посмотрела вперёд. Их карета как раз подъезжала к порталу дорожной развязки, который переводил трактовый путь в другую плоскость Равнины. Не желая пропустить этот момент, она снова взобралась с ногами на сиденье и прильнула к заднему окну.

Широкая ровная дорога, извивистой лентой тянувшаяся вдаль и исчезавшая милях в шести от них под аркой такого же портала, как тот, к которому они приближались, была заполнена движущимися в обоих направлениях каретами и повозками, тяжёлыми фургонами и лёгкими экипажами, всадниками и просто пешими путешественниками. По обе стороны дороги простиралась бескрайняя Трактовая Равнина, сотканная, словно одеяло, из больших «лоскутов» земной поверхности, принадлежавших разным Граням. Близ дороги это были в основном пустынные, каменистые участки, без каких-либо признаков жизни на них, но дальше виднелись поросшие зеленью холмы, участки леса и разбросанные там и сям куски рек, озёр и морей.

Уже само по себе это поражало воображение новичка, однако Ребекка, которая ежегодно совершала короткие путешествия по тракту, навещая живущих на соседней Грани бабушку и дедушку, была привычна к такой картине. Она ждала куда более любопытного зрелища – «скачка» Равнины при повороте трактового пути.

Когда их карета въехала под арку, Равнина моментально преобразилась: все прежние «лоскуты» в мгновение ока исчезли, а на их месте тотчас возникли новые – но совсем другие. Всякий раз, когда Ребекка наблюдала за этой стремительной метаморфозой, у неё создавалось впечатление, что кто-то резко повернул весь мир, подобно калейдоскопу, и его «лоскуты»-осколки мигом сплелись в иные узоры. От отца она слышала, что на самом деле при повороте тракта Равнина не «скачет», а «плывёт», но из-за того, что вид меняющейся Равнины вызывает у многих людей и животных панику, порталы сконструированы таким образом, чтобы поворачивать путь очень резко, и глаз просто не успевает замечать, как «плывёт», преображаясь, Равнина.

Вместе с прежними «лоскутами» пропала и почти вся дорога позади них; остался лишь короткий её участок, начинавшийся у края «лоскута», на котором стоял портал, а дальше тянулись дикие безлюдные «лоскуты». На этот участок из ниоткуда въезжали кареты, повозки, фургоны, вступали всадники и пешеходы, а те, кто двигался в противоположном направлении, приближаясь к границе «лоскута», словно растворялись в воздухе. Как обычно в таких случаях, Ребекка слегка испугалась, хотя прекрасно понимала, что дорога позади кареты никуда не исчезла, просто теперь она видит Равнину под другим, если можно так выразиться, углом зрения.

Девочка вздохнула. Ей гораздо больше нравилось то, что происходит при «скачке» Равнины впереди, – когда из ниоткуда возникает длинный отрезок дороги до следующего портала с движущимися по нему людьми и транспортом. Во время коротких путешествий к бабушке с дедушкой она как правило смотрела вперёд – ведь обычно они ездили в открытом экипаже. А здесь вперёд не шибко посмотришь; ну, разве что высунувшись по пояс из бокового окна кареты, да и то будет виден лишь кусочек дороги...

Немного разочарованная, Ребекка отвернулась от заднего окна и увидела на лицах брата и сестры понимающие улыбки. Улыбаясь, они были поразительно похожи друг на дружку. Впрочем, они были похожи при любых обстоятельствах – ясно ведь, близняшки, – но улыбки делали их лица почти неотличимыми. Разве что у Марка черты были резкими и мужественными, а у Беатрисы – мягкими и женственными.

– Не расстраивайся, сестрёнка, – сказала Беатриса, убрав со лба непокорную прядь тёмно-каштановых волос. – В следующий раз будешь смотреть оттуда. – Она указала на люк на крыше кареты. – Марк подержит тебя. Правда, братишка?

Марк согласно кивнул:

– Разумеется. И вообще, Бекки, не переживай. Ты ещё успеешь насмотреться. Попомни моё слово: к концу поездки тебе это надоест.

– Порталов будет так много?

– Через каждые несколько миль, – ответил брат. – А вблизи Торнина они вообще встречаются чуть ли не по два на милю. Трактовый путь там очень сильно петляет.

– Из-за этих порталов?

– Да.

Немного подумав, Ребекка покачала головой:

– Глупо всё это. Лучше было бы проложить прямой трактовый путь, а от него отводить ответвления к Граням, мимо которых он проходит. А ещё лучше было бы заселять ближайшие к тракту Грани. – Она указала в окно: – Вон, видите? Там ведь не только клочки пустыни. Есть же «лоскуты» и с лесами, и с лугами. На тех Гранях тоже можно жить. А они совсем рядом с трактом.

Марк и Беатриса быстро переглянулись. В возрасте Ребекки они не задумывались над такими вещами. То, что трактовый путь сильно петляет, из-за чего дорога по нему получается раз в 10 – 15 длиннее, чем напрямик по Равнине, было известно им лет с пяти и казалось совершенно естественным. Лишь в школе, на занятиях по географии, они узнали, в чём причина такой извивистости трактов.

– Видишь ли, Бекки, – принялся объяснять Марк. – Трактовые пути сильно петляют вовсе не из-за плохого расположения населённых Граней. Вдоль этого отрезка тракта всё делалось именно так, как ты считаешь правильным: сначала был проложен путь, а уже потом люди заселяли прилегающие к нему Грани.

– Тогда почему он изгибается через каждые несколько миль? – нетерпеливо спросила Ребекка.

– Да просто потому, что иначе идти он не может. Трактовые пути, как известно, прокладывают по «лоскутам» с разных Граней. Какими, по-твоему, свойствами, должны обладать эти «лоскуты», чтобы по ним мог проходить тракт?

– Ну, они должны быть твёрдые, ровные, – ответила Ребекка. – Их края должны находиться на одной высоте с краями соседних, чтобы не было «ступенек», по которым трудно ехать. И ещё на «лоскутах» не должно быть ни слишком жарко, ни слишком холодно.

– Да, это тоже важно. Однако самое главное – они должны быть постоянными, неизменными, неподвижными. То есть Вуали, охватывающие эти «лоскуты», не должны дрейфовать – ни по Граням, ни по Равнине. Иначе за несколько лет тракт просто распадётся на части, и по нему уже нельзя будет проехать. Теперь понимаешь, в чём основная проблема прокладки трактовых путей?

Ребекка медленно кивнула:

– Да, понимаю. Для трактов подходит не всякий «лоскут».

– Вот именно. Поэтому дорога идёт от портала к порталу не по прямой линии, а извивается, поэтому путь так часто переходит из плоскости в плоскость. Исключение представляет лишь Главная Магистраль – но это не совсем трактовый путь, если под этим понимать искусственное сооружение. Главная Магистраль – естественный феномен, чудо природы... или Божье чудо. А люди, в отличие от Бога или природы, не способны делать Вуали стабильными в удобных для себя местах; так что приходится довольствоваться существующими и прокладывать тракты петлями и зигзагами, следуя по цепочкам неподвижных «лоскутов». А такие «лоскуты» чаще всего встречаются на очень старых Гранях, которые возникли в числе первых при Сотворении мира и уже давно стали безжизненными. Поэтому вдоль дороги такой пустынный пейзаж, воздух кажется таким пресным и безвкусным, а... Кстати, ты обратила внимание, что на трактовом пути всегда светло?

Прежде чем ответить, Ребекка выглянула в окно. На «лоскуте», по которому они в данный момент проезжали, было позднее утро – или ранний вечер. Когда же их карета въехала на следующий «лоскут», стало немного сумрачнее – и тем не менее достаточно светло, чтобы движение по тракту не замедлялось.

– Нет, Марк, – наконец сказала Ребекка. – Я как-то не обращала на это внимания. Мне всегда казалось, что так и должно быть.

«Оно и понятно», – подумала Беатриса. Четыре года назад они с Марком тоже не обращали внимания на этот факт, теперь казавшийся им весьма примечательным. И, возможно, до сих пор принимали бы его как нечто само собой разумеющееся, если бы не учёба в торнинской школе, где из детей и подростков, обладающих так называемым «промежуточным» даром – гораздо сильнее ведовского, но вместе с тем значительно слабее инквизиторского, – пытались сделать полноценных колдунов. Замысел преподавателей состоял в том, чтобы компенсировать недостаток магических способностей учеников большим объёмом знаний и высоким мастерством в обращении с доступными им силами, поэтому нагрузки в их школе были огромны, а учебный процесс – необычайно интенсивный.

Беатрисе казалось, что за эти четыре года они с Марком повзрослели как минимум на шесть лет, а может, и на все восемь. Особенно тяжёлым был их первый год, и Беатриса не завидовала младшей сестре, которой ещё предстояло пройти через эту каторгу. К счастью, родители воспитали Ребекку достаточно серьёзной, ответственной и самостоятельной девочкой, а как раз этих черт Беатрисе с Марком очень недоставало в начале их учёбы в школе. Зато их было двое, им помогала тесная эмоциональная связь, присущая многим колдунам-близнецам, в трудные моменты они оказывали друг другу всяческую поддержку и никогда не чувствовали себя одинокими. Во многом благодаря этому (а ещё, конечно, по причине бесспорной талантливости), учёба давалась им легче, нежели большинству школяров, они неизменно числились среди лучших учеников и имели все шансы по окончании школы продолжить учёбу в одной из инквизиторских академий, куда, как правило, принимали юношей и девушек только с полноценным колдовским даром...

– Дело в том, Бекки, – тем временем объяснял сестре Марк, – что все основные тракты проложены не просто через старые Грани, а через очень старые, которые больше не вращаются вокруг оси и всегда повёрнуты к солнцу одной своей стороной. На таких Гранях все Вуали давным-давно перестали дрейфовать и менять свою форму, поэтому они наилучше подходят для строительства трактовых путей. А то, что на них нет ни смены дня и ночи, ни разных времён года, обеспечивает стабильность условий на тракте, что очень удобно для путешественников. Ведь при такой интенсивности движения перед каждым «лоскутом», где наступила ночь, идет дождь или снег, возникали бы заторы, и поездка по таких трактах длилась бы намного дольше.

Беатриса хотела было добавить, что, кроме этих, есть ещё целый ряд других критериев по которым выбирают маршрут при прокладке трактовых путей, но затем передумала. Сестра и так получила достаточно информации для размышлений; не стоило перегружать её излишними подробностями.

И действительно, Ребекка больше не расспрашивала о трактах, а вновь заговорила о школе. Правда, время от времени она отвлекалась, чтобы при помощи брата выглянуть из люка и посмотреть, как трактовый путь меняет своё направление, но затем непременно возвращалась к интересующей её теме. Марк и Беатриса охотно отвечали на вопросы младшей сестры, рассказывали о тамошних порядках, о нравах учителей, о всяких злых розыгрышах, которыми старшие ученики имеют обыкновение встречать новичков – среди школяров это именуется посвящением в братство или сестринство. За последние два месяца, пока длились каникулы старших брата и сестры, Ребекка многое узнала о своей будущей школе, и Марк с Беатрисой надеялись, что это знание существенно облегчит её первые шаги в новой, взрослой жизни.

Так прошли следующие четыре часа путешествия. Дети как раз собирались немного подкрепиться прихваченными из дому харчами (остановка на обед в придорожной таверне предвиделась только часа через два), когда карета замедлила ход, затем стала двигаться рывками, а в конце концов и вовсе остановилась. Поначалу они не придали этому значения – короткие задержки на трактах были не редки – и спокойно принялись выкладывать на расстеленную на переднем сидении скатерть свёртки из корзины.

Между тем карета продолжала стоять, даже не пытаясь сдвинуться с места, а снаружи доносились всё более раздражённые голоса. Немного встревожившись, Марк решил выяснить, в чём дело. Встав ногами на сиденье, он откинул люк на крыше кареты, высунул голову наружу и посмотрел вперёд, где примерно в четверти мили от них возвышался портал.

Именно там, судя по всему, и случился затор. Колонна неподвижного транспорта выстроилась до самого портала, а всадники и пешеходы, лавируя между каретами, фургонами и повозками, ещё продолжали продвигаться к арке, но, насколько мог видеть Марк, останавливались перед ней и дальше не проходили.

Движение по встречной полосе тракта тоже прекратилось. Правда, мимо ещё проезжали медлительные фургоны и проходили пешие путники, но из-под арки портала больше никто не появлялся.

Рядом с Марком на сиденье встала Беатриса. Макушка сестры едва достигала отверстия люка, поэтому он обхватил её за талию и легко поднял на целый фут.

– Ого! – произнесла Беатриса, оценив ситуацию. – Кажется, дело серьёзное.

– Что случилось? – отозвалась из кареты Ребекка, которая не теряла времени даром и уже принялась за еду.

– Точно не знаем, – ответил Марк, влезая обратно. – Сейчас будем разбираться.

Он влез обратно в карету, открыл боковую дверцу и подозвал Ганса – одного из трёх слуг барона, которые верхом сопровождали их в пути.

– Вы не знаете, в чём дело? – спросил у него Марк.

– Нет, молодой господин, – ответил слуга. – Ясно одно: через портал сейчас никто не проезжает. На этот счёт в толпе говорят разное, большей частью всякие глупости. Витольд уже поехал вперёд, чтобы прояснить ситуацию.

– А где Бруно?

– На той стороне. – Ганс указал на встречную полосу. – Решил расспросить тех, что последними проехали портал.

– Правильно, – одобрила действия слуг Беатриса. – Как только Витольд или Бруно вернутся, пускай немедленно доложат нам обо всём, что узнали.

– Всенепременно, барышня, – пообещал Ганс.

Марк захлопнул дверцу кареты и сел рядом с Беатрисой. Ребекка спросила:

– Как вы думаете, случилось что-нибудь с порталом?

– Будем надеяться, что нет, – ответил Марк. – Может, просто столкнулись два встречных фургона и перегородили дорогу.

– А если сломался портал, – настаивала Ребекка. – Такое ведь бывает?

– Редко, но бывает, – признал Марк.

– И что тогда?

– Ничего страшного, – успокоил он младшую сестру. – Если с порталом случаются неполадки, его смотритель передаёт сигнал на контрольный пост, обслуживающий этот участок пути. Оттуда по Трактовой Равнине приезжает мастер и всё исправляет.

– А разве смотритель не может сам всё исправить?

– Если неполадка серьёзная, то нет. Ведь смотрителей набирают из простых ведунов, держать у каждого портала колдуна слишком расточительно. – С этими словами Марк взял пирожок с мясом, откусил кусок и принялся жевать. – Хорошо хоть поломки порталов случаются редко, – продолжил он после паузы. – Иначе трактовые пути были бы такой же редкостью, как и паровые поезда.

При последнем слове глаза Ребекки зажглись.

– Папа говорил, что на Торнине есть паровозы. Вы с Беа видели их?

Марк кивнул, пережёвывая следующий кусок пирога.

– Не только видели, но и ездили. Ты тоже сможешь прокатиться.

От восторга Ребекка чуть не захлопала в ладоши.

– Ой, здорово!.. А они правда быстро ездят? Так же быстро, как летит стрела?

Как ни жаль было Марку разочаровывать её, он всё же покачал головой:

– Нет, сестричка, за стрелой им не угнаться. Да и скачущая галопом лошадь бежит быстрее. Зато поезда, в отличие от лошадей, никогда не устают и могут ехать день и ночь. Это очень удобный вид транспорта, вот только беда в том, что паровые двигатели слишком капризны и требуют постоянного присмотра. Их работу обеспечивает сложная система чар, которые нуждаются в тщательной регулировке, иначе поезд перестанет ехать или, не дай бог, случится нечто похуже – давление пара в котле резко возрастёт, и он взорвётся, погубив много людей. В этом-то и причина того, что паровые поезда такая редкость – обычные ведуны с их обслуживанием не справятся, тут нужны настоящие колдуны.

– Такие, как мы?

– Такие, какими мы станем после школы, – уточнила Беатриса. – Ну, может, чуть слабее. И всё равно таких колдунов очень мало.

– А я, когда выучусь, смогу водить поезда? – спросила Ребекка.

Брат с сестрой улыбнулись.

– Конечно, сможешь, – сказал Марк. – Но, думаю, ты найдёшь себе более интересное занятие.

Минут через пять явился Бруно, который расспрашивал путников на встречной полосе. Ничего конкретного он не узнал – кроме того, что двое человек в униформе службы трактов перекрыли шлагбаумами въезд под арку портала. А поскольку те путники уже миновали портал, то они не возвращались, чтобы поинтересоваться, чем вызваны такие действия.

Едва Бруно закончил свой рассказ, как вернулся Витольд с более подробными сведениями. Оказывается, ещё несколько часов назад смотритель обнаружил какие-то нарушения в работе портала и доложил об этом на ближайший контрольный пост. Недавно оттуда прибыли два мастера и, изучив неполадку, пришли к выводу, что она чревата крупными неприятностями, поэтому решили закрыть портал на ремонт.

– А когда его отремонтируют? – спросил Марк.

– Они говорят, что для этого понадобится несколько дней.

– И всё это время нам придётся ждать? – разочаровано спросила Ребекка, протиснувшись между братом и сестрой, которые разговаривали со слугой через открытое окно кареты.

– Конечно же, нет, барышня, – опередив Марка, ответил Витольд. – На таком тракте, как этот, есть много объездных путей. Мастера собираются завернуть нас обратно, как только освободится встречная полоса. Они уже отдали распоряжение смотрителям соседних порталов поставить объездные знаки.

– И это сильно удлинит наш путь? – спросила Беатриса.

– Да порядочно. Говорят, что дня на четыре, не меньше. Милях в пятнадцати позади нас есть ответвление, оно проходит через пять или шесть незначительных Граней, а затем снова вливается в основной тракт. Вот этим путём нас и хотят пустить. – Слуга поднялся на стременах и посмотрел вперёд. – Кажется, уже началось.

Марк снова встал на сиденье, выглянул из люка и увидел, что голова их колонны начинает поворачивать. Вслед за тем, сообразив, в чём дело, стали выезжать на встречную полосу и путешественники, находящиеся вдали от портала.

– Нам надо поспешить, чтобы не оказаться в самом хвосте, – промолвил Марк и уже собирался отдать соответствующее распоряжение кучеру, но Витольд с хитрой усмешкой остановил его:

– Погодите, молодой господин. Нам можно не торопиться. Я договорился с мастерами, чтобы нас пропустили. Портал-то рабочий, просто он немного барахлит. А если он всё же повернёт нас не туда, куда надо, мастера помогут нам вернуться на тракт.

Трое юных путников растерянно уставились на него.

– Это правда? – не веря своим ушам, произнесла Беатриса. – Вы в самом деле договорились с ними?

Слуга с важным видом кивнул.

– Но как? – спросил Марк. – Пообещали им большое вознаграждение?

– Нет, молодой господин. Я не имел от вас таких полномочий. Просто я сказал одному из мастеров, что сопровождаю трёх юных колдунов, которые едут на учёбу в торнинскую школу и очень не хотят опоздать к началу занятий. – Витольд широко улыбнулся. – И представьте себе: оказалось, что этот мастер тоже учился в вашей школе!

Ребекка радостно захлопала в ладоши, а Марк и Беатриса обменялись быстрыми взглядами и столь же быстрыми мыслями:

„Вот так сюрприз!” ¹

„И, самое главное, приятный сюрприз!”

– А как зовут того мастера? – полюбопытствовал Марк.

– То ли МакГеорг, то ли МакГрегор. Но он сказал, что вы вряд ли слышали о нём – школу он закончил давно. На вид ему лет сорок. Однако он заявил, что по сей день чтит традиции школьного братства и охотно поможет ученикам своей альма-матер. Только предупредил, чтоб вы не трогались с места, пока между вами и порталом никого не останется.

– Да, конечно, – согласилась Беатриса. – Это разумное требование.

Вопреки опасениям Марка, ждать пришлось не более получаса. Когда дорога впереди освободилась, он отдал приказ кучеру и тот неспешно двинул карету к порталу. Приотставшие пешие путники озадаченно оглядывались на них, но поворачивать не собирались. Очевидно, они решили, что какой-то знатный вельможа надумал выторговать у мастеров разрешение на проезд, и про себя только посмеивались над его наивностью – всем было известно о неподкупности служителей трактов, которые за свою работу получали солидное жалование и вряд ли согласились бы рискнуть такой прибыльной должностью ради единовременного, пусть и крупного, заработка.

Вскоре карета подъехала к порталу. Встречавший её смотритель уже убрал с пути шлагбаум и жестом велел проезжать под аркой. На этот раз Ребекка даже не стала выглядывать из кареты. Брат оказался прав: после нескольких порталов подряд «скачки» Равнины уже перестали впечатлять её так сильно, как вначале.

По другую сторону арки вся дорога до следующего портала была уже пустынна – возможно, здесь путешественников завернули раньше, а может, их поток был менее интенсивным, чем с той стороны. Двое человек в серо-голубой униформе службы трактовых путей встречали наших путников при выезде из-под арки. Один из них, высокий шатен лет сорока, жестом велел кучеру остановиться и с улыбкой на широкоскулом лице направился к левой дверце кареты.

Марк не стал дожидаться, когда он подойдёт, а сразу распахнул дверцу и спрыгнул на землю. Следом за ним вышли сёстры.

– Здравствуйте, господин... – начал он и замешкался, не зная, как правильно называть мастера – МакГрегором или МакГеоргом.

– Меня зовут Ангус МакГрегор, – сказал мужчина на довольно неплохом готланском, родном языке Марка, Беатрисы и Ребекки. – А вы, стало быть, и есть те самые юные чародеи?

– Да, господин МакГрегор, – ответил Марк, затем представился сам и представил своих сестёр.

– Очень мило, очень мило, – произнёс МакГрегор, и улыбка его стала ещё шире. – Я до сих пор с теплотой и благодарностью вспоминаю нашу школу. Без неё я остался бы обычным ведуном.

– И там вас научили ходить по Равнине? – спросила Ребекка.

– Именно там, моя юная госпожа. – МакГрегор подошёл к ней и опустился на корточки. – А ты, как я понимаю, только едешь туда учиться?

– Да, – кивнула Ребекка. – А Марк и Беатриса уже перешли в пятый класс. Через два года они станут настоящими колдунами.

– Обязательно станут, – согласился с ней МакГрегор. – И ты тоже станешь. – Он выпрямился и ласково погладил её по голове.

Это словно послужило сигналом для всех дальнейших событий. И даже не «словно», а безусловно – вне всяких сомнений, это действительно был сигнал, ибо от прикосновения МакГрегора Ребекка вздрогнула, как будто её ужалили. В ту же секунду Витольд, который как раз взобрался на козлы и тихо что-то втолковывал кучеру, вонзил ему в грудь кинжал. Смотритель и другой мастер столь же ловко прикончили ничего не подозревающих и не готовых к нападению Ганса и Бруно. А ещё двое человек, которых наши путники прежде не видели, выскочили из-за кареты и крепко схватили Марка и Беатрису за плечи.

К тому времени МакГрегор уже держал Ребекку на руках; девочка не сопротивлялась, потому что была без сознания. Марк почувствовал, как его тело сковывает парализующая волна, исходящая от державшего его сзади человека. Мгновенно среагировав на это, он ударил по своему противнику мощным болевым заклинанием – тот дико взвыл и ослабил хватку. Марк тут же нейтрализовал действие парализующих чар, как его этому учили в школе, затем вырвался из ослабевших объятий ещё не пришедшего в себя разбойника и нанёс по нему второй удар, который окончательно лишил его чувств.

Всё это заняло у Марка лишь несколько секунд, но и его противники действовали быстро. Разбойник, которому без труда удалось парализовать Беатрису, небрежно швырнул свою жертву в ноги МакГрегору и бросился к Марку. С другой стороны к нему подбегали служитель портала... Впрочем, парень уже сообразил, что он был таким же служителем, как МакГрегор и его «коллега» – мастерами. Несомненно, портал захватила какая-то банда – и вряд ли обычных грабителей. Все они были колдунами – а словосочетание «разбойник-колдун» звучало устрашающе и наводило на тревожные размышления...

Однако Марку было не до размышлений. У него оставался один-единственный путь, и он воспользовался им. Швырнув в ближайшего разбойника (того, кто парализовал Беатрису) ещё одно болевое заклинание, он тотчас нырнул под карету, несколько раз перекатился через бок, выскочил с другой стороны и, петляя, побежал к порталу. Эти зигзаги сослужили хорошую службу – дважды вслед ему летели парализующие импульсы, но оба благополучно миновали его.

Добежав до основания арки, Марк прижался спиной к каменной стене и установил перед собой заградительный барьер. Теперь он не опасался удара в спину – такой толстый слой базальта защитит его от любой магии, а лицом к лицу с врагом он сможет за себя постоять. Он, конечно, понимал, что обречён – силы были слишком неравными, чтобы надеяться на победу. А бежать... Даже если не учитывать сестёр, которых Марк никак не мог оставить, попытка бегства всё равно ни к чему не приведёт: как минимум двое из его противников умели ходить по Равнине, а оба ближайших портала, несомненно, были также захвачены сообщниками разбойников. Но в любом случае, решил Марк, живым в их руки он не дастся.

А он явно был нужен им живым. Противники не бомбардировали его мощными смертоносными чарами, перед которыми его слабенькая защита долго не продержалась бы. Вместо этого они пытались проникнуть сквозь неё и обездвижить Марка, однако он умело отбивал их атаки и даже время от времени отвечал им встречными ударами. А когда «смотритель» бросился к нему с очевидным намерением вступить с ним в рукопашную схватку, Марк ловким заклинанием сбил его с ног. Наконец преодолев свою юношескую предубеждённость против убийства, он решил прикончить негодяя, однако другие разбойники вовремя среагировали и успели прикрыть своего товарища магическим щитом.

И тогда из-за кареты вышел их вожак, Ангус МакГрегор. Одной рукой он прижимал к себе бесчувственную Беатрису, а в другой держал кинжал, приставив его остриё к шее девушки.

– Ты достойный противник, Марк фон Гаршвиц, – сказал вожак. – Я уважаю тебя за это. Но сейчас ты должен сдаться, иначе я убью твою сестру. Я так и сделаю, не сомневайся, она нам не нужна. А если ты и дальше будешь упорствовать, то убью и младшую. Пойми, что твоё сопротивление бесполезно.

«Значит, им нужен я», – понял Марк. Это ещё больше испугало его и одновременно вызвало чувство облегчения: у него появилась надежда, что сестёр просто убьют, не заставив их долго страдать. И лучше пусть они умрут в беспамятстве, так и не поняв, что с ними происходит.

«Прости меня, Беа, – мелькнуло в голове у Марка. – И прощай, милая...»

Он сотворил слабенькое, но очень хитрое заклинание. Правая рука МакГрегора дрогнула, и острое лезвие едва не вонзилось в горло Беатрисы. Лишь в последний момент предводитель разбойников спохватился и рывком отшвырнул кинжал.

– Ага! – сказал он. – Ты хочешь, чтобы она умерла? Ладненько! Тогда я предложу тебе кое-что другое. То, что, по твоему разумению, будет для неё хуже смерти.

Он положил Беатрису на землю, задрал её платье и юбки и подозвал своего помощника – долговязого чернокожего мужчину с обезображенным оспинами лицом. Тот, глядя с противной ухмылкой на обнажённые бёдра девушки, стал медленно расстёгивать свои брюки.

Марк до крови закусил губу и громко застонал от ярости и бессилия. Он понял, что против этой затеи МакГрегора не сможет ничего предпринять. И то, что он сделал в следующую секунду, было продиктовано не трезвым расчётом, а отчаянием и безысходностью. Не в силах вынести мысли о грядущем надругательстве над любимой сестрой, Марк обрушил на себя самое смертельное заклинание из всех, на которые был способен после четырёх лет обучения в торнинской школе. И уже падая наземь, он остатками своего меркнущего сознания запоздало сообразил, что этим поступком всё равно не спасёт сестёр от надругательства...

МакГрегор чертыхнулся и бросился к Марку. Следом за ним, на ходу застёгивая ширинку, побежал его чернокожий помощник. Они склонились над телом Марка и осторожно перевернули его на спину. Лицо парня было бледным, без кровинки, и застывшим, словно маска; остекленевшие глаза глядели в пустоту.

– Он жив, Чинуа? – спросил МакГрегор у негра, который, очевидно, был среди разбойников авторитетом по медицинской части.

– Жив, жив, – ответил Чинуа, воспользовавшись колдовским зрением. – Заклинание было довольно мощным, но в последний момент у мальчишки рефлекторно сработали все механизмы самозащиты. В этой школе совсем неплохо учат. Будь у меня дети, я бы непременно постарался устроить их туда.

– Так что же с ним? – нетерпеливо произнёс МакГрегор.

– Глубокая кома, вызванная сильным болевым шоком. Насколько я могу судить, никакие жизненно важные органы не повреждены.

– Когда он придёт в норму?

– Кто знает. Может, и через несколько часов. Но скорее всего ещё недельку проваляется в полной отключке – у него предельно истощена нервная система.

МакГрегор задумчиво хмыкнул.

– Ну, тогда всё в порядке. Все равно в ближайшие дни я буду слишком занят.

Чинуа отвлёкся от Марка и внимательно посмотрел на своего предводителя:

– Что, положил глаз на паренька? Теперь понятно, почему ты так хотел взять его живым. Гм. А он и правда смазлив – почти как девчонка. Редкий пидор не покусится на такого красавчика...

– Закрой рот! – резко приказал ему МакГрегор. – Займись лучше делом – наложи на мальчишку заклятие и неси его в карету. А свои догадки на его счёт держи при себе.

– Ладно, ладно, – ухмыльнулся Чинуа, нисколько не испугавшись его гневного тона. – Твои вкусы – твоё личное дело. Я же придерживаюсь традиционной ориентации, и мальчики, даже такие хорошенькие, как этот, меня не привлекают... Кстати, Ангус, как насчёт его близняшки? Ты всерьёз предлагал мне поразвлечься с ней?

– Нет, конечно, – ответил МакГрегор, вставая. – Я только хотел попугать мальчишку. В наши руки не так уж часто попадают девственницы со столь сильным колдовским даром. Это слишком ценный материал, чтобы так бездарно растрачивать его.

Чинуа вновь ухмыльнулся, осклабив свои желтоватые зубы:

– К твоему счастью, девственность мальчиков-колдунов так высоко не ценится.

МакГрегор ничего не ответил на эту реплику. Оставив Чинуа заниматься пленником, он вернулся к карете, где его почтительно ждали трое других разбойников, которые уже очухались после контратаки Марка, и слуга-предатель Витольд. Первым делом МакГрегор обратился к своим подчинённым:

– Ну, чего рты разинули? Петер, Антон, живо берите девчонок и заносите их в карету, а ты, Маннеман, дай световой сигнал нашим ребятам, чтобы они убирались прочь.

Последнее распоряжение касалось ещё двух разбойников, которые (как верно догадался Марк) захватили оба соседних портала. Затем МакГрегор повернулся к слуге-предателю:

– Молодец, Витольд. Ты отлично выполнил задание. Теперь ты принят на постоянную службу к нашему повелителю.

Польщённый Витольд низко поклонился:

– Счастлив служить Хозяину Велиалу!

МакГрегор небрежно ударил по нему заклинанием остановки сердца. С глухим стоном предатель рухнул наземь.

– Ты будешь служить, – сказал МакГрегор. – Но не на Гранях.

Глава 3
ИННА. НАСЛЕДНИКИ МЭТРА

Пока Владислав брился в ванной, я сидела в спальне перед зеркалом и расчёсывала волосы. Было без пяти одиннадцать – но не утра, как вы могли бы подумать, а вечера. Несколько минут назад три барышни из штата моих фрейлин, которые помогали мне раздеваться и расстилали постель, выполнили свою последнюю на сегодня обязанность, пожелали нам с мужем доброй ночи и удалились, оставив нас до утра вдвоём.

Сейчас на мне была только полупрозрачная ночная рубашка, которая совсем не скрывала соблазнительных линий моего тела, а всего лишь обволакивала их загадочной туманной дымкой. Завершающей частью своего вечернего туалета, расчёсыванием, я предпочитала заниматься сама – мне нравилось сидеть почти нагой перед зеркалом и смотреть на своё отражение, нравилось медленно водить щёткой по своим вьющимся белокурым волосам и со сладостным волнением думать о том, как приятно я проведу следующий час до полуночи.

Ну, а Владислав ещё со времени нашей женитьбы взял себе в привычку бриться перед сном. Со свойственной ему чуткостью он сразу уловил, что я, в отличие от многих других женщин, не люблю мужскую щетину, и стал сбривать её дважды в день, причём вечером делал это с гораздо большим усердием, чем по утрам. Время с одиннадцати до полуночи, когда мы обычно ложились в постель, но ещё не спали, было нашим волшебным часом любви, и всякий раз мы готовились провести его с таким же трепетным предвкушением, как и в первые дни нашей совместной жизни.

Это, конечно, не значило, что каждый день мы предавались ласкам строго по расписанию – только в это время и ровно час, минута в минуту. Всё зависело от нашего настроения и физического состояния: иногда мы ложились раньше, иногда – позже; бывало, что засыпали ещё до полуночи, а бывало – в час ночи; порой мы просто лежали, обнявшись, и болтали о всяком и разном, пока один из нас не заснёт; а порой (и довольно часто), не успев налюбиться вдоволь с вечера, переносили вторую серию на утро – благо с тех пор, как волею Мэтра нас забросило на Грани, мне больше не нужно схватываться в полседьмого, чтобы второпях принять душ, сообразить что-нибудь на завтрак себе и Владиславу, а затем бежать через весь город на занятия в университет. Здесь нас никто не будит спозаранку, мы можем спать, сколько заблагорассудится, затем подолгу нежимся в постели, завтрак нам подают в любое время по первому же нашему зову, а занятия проводятся тогда, когда это удобно для нас.

Впрочем, что касается учёбы, то мы стараемся не нарушать согласованное с преподавателями расписание. Они люди занятые, и с нашей стороны было бы свинством нарушать их планы на день. Обычно, с одиннадцати утра до двух дня у нас практические занятия по магии; после обеда, с четырёх до шести, под руководством одного из магистров Инквизиции мы изучаем теорию (сюда входят не только колдовские науки в чистом виде, но также их приложение в различных областях естествознания); а позже вечером наступает черёд истории, философии, имперского и международного права, прочих гуманитарных дисциплин. И вот так – пять дней в неделю, уже почти восемь месяцев, с тех самых пор как в начале мая мы прибыли в Вечный Город и поселились в королевском дворце, который назывался Палатинум.

Правда, назавтра никаких занятий не намечалось. Всю последнюю неделю христиане разных конфессий, в общей сложности составлявшие половину населения Империи, а также иудеи-мессиане и представители некоторых мусульманских сект, отмечали рождественские праздники, которые здесь, в отличие от Основы, начинаются в вечер Сочельника 21 декабря. Торжества были тем более пышными, что проходили в канун нового тысячелетия, которое, как известно, должно начаться в полночь на 1 января 2001 года. Теперь этот очевидный факт признавали даже те, кто, поддавшись очарованию круглой даты, праздновал наступление XXI века ещё год назад.

Разумеется, в такой обстановке нам было трудно сосредоточиться на учёбе, к тому же наш статус – пока что неопределённый, но, без сомнения, очень высокий, – обязывал нас к участию во всех мало-мальски значительных официальных и полуофициальных мероприятиях, посвящённых нынешним празднествам. А кроме того, послезавтра, в последний день уходящего года, Владиславу исполняется двадцать шесть лет – и это следовало отметить. Так что мы решили устроить себе двухнедельные каникулы и с головой окунулись в бурлящую светскую жизнь самого большого города в мире.

Тщательно расчесав волосы, я положила щётку на туалетный столик и уже поднялась с кресла, собираясь пройти к кровати, как вдруг раздался тихий стук во входную дверь. Я недовольно поморщилась, мысленно предупредила Владислава, чтобы он оставался в ванной, набросила на плечи халат и немного раздражённым голосом произнесла:

– Да, можно.

В спальню проскользнула Кристина – невысокая девушка моих лет, тёмная шатенка с большими карими глазами, щупленькой фигуркой, неразвитыми, как у девочки-подростка, формами и симпатичным, хоть и немного простоватым, лицом. Она принадлежала к штату моих фрейлин и, подобно всем остальным придворным барышням, была отпрыском инквизиторской семьи – то бишь аристократкой.

Внутри Священной Империи инквизиторы занимали положение сродни высшей знати в сословных обществах, фактически они представляли собой правящий класс, в руках которого были сосредоточены все главные рычаги государственной власти. За минувшее тысячелетие Инквизиция, при пассивном содействии Мэтра и других Великих, превратилась из чисто военного ордена в мощную политическую организацию. Ещё в конце XVIII века она объединила в своих рядах большинство сильных колдунов Империи, а тех немногих, кто отказался примкнуть к ней, объявила пособниками тёмных сил и подвергла преследованиям. Как и любая тоталитарная структура, Инквизиция не терпела конкурентов ни в управлении государством, ни в деле защиты имперских Граней от происков Нижнего мира. Владислав, который, в отличие от меня, неплохо помнил времена социализма, сравнивал здешние порядки с советской однопартийной системой; правда, не в пример канувшей в Лету Стране Советов, Священная Империя процветала под властью инквизиторов, и её граждане на жизнь не жаловались.

Не будучи, в принципе, замкнутой кастой, Инквизиция тем не менее обладала всеми характерными чертами отдельного сословия – и на то имелись веские причины генетического характера. В отличие от способностей высших магов, которые проявлялись спонтанно, без какой-либо известной закономерности, обычный колдовской дар был строго наследственным признаком, притом рецессивным – он в полной мере передавался детям только в том случае, когда присутствовал у обоих родителей. Поэтому инквизиторы предпочитали находить себе пару в своей среде и почти никогда не вступали в браки с простыми смертными. Их сыновья, за редким исключением, тоже становились инквизиторами, сохраняя преемственность поколений, а вот из дочерей лишь незначительная часть наравне с парнями поступала в специальные училища ордена, большинство же девушек просто выходили замуж за инквизиторов и в чисто патриархальных традициях довольствовались скромной ролью хранительниц домашнего очага.

Мои фрейлины как раз и принадлежали к этому большинству. Своё пребывание во дворце они рассматривали как благоприятную возможность найти себе блестящую партию и о чём-то большем не помышляли. На первых порах меня несказанно возмущало такое положение вещей, я убеждала девушек быть более активными, не отдавать всё на откуп мужчинам, но мои страстные призывы не нашли должного отклика в их сердцах. Со временем я начала понимать глубинную мудрость этой, на первый взгляд пассивной позиции: в обществе, где неравенство полов присутствует не только по факту, но и закреплено юридически, лишь самые сильные и решительные женщины способны сами постоять за себя, а остальным гораздо легче завоевать себе место под солнцем не пытаясь напрямую управлять миром, а управляя мужчинами, которые правят миром. Лично я не разделяла такой жизненной философии, однако признавала за ней право на существование.

В этом смысле Кристина несколько выделялась из общей массы придворных барышень. Она обладала определёнными амбициями и не очень-то хотела следовать по стопам большинства женщин из касты инквизиторов, но была слишком ленива и безынициативна, чтобы пойти наперекор патриархальным традициям общества и планам своих родителей. Для этого ей явно недоставало силы воли и твёрдости характера; она лишь мечтала о самостоятельности, но не предпринимала никаких реальных шагов для её достижения.

Должна признать, что я никогда не любила Кристину, хотя по складу ума и взглядам на жизнь она была гораздо ближе мне, чем другие фрейлины. На свою беду, девушка с самого начала близко сошлась с Сандрой, что сделало её в моих глазах чуть ли не предательницей, переметнувшейся в неприятельский стан. Лишь спустя некоторое время Кристина поняла, как неудачно выбрала себе подругу, но от Сандры всё же не отступилась – и это ещё пуще разозлило меня. Я, конечно, понимала всю несправедливость своего отношения к ней, но ничего поделать с собой не могла. И даже спустя четыре месяца после исчезновения Сандры я нисколько не подобрела. Вот такая я злюка.

Теперь, надеюсь, вы понимаете, что Кристина была последней из фрейлин, кого я хотела бы видеть у себя в спальне после одиннадцати часов. Я собиралась в резкой форме высказать ей своё неудовольствие по поводу этого вторжения, а затем, не выслушивая никаких объяснений, выставить её за дверь, однако в последний момент сдержалась – крайне взволнованный вид Кристины свидетельствовал о том, что причины её позднего визита вполне могут быть уважительными.

Девушка рассыпалась было в извинениях за своё бесцеремонное вторжение, но я сразу перебила её:

– Покороче, Кристина. Что-то случилось?

– Да, госпожа. Мне нужно съездить домой, а без вашего разрешения Анна не соглашается отпустить меня со службы.

Анна была моей старшей фрейлиной, в чьём подчинении находились остальные девушки.

– Ты вполне могла подождать до утра, – ради проформы заметила я.

– Я хотела бы поехать немедленно, – объяснила Кристина. – Это очень срочно.

– Какие-то неприятности в семье?

– Да, – коротко ответила девушка.

Было видно, что она не хочет делиться со мной своими проблемами. А у меня, собственно говоря, не было особой охоты их выслушивать. Так что я не стала принуждать её к объяснениям, а спросила лишь:

– И надолго ты уезжаешь?

– Не знаю, госпожа. Всё зависит от обстоятельств. Но на одну только дорогу туда и обратно мне понадобится больше месяца. Именно поэтому Анна не решилась отпустить меня без вашего согласия.

Вспомнив, что отец Кристины служит в одном из провинциальных командорств за пределами Золотого Круга Империи, я понимающе кивнула. Путь ей действительно предстоял неблизкий. И, если начистоту, мне это было на руку. Через полмесяца должна была начаться наша с Владиславом большая поездка по Граням, и я уже подумывала о том, чтобы под каким-то благовидным предлогом не взять с собой Кристину, открыто не демонстрируя своей немилости к ней – я не могла позволить себе так унизить девушку, которая, в сущности, не сделала мне ничего плохого. Ну, а её отъезд к родным решает все проблемы: в любом случае, она просто физически не успеет вернуться к началу нашего вояжа. Быть может, за время её длительного отсутствия я основательно позабуду о ней, а потом, когда она вернётся на службу, уже перестану воспринимать её как подругу Сандры. Хотя вряд ли – но попробовать стоит...

– Ну что ж, – сказала я. – С моей стороны было бы бессердечно задерживать тебя. Семья – это святое. Анна пришла с тобой?

– Нет, она у себя.

Я закусила губу. Вызывать к себе Анну мне не хотелось: пока она соберётся, пока придёт, пока мы переговорим – всё это займёт ещё минут десять-пятнадцать. А связываться с ней мысленно я не хотела тем более. Телепатия вообще-то неприятная штука; до поры до времени мы с мужем этого не знали, так как общались только друг с другом, а затем с Сандрой, общение с которой доставляло нам обоим удовольствие (Сиддх разговаривал с нами исключительно вслух). Но позже мы убедились, что удовольствие от обмена мыслями – явление крайне редкое; мысленный разговор с подавляющим большинством людей оставлял на душе неприятный осадок, поэтому неудивительно, что все колдуны, даже самые опытные, при любой возможности предпочитали пользоваться обычной речью, делая исключение лишь для узкого круга людей, общение с которыми не вызывало у них негативных эмоций. Анна же не принадлежала к числу тех, чьи мысли мне было приятно слушать.

– Ладно, – сказала я Кристине. – Ступай к ней и скажи, что я отпускаю тебя. Если она не поверит, пусть придёт ко мне и проверит. Но предупреди, что в таком случае я буду очень недовольна.

Кристина поблагодарила меня, вежливо выслушала мои пожелания счастливого пути (высказанные, кстати, от всей души) и быстренько откланялась, не желая и дальше испытывать моё терпение. Как только дверь за ней затворилась, из ванной вышел Владислав.

– Держу пари, – с улыбкой произнёс он, – что Анна поверит ей на слово и проверять не осмелится. Ты здорово выдрессировала своих фрейлин.

– А иначе с ними нельзя, – пожала я плечами. – Если с ними либеральничать, они тебе на голову сядут. Вот ты со своими придворными разобрался по-другому – просто оставил их без работы. А мне своих девчонок приходится держать в ежовых рукавицах.

С этими словами я подошла к кровати, сняла халат и небрежно бросила его на спинку ближайшего кресла. Владислав мигом забыл о всяких там фрейлинах и устремил на меня восхищённый взгляд, который без труда проникал сквозь тонкую ткань моей ночнушки и обжигал моё тело своей страстностью.

Я протянула к нему руки. Он подошёл к мне и сжал мои ладони в своих. Какое-то время мы вот так молча стояли, держась за руки, улыбались безмятежно, как дети, и ласково смотрели друг другу в глаза.

За прошедший год Владислав удивительно похорошел. Впрочем, он и раньше был необыкновенно милым и привлекательным парнем, но в последнее время стал настоящим красавцем. Возможно, на него так подействовал разбуженный в полную силу колдовской дар, а может, всё дело в той уверенности в себе, которую он обрёл после истории с Сандрой. Не знаю. И не уверена, что хочу знать. Разумеется, я рада, что мой муж наконец-то избавился от комплексов и перестал воображать о себе всякие глупости, но вместе с тем мне досадно сознавать, что его раскрепощение – отнюдь не моя заслуга…

Стоило мне подумать о Сандре, и моя улыбка тут же увяла. Владислав сразу сообразил в чём дело, привлёк меня к себе и крепко обнял.

– Ах, Инна, – прошептал он. – Прошлое всегда будет стоять между нами, и мы должны научиться с ним жить. Его нельзя вычеркнуть из памяти, потому что оно воплотилось в настоящем. Где-то на свете есть мой ребёнок, ему уже месяц от роду, и я не могу не думать о нём. Я не могу не думать о Сандре, потому что она мать моего ребёнка, потому что сейчас она с ним. Я не могу не хотеть их возвращения, не могу не мечтать о том дне, когда они вернутся – и Сандра, и малыш, оба... Пойми меня правильно, дорогая.

– Я понимаю тебя, Владик, – сказала я. – И давай не будем об этом. Лучше поцелуй меня.

Он поцеловал меня, затем уложил в постель и лёг рядом.

– Сегодня ты использовала свои чары?

– Да.

Владислав сокрушённо вздохнул и ещё крепче обнял меня. Он всегда спрашивал об этом, когда у меня были (или он думал, что были) благоприятные для беременности дни. Всякий раз он надеялся услышать отрицательный ответ, но я неизменно говорила «да».

Ещё в бытность нашу на Основе, чтобы не «залететь», я употребляла противозачаточные таблетки; в первое время на Гранях тоже – Мэтр обеспечил меня их запасом в Кэр-Магни. Позже, немного обучившись магии, я перешла на специальные чары – совершенно безвредные, не дающие никаких побочных эффектов и стопроцентно надёжные. Прежде Владислав соглашался со мной, что нам ещё рано иметь детей – я училась в университете, он метался в поисках приличной работы, так что о сыне или дочке мы могли только мечтать. Потом мы попали на Ланс-Оэли, наше будущее из просто неясного превратилось в совсем неведомое, и в таких обстоятельствах заводить ребёнка казалось нам верхом безответственности. Но после того, как обнаружилась беременность Сандры, Владиславом овладела навязчивая идея стать дважды отцом – и вот тогда-то он завёл обыкновение, ложась со мной в постель, спрашивать о противозачаточных чарах.

Нельзя сказать, что я не испытывала соблазна в противовес Сандре подарить Владиславу своего малыша. Соблазн был, и очень большой. А после исчезновения Сандры он лишь усилился – теперь мне так хотелось утешить мужа, отвлечь его от горьких дум о потерянном ребёнке... Но вместе с тем я прекрасно понимала, что история, в которую втянул нас Мэтр, только начинается, и наше будущее по-прежнему остаётся весьма туманным.

Вопреки расхожему мнению, что регент был осведомлён о планах Мэтра и действовал с ним заодно, суровая правда состояла в том, что мы свалились ему, как снег на голову, и он до сих пор не знал, что с нами делать. Он, правда, не сомневался, что мы и есть те самые наследники, о которых говорилось в завещании, однако не решался официально объявить об этом до истечения обусловленного Мэтром трёхлетнего срока. Таким образом, мы оказались при дворе в весьма двусмысленном положении – не гости, но и не хозяева, – что доставляло массу неудобств как нам самим, так и всем окружающим. Думаю, регент с радостью вернул бы нас в Кэр-Магни, но при данных обстоятельствах это не представлялось возможным – слишком многим людям уже было известно о нашем существовании, а главное, о нас знали в Нижнем мире. И знали, по-видимому, гораздо больше, чем кто-либо на Гранях...

…От первой нашей встречи с Ференцем Кароем, которая состоялась в земной штаб-квартире Инквизиции, мы ожидали многого. Нам представлялось, что это будет вроде вечера вопросов и ответов: мы, наконец, получим исчерпывающие объяснения всему случившемуся с нами, узнаем, что же в действительности замышлял Мэтр и какое будущее он нам уготовил, а кроме того, выясним тайну происхождения Владислава. Но, увы, надежды эти не оправдались, и после нашей беседы загадок осталось не меньше, чем было до неё.

Наши поиски контакта с Инквизицией могли завершиться ещё на Ланс-Оэли, где мы сделали промежуточную остановку по пути на Основу и с огорчением обнаружили, что на каких-нибудь несколько дней разминулись с находившимся там отрядом инквизиторов. Как выяснилось позже, регент, получив подробный отчёт о драматических событиях на Агрисе, пришёл к вполне резонному выводу, что если нам удастся вовремя раскусить Сиддха и Сандру и выйти сухими из воды, мы наверняка постараемся вернуться в Кэр-Магни. Посланные по его приказу люди провели на Контр-Основе целых полтора месяца, и лишь недавно, когда последняя надежда на наше возвращение была потеряна, их отозвали к месту постоянной службы.

Впрочем, нельзя сказать, что нас это сильно расстроило. Так или иначе, но мы всё равно собирались отправиться на Землю, и отсутствие либо присутствие на Ланс-Оэли инквизиторов по большому счёту ничего для нас не меняло. Посему мы немного передохнули в Кэр-Магни, а затем снова воспользовались «колодцем» и через две недели благополучно добрались до Основы, где неожиданно легко, всего за несколько дней, разыскали инквизиторов. Их начальник, Ференц Карой, находился в Вечном Городе, куда мы могли попасть самое раннее лишь через полтора месяца, но никаких затруднений в связи с этим не возникло – магическая техника инквизиторов даже в земных условиях позволяла устранить большинство неудобств удалённого общения и добиться полного эффекта присутствия собеседника. Объёмное изображение регента, сотканное с помощью тысяч тончайших лучей света прямо в воздухе, было настолько убедительным, что не будь мы предупреждены заранее, то наверняка решили бы, что он явился к нам во плоти. Только тогда мы поняли, что выражение «поговорить „в живую”», обычно используемое колдунами для обозначения качественной визуальной связи, как нельзя более метко характеризует её главное достоинство.

– Боюсь, молодые люди, мне придётся вас огорчить, – откровенно заявил регент, выслушав наш рассказ. – Как я вижу, вы не сомневаетесь в моей причастности к этой истории и ждёте от меня объяснений. К сожалению, я могу поделиться с вами лишь своими догадками и предположениями, не более того. Хотите верьте мне, хотите нет, но я ничего не знал о планах Мэтра, и для меня ваше появление на Гранях со всеми последующими событиями оказалось таким же сюрпризом, как и для вас.

– Вы ничего не знали? – недоверчиво произнесла я, порядком ошарашенная его словами. – Но это невозможно! Как же тогда вы объясните нашу встречу в университете полтора года назад? А присутствие Мэтра на одном из ваших семинаров… Ведь я не ошибаюсь, это был он?

Регент утвердительно кивнул:

– Да, Инна. Это действительно был Мэтр, и он приходил из-за вас. Но выводы, которые вы сделали из этого факта, ошибочны. До того дня, как вы впервые пришли на семинар, я понятия не имел о вашем существовании и уж тем более не знал, что с самого рождения вы находитесь под надзором. Я даже не сразу обнаружил ваши латентные способности – это на Гранях магическая аура видна за версту, а в земных условиях непробуждённый дар, даже такой сильный, как у вас, заметить трудно. Для этого нужно специально всмотреться. Лишь на шестом или седьмом занятии, точно не помню, я всмотрелся в вас – и представьте моё изумление, когда я понял, что вы обладаете способностями высшего мага! Разумеется, я немедленно доложил о своей поразительной находке Мэтру. Ну, а он и вида не подал, что знает вас.

– Значит, моя встреча с вами была подстроена?

Ференц Карой устало пожал плечами. За полтора года, прошедшие с тех пор, как я видела его на семинарах в университете, он, казалось, постарел на добрый десяток лет и как-то осунулся. То ли на него так подействовали последние события, то ли ноша верховной власти в Империи оказалась чересчур тяжела, а может, он попросту начал сдавать, как рано или поздно сдаёт любой человек под натиском неизбежной старости. По словам Сандры, регенту уже перевалило за сто семьдесят – даже для таких долгожителей, какими являются высшие маги, это был весьма почтенный возраст...

– Когда дело касается Мэтра, нельзя ничего утверждать наверняка, но всё же мне думается, что он тут ни при чём. Скорее всего, это было просто совпадение, притом не такое уж невероятное. По давно заведённому распорядку, в Ничейные Годы на Основе постоянно несёт вахту легион инквизиторов, охраняя её от нашествия нечисти с близлежащих Граней. Пост начальника вахты поочерёдно занимают высшие командоры Инквизиции, а в позапрошлом году была моя очередь. Вообще-то, дежурство на Основе, хоть и очень ответственное, но довольно скучное дело, поэтому в свободное время я решил заняться преподавательской деятельностью – есть у меня такая слабость, люблю обучать молодёжь. А ваш университет я выбрал по той простой причине, что он был у меня под рукой: как вы уже знаете, с 1986 года, то есть со времени Чернобыльского Прорыва, земная штаб-квартира Инквизиции находится под Киевом. Так что ничего подозрительного в обстоятельствах нашей встречи я не вижу… Гм. Разве только то, что вы, студентка-второкурсница, заинтересовались темой моего семинара.

– Не думаю, что это можно назвать подозрительным обстоятельством, – отозвался Владислав. – Инна ещё в школе выбрала своей будущей специальностью математическую физику, а на первом курсе активно изучала функциональный анализ и теорию групп.

– Очень полезные дисциплины, – одобрительно произнёс регент. – Хотя магия не подчиняется физическим законам, методы математической физики широкого используются при анализе сложных магических явлений, не поддающихся качественному рассмотрению. Я вполне допускаю, что Мэтр, заметив у вас склонность к математике, ненавязчиво направил ваш интерес в ту её область, которая представляет наибольшую практическую ценность для колдунов. Но это ещё не значит, что он умышленно создал такую ситуацию, когда вы захотели послушать мои лекции и тем самым позволили мне обнаружить ваш скрытый дар. Да и последующие действия Мэтра свидетельствуют о том, что наша встреча не входила в его планы. Когда я сообщил ему о своей находке, он явился на следующее занятие, якобы с тем, чтобы посмотреть на вас. А после сказал мне, что вас следует оставить в покое лет на пять-шесть, дескать, ваш дар ещё неустойчив и пока его трогать нельзя.

У меня ёкнуло сердце. Из бесед с Сандрой я знала, что за редким исключением все девочки, рождавшиеся с сильным колдовским даром, подобным моему, теряли его ещё в младенчестве. Я была первым таким исключением из общего правила за последнюю тысячу лет, и мне совсем не хотелось лишаться своего могущества. Несмотря на то, что порой оно причиняло мне массу хлопот, я уже привыкла к нему и не могла без него обходиться.

– Но ведь... Ведь это неправда?

– Конечно, неправда, – успокоил меня Ференц Карой. – Раз ваши способности пробуждены и действуют, значит у вас здоровый, полноценный дар, и его потеря вам не грозит. Как свидетельствует опыт, нивелирование дара происходит на начальном этапе его формирования – либо ещё в утробе матери, либо в первые три месяца жизни; в более позднее время ни одного подобного случая не зафиксировано – ни с мальчиками, ни с девочками. Но, как вы сами понимаете, для девочек мы располагаем лишь отрицательной статистикой; поэтому нет ничего странного в том, что я поверил Мэтру, у меня не было никаких оснований подозревать его во лжи. Поразительно другое: с того дня я утратил к вам всяческий интерес и ничуть не удивился, когда вы перестали посещать семинар. Я словно забыл о вашем существовании. Конечно, я время от времени вспоминал о вас, но как-то вскользь, мимоходом, и у меня не возникало ни малейшего желания вас разыскать.

– А я избегала встреч с вами, – сказала я. – В тот день я с неожиданной ясностью поняла, что ещё не готова к восприятию материала такого уровня сложности, и это болезненно ударило по моему самолюбию. Я решила больше не приходить на ваши лекции, чтобы не выглядеть круглой дурой.

– Полагаю, эти мысли внушил вам Мэтр. Он был горазд на такие штучки.

– С вами он тоже что-то сделал?

– Вне всяких сомнений. И хотя я не смог обнаружить следов внушения, оно наверняка было, иначе нельзя объяснить мои дельнейшие действия… вернее, мою бездеятельность. Ведь вы, Инна, первая за полторы тысячи лет женщина – высший маг, и то, что я с такой лёгкостью выбросил вас из головы, что перестал интересоваться вами, что больше никому не рассказал о своём, без преувеличения, эпохальном открытии – всё это не просто странно, это дико, это чудовищно. Лишь в ноябре прошлого года я спохватился и начал вас искать, но к тому времени вы с Владиславом уже покинули Основу. Кстати, тогда я впервые услышал о вас, молодой человек, – добавил регент, обращаясь к моему мужу. – Прежде я не знал о вашем существовании и поначалу даже не был уверен, колдун вы или нет. Только после того, как мне стала известна история вашего усыновления, я понял, что вы не просто случайная жертва обстоятельств, а такая же фигура в игре Мэтра, как и Инна.

– Скорее, пешка, – мрачно заметил Владислав.

Ференц Карой покачал головой и произнёс с лёгким упрёком:

– Очень плохо, если вы вправду так думаете, юноша. Ложная скромность всегда вредна, а в вашем положении она просто непозволительна. Недооценивая себя, вы тем самым недооцениваете своё влияние на происходящие вокруг вас события, и это может привести к катастрофическим последствиям. В настоящее время лишь двадцать три человека, включая меня, обладают столь же сильным колдовским даром, как ваш; таким образом, вы от рождения принадлежите к числу двадцати пяти самых могущественных, самых значительных людей в мире. – Регент немного помолчал, устремив на нас свой проницательный взгляд. – Кроме того, Мэтр, последний из Великих, принимал деятельное участие в вашей судьбе; и как бы вы ни относились к его опеке, сам факт столь пристального внимания к вам со стороны Вышнего мира значит много. Потом были ваши приключения на Агрисе, когда Нечистый бросил против вас огромные силы, но так и не смог справиться с вами. Вы двое, ещё такие юные и совсем неопытные, нанесли Нижнему миру самое сокрушительное за последнюю тысячу лет поражение. Ну, а ваше видение в «колодце», и вовсе случай беспрецедентный. Всё это делает вас в глазах простых людей чуть ли не избранниками Небес, а в глазах колдунов... да и в глазах колдунов, пожалуй, тоже.

– А вы не думаете, что то видение было... просто видением? – робко спросил Владислав. – Ну, чем-то вроде коллективной галлюцинации.

– В определённом смысле это и была галлюцинация, – согласился регент. – Но она отражала некую объективную реальность высшего порядка, которую ваше сознание интерпретировало в привычных для вас образах. В отличие от других людей, переживавших подобные видения, вы располагаете убедительным доказательством того, что не пали жертвой своего воспалённого воображения.

Мы сразу поняли, о каком доказательстве идёт речь. Под конец видения Ривал де Каэрден вручил нам точное подобие меча Мэтра, висевшего на стене в оружейной Кэр-Магни, и объяснил, что это – его внутренняя сущность, в то время как на Ланс-Оэли находится лишь физическая оболочка. Когда же Владислав с опаской заметил, что в своё время эта физическая оболочка здорово «ужалила» его, мои братья, Сигурд и Гийом, заверили нас, что впредь этого не повторится, поскольку теперь мы владеем внутренней сущностью меча. Прибыв в Кэр-Магни, мы убедились, что меч верховного короля действительно признаёт нас своими хозяевами и больше не «жалится». Мы взяли его с собой на Землю, даже не подозревая, какой фурор это произведёт среди здешних инквизиторов.

Владислав протянул руку и прикоснулся к ножнам меча, лежащего на невысоком столике между нашими креслами. Я чувствовала, что на языке у него вертится вопрос, который он не решается задать, боясь выказать своё невежество. Это понял и регент.

– Напрасно смущаетесь, юноша, – произнёс он. – Меч Мэтра загадка для всех, не только для вас. Меня он тоже ставит в тупик. Я чувствую, что в нём заключена огромная мощь, но откуда она берётся и как действует – понимаю слабо. А если начистоту, то совсем не понимаю. Несколько раз я с разрешения Мэтра пытался исследовать этот меч, но особыми успехами похвастаться не могу. Только и того, что научился нейтрализовать его болевое воздействие, да и то не полностью – когда прикасаюсь к нему, он немного «пощипывает», а все мои попытки извлечь его из ножен заканчивались весьма плачевно. Насколько мне известно, вы единственные из людей, которых меч Мэтра признал, если можно так выразиться, «своими».

– И что это значит? – поинтересовалась я.

– Формально ничего. При всей своей загадочности этот меч не обладает никаким официальным статусом, хоть его и называют мечом верховного короля. У него даже нет собственного имени, никому не известна его история, никто ни разу не видел его в действии. Тем не менее в Империи он издавна считается своего рода символом королевской власти; это единственное оружие, которое когда-либо носил при себе Мэтр. А теперь меч принадлежит вам – и могу вас заверить, что никто не посмеет оспаривать ваши права на него. Никому другому ещё не удавалось свободно держать его в руках, не говоря уже о том, чтобы достать из ножен.

Мы с мужем быстро переглянулись. Почти то же самое говорила нам о мече и Сандра. Правда, она причисляла его, наряду с короной и скипетром, к официальным регалиям Империи, тогда как Ференц Карой отрицал это. Хотя, в сущности, разница невелика. Официально или нет, но этот меч символизировал верховную власть, а мы, похоже, были единственными, кого он «слушался»...

– А что, если он уже потерял свою силу? – со слабой надеждой предположил Владислав. – По крайней мере частично. Здесь ваши люди проверяли его, обычных колдунов он по-прежнему «жалит»; но, может быть, с вами и другими высшими магами он поведёт себя иначе?

– Сомневаюсь. Даже через наш контакт я чувствую, что его мощь ничуть не ослабла. Мало того, со времени ухода Мэтра он стал ещё более неприступным. Прежде любой достаточно сильный колдун мог заключить его в изолирующий кокон и унести с собой, но Винченцо Торричелли, которому я поручил забрать меч из Кэр-Магни, не смог даже подступиться к нему. – Регент хмыкнул. – Только не подумайте, что я хотел лишить вас законного наследства. Посылая Винченцо на Ланс-Оэли, я не знал о существовании второго завещания, а когда узнал, то не отнёсся к нему серьёзно, расценив это как прощальную шутку Мэтра. При всей своей рациональности он мнил себя большим остряком, и такая выходка была полностью в его духе. Я, конечно, не собирался оспаривать королевскую волю, но вместе с тем считал, что действие завещания не распространяется на меч. Лишь в конце октября, когда по Империи начали расползаться слухи... Полагаю, вам уже известно о них?

Мы утвердительно кивнули. О существовании этих слухов упоминала ещё Сандра, но поскольку она жила вдали от имперских земель, а вдобавок была поглощена своими собственными бедами, то имела об этом лишь самое смутное представление. Зато первый же инквизитор, повстречавшийся нам на Земле, молодой человек лет двадцати пяти, охотно поведал, что, согласно слухам, Мэтр на самом деле не вознёсся в Вышний мир, а умер подлинной смертью, оставив людям свою частицу Вселенского Духа – последнюю в мире земном. Но он не передал её другому человеку, так как знал, что все имевшие место повторные воплощения оказывались недолговечными и прежде большой пользы не приносили. Вместо этого Мэтр избрал своим преемником меч, который, будучи неодушевлённым предметом, мог содержать в себе Дух сколько угодно долго.

О дальнейшей судьбе меча говорили разное. По одной из версий, самой распространённой, Мэтр уже нашёл ему нового хозяина, по другой – этого хозяина должен выбрать сам меч. И претенденты на наследство не замедлили объявиться – разного рода авантюристы, религиозные фанатики и просто сумасшедшие, которые утверждали, что якобы последний из Великих являлся им во сне, и требовали подвергнуть их испытанию. Даже многие инквизиторы, искренне считая это бредом сивой кобылы, всё же были не прочь попытать счастья. Посему неудивительно, что из двух десятков человек, присутствовавших в штаб-квартире, не менее половины, включая их начальника, под тем или иным предлогом прикасались к нашему мечу, а убедившись, что он «кусается», бросали на нас взгляды полные зависти и... благоговения.

– Разумеется, – продолжал Ференц Карой, – вся эта болтовня о передаче частицы Духа мечу не заслуживает внимания, Дух не может вселиться в неодушевлённый предмет. Но та внезапность, с которой возникли слухи, и быстрота, с которой они распространились, не могли не насторожить меня. Это походило на тщательно продуманную и хорошо организованную кампанию. В свете новых обстоятельств завещание Мэтра относительно Ланс-Оэли уже не казалось мне шуткой: ведь меч по-прежнему находился там и, судя по неудачной попытке Винченцо Торричелли забрать его, упорно не хотел покидать Кэр-Магни, словно настаивая на своей принадлежности к прочему наследству. Это вынудило меня тщательно проанализировать все поступки Мэтра накануне его ухода, и в результате я вспомнил о вас, Инна. Тогда я ещё никак не связывал вас с остальными событиями, но постепенно эта связь стала всё чётче вырисовываться, а после известий с Агриса я окончательно убедился, что вы с Владиславом и есть долгожданные наследники.

Регент перевёл дыхание и доверительным тоном сообщил:

– Последние три месяца были самыми тяжёлыми в моей жизни. Напрасно я оправдывался и объяснял, что ничего не знал о действиях Мэтра и не был посвящён в его планы. Ни члены ордена, ни простые граждане Империи не поверили мне и решили, что я наломал дров, а теперь хочу умыть руки, пытаюсь снять с себя ответственность за допущенные ошибки. На меня посыпались обвинения в том, что я не уследил за вами, позволил вам бежать с Ланс-Оэли и впутаться в смертельную переделку. Те же, кто подозревает меня в чрезмерных властных амбициях, пошли ещё дальше и высказали предположение, что это была не просто халатность с моей стороны, а злонамеренное действие с целью устранить вас со своего пути к престолу. Не знаю, чем бы всё закончилось, если бы вы действительно погибли; уж явно ничем хорошим. К счастью, вы вернулись целые и невредимые. Надеюсь, что теперь страсти улягутся, и меня, по крайней мере, перестанут обвинять в «злонамеренных действиях».

„Вот так-то, Инночка,” – мысленно произнёс Владислав. – „Сандра была права.”

Я с трудом подавила горький вздох. Слова регента о престоле похоронили наши последние надежды на то, что Сандра ошиблась в своих догадках насчёт целей Мэтра. Но особенно мне не понравилось, что Ференц Карой упомянул об этом как бы между прочим, словно речь шла о чём-то давно решённом и не подлежащем дальнейшему обсуждению.

– Вы считаете, что Мэтр затеял всё это, чтобы возвести нас на престол? – спросила я.

– Сам я так не считаю, – ответил регент. – Зато так считают другие. И, надо признать, имеют для этого веские основания. Со времени образования Священной Империи ею правил Мэтр – Великий. Но он ушёл, на свете не осталось других Великих, и людям представляется совершенно естественным, что теперь во главе самого могущественного государства Граней должен встать высший маг. А ещё лучше, чтобы правителей было двое – муж и жена, король и королева. Уже по этой причине вы, Инна, как единственная женщина среди высших магов, и Владислав, как ваш муж, являетесь главными претендентами на трон.

– Но ведь народ нас совсем не знает, – попыталась возразить я. – Для него мы чужаки.

– Не больше, чем другие высшие маги, за исключением меня. Из всей нашей компании один только я «свой» для граждан Империи, а остальные такие же чужаки, как и вы. Они живут в далёких краях и правят своими собственными королевствами, которые, хоть и не враждуют с Империей, всё же соперничают с нею за сферы влияния. В этом смысле они ещё большие чужаки, чем вы, поскольку вы просто чужаки, тогда как они – чужаки-соперники. Что же касается меня, то я слишком стар для короны, а государству нужны молодые и энергичные правители, способные обеспечить стабильность верховной власти и, что немаловажно, её преемственность. Вы оба высшие маги, а потому есть неплохой шанс, что хотя бы один из ваших детей в полной мере унаследует вашу силу.

– Однако, – заметил Владислав, – сами вы не думаете, что Мэтр хотел сделать нас королём и королевой.

Регент удивлённо взглянул на нас, но в следующую секунду в его глазах отразилось понимание.

– Я этого не говорил, юноша. Вы неверно истолковали мои слова... впрочем, и я выразился далеко не лучшим образом. Я лишь имел в виду, что не считаю это главной целью Мэтра. Безусловно, я согласен с тем, что он, помимо всего прочего, хотел посадить вас на свой трон. Но это не всё, далеко не всё.

– А что же ещё?

Ференц Карой беспомощно развёл руками:

– Вот тут-то мы переходим из области догадок в зону сплошных загадок. Я чувствую, что Мэтр затеял крупную игру, ставкой в которой является что-то гораздо более значительное, чем даже корона Империи. Слишком много он темнил, слишком уж сильно рисковал – а он никогда не был склонен к неоправданному риску. И к неоправданным жертвам, кстати, тоже. А судя по тому, что говорил вам Велиал, бойня на Агрисе была спланирована Мэтром наперёд; теперь и мне ясно, что в течение многих лет он готовил эту Грань для вашей схватки с Нечистым. Но зачем? Для чего? И почему Нижний мир принял его вызов, бросил против вас такие колоссальные силы, пожертвовал столь ценным своим агентом на Гранях?.. Только ли для того, чтобы не допустить вас на престол? Не верю! – Регент резко вскочил с кресла и быстро прошёлся от стены к стене (разумеется, прошёлся у себя в кабинете, но нам казалось, что он расхаживает прямо перед нами). – Что же ты задумал, старик? – с неожиданным пылом произнёс он, глядя в потолок, вернее, не в потолок, а сквозь него куда-то вверх. – Что ты учудил на этот раз? Ты всегда был великим кукловодом, при своей земной жизни ты манипулировал людьми, как марионетками... Неужели ты собираешься дёргать за ниточки и с небес?

Мы с Владиславом в растерянности смотрели на него. Регент вернулся в своё кресло и сел, понурившись. Лишь спустя минуту он заговорил:

– Прошу прощения за мою вспышку, молодые люди. Я совершенно выбит из колеи. Меня всегда бесила та бесцеремонность, с которой Мэтр вмешивался в судьбы отдельных людей и целых народов, оправдывая свои действия заботой о благе всего человечества. Однако на сей раз он, похоже, превзошёл самого себя. Решил, так сказать, напоследок громко хлопнуть дверью. Я понятия не имею, что он замыслил, и не берусь гадать, чем всё закончится, но одно знаю наверняка: ни за какие сокровища мира я бы не согласился поменяться с вами местами. Вы оказались между молотом и наковальней, и помоги вам Бог... если Он вообще есть на свете. Вы многое пережили за последние полгода, но на этом ваши испытания вряд ли закончатся. Боюсь, это были только цветочки...

«...А какие будут ягодки, тот ещё вопрос», – думала я, лёжа в уютных объятиях мужа. И время для ребёнка сейчас явно неподходящее. Во всяком случае, нам следует подождать ещё год, до истечения срока завещания Мэтра. Тогда наше положение станет более определённым, и...

Хотя, с другой стороны, это ничего не изменит. И через год найдутся не менее веские причины, чтобы отложить мысли о детях до лучших времён. Так можно откладывать из года в год, из десятилетия в десятилетие, и даже обещанной нам долгой жизни может не хватить, чтобы дождаться тех самых лучших времён. Если бы все люди заводили детей только тогда, когда они полностью уверены в своём будущем, человеческий род давно прекратил бы своё существование.

Под влиянием этих мыслей я привела в действие заклинание, нейтрализующее противозачаточные чары. Владислав, конечно, почувствовал это и сразу понял, что я сделала. Он не стал ни о чём спрашивать, он вообще не стал ничего говорить, а просто начал действовать.

Глава 4
СИДДХ. ВОССТАВШИЙ ИЗ АДА

Раскрыв глаза, Сиддх увидел над собой серый, местами покрытый плесенью потолок, на котором плясали багровые отблески горевших где-то поблизости факелов. Он лежал навзничь на неровном каменном полу, раскинув в стороны руки и широко раздвинув ноги. Воздух был сырой и затхлый, отчего он чувствовал позывы к кашлю; его тело закоченело от пробиравшего до костей холода.

С некоторым усилием Сиддх принял сидячее положение, машинально убрал с лица длинную прядь волос и обвёл мутным взглядом просторное сумрачное помещение. Судя по царившей здесь сырости и отсутствию окон, это было какое-то подземелье, возможно очень глубокое. Место на полу, где он только что лежал, было исчерчено линиями заключённой в круг пентаграммы; в концах всех пяти её лучей стояли каменные чаши, в которых пылало алое пламя. Когда в глазах Сиддха перестало туманиться, он разглядел поодаль жертвенник с выпотрошенным тельцем грудного младенца, рядом с которым растянулись ниц на полу семь фигур в чёрных балахонах. Но они кланялись не жертвеннику, а пентаграмме, вернее, сидевшему в её центре человеку...

«Получилось! – мелькнуло в мозгу Сиддха, который начал понемногу соображать. – Я снова на Гранях».

От резкого движения головы на его глаза вновь упали волосы – длинные, тёмные, прямые. Он поднял руку, чтобы убрать их, и только тогда заметил, что она у него не сильная и мужественная, как было раньше, а маленькая, изящная, с нежной ладошкой и тонкими пальчиками.

Сиддх опустил глаза и увидел на своей груди два маленьких бугорка, прикрытых зелёной тканью одежды. Скользнув взглядом вниз, вдоль гибкого стана, он обнаружил, что одет не в костюм с брюками, а в платье с многослойными юбками. Его наряд, довольно роскошный, был основательно потрёпан и выглядел весьма неряшливо: очевидно, прежняя обладательница этого тела последние несколько дней провела не в самых комфортабельных условиях.

Сиддх закатил юбки, открыв своему взору худенькие ножки в изодранных чулках и башмачках на низком каблуке. Подобрав юбки до самой талии, он обнажил поросшую редким тёмным пушком нижнюю часть живота. Главный признак, который свидетельствовал о его принадлежности к мужской части рода человеческого, отсутствовал напрочь. Зато присутствовал другой признак – чей девственный вид, вкупе с худобой ног, неразвитостью таза и слабой выпуклостью груди, свидетельствовал о том, что сей признак принадлежит (вернее, принадлежал) очень молоденькой девушке. Желая убедиться в реальности происходящего, Сиддх опустил руку и легонько провёл пальцем по промежности. Ощущение, которое он испытал, было довольно странным, но в целом приятным.

«Да, – подумал Сиддх; мысли его наконец обрели ясность и чёткость. – Теперь я женщина».

Фигуры в чёрных балахонах по-прежнему лежали ниц, не смея поднять головы. Сиддх медленно встал на ноги, расправил платье и сделал несколько осторожных шагов, внимательно прислушиваясь к своему новому телу. Оно было сильное, здоровое и, что немаловажно, обладало врождёнными колдовскими способностями. Правда, способности эти были значительно слабее инквизиторских, но в сочетании с мастерством Сиддха и его неограниченным доступом к энергетическим ресурсам Нижнего мира, они представляли собой грозную силу.

Убедившись, что тело подчиняется ему, а колдовские способности находятся под контролем, Сиддх отложил выяснение всех менее важных частностей на потом и обратился к распростёршимся ниц фигурам:

– Встаньте! – Голос его оказался неожиданно тонким, чуть ли не писклявым, и прозвучал чересчур громко. Гораздо сдержаннее он добавил: – Встаньте, верные слуги.

Фигуры зашевелились и робко поднялись с пола. Но полностью выпрямилась только одна из них, а шестеро других стояли сгорбленные, низко склонив головы и молитвенно сложив на груди руки. Все они были мужчинами в возрасте от двадцати пяти до сорока лет. Самый старший – тот, что выпрямился полностью и который наверняка был среди них главным, широкоплечий шатен с типично кельтскими чертами лица, глядел на Сиддха с восторгом и благоговением.

– Приветствуем тебя на Гранях, прекрасная госпожа! – торжественно произнёс он и отвесил низкий поклон. Шестеро его товарищей поклонились ещё ниже, едва не ударив челом о землю. – Мы твои преданные рабы.

– Вы хорошо поработали, – сказал Сиддх. – Повелитель не забудет вашей усердной службы.

Все шестеро чёрных магов вновь поклонились. Старший при этом попятился к жертвеннику, взял большую фарфоровую чашу, которая стояла рядом с выпотрошенным младенцем, и почтительно подступил к Сиддху.

– Не соблаговолит ли прекрасная госпожа испить свежей кровушки?

Сиддх утвердительно кивнул, но принимать чашу не спешил. Он оценивающе глядел на мужчину и про себя поражался тому, какой тот огромный – нависает над ним, словно скала. Да и все его товарищи великаны, как на подбор... Лишь с некоторым опозданием Сиддх сообразил, что это не они большие, а он маленький, и его новые органы зрения воспринимают мир в других масштабах, нежели те, к которым он привык.

«Вот чёрт, – недовольно подумал Сиддх. – Неужели так трудно было найти высокую женщину?..»

Впрочем, выражать своё неудовольствие вслух он не стал, а вместо этого спросил у старшего:

– Если не ошибаюсь, ты Ангус МакГрегор?

– Совершенно верно, моя госпожа, – с поклоном ответил мужчина.

Сиддх принял из его рук чашу и сказал:

– Твоё здоровье, Ангус МакГрегор.

Выпив половину свежей, ещё тёплой крови, Сиддх вытер тыльной стороной ладони губы и вернул чашу МакГрегору.

– Испей и ты, верный слуга. И угости своих товарищей.

Чёрный маг благоговейно поднёс чашу к губам, сделал несколько глотков, затем открыл веко своего перстня и высыпал в оставшуюся кровь желтоватый порошок, который с тихим шипением быстро растворился. Его помощники не видели этих манипуляций, поскольку МакГрегор стоял к ним спиной и прикрывал чашу плечами. Ничего не подозревая, они выпили по глотку крови и низко поклонились Сиддху, благодаря за оказанную честь.

МакГрегор вернул пустую чашу на жертвенник и привёл в действие заклинание, активизирующее подсыпанный в кровь яд. Все шестеро, как подкошенные, рухнули наземь и забились в предсмертных корчах. Сиддх невозмутимо смотрел, как затихают их конвульсии, а когда всё было кончено, перевёл взгляд на оставшегося в живых чёрного мага.

– Повелитель вознаградит их за преданную службу, – сдержанно произнёс он. – Больше никто об этом не знал?

– Никто, госпожа. Только эти шестеро были посвящены в твою тайну. – МакГрегор быстро взглянул на безжизненные тела у подножия жертвенника. – А рассказать никому не могли. Отправляясь за телом для тебя, они считали, что я просто хочу принести в жертву девственницу-колдунью. О том, что должно произойти на самом деле, я сообщил им лишь перед самой церемонией.

– Вот и хорошо. Кстати, как меня зовут?

В глазах МакГрегора мелькнула тревога.

– Не могу знать, госпожа. Повелитель не изволил назвать мне твоего имени. Он лишь сказал, что ты – одна из его высокопоставленных приближённых... – Наряду с тревогой во взгляде чёрного мага отразились ужас и паника. – Уверяю тебя, прекрасная госпожа, я сделал всё правильно. Я точно следовал инструкциям повелителя...

– Всё в порядке, – с лёгкой улыбкой успокоил его Сиддх. – Я помню, кто я такая. – Он едва не сказал «такой», но вовремя спохватился, и решил в дальнейшем следить за своей речью. – Воплощение прошло безупречно, и тебе это зачтётся. А спрашивала я, как зовут моё новое тело.

МакГрегор не удержался от облегчённого вздоха.

– Беатриса фон Гаршвиц. Дочь барона фон Гаршвица с Грани Нолан.

– Беатриса, – повторил Сиддх. – Что ж, звучит неплохо. Пожалуй, я сохраню это имя... Но ладно, с этим мы разберёмся позже. Где-то здесь для меня найдётся чистая одежда?

– Непременно найдётся, госпожа. Она в башне наверху. Там же ты сможешь помыться и привести себя в порядок.

– Так пойдём туда.

Бросив прощальный взгляд на тела своих товарищей, чёрный маг пригласил Сиддха следовать за ним.

Склеп, который группа МакГрегора использовала для отправления своих обрядов, находился в подземелье недостроенного и давно заброшенного замка, постепенно разрушавшегося под воздействием времени. Таких руин – своеобразных памятников неудачным попыткам колонизировать новые территории – на Гранях было великое множество. В отличие от жёстко замкнутой Основы, где любой клочок суши представлял самодостаточную ценность, в условиях Граней, где земли хватало на всех в избытке, её ценность определялась прежде всего доступностью к трактовым путям, которые связывали местных жителей со всем остальным человечеством и способствовали развитию торговли. По этой причине подавляющее большинство населённых Граней (за исключением самых цивилизованных, буквально опутанных трактами) не были заселены полностью. Человеческая деятельность сосредотачивалась в радиусе от нескольких сотен до нескольких тысяч миль от ближайшего выхода на трактовый путь, а за пределами этих областей присутствие цивилизации почти не чувствовалось.

На протяжении последних пяти-шести веков освоение новых земель шло по принципу «сначала тракт – потом заселение», но всегда находились чудаки, желавшие испробовать обратный метод – сперва поселиться на необитаемой Грани, обжить её, а затем добиться подведения к ней тракта. Иногда им это удавалось, иногда – нет. В данном конкретном случае некий вельможа-колдун, решивший основать собственное королевство, потерпел неудачу. Он привёл на эту Грань пару тысяч своих подданных, организовал несколько поселений, начал строить замок и почти достроил его, однако не смог убедить потенциальных инвесторов выложить крупную сумму, необходимую для прокладки и последующего обслуживания короткого ответвления от ближайшего трактового пути. В конце концов он бросил свою затею и вместе с подданными вернулся на родную Грань.

Историю этого замка поведал Сиддху Ангус МакГрегор, пока они поднимались по спиральной каменной лестнице на поверхность. Он был внебрачным сыном праправнука незадачливого вельможи и из семейных преданий знал о существовании недостроенного замка на необитаемой Грани. Встав на путь служения Нижнему миру, он отыскал упоминаемый в преданиях замок, организовал в нём своё убежище, а в подземелье обустроил капище Вельзевула. Как с гордостью сообщил МакГрегор, лет семь назад у него гостил сам Женес, который тогда направлялся на Агрис, чтобы довести до конца давнюю месть роду Бодуэна де Бреси. Ему так понравился замок с подземельем, что он решил по завершении дел на Агрисе устроить здесь свою штаб-квартиру, но из-за известных событий не успел осуществить эти планы.

Сиддх слушал МакГрегора вполуха, а мысленно пытался воззвать к Велиалу. Ответа не было – впрочем, повелитель предупреждал, что на первых порах прямая связь с Преисподней будет отсутствовать, поэтому Сиддх не очень тревожился. Его сознание должно освоиться в новом теле, а это может занять от нескольких часов до нескольких дней. Главное, что он контролировал колдовские способности тела и имел доступ (правда, ещё не полный) к источникам энергии в Нижнем мире.

Они вышли из подземелья и поднялись на верхний уровень уцелевшей башни, где располагались жилые помещения. МакГрегор провёл Сиддха в небольшую комнатушку, скромная обстановка которой состояла из дивана, ветхого кресла, двух сундуков, большой деревянной лохани с водой и принадлежностями для мытья, а также перекошенного трюмо с треснутым зеркалом.

– Здесь твои наряды, госпожа, – произнёс чёрный маг, указывая на один из сундуков. – Там, кроме платьев, есть пара дорожных костюмов. Смею предположить, что для своего путешествия ты предпочтёшь юбкам брюки.

Сиддх ничего не ответил и вообще никак не отреагировал на его слова. Он стоял перед трюмо и потрясённо глядел на отражённую в мутноватом зеркале щуплую фигурку девочки-подростка лет тринадцати, от силы четырнадцати, со спутанными каштановыми волосами и бледным продолговатым лицом, на котором, словно две звезды, сияла пара ясных серых глаз. Несмотря на свой неряшливый вид, девочка была удивительно хороша, а если вдобавок её умыть, приодеть и расчесать ей волосы, то она должна превратиться в блестящую красавицу.

Однако Сиддх был поражён не красотой девочки, а тем фактом, что это была именно девочка. Ещё в самом начале, осматривая свои руки, ноги и живот, он пришёл к выводу, что ему досталось юное тело; но он даже подумать не мог, что тело окажется настолько юным!

Резко повернувшись к МакГрегору, Сиддх раздражённо спросил:

– Ты что, не мог найти девицу постарше?

Уловив в его голосе гневные нотки, чёрный маг грохнулся на колени:

– Не серчай, прекрасная госпожа! Я лишь выполнял приказ повелителя.

Сиддх мигом остыл:

– Значит, это тело выбрал он?

– Не совсем так, госпожа, – ответил МакГрегор, продолжая стоять на коленях. – Мне было велено раздобыть для твоего воплощения девственницу-колдунью, у которой ещё не начались месячные циклы. Я предложил кандидатуру младшей дочери барона фон Гаршвица, Ребекки, недавно отметившей своё девятилетие. Повелитель одобрил мой выбор и приказал действовать. Мы похитили девчонку, а её сестру Беатрису прихватили за компанию – чтобы принести в жертву во время церемонии твоего воплощения...

– То есть, – перебил его Сиддх, – сначала повелитель хотел дать мне ещё более юное тело?

– Да, госпожа.

– Но потом передумал?

– Нет, просто изменились обстоятельства. Незадолго до намеченного воплощения случилось несчастье, и вина за это целиком ложится на меня. Я содержал Ребекку здесь, – МакГрегор кивнул в сторону небольшой двери, очевидно, ведущей в смежную с этой комнатой спальню, – в чистоте и комфорте, ведь её тело предназначалось тебе, и я не хотел, чтобы оно томилось в подземной темнице, где мы держали старшую сестру. Беатрису же я собирался принести в жертву, поэтому не имело значения...

– Да, понимаю. Теперь ясно, почему я так скверно выгляжу. Но что же случилось с Ребеккой?

– Как раз к этому я и веду, прекрасная госпожа. Поскольку тело Ребекки предназначалось тебе, я решил, что перед твоим воплощением ей следует помыться, переодеться во всё чистое и вообще привести себя в порядок, дабы ты с самого начала не испытывала никаких неудобств. Я снял с неё сонные чары, чтобы она могла совершить свой туалет, а негодная девчонка возьми да сигани в окно. И, конечно, с такой высоты разбилась в лепёшку. Не уследил я за ней, – с раскаянием заключил МакГрегор. – Это целиком моя вина.

– Ага, – сказал Сиддх. – И тогда, как я понимаю, повелитель приказал вселить меня в тело старшей, Беатрисы?

– Совершенно верно. Правда, я предлагал похитить другую девчонку, была у меня одна на примете, но повелитель заявил, что сойдёт и Беатриса. Он поторапливал меня, поэтому ты получила тело в таком неподобающем виде. Но смею тебя заверить, прекрасная госпожа, что оно великолепно, – немного осмелев, добавил МакГрегор. – Ты сама в этом убедишься, когда приведёшь его в порядок.

Сиддх рассеянно кивнул и задумался. Велиал ничего не говорил о предполагаемом возрасте его нового тела, а он не посмел спросить. Вернее, ему это даже в голову не пришло. Представлялось очевидным, что оно будет молодое – но в меру молодое, не младше шестнадцати лет. У Сиддха и мысли такой не возникало, что его могут воплотить в тринадцатилетнюю девочку, а уж тем более – в девятилетнюю, ещё не вступившую в пору полового созревания. Какой в этом смысл? Может, чем тело моложе, тем легче в него вселиться? Или здесь что-то другое?..

– Ладно, – наконец сказал Сиддх. – Встань, Ангус МакГрегор.

Только теперь чёрный маг поднялся с колен.

– Пока я буду заниматься собой, – продолжал Сиддх, – ты ступай собери для меня всё необходимое в дорогу и оседлай свою лучшую лошадь. Я не собираюсь здесь долго задерживаться.

– Всё, что нужно для твоего путешествия, уже собрано, – ответил МакГрегор. – Всё, кроме одежды. Я подумал, госпожа, что ты сама захочешь выбрать наряды, которые возьмёшь с собой.

– Правильно подумал, – кивнул Сиддх.

– А что касается лошади, то я приготовил для тебя не одну, а две, – добавил чёрный маг. – Чтобы на одной ехала ты, а другая везла поклажу.

– Молодец, МакГрегор. Ты отличный слуга. Иди снаряжай лошадей в дорогу.

МакГрегор молча поклонился и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Оставшись один, Сиддх первым делом нагрел воду в лохани, что заняло у него не больше минуты. Затем сбросил с себя всю одежду, тщательно обмылся, попутно изучая своё новое тело, после чего насухо вытерся большим ворсистым полотенцем и подошёл к двум одинаковым сундукам, отличавшимся друг од друга только выгравированными на крышках готическими буквами – «R.v.H.» и «B.v.H.».

Он не помнил, на который из них указывал МакГрегор, поэтому открыл оба и обнаружил, что и тот и другой доверху набиты женской (вернее, девичьей) одеждой. С некоторым опозданием Сиддх сообразил, что те буквы на крышках есть не что иное как инициалы владелиц – Rebecka и Beatrice von Harschwitz, – а значит, ему нужны наряды из сундука, помеченного «B.v.H.».

Чтобы не тратить время на рытьё в сундуке, он просто вывалил его содержимое на диван и убедился, что здесь имеются наряды на все случаи жизни, включая обещанные МакГрегором дорожные костюмы. Судя по всему, сёстры были похищены не из дому и не на прогулке, а во время путешествия – и, видать, неблизкого, раз они прихватили с собой столько одежды.

Подавив мимолётный соблазн надеть платье, Сиддх облачился в костюм из плотной, но мягкой тёмно-синей ткани, обул сапожки для верховой езды, затем собрал на затылке волосы и после нескольких неудачных попыток закрепил их с помощью заколки. Наконец он надел малиновый берет и, подступив к зеркалу, внимательно осмотрел своё отражение.

Теперь Сиддх был больше похож не на девочку-подростка, а на прелестного мальчика-пажа – как раз такие больше всего нравились ему. Даже сейчас, глядя на своё отражение, он чувствовал, как в нём поднимается волна возбуждения. Это ощущение было не таким, какое он испытывал, будучи мужчиной. Оно было не лучше и не хуже, просто оно было другим. Женским.

«Вот ты и стал женщиной, – сказал себе Сиддх. – Доволен?»

Он не знал, доволен ли он. И вообще, он не знал, правильно ли поступил, согласившись на женское тело. Он не был трансвеститом или транссексуалом, он был стопроцентным мужчиной-гомосексуалистом и предпочитал обладать другими мужчинами чисто по-мужски. Навязчивое желание Сиддха стать женщиной не имело никакого отношения к его сексуальной ориентации. Просто по складу ума он был гораздо ближе к женщинам, чем к мужчинам, с ними он легче вступал в дружеский контакт и в их обществе чувствовал себя свободно и раскованно. Однако мужское тело не позволяло ему стать полноценным членом женского мира, большинство женщин вольно иль невольно воспринимали его не как друга, а как представителя противоположного пола, и именно это обстоятельство побуждало Сиддха мечтать о женском теле. Теперь же, когда его мечта стала реальностью, он пребывал в полном смятении чувств. Если по правде, то Сиддх никогда прежде не задумывался, что будет с его сексуальной жизнью, когда он станет женщиной.

«Ну что ж, – подвёл итог своим размышлениям Сиддх, – буду с этим разбираться. И, пожалуй, пора уже начать думать о себе как о женщине. То бишь, как о будущей женщине...»

Однако с последним он решил немного повременить. За такое нелёгкое дело лучше всего браться на свежую голову, полным сил и энергии. Вот тронется в путь, проедет пару часов, сделает привал (он не чувствовал себя достаточно бодрым для полноценного дневного перехода), отоспится, а с утра начнёт думать о себе как о тринадцатилетней ведьме Беатрисе.

С такими мыслями Сиддх покинул комнату, спустился на второй уровень башни, где разыскал кое-какие съестные припасы и плотно перекусил. У его нового тела обнаружился волчий аппетит – очевидно, в последние дни девчонку держали впроголодь.

К концу трапезы вернулся МакГрегор. На нём был уже не чёрный ритуальный балахон, а коричневые брюки и куртка, местами испачканные свежей землёй и сеном.

– Осмелюсь заметить, прекрасная госпожа, что ты на диво хороша, – несколько фамильярно и вместе с тем с глубоким почтением промолвил чёрный маг. – Надеюсь, ты довольна своим новым телом?

– Вполне, – благосклонно ответил Сиддх. – И, кстати, извини, что я хозяйничала тут в твоё отсутствие. У меня просто живот сводило от голода. Ты уже снарядил лошадей?

– Да, госпожа.

– Отлично. А сейчас мне нужна твоя помощь, Ангус МакГрегор. Я должна поговорить с повелителем, но после воплощения моя связь с Нижним миром ещё не восстановилась. Поэтому я собираюсь воспользоваться твоей связью.

– Весь к твоим услугам, госпожа. Повелитель предупреждал, что тебе это понадобится. Он ждёт беседы с тобой.

– Тогда за дело. Присаживайся.

МакГрегор устроился за столом напротив Сиддха. Положив перед собой крупный кристалл голубого топаза, он сосредоточился на нём и стал погружаться в транс, освобождая своё сознание от посторонних мыслей. Спустя пару минут глаза МакГрегора закрылись, тело его обмякло, а на лице появилось безмятежно-отсутствующее выражение. Он пошатнулся и едва не упал со стула, однако в последний момент восстановил над собой контроль и выпрямился. Его глаза распахнулись и устремили на Сиддха жёсткий, пронзительный взгляд.

– Рад видеть тебя в добром здравии, Виши, – ровным, бесстрастным голосом произнёс он. – Между прочим, ты чудно выглядишь.

Сиддх тут же встал, снял берет и низко поклонился:

– Приветствую тебя, повелитель!

Велиал, временно овладевший сознанием МакГрегора, небрежно махнул рукой:

– Садись, Виши, не стой. Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно, повелитель, – присев на край стула, ответил Сиддх. – Судя по всему, воплощение прошло успешно.

Велиал кивнул:

– Да. К счастью, всё обошлось. Правда, тело немного старовато, но твой дух оказался достаточно сильным, чтобы взять его под контроль.

– Старовато, повелитель? – переспросил удивлённый Сиддх. – Ты хочешь сказать, что для этого годятся только детские тела?

– Вот именно. Наши первые опыты потерпели фиаско из-за того, что мы использовали тела взрослых мужчин и женщин. Впоследствии мы установили, что для успешного воплощения нужны совсем юные тела, ещё не достигшие поры полового созревания. Таким было тело младшей дочери барона фон Гаршвица. А с более взрослыми, вроде твоего нынешнего, уже начавшими созревать, но ещё не созревшими, велика вероятность отторжения. Но когда этот кретин МакГрегор позволил девчонке выброситься в окно, я решил рискнуть. В случае неудачи я просто отправил бы его за новым телом, и единственное, что мы потеряли бы, это несколько часов, затраченных на проведение ритуала. Зато так мы выиграли несколько дней, необходимых для поисков тела, и четыре года разницы в возрасте. Полагаю, последнее для тебя весьма существенно.

– Твоя правда, повелитель, – признался Сиддх. – Мне и сейчас порядком не по себе, а в девятилетнем теле было бы ещё хуже.

– Понимаю, – кивнул Велиал. – А что с твоей магией?

– Вроде всё в норме. Внутренние ресурсы под контролем, к внешним доступ есть, хотя не полный.

– Со временем всё должно наладиться. Как свидетельствует опыт предыдущих воплощений, полное восстановление связи с Нижним миром происходит в течение недели. В твоём случае из-за возраста тела процесс может затянуться, но это не беда. Если понадобится, вторично пройдёшь через Чёрное Причастие – но только после того, как найдёшь девчонку... Ах да! Я же о главном не спросил. Ты чувствуешь перстень?

– Слабо, но чувствую. Он очень далеко, так далеко, что я не могу определить точное направление. Знаю только, что перстень находится где-то в районе Основы.

– Ага, – сказал Велиал. – Так я и думал. С самого начала я предполагал, что Сандру, скорее всего, прячут где-то на Земле.

– В таком случае, – осторожно промолвил Сиддх, – почему ты выбрал для моего воплощения столь отдалённую местность? Насколько я успел сориентироваться, отсюда до Магистрали недели три пути, а потом ещё столько же добираться по ней до Основы. По-моему, это напрасная трата времени. К тому же, пока я буду путешествовать, над Сандрой могут провести экзорцизм.

– И тем самым выдадут её местонахождение, – сказал Велиал. – Тогда я найду девчонку без твоей помощи, а ты получишь новое задание. Так что фактор времени для нас не самый важный. Выбирая место для твоего воплощения, я исходил из тех соображений, что Сандру могут прятать либо на Основе, либо в пределах Золотого Круга, либо на одной из Магистральных Граней – то есть там, где из-за высокой плотности населения человеку легко затеряться. Поэтому я остановился на Торнинском архипелаге, который находится на полпути между Империей и Основой и расположен не слишком далеко от Магистрали. – Тут повелитель поднял кверху палец. – Но не на самой Магистрали. Для тебя требовалось тело с достаточно развитыми колдовскими способностями, чтобы ты мог в полной мере воспользоваться своим доступам к ресурсам Нижнего мира. Обычная девочка-ведунья для этих целей не годилась, а исчезновение любого более или менее сильного колдуна всегда вызывает большой переполох. Детей барона фон Гаршвица будут искать по всему Торнинскому архипелагу, причём искать весьма активно. Теперь понимаешь, почему я решил не экономить на тех трёх неделях, которые отделяют тебя от Магистрали?

– Да, повелитель, понял.

– Вот и хорошо. Ты скоро будешь готов к путешествию?

– Я уже готов, – бодро отрапортовал Сиддх.

– Тем лучше. Хотя время нас не сильно поджимает, тратить его попусту тоже не стоит. Иди на зов перстня, и он приведёт тебя к Сандре. Будем надеяться, что к тому времени наша связь восстановится.

– А если нет?

– В таком случае на месте каждой своей ночёвки открывай инфернальный канал третьего уровня. Тогда я буду знать, где ты находишься, и при необходимости смогу прислать для беседы Чёрного Эмиссара.

– А не лучше ли взять с собой самого МакГрегора? – предложил Сиддх. – Он может ещё пригодиться, когда поиски Сандры приведут меня на населённую Грань. Например, на ту же Основу.

– Нет, Виши, это плохая идея. Он слишком много знает и в любой момент может догадаться, какая участь его ждёт. Собственно, он уже догадывается, но всё ещё тешит себя надеждой на лучшее. Если в дальнейшем тебе понадобится помощник, я пришлю другого, не посвящённого в твою тайну. Всё ясно?

– Да, повелитель.

– Тогда вперёд, Виши. Удачи тебе.

Сиддх не успел вскочить на ноги, чтобы отвесить повелителю прощальный поклон, как Велиал уже покинул сознание МакГрегора. Лишившись контроля, тело чёрного мага вновь пошатнулось на стуле. Сиддх быстро подступил к нему и придержал его за плечо, но возвращать в нормальное состояние не стал, а вместо этого наложил заклятье подчинения. Затем приказал:

– Встань, слуга.

МакГрегор покорно поднялся.

– Ты или твои товарищи, – спросил Сиддх, – глумились над моим нынешним телом?

– Ни в коем случае, госпожа, – бесстрастно ответил чёрный маг. – Я собирался принести девчонку в жертву повелителю, а её ценность в таком качестве во многом определялась её девственностью.

– Раз так, то ты умрёшь лёгкой смертью, – произнёс Сиддх, взяв со стола нож с длинным острым лезвием. – Ты сослужил хорошую службу, и повелитель вознаградит тебя за это. Но никто на Гранях не должен знать, кто я и откуда.

С этими словами он вонзил нож в сердце чёрного мага. Тот с тихим стоном упал на пол, дёрнулся несколько раз и замер. Сиддх ещё с минуту подождал, затем склонился над ним и проверил его жизненные функции. Убедившись, что МакГрегор мёртв, он отцепил от его пояса связку ключей и отправился наверх собирать свои вещи в дорогу.

Глава 5
ИННА. ПРИНЦЕССА ИМПЕРИИ

Когда я проснулась, Владислава рядом не было. Настенные часы показывали восемь утра – время, когда мы с мужем привыкли вставать. Сладко зевнув, я перевернулась набок, вновь закрыла глаза и ещё несколько минут пролежала неподвижно, краем уха прислушиваясь к доносившемуся из ванной тихому шуму воды и лениво гадая о том, что заставило Владислава нарушить наш обычный утренний распорядок. В другие дни, он, просыпаясь первым, не бежал сразу под душ, а будил меня, и следующие полчаса мы очень приятно проводили в постели – иногда продолжали начатое накануне вечером, а иногда просто лежали в обнимку и разговаривали, наслаждаясь присутствием друг друга. Так что же сегодня случилось?..

Шум воды наконец прекратился. Вскоре дверь ванной комнаты открылась, и в спальню вошёл Владислав, одетый в длиннополый халат тёмно-красного цвета. Заметив, что я уже не сплю, муж лучезарно улыбнулся мне.

– Доброе утро, дорогая, – бодро произнёс он, вытирая полотенцем волосы. – Как спала?

– Спасибо, хорошо, – ответила я, потягиваясь. – А у тебя что стряслось? Почему ты уже на ногах?

– Дядюшка Ференц поднял. Велел в полвосьмого быть в его кабинете. Сказал, что дело важное и очень срочное.

Дядюшкой Ференцем мы называли Ференца Кароя, великого инквизитора и регента Империи. Его «официальные» прозвища – Железный Франц и Главный – нам не нравились, и мы придумали своё, для внутреннего употребления. К нашему удивлению, новое прозвище быстро прижилось среди придворной молодёжи, а вскоре вышло за пределы дворца и стало гулять по всему городу.

– Он вызвал тебя одного? – спросила я.

– Да. – Закончив вытирать волосы, Владислав швырнул полотенце в кресло. – Я спрашивал, нужно ли будить тебя, а он ответил, что нет.

– Может, он получил какие-то известия о Сандре? – робко предположила я.

Владислав нахмурился, присел на край кровати и взял меня за руку.

– К сожалению, нет. Я сразу спросил об этом, но дядюшка сказал, что речь пойдёт совсем о другом. – Он тихо вздохнул. – А у тебя как, Инночка? Ты что-то чувствуешь?

Я поняла, что он имеет в виду мой вчерашний отказ от противозачаточных чар, и слабо улыбнулась:

– Глупенький! Разве это можно почувствовать на следующее утро. Да и вряд ли у нас получилось с первого раза. Сейчас у меня не самый благоприятный период, так что придётся немного потерпеть.

В его глазах засияли радостные огоньки:

– Так ты твёрдо решила?

– Да, – ответила я, хотя в душе испытывала глубокие сомнения насчёт разумности моего поступка, особенно в канун длительного путешествия по Граням. – Хватит уже откладывать.

Владислав поднёс мою руку к своим губам, нежно поцеловал каждый мой пальчик, затем поднялся.

– Ладно, – сказал он. – Мне нужно поторапливаться.

– Ты и завтракать не будешь?

– Нет времени. Дядюшка сказал, что распорядится подать для меня кофе и пару бутербродов к себе в кабинет.

Владислав подошёл к трюмо с зеркалом, взял сушилку для волос, которая, как и большинство бытовых приспособлений на Гранях, приводилась в действие магией, и занялся своей мокрой шевелюрой. Между тем я выбралась из постели, быстренько сбегала в ванную, а вернувшись, снова юркнула под тёплое одеяло и дважды дёрнула висевший у изголовья кровати золочёный шнур, извещая дежурных фрейлин, что уже проснулась.

Муж ухмыльнулся, глядя на меня в зеркало, но промолчал. У него уже давно исчерпались все шутки по поводу моего ежедневного утреннего церемониала, а повторяться он не любил. Кто-нибудь другой на его месте продолжал бы донимать меня своими заезженными остротами, искренне считая, что они остаются смешными и на десятый, и на двадцатый раз. К счастью, Владислав был не такой. Единожды сравнив меня с Клеопатрой и заметив при том, что она плохо кончила, он не стал развивать эту тему в дальнейшем, хотя, полагаю, соблазн был велик. Владислав, конечно, не совершенен – но, без сомнения, близок к совершенству. Он самый милый, самый чуткий, самый добрый парень на свете, и мне несказанно повезло, что я встретила его. У меня есть много претензий к Мэтру за его вмешательство в мою судьбу, за попытки манипулировать мною, пусть даже из самых лучших побуждений; но в то же время я искренне благодарна ему за то, что он нашёл мне такого замечательного мужа.

Владислав как раз закончил сушить и расчёсывать волосы, когда двустворчатая дверь, ведущая в прихожую, отворилась и в комнату вошли две молоденькие девушки шестнадцати лет, блондинка и брюнетка, обе в простеньких, но симпатичных платьях, которые с равным успехом могли сойти как за выходной наряд горничной, так и за домашнюю одежду какой-нибудь знатной девицы. Сегодня в моих покоях дежурили Сесиль и Грета, беззаботные юные создания, бывшие воспитанницы пансиона для благородных девиц при королевском дворе, а ныне мои фрейлины.

Вместе с ними в спальню вошёл, вернее, влетел, наш кот Леопольд. С громким криком «Привет!», больше похожим на боевой индейский клич, чем на утреннее приветствие, он бросился к Владиславу, энергично потёрся о его ноги, затем одним огромным прыжком оказался на кровати и лизнул меня в щеку.

– Здравствуй, Инночка. Пора вставать, соня.

– Уже встаю, – ответила я, поглаживая его короткую бархатистую шерсть. В ответ кот, довольно мурлыча, тёрся мордочкой о мой подбородок.

Девушки, которых Леопольд своим бурным появлением временно оттеснил на второй план, учтиво пожелали нам доброго утра. Обе говорили на коруальском языке, который входил в десятку самых распространённых в Священной Империи. Ни для Сесили, ни для Греты он не был родным, но они владели им почти в совершенстве – в образовании девиц из инквизиторских семей особое внимание, наряду с бытовой магией, историей и этикетом, уделялось изучению основных языков Империи, и барышня, не умевшая говорить по меньшей мере на трёх из них считалась невеждой. Когда после прибытия в Вечный Город перед нами встал вопрос о выборе рабочего языка для нашей многонациональной свиты, мы думали недолго и остановились на коруальском, так как хорошо знали его и за время пребывания в Кэр-Магни получили неплохую практику общения на нём.

Ответив на приветствия девушек, Владислав одарил их своей пленительной улыбкой, извинился и быстро прошёл в примыкавшую к спальне гардеробную. Белокурая Сесиль проводила его восхищённым взглядом, а заметив, что я смотрю на неё, смущённо опустила глаза и густо покраснела.

Чернявая Грета присела на край кровати и, как обычно, принялась вместе со мной гладить Леопольда. Кот весь разомлел от наших ласк, растянулся у меня на груди и блаженно зажмурился. Его мурлыканье становилось всё громче и громче, вскоре он уже урчал, как маленький трактор.

Грета смотрела на меня и улыбалась, в её взгляде сквозила глубокая привязанность и обожание. При дворе её считали моей фавориткой, и по большому счёту так оно и было. Я сразу выделила Грету среди других девушек, представленных мне в услужение, и очень быстро подружилась с ней. Сама не знаю, чем конкретно она меня привлекла – просто мне нравилось её общество, и всё тут. А Грета, в свою очередь, прониклась ко мне искренней симпатией, с готовностью исполняла любое моё желание, а вдобавок добровольно взяла на себя роль моего гида и проводника в этом огромном городе, в этой незнакомой для меня, зачастую чуждой и непонятной стране. Разумеется, её преданность не была целиком бескорыстна, она явно надеялась извлечь из нашей дружбы выгоду, но меня это не огорчало. Главное, что Грета не лицемерила, она действительно была привязана ко мне. Ну а расчёт, как говорится, любви не помеха.

Тем временем Сесиль раздвинула шторы на окнах, открыла ставни и подняла оконные рамы. Спальню залил яркий солнечный свет, повеяло приятной утренней свежестью, снаружи донеслась заливистая трель птиц в дворцовом парке. В северном полушарии Грани Палатина, где расположен дворец Палатинум, сейчас была поздняя весна – моё любимое время года.

– Вам хорошо спалось, госпожа? – наконец отозвалась Грета.

– Спасибо, отлично.

Я убрала Леопольда со своей груди и подтянулась в постели, приняв сидячее положение. Грета заботливо поправила подушку, чтобы я могла прислониться к ней спиной.

Кот понял, что ласки закончились, и, усевшись у меня в ногах, стал расспрашивать, что мне сегодня снилось. Сам он никогда не видел снов (во всяком случае, не помнил их после пробуждения), но это нисколько не мешало ему мнить себя великим толкователем сновидений. Леопольд увлёкся этим полгода назад, посещая вместе с нами занятия по классической прекогностике – короче, по гаданию, – и прежде чем мы успели сообразить, чем это чревато, изрядно пополнил свой словарный запас мудрёными терминами, которые употреблял совершенно невпопад, ориентируясь главным образом на их звучание, а не на смысл. Поначалу это было смешно, потом стало грустно, и мы запретили Леопольду присутствовать на наших занятиях. Но спохватились слишком поздно – дело уже было сделано...

В дальнем углу комнаты раздался мелодичный перезвон. Грета направилась туда, открыла дверцу в стене и достала из углубления серебряный поднос с завтраком. По утрам двойное подёргивание шнура посылало сигнал также и в дворцовую кухню, где для меня быстренько готовили лёгкий завтрак, который по специальной системе встроенных в стены лифтов доставлялся прямиком в спальню. Что же касается Владислава, то ему накрывали стол на террасе наших покоев – с утра он любил поесть плотно и предпочитал завтракать на открытом воздухе, в шумной компании своих новых приятелей из числа молодых инквизиторов и придворных котов.

Вернувшись к кровати, Грета поставила поднос мне на колени и убрала крышку с тарелки, где лежала весьма аппетитного вида подрумяненная булочка. Она да ещё несколько ломтиков сыра, чашка чаю и немного масла составляли весь мой завтрак. Муж в шутку называл это птичьим кормом – ему моей утренней булочки с сыром и маслом хватило бы разве что на один зуб. Он вообще много ест и, что удивительно, при этом совсем не полнеет. Если бы я съедала хоть половину его дневной нормы, то растолстела бы в момент.

Разрезав булочку пополам, я принялась намазывать её маслом. Сесиль собралась было присесть, но тут вспомнила о ещё одной своей обязанности и спросила:

– Приготовить вашему высочеству ванну?

– Нет, золотко, не нужно. Сегодня я приму душ.

Сесиль опустилась на стул рядом с Гретой, расправила на коленях платье и украдкой взглянула на дверь гардеробной. В её взгляде сквозило нетерпеливое ожидание.

Я продолжала есть, как ни в чём не бывало, делая вид, что ничего не заметила. В первые месяцы нашей жизни во дворце, когда в моей памяти ещё была свежа невольная измена Владислава, меня страшно раздражало повышенное внимание к нему со стороны многих молодых женщин и, в особенности, юных, неискушённых девушек, вроде той же Сесили. По меньшей мере два десятка из них были по уши влюблены в него; а уж тех, кому он просто нравился (но нравился как мужчина), я даже не считала – всё равно сбилась бы со счёта.

В свою очередь, Владислава бесило, что при дворе у меня завелось множество поклонников, жадно ловивших каждый мой взгляд, каждое моё слово. Я, впрочем, с детства привыкла, что нравлюсь мужчинам, мне были не в новинку их ухаживания, но всё же то массовое обожание, с которым я столкнулась при дворе, обескураживало меня. А что уж говорить о Владиславе! Прежде женщины не баловали его своей благосклонностью (ну и дуры, доложу я вам), и теперь, оказавшись в одночасье объектом девичьих грёз, он чувствовал себя крайне неловко.

Наше нынешнее положение было сродни положению людей, в одно прекрасное утро проснувшихся знаменитостями и обнаруживших себя в центре всеобщего внимания. Мы были высшими магами, пусть и совсем «зелёными», ещё необученными; мы обладали огромным могуществом, по сравнению с которым все колдовские приёмы рядовых инквизиторов и даже магистров ордена, за исключением Ференца Кароя, казались детскими забавами; наконец, нас считали избранниками Мэтра, его наследниками, последними людьми, которых коснулось его благословение. В глазах окружающих мы были облечены высшей властью, а власть, как известно, неудержимо влечёт к себе людей. И с этим приходилось мириться.

Когда я доедала булочку, а Леопольд заканчивал объяснять символическое значение снов о море, из гардеробной вернулся Владислав, уже полностью одетый. Он выразил сожаление, что не может остаться и поболтать с нами, послал мне на ходу воздушный поцелуй и быстро вышел из спальни. Кот тут же последовал за ним – он знал, что после завтрака я всё равно его прогоню, поэтому поспешил присоединиться к Владиславу.

Повеселевшая было Сесиль мигом загрустила. В этих утренних дежурствах её больше всего привлекала возможность провести некоторое время в обществе моего мужа, пока ему накрывали стол на террасе, и его поспешный уход явился для девушки неприятным сюрпризом. С насквозь притворным безразличием она поинтересовалась:

– Разве господин Владислав не будет ждать завтрака?

– Нет, – ответила я. – Он занят. Сейчас у него важная встреча.

– С дядюшкой, – сказала Грета, не спрашивая, а утверждая.

Я вопросительно посмотрела на неё:

– Ты что-то об этом знаешь?

– Ничего определённого, госпожа. Просто перед тем, как вы вызвали нас, я разговаривала с Оливером, и он между делом упомянул, что дядюшка Ференц приказал подать в свой кабинет завтрак для его высочества.

Оливер был старшим братом Греты и служил в свите великого инквизитора. Казалось, он и часа не мог прожить без того, чтобы не перекинуться парой слов со своей любимой сестрёнкой; иногда у меня создавалось впечатление, что они постоянно поддерживают мысленную связь. Через него Грета была в курсе всех самых свежих правительственных новостей.

– Очень странно, – задумчиво произнесла я. – С чего такая спешка? И почему он вызвал одного Владислава?

Я обращалась к самой себе, но Грета решила, что вопрос адресован ей.

– Не знаю, – ответила она. – Брат ничего не говорил. Наверное, он тоже не знает, иначе сказал бы.

В этом я не сомневалась. Оливер рассказывал сестре обо всём, что видел и слышал на службе, благо Грета была не болтливой девушкой, и дальше её это не шло. Конечно, она делилась по секрету частью полученной от брата информации с ближайшими подругами, которым полностью доверяла, в частности со мной, но это не в счёт. Ведь тайны для того и существуют, чтобы поверять их своим лучшим друзьям.

– Может, – неуверенно предположила Сесиль, – дядюшка наконец-то решил официально признать вас наследниками Мэтра?

– Давно пора, – заметила Грета. – Нет никакого смысла ждать ещё год. Ведь когда Мэтр составлял своё завещание, он был уверен, что все эти три года вы проведёте на Ланс-Оэли. А раз вы уже здесь, то глупо притворяться, будто ничего не происходит.

Я молча покачала головой, но возражать не стала, чтобы не затевать очередной дискуссии о планах Мэтра и о том, как регент чуть было не погубил их, позволив нам раньше времени покинуть Ланс-Оэли. Вместо этого я перевела разговор на вчерашний отъезд Кристины, и Сесиль охотно поделилась со мной тем, что знала. Впрочем, знала она мало – Кристина никому не говорила, что за неприятности случились у неё дома, – так что вскоре перешла к догадкам и предположениям. Особенно меня заинтриговало одно из них: что, дескать, в семье у Кристины всё в порядке, просто она догадывалась о том, что я не хочу брать её в поездку по Граням, поэтому решила сама убраться от греха подальше и не нарываться на публичное унижение.

Слушая Сесиль, я внутренне сгорала от стыда. Неужели моя антипатия к Кристине и желание избавиться от её общества были так очевидны? Какой, должно быть, мегерой я выглядела в глазах фрейлин, когда раз за разом придиралась к ни в чём не повинной девушке, сгоняла на ней всю свою злость, нередко доводила её до слёз незаслуженными упрёками... Нет, определённо, я настоящая стерва!

Проницательная Грета, догадываясь, чем заняты мои мысли, помалкивала и внимательно смотрела на меня своими красивыми чёрными глазами. Когда я допила чай и поставила пустую чашку на блюдце, она тут же вскочила со стула, взяла у меня поднос и отнесла его к нише.

Сесиль прекратила свои разглагольствования и спросила:

– Вы уже встаёте, госпожа?

– Да, милочка, – ответила я, потягиваясь. – Иди включай душ. Я сейчас.

Сесиль молча кивнула и прошла в ванную. Грета, погрузив поднос с использованной посудой в стенной лифт, вернулась ко мне и осведомилась, какое платье я хочу сегодня надеть. Я на секунду задумалась, потом сказала:

– Выбери сама. Я полностью полагаюсь на твой вкус.

Грета была явно польщена таким доверием.

– Хорошо, госпожа. Уже звать Сару и Мириам?

– Зови. – Я отбросила в сторону одеяло и села в постели, свесив ноги на укрытый пушистым ковром пол.

Грета подошла к входной двери и впустила в комнату ещё двух девушек. По утрам в моих покоях дежурили четыре фрейлины, но пару месяцев назад мне надоел балаган, который они, за компанию с Леопольдом, устраивали за завтраком, поэтому я распорядилась, чтобы две из них оставались в прихожей и ждали отдельного приглашения. С тех пор мои завтраки стали проходить в более спокойной обстановке.

Войдя в спальню, девушки вежливо поздоровались. После короткого обмена любезностями юная смуглянка Мириам направилась вслед за Гретой в гардеробную, а рыжеволосая двадцатипятилетняя Сара подошла к кровати, опустилась передо мной на корточки и надела мне на ноги лёгкие шлёпанцы.

– В прихожей вас ждёт Леопольд, госпожа, – сообщила она, поднимаясь.

– Разве он не ушёл с Владиславом? – удивилась я.

– Ушёл, но только что вернулся. Вид у него очень обиженный.

«Так-так», – подумала я. По всей видимости, Владислав отослал Леопольда по требованию регента, а из этого следовало, что разговор намечался не только срочный, но и секретный – по крайней мере, не для ушей кота. Интересно, очень интересно...

Приглашать Леопольда в спальню я не стала, поскольку уже выбралась из постели, но ещё была раздета, – а он, как ни крути, всё же мужчина. Эта моя стеснительность служила вечной темой наших препирательств с котом, который по простоте душевной никак не мог понять, почему люди стыдятся своей наготы. Однажды, ещё на Основе, я прочла ему целую лекцию о возникновении и развитии представлений о грехе, начиная с примитивных табу у первобытных племён и заканчивая современными религиозными и этическими доктринами. На какое-то мгновение мне показалось, что Леопольд понял меня, но эта иллюзия развеялась, когда он с очаровательной наивностью заявил: «Ага, ясно! Значит, занимаясь с Владиславом любовью, ты считаешь, что поступаешь плохо, и боишься, что Бог накажет тебя?» Таким толкованием греха кот меня просто убил!..

Когда я наконец встала с кровати, Сара тут же бросилась к двери ванной и предупредительно распахнула её. Мы вместе прошли в довольно просторную комнату, пол и стены которой были выложены гладкой мраморной плиткой, а весь потолок представлял собой огромный прямоугольный эльм-светильник, равномерно излучавший мягкий дневной свет.

Возле включённого душа меня ждала Сесиль с мылом и мочалкой в руках; поверх её платья был надет передник, рукава были закатаны, а волосы прикрывал от брызг чепец. Но прежде я остановилась перед умывальником и прополоскала рот волшебным эликсиром, который на Гранях заменял земную зубную пасту – и заменял, надо сказать, успешно. То, что реклама паст только обещала, он делал – и предохранял от кариеса, и придавал зубам белизну, и смягчал дёсна. Да и вкус у него был приятный и освежающий.

Сара сняла с меня ночную рубашку и присела в углу, ожидая своей очереди, а я, сбросив с ног шлёпанцы, вступила под тёплую рассеянную струю и зажмурилась от удовольствия. Через пару минут, когда я хорошенько намокла, Сесиль перекрыла воду и принялась тереть меня намыленной мочалкой.

Только не подумайте, что я злоупотребляю своим положением, принуждая знатных девиц выполнять работу горничных. Прежде всего, их никто не принуждал: когда набирался штат моих фрейлин, на каждую вакансию претендовало по несколько сотен барышень, готовых на всё, лишь бы заполучить эту должность. Они с самого начала знали, в чём будут заключаться их обязанности, поскольку ещё до нашего прибытия в Вечный Город было принято специальное постановление Государственного совета, согласно которому мы с Владиславом, как суверенные правители Грани Ланс-Оэли, официально признавались особами королевской крови – а по старому имперскому обычаю таковым особам должна прислуживать исключительно знать.

Подобной привилегией в Империи пользовались представители сорока семейств, которые сохранили за собой статус правящих фамилий при вхождении подчинённых им Граней в состав объединённого государства, либо получили их в своё управление уже из рук Мэтра. По своему устройству Империя являлась федерацией, и лишь семь самых древних Граней – Палатина, Авентина, Капитолия, Целия, Эсквилина, Квиринала и Виминала (в чью честь, по-видимому, были названы семь холмов, на которых стоял древний Рим), находились в прямом подчинении центрального правительства – они были стопроцентно урбанизированы, «сшиты» тысячами трактов и образовывали величайший в мире мегаполис, обычно именуемый Вечным Городом или просто Городом, а в официальных документах – Септимундиумом, то есть Семимирьем. Во главе же сорока остальных Граней стояли имперские наместники, обладавшие титулами королей, царей, падишахов, эмиров или махарадж – в зависимости от местных традиций. Все они, разумеется, были колдуны; я ещё не до конца разобралась, какое место отводилось им в иерархии Инквизиции, поскольку формально они не состояли в её рядах, но думаю, что по своему влиянию на дела ордена они уступали только Ференцу Карою.

Как раз эти сорок полусуверенных правителей дружно проголосовали на Государственном совете за предоставление нам всех королевских привилегий, включая титулы принца и принцессы Империи. Поначалу мы были удивлены их трогательным единодушием, но позже поняли, что они поступили так не из симпатии к нам, а в пику Ференцу Карою, которого подозревали в стремлении занять трон Мэтра. Сами они на верховную власть не претендовали, хотя, может, и мечтали о ней. Они прекрасно понимали, что пока есть на свете хоть один высший маг, простой народ и рядовые инквизиторы не захотят видеть во главе Империи человека с обычными колдовскими способностями.

Вот так и получилось, что я стала принцессой, Владислав – принцем, а юные девицы и молодые люди из инквизиторских семей ухаживали за нами, убирали после нас, прислуживали нам за столом и выполняли наши мелкие поручения. Впрочем, Владислав не слишком перегружал своих приближённых работой. С одеванием и раздеванием, мытьём, бритьём и прочими подобными делами он неизменно справлялся сам – во-первых, потому что каждую ночь спал со мной, мылся и брился в моей ванной, а его повседневные наряды хранились у меня в гардеробной, куда доступ дворянам из его свиты заказан; во-вторых же, мой дорогой муженёк приходил в ужас при одной только мысли о том, что какой-то парень будет стягивать с него брюки. Мужчины вообще принимают такие вещи слишком близко к сердцу; мы, женщины, относимся к этому гораздо спокойнее. Лично я не имею ничего против того, чтобы другие девушки надевали мне бельё, мыли меня, застилали за мной постель или расчёсывали мои волосы. Скажу откровенно: мне это даже нравится.

Конечно, я привыкла к этому не сразу, но, привыкнув, стала получать огромное удовольствие от своего титула принцессы и всех связанных с ним привилегий. Я люблю носить роскошные одежды и в торжественных случаях надевать княжескую корону; я просто обожаю, когда меня окружают почётом и называют «ваше высочество»; я в полном восторге от того, что теперь в моём распоряжении многочисленный штат фрейлин-горничных, которые буквально заглядывают мне в рот и стремятся предугадать малейшее моё желание. Ещё в бытность свою в Кэр-Магни, пользуясь услугами Суальды, я начала приспосабливаться к образу жизни знатной дамы, а попав в Вечный Город, быстро освоилась в новых условиях и вскоре стала чувствовать себя в королевском дворце, как рыба в воде.

По своему обыкновению, под душем я ничего не делала, лишь поворачивалась к Сесили то одной, то другой стороной. Намылив меня с головы до ног, она снова включила воду и смыла с меня пену. Под конец её платье, несмотря на закатанные рукава и широкий передник, основательно промокло; вот почему Сесиль предпочитала, чтобы в дни её дежурств я принимала ванну, а не душ. Другие девушки в таких случаях просто снимали одежду и прислуживали мне голышом, но она почему-то стеснялась.

Когда я вышла из-под душа, Сесиль завернула меня в большое ворсистое полотенце, а верхнюю часть головы обмотала полотенцем поменьше, чтобы уберечь мои мокрые волосы от всяких неприятностей, вроде случайных сквозняков. Затем ей на помощь пришла Сара, и вдвоём они быстро обтёрли меня от влаги.

Почувствовав себя достаточно сухой, я отпустила Сесиль переодеться, а сама растянулась ничком на широкой скамье и следующие четверть часа, пока Сара втирала в мою кожу ароматические масла, провела на вершине блаженства. Под влиянием исторических фильмов и книг эта процедура прочно ассоциировалась у меня с царской роскошью, и я пришла в дикий восторг, когда старшая фрейлина, распределявшая обязанности между девушками, в первый же день спросила, желаю ли я, чтобы после купания меня растирали маслами.

Сара была одной из девяти фрейлин, получивших свою должность вне общего конкурса. Они были постарше других барышень и уже имели опыт службы при сиятельных особах. Например, Сара восемь лет состояла в свите принцессы Магдалены, дочери короля Хаима, и была специалистом по массажу. Несколько девушек, в том числе Грета, обучались у неё и в последнее время добились заметных успехов, но пока им недоставало опыта, чтобы сравниться с ней в мастерстве.

После того, как ловкие и умелые руки Сары обходили моё тело вдоль и поперек, меня охватила сладкая истома, очень похожая на ту, которую я испытываю после оргазма. Я просто физически не могла сразу встать, поэтому продолжала лежать на скамье, наслаждаясь приятным чувством расслабленности. Сара заботливо накрыла меня простынёй, чтобы я не переохлаждалась, взяла в руки халат и присела рядом со мной, ожидая, когда я немного приду в чувство. В таком положении меня и застал мысленный вызов Владислава.

„Да, милый,” – лениво произнесла я.

„Что ты сейчас делаешь?”

„Расслабляюсь после Сариных забот.”

„М-да... Ну что ж, поговорим позже.”

„Почему? Можно и сейчас. Вот только встану, надену халат...”

„Нет, Инночка, не стоит. Пожалуй, я погорячился. Об этом лучше поговорить лицом к лицу. Так что спокойно занимайся своими делами и жди моего возвращения.”

В его мыслях сквозила какая-то растерянность.

„Что-то произошло?” – спросила я.

„Да. Но не тревожься, ничего плохого. Скорее наоборот. Просто это... это слишком неожиданно, и я слегка разволновался.”

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноска 1

Как и в предыдущем романе цикла, мысленная речь в тексте передаётся при помощи кавычек „лапок”, а во всех остальных случаях используются «ёлочки».

Вернуться