Олег АВРАМЕНКО
КОННОРЫ И ХРАНИТЕЛИ

Пролог

– Приветствую вас, Главный Мастер. Я приношу свои извинения за мой внезапный визит, но дело не терпит отлагательства.

– Здравствуйте, Мастер Гордон. Проходите, присаживайтесь. И вы очень обяжете меня, если оставите свою церемонность за порогом этой комнаты. Как член Коллегии Мастеров, вы вправе беспокоить меня в любой час дня и ночи. К тому же вы выполняете ответственное поручение... Полагаю, именно это привело вас ко мне? Какие-то проблемы с вашей подопечной?

Посетитель устроился в мягком удобном кресле и, внимательно поглядев на хозяина, ответил:

– И да, и нет, Главный. С моей подопечной всё в порядке. Если, конечно, не считать самого факта её существования... Впрочем, вы знаете моё мнение по этому вопросу.

Главный Мастер кивнул:

– Да, знаю. И в целом согласен с вами. Но мы оба прекрасно понимаем, что ваше предложение неприемлемо. Мы – Хранители, а не палачи. Даже в годы Усмирения наши предшественники не решились истребить всех МакКоев.

– И напрасно. Если бы они не побоялись запачкать руки, нам теперь не пришлось бы расхлёбывать последствия их мягкотелости.

– Мне кажется, вы слишком драматизируете ситуацию, Гордон. Шесть рецидивов за последние двести лет...

– Я не об этом, Главный... гм, простите, что перебиваю вас. Вы что-нибудь слышали о Конноре МакКое?

– О котором из них? В наших хрониках упоминается несколько человек с таким именем.

– Я имею в виду Коннора, сына Брюса МакКоя, третьего барона Норвика.

– Мм... Что-то такое припоминаю. Но очень смутно. Это как-то связано с Запретом?

– Да, Главный. Согласно нашим хроникам, Коннор МакКой умер 12 ноября 1436 года в возрасте тридцати двух лет. Вернее, погиб при попытке преодолеть Запрет, воззвав к Высшим Силам. Его обезображенное тело нашли возле семейного портала в Норвике. Так, во всяком случае, сказано в хрониках.

В глазах Главного Мастера вспыхнули огоньки любопытства.

– А вы полагаете, что всё было не так?

– Увы, у меня не просто предположение. Скорее, подкреплённая фактами версия.

– И в чём же она состоит?

– Старый Брюс МакКой совершил подлог, выдав чей-то другой труп, скорее всего, какого-то бродяги, за тело сына.

– А что произошло с Коннором?

– Коннор МакКой остался в живых. Он сумел преодолеть Запрет, открыл портал и бежал. Он скрылся от нас.

– Гм-м... – губы Главного Мастера тронула скептическая улыбка. – Куда он мог бежать? Где он мог скрыться от нас?

– В другом мире. Там, где не действовал Запрет и где Коннор смог продолжить свой род на погибель нам и всему человечеству.

Некоторое время в комнате царило молчание. Наконец Главный Мастер сказал:

– Это очень серьёзное заявление, Гордон. От всей души надеюсь, что у вас просто разыгралась фантазия.

– К сожалению, это не так, Главный. К превеликому моему сожалению...

Глава 1

На четырнадцатом году непрерывной агонии старый император наконец умер.

Михайло II правил Западным Краем без малого двадцать лет и большую часть своего царствования был прикован к постели. Поначалу, когда император только занемог, никто не сомневался, что вскоре он отправится к праотцам, и его вероятные преемники уже мысленно примеряли на себя корону, отчаянно интригуя друг против друга. Но старик упрямо цеплялся за жизнь и никак не хотел умирать. Нобили Империи, прибывшие в столицу для избрания нового императора, после трёх месяцев напрасного ожидания и бесплодных интриг вынуждены были разъехаться несолоно хлебавши. Затем они ещё четырежды съезжались в Златовар при каждом новом известии о резком ухудшении здоровья императора – и каждый раз старый Михайло оставлял их в дураках. Даже на этот раз, самый последний, умерши окончательно и бесповоротно, он ухитрился подсунуть могущественным князьям большую свинью, поскольку умер, так сказать, без предупреждения – просто вечером уснул, а на утро не проснулся.

Специальные курьеры лишь покидали Златовар, неся во все концы огромного государства эту столь долгожданную скорбную весть, а Стэнислав, или проще Стэн, четырнадцатый князь Мышковицкий, воевода Гаалосага, хоть и находился более чем в тысяче миль к юго-западу от столицы, уже знал о кончине императора. Также он знал, что факт смерти Михайла II скрывали до самого полудня, а когда слухи об этом стали просачиваться из дворца в город, по всему императорскому домену началась беспрецедентная по своему размаху охота на голубей. Главной мишенью, разумеется, были почтовые голуби, но рассредоточенные вокруг столицы и близлежащих поселений лучники и арбалетчики для пущей верности отстреливали всех пернатых без разбора, даже ни в чём не повинных ворон. Старший сын Михайла, Чеслав, князь Вышеградский и регент Империи, во что бы то ни стало стремился выиграть время, чтобы успеть привести в действие изрядно заржавевший механизм давно уже подготовленного заговора по захвату верховной власти. Как и все прочие, за исключением горстки избранных, князь Чеслав не подозревал, что существует куда более быстрый способ передачи известий, чем с помощью голубей; а избранные – те, кто знал этот способ, – предпочитали держать его в тайне.

Впрочем, голубь, отправленный Стэну, избежал горькой участи многих своих собратьев. Он был выпущен за пределами владений Короны и должен был прилететь не раньше послезавтрашнего вечера. Лишь тогда можно будет во всеуслышание сообщить о кончине императора, а до тех пор нужно делать вид, будто ничего не случилось. Хорошо хоть, что к поездке в далёкий Златовар долго готовиться не придётся. На следующей неделе Стэн собирался в Лютицу, где вскоре должно было открыться ежегодное собрание земельного сейма Гаалосага. Так что он просто объявит о вынужденном изменении маршрута... Или не объявит – всё зависит от того, примет ли он предложение Флавиана. Если да, то император умер весьма своевременно – нет необходимости специально созывать сейм...

«Издох таки, сукин сын! – без тени сочувствия и с изрядной долей злорадства думал Стэн, энергично шагая по мощённой гладкими булыжниками набережной. Люди на его пути расступались, почтительно приветствуя своего молодого господина; он же отвечал им рассеянными кивками, целиком погружённый в собственные мысли. – Чтоб ты вечно горел в аду, Михайло!»

Стэн имел веские причины не питать к покойному императору тёплых чувств и не скорбеть по поводу его запоздалой кончины. Лет тринадцать назад, когда все ожидали, что Михайло II вот-вот умрёт, у князя Всевлада, отца Стэна, были неплохие шансы стать его преемником. И не просто неплохие, а отличные. Что же касается самого Стэна, то хоть он формально и числился среди претендентов на престол, его шансы были ничтожными. Ещё меньше надежд заполучить законным путём корону имел разве что нынешний регент Империи, князь Чеслав Вышеградский...

На молу, как всегда, было многолюдно и шумно. Огромное красное солнце уже начало погружаться в воды Ибрийского моря, но никаких признаков спада активности в порту не наблюдалось, скорее наоборот – с наступлением вечерней прохлады суета лишь усилилась. Жизнь здесь не замирала даже ночью. Мышкович был самым крупным морским портом на западном побережье Гаалосага и четвёртым по величине среди всех портов Западного Края. Моряки любовно называли его Крысовичем – в честь соответствующих грызунов, которыми кишмя кишит любой порт на свете. Стэн не считал этот каламбур удачным или хотя бы остроумным, постольку Мышкович было также его родовое имя, и происходило оно вовсе не от мышей, а от знаменитого воеводы Мышка, который четыреста с лишним лет назад заложил в устье реки Гарры замок Мышковар и построил порт Мышкович, который впоследствии стал главной ценностью его потомков, князей Мышковицких, и основным источником их богатства.

Сейчас на рейде в гавани стояло свыше полусотни кораблей разного водоизмещения, и среди них особо выделялись два огромных судна – новые трёхмачтовые красавцы, лишь в начале этого года сошедшие со стапелей на мышковицкой верфи. Корабли назывались «Князь Всевлад» и «Святая Илона»; завтра на рассвете они отправятся в плавание к неведомым берегам, на поиски западного морского пути в Хиндураш. Организовать такую экспедицию было заветной мечтой князя Всевлада – но осуществилась она лишь спустя девять лет после его смерти, благодаря стараниям Стэна, который завершил дело, начатое отцом...

С гордостью глядя на прекрасные корабли, равных которым не было на всём белом свете, Стэн вспомнил, как он, будучи ещё подростком, коротал долгие зимние вечера, изучая сложные чертежи и изобиловавшие неточностями морские карты; как, сидя у камина, он слушал увлекательные рассказы отца о великих мореплавателях прошлого; как они вместе мечтали о том дне, когда могучие суда поднимут свои белоснежные паруса и, подгоняемые попутным ветром, устремятся на запад, чтобы совершить невозможное – пересечь Великий Океан и бросить якорь у берегов далёкого восточного Хиндураша...

И Стэном с новой силой овладел гнев.

«Грязный ублюдок! – мысленно обратился он к покойному императору. – Если бы ты помер в срок, мой отец был бы ещё жив. И мама тоже... А что до тебя, Чеслав, то ты у меня ещё попляшешь. А потом я спляшу на твоей могиле...»

В смерти своих родителей Стэн не без оснований винил недавно преставившегося Михайла II и его ныне здравствующего сына, которые девять лет назад развязали бессмысленную войну с Норландом и вели её мало сказать, что бездарно. В этой войне погибли отец и мать Стэна, оставив его, шестнадцатилетнего юношу, с тяжким бременем власти на плечах и с подрастающей сестрёнкой на руках. И неизвестно ещё, какая из этих двух нош была тяжелее...

На главном причале шла погрузка на шлюпки последней партии продовольствия и питьевой воды, предназначенных для «Князя Всевлада» и «Святой Илоны». Обратным рейсом эти шлюпки должны привезти на берег всех моряков – офицеры обоих кораблей были приглашены на праздничный ужин за княжеским столом, а рядовых матросов ждало щедрое угощение во дворе замка.

За погрузкой присматривал высокий рыжебородый мужчина лет сорока пяти, с широким скуластым лицом, огрубевшим от длительного воздействия солнечных лучей и солёного морского воздуха. Он был одет хорошо, со вкусом, но практично и без претензий. В любой момент он мог запросто скинуть камзол и шляпу и подсобить в работе матросам, не боясь испортить свой костюм. Звали его Младко Иштван; он был капитаном «Святой Илоны» и руководителем экспедиции. Пожалуй, на всём западном побережье не сыскалось бы шкипера, который бы так подходил на эту роль. Иштван обладал огромным опытом в обращении с людьми и кораблями, во всех тонкостях владел искусством навигации и – что немаловажно – был одержим идеей найти западный путь в страну шёлка и пряностей.

Завидев своего князя, матросы разом прекратили погрузку; посыпались приветствия в его адрес и пожелания доброго здравия. Стэн кивнул им в ответ и сказал:

– Спасибо, друзья. Но прошу вас, продолжайте. Чем скорее вы управитесь, тем раньше начнётся пир.

Матросы с удвоенным рвением принялись за работу. А Иштван ухмыльнулся в рыжую бороду:

– Ну и задали вы мне задачку, газда Стэнислав. Боюсь, некоторые парни так напьются на дармовщину, что завтра не смогут встать.

– Это и будет для них первым испытанием, – невозмутимо заметил Стэн. – Вот почему я велел вам с Волчеком набрать больше людей, чем вы считали необходимым. Завтра можете отсеять лишних из числа невоздержанных и буянов. Для остальных это послужит хорошим уроком.

Иштван несколько раз недоуменно моргнул, затем громко захохотал:

– Однако хитрец вы, государь! Ловко придумано!

Матросы, не переставая работать, вопросительно поглядывали на своего капитана. Они не расслышали, что сказал ему Стэн, и им оставалось лишь гадать, почему Иштван смеётся.

– Да, кстати, – произнёс Стэн. – А где подевался Волчек?

Иштван мигом нахмурился:

– На своём корабле. Обещал вернуться с последней шлюпкой, но сегодня он явно не в духе. Да и вообще... – Капитан прокашлялся. – Хотя к чему теперь эти разговоры.

Стэн покачал головой:

– Как раз наоборот. Теперь мы можем откровенно поговорить.

– О Волчеке?

– О нём.

– Когда уже нельзя его заменить, – не спросил, а констатировал Иштван.

– Вот именно, – кивнул Стэн. – Я вижу, ваши люди уже заканчивают. Вы хотите отправиться с ними?

– Как будет угодно вашей светлости, – уклончиво ответил капитан.

– В таком случае, я предпочёл бы, чтоб вы остались.

– Хорошо.

Наконец был погружен последний бочонок с пресной водой, шлюпки отчалили от берега и поплыли к кораблям. Между тем, прослышав о присутствии князя, несколько офицеров с «Князя Всевлада» и «Святой Илоны», околачивавшихся в порту, явились к главному причалу. Стэн вежливо посоветовал им не терять времени даром и отправляться в замок. Сообразив, что князь хочет переговорить с Иштваном с глазу на глаз, офицеры и прочие присутствующие поспешно ретировались. Стэн и капитан «Святой Илоны» остались у причала одни. Двое стражников и оруженосец, сопровождавшие Стэна в прогулке, стояли поодаль и недвусмысленно намекали любопытным зевакам, что его светлость занят, и предлагали не задерживаться, а идти по своим делам.

Прислонившись к деревянной свае, Стэн устремил задумчивый взгляд мимо кораблей к горизонту, за которым только что скрылось солнце.

– Как бы мне хотелось отправиться вместе с вами, капитан, – произнёс он с нотками грусти в голосе. – Будь мой отец жив, я бы так и поступил.

Иштван тяжело вздохнул – покойный князь Всевлад был его другом и покровителем.

– Но увы, вашего батюшки, светлая ему память, больше нет с нами, и ваше место, государь, здесь.

Стэн согласно кивнул:

– Да, это мой долг, и я не собираюсь уклоняться от своих обязанностей правителя. Поэтому с вами отправится Слободан Волчек.

Иштван удивлённо приподнял левую бровь, однако промолчал.

– Насколько я понимаю, – продолжал Стэн после короткой паузы, – все ваши возражения против Слободана сводятся к тому, что он слишком молод и ещё неопытен.

– Ну... В общем, да. А кроме того, ему порой не хватает выдержки. Он чересчур импульсивен и не всегда хорошо ладит с людьми.

– Опять же, это по молодости.

– Гм. Пожалуй, вы правы, – вынужден был согласиться Иштван. – Я не отрицаю, что Волчек отличный моряк. Лет через пять, возможно, он станет одним из лучших в нашей профессии – или, даже, лучшим из лучших. А пока... Я был бы рад видеть его среди своих офицеров, например, в качестве старшего помощника – но отнюдь не капитана корабля.

– Слободан уже три года командует кораблём, – заметил Стэн. – И ни какой-нибудь посудиной, а двухмачтовым бригом. Не станете же вы утверждать, что он плохо справляется?

Иштван повернул голову и вслед за Стэном посмотрел на «Одинокую звезду» – судно, владельцем которого был девятнадцатилетний Слободан Волчек. Три года назад, когда умер его отец, юный Слободан, который почти всю сознательную жизнь провёл в море, не стал нанимать опытного шкипера, а сам занял место отца на капитанском мостике. Он согласился передать командование своим кораблём в чужие руки, лишь когда Стэн предложил ему пост капитана «Князя Всевлада».

– Нет, газда Стэнислав, – наконец ответил Иштван. – Я не стану утверждать, что Волчек плохо справляется. Как шкипер, он уже сейчас очень хорош, к тому же чертовски везучий. Но для такого длительного плавания, в которое мы отправляемся, только лишь мастерства и везения недостаточно. Нужен также большой жизненный опыт, умение обращаться с людьми.

Стэн хмыкнул:

– Боюсь, вы недооцениваете Слободана. Разве у вас есть какие-нибудь претензии к тому, как он набрал себе экипаж?

Иштван немного помедлил с ответом.

– Вообще-то нет, – нехотя признал он. – Надо сказать, что в этом отношении Волчек меня приятно удивил. У него дисциплинированная команда, толковые, знающие своё дело офицеры...

– Вы поменялись бы с ним экипажами? – немедленно перешёл в наступление Стэн.

– Ну, пожалуй... – Иштван замялся.

– Так да или нет?

– Да, поменялся бы. Конечно, я бы сделал кое-какие перестановки, но костяк оставил бы в неприкосновенности.

– Значит, всё дело в молодости Слободана, – подытожил Стэн. – Между прочим, в наших с ним судьбах много общего. Меня с детства учили править, его – водить корабли. Я стал князем в шестнадцать лет; он в таком же возрасте – капитаном. Неужели в свои девятнадцать я был дрянным правителем?

– Что вы, газда Стэнислав! – запротестовал Иштван, поражённый таким, на его взгляд совершенно неуместным сравнением. – У вас случай особый.

– И чем же он особый? Тем, что я сын святой Илоны? Или что я колдун?

Капитан в замешательстве опустил глаза. Ни для кого не было секретом, что Стэн и его сестра Марика обладали колдовским даром, унаследованным ими от матери, но прямо говорить об этом считалось признаком дурного тона. Официальная церковь Империи сурово осуждала любое колдовство и волхвование, а самих колдунов объявляла в лучшем случае шарлатанами, в худшем же – пособниками нечистой силы. Исключения делались крайне редко и, главным образом, по политическим соображениям. Но даже в кругу этих избранных покойная княгиня Илона всё равно была исключением – восемь лет назад Священный Синод причислил её к лику святых Истинной Церкви Господней, а спустя два года Массильский Собор подтвердил канонизацию, провозгласив святую Илону покровительницей Гаалосага – сиречь, всех земель в западной части Империи. Впрочем, отцы церкви избегали обсуждать вопрос о возможной принадлежности княгини Илоны к презренному племени чародеев. Они утверждали, что сила, позволившая спасти страну от нашествия друидов, была ниспослана ей свыше, а посему Стэн и Марика находились как бы под защитой святости своей матери, и открыто называть их колдунами было, по меньшей мере, неосмотрительно. Это могло быть расценено, как попытка опорочить имя наиболее почитаемой в Гаалосаге святой, – благо ни Стэн, ни Марика никогда не пользовались на людях своими необычайными способностями, которыми (в чём почти никто не сомневался) они всё-таки обладали...

После длительных раздумий Иштван осторожно сказал:

– Государь, вы поставили меня в весьма затруднительное положение. Если вы... э-э... колдун, то не такой, как другие. И ваша святая матушка... ей не ровня всякие там знахари, волхвы, заклинатели и прочая нечестивая братия. Все они вместе взятые не смогли бы совершить того, что сделала госпожа княгиня с благословения Господнего.

– Я тоже не смог бы, – невозмутимо промолвил Стэн.

– Но... – Опять заминка. – Вне всяких сомнений, благодать Божья, снизошедшая на вашу матушку, коснулась и вас с госпожой Марикой; иначе просто быть не могло. Ваш дар никакой не колдовской, а...

– Так какой же он?

Иштван развёл руками:

– Ну, я даже не знаю, как его назвать. Какими бы способностями вы ни обладали, ясно, что они не от дьявола.

– А как насчёт других колдунов?

Иштван поморщился. Его коробило от того, что сын святой Илоны упорно причисляет себя к колдунам. Со всей возможной твёрдостью он произнёс:

– Газда Стэнислав, вы очень огорчите меня, если станете утверждать, что вы такой же, как эти... нечестивцы, именуемые колдунами.

– Я не такой, как они, – сказал Стэн почти ласково. – И моя сестра не такая. И наша мать, конечно же, была не такой.

– Хорошо хоть это вы признаёте, – облегчённо вздохнул Иштван. – Вы уж, государь, будьте поосторожнее с такими словами. Ведь многие видят вас нашим будущим императором.

«В том-то и беда, что многие, – угрюмо подумал Стэн. – Но не те, кто надо».

Стэн отдавал себе отчёт в том, насколько призрачны его шансы на императорскую корону. Во-первых, он был слишком молод, а значит, в случае избрания, его ожидало долгое царствование, что ставило под угрозу один из устоев высшей государственной власти в Империи – принцип выборности монарха. Во-вторых, как ни крути, он был колдуном. А в-третьих, несмотря на вышесказанное и благодаря авторитету матери, он был очень популярен – не только в Гаалосаге, но также в центральных, южных и даже в восточных землях Империи. С точки зрения Стэна, в этой популярности было что-то иррациональное, неподдающееся логическому объяснению: его чтили не как человека и правителя, а скорее, как живую легенду, как ходячее чудо, как полубожество – сына канонизированной святой. А четыре года назад земельный сейм избрал Стэна воеводой Гаалосага, императору пришлось подтвердить это назначение, и впервые за последние три столетия формальные полномочия земельного воеводы, как верховного имперского наместника, обрели реальный вес не только в военных, но и в гражданских делах. Гаальские князья и жупаны вынуждены были считаться со Стэном, поскольку он пользовался благоволением духовенства, поддержкой поместных дворян и зажиточных горожан – трёх главных столпов общества. Большинству князей такая популярность Стэна была не по душе. Они отчасти завидовали ему, отчасти побаивались его влияния, поэтому представлялось маловероятным (и даже невероятным), что на выборах императора они дружно подадут свои голоса за его кандидатуру. Нобили Империи ни за что не повторят ошибки двадцатилетней давности, когда они усадили на престол старого, больного, но довольно влиятельного князя Вышеградского – и вот теперь его сын вцепился в отцовскую корону мёртвой хваткой и, похоже, не намерен уступать её без боя. Никогда ещё Империя Западного Края не была так близка к своему краху...

Стэн тряхнул головой, отгоняя прочь тревожные мысли, и вернулся к разговору с Иштваном:

– Итак, вы всё же признаёте, что колдовство колдовству рознь? – И, предупреждая возможные протесты, он поспешил добавить: – Только не надо придираться к словам. Давайте порешим, что есть разные колдуны – просто шарлатаны, о которых не стоит и говорить; далее, всяческие фигляры из тех, кого обычно называют колдунами; и, наконец, такие, как я и Марика, и какой была наша мать. Добро?

Иштван переступил с ноги на ногу, почесал затылок и уставился взглядом на носки своих сапог. По всему было видно, что он чувствовал себя неуютно и с радостью уклонился бы от продолжения этого щекотливого разговора.

– Всё-таки не нравится мне слово «колдун», газда Стэнислав. От него за версту отдаёт нечистью.

– А как насчёт слова «маг»?

– Это то же самое, только по-ибрийски. Хрен редьки не слаще.

– Тогда предложите что-нибудь другое. Я буду вам очень признателен.

– Гм... Ну, пожалуй, чудотворец...

Стэн рассмеялся:

– Пощадите мою скромность, капитан! Какой из меня чудотворец? Другое дело, так можно назвать мою матушку, хотя это слово и не имеет женского рода. Но что касается меня, Марики, других нам подобных... – Стэн говорил небрежно, как будто речь шла о самых обыденных вещах. Однако внутренне он весь собрался и тщательно взвешивал каждое слово: их разговор вступил в решающую фазу. – Конечно, мы обладаем кое-какими способностями, но чудотворцами назвать нас нельзя. Отнюдь.

Между ними повисло неловкое молчание. После того, как девять лет назад, по суровой необходимости, княгиня Илона продемонстрировала свою магическую силу на глазах у тысяч людей, подозрения в обладании колдовским даром естественным образом пали не только на её детей, но и на всех её родственников. Тем не менее, разговоров на эту тему старались избегать. Мысль о том, что на свете есть ещё много столь могучих чародеев, пугала простых людей, и большинство их, за неимением лучшего выхода, почли за благо поверить отцам церкви, утверждавшим, что княгиня получила свою силу свыше уже после рождения, а не унаследовала её от предков. Так жилось спокойнее.

– Как вы полагаете, капитан, – выдержав паузу, продолжил своё наступление Стэн. – Если бы я мог отправиться вместе с вами, был бы я полезен вам в плавании? Разумеется, я имею в виду не мои скромные познания в морском деле, а мои колдовские способности.

Слово «колдовские», обронённое как бы невзначай, возымело именно то действие, на которое рассчитывал Стэн. Иштван тотчас встрепенулся и вышел из состояния глубокой задумчивости.

– Ваши способности, говорите? Ваши необычайные способности, – он особо подчеркнул предпоследнее слово. – Если бы я знал, в чём состоят эти ваши способности, то дал бы вам конкретный ответ – чем бы вы могли быть полезны и как. Но я этого не знаю и не уверен, что хочу знать.

– Почему так? – вкрадчиво осведомился Стэн. – Разве вам не интересно?

– Совсем наоборот, газда Стэнислав. По натуре я человек очень любознательный, иначе не пускался бы за тридевять морей в поисках пути в Хиндураш. Однако я умею, когда нужно, обуздывать неуместное любопытство. Будь я вашим государственным советником, я бы, конечно, спросил, можно ли употребить ваши способности для управления княжеством. Но я не государственный советник – а значит, это не моё дело. Вот если бы вы отправлялись вместе со мной в плавание, то можете не сомневаться, что я проявил бы куда больше интереса к вашим способностям, чем сейчас. Но вы остаётесь на берегу – следовательно, вопрос о том, какую выгоду принесло бы ваше участие в экспедиции, чисто умозрительный, а потому праздный.

Стэну понравилось, как дипломатично Иштван уклонился от обсуждения его способностей, причём аргументировал он свой отказ не суеверными страхами, не категорическим неприятием любой магии – белой ли, чёрной ли, – а самыми что ни на есть практическими соображениями. Это лишний раз убедило Стэна в правильности принятого им решения не оставлять Иштвана в полном неведении – поступить так было бы несправедливо по отношению к человеку, для которого предстоящая экспедиция в Хиндураш была делом всей его жизни.

Теперь оставалось нанести решающий удар и надеяться, что Иштван примет его достойно.

– Ваша правда, – медленно и внушительно произнёс Стэн. – К сожалению, я не могу бросить княжество на произвол судьбы и пуститься в дальнее плавание. Поэтому, как я уже говорил, вместо меня с вами отправится Слободан Волчек, который окажет вам ту помощь, которую при других обстоятельствах оказал бы я. Более того, я уверен, что он справится с этой задачей гораздо лучше меня – ведь он, помимо всего, ещё и хороший шкипер.

Будь Иштван лет на десять моложе, Стэн наверняка рассмеялся бы, глядя на его вытянувшуюся от безмерного удивления физиономию и отвисшую чуть ли не до живота челюсть. Но он сдержал свой смех и со всей серьёзностью, на которую в данный момент был способен, продолжал:

– Волчек такой же, как я, капитан. Он не из тех бездарных колдунов-фигляров, которых вы презираете. Он обладает теми же способностями, какие есть у меня. Чтобы избавить вас от вполне понятных сомнений касательно природы дара Слободана, скажу вам по секрету, что он мой дальний родственник со стороны матери.

Последнее известие, словно добрый подзатыльник, вывело Иштвана из оцепенения.

– Ваш родственник? – сипло переспросил он и коротко закашлялся.

– Дальний, – повторил Стэн. – Очень дальний. Такой дальний, что вот так с ходу я даже не скажу, в каком колене. Но что родственник, это уж точно.

– Но ведь Волчек коренной мышковитянин, по меньшей мере, в пятом поколении, – подобно утопающему, ухватился за последнюю соломинку Иштван. – К тому же он не знатного рода.

В ответ Стэн небрежно пожал плечами:

– Я же говорю, что мы очень дальние родственники – колене этак в десятом, не ближе. А что до знатности, то наш общий предок, человек по имени Коннор, от которого мы унаследовали наши способности, был простолюдином. Мне повезло больше, чем Слободану, вот и всё.

Иштван отошёл от края причала и тяжело опустился на забытый кем-то тюк с прессованной соломой. Стэн присел рядом с ним и терпеливо дожидался, когда он будет готов к продолжению разговора.

А Иштван не отрываясь смотрел на красавца «Князя Всевлада», к левому борту которого были подтянуты прибывшие с берега шлюпки. Насколько Стэн мог судить с такого расстояния, разгрузка шла полным ходом. Самое большее через полчаса шлюпки вернутся к причалу с матросами и офицерами, среди которых должен быть и Слободан Волчек.

Наконец Иштван перевёл задумчивый взгляд на Стэна и спросил:

– Почему вы мне это рассказали?

– Почему сейчас? – уточнил Стэн. – Или почему вообще?

– Вообще. Почему только сейчас, я, пожалуй, догадываюсь. Даже если бы теперь я был категорически против участия в экспедиции Волчека, то не мог бы требовать его замены, не ставя под угрозу срыва все наши планы.

– Но вы не против Слободана? Во всяком случае, не категорически?

Иштван снял шляпу и пригладил свои рыжие, слегка тронутые сединой волосы.

– Должен признать, государь, что после ваших слов у меня стало меньше возражений против Волчека, чем было раньше. Вернее, появились аргументы «за», притом довольно веские.

– И вас не смущает, что он кол... что он обладает некими весьма необычными способностями?

– Конечно, смущает, – не стал лукавить Иштван. – Но если вы утверждаете, что эти способности такой же природы, что и ваши; если вы ручаетесь за них и за самого Волчека... Чёрт побери! Вы прекрасно знаете, что найти морской путь в Хиндураш – главная цель моей жизни. И я готов принять любую помощь, если это послужит на пользу нашему общему делу. Разумеется, я далёк от того, чтобы заключать сделку с дьяволом, но ведь об этом речь не идёт. Коль скоро сама святая церковь, пусть и негласно, признаёт, что в ваших способностях нет ничего от нечистого, то почему тогда с Волчеком должно быть иначе, раз он такой же, как вы, и вдобавок ваш родственник... – Тут Иштван умолк и пристально поглядел на Стэна: – Ага! Так вы этого и добивались, рассказывая о его способностях и о вашем с ним родстве?

– В частности, этого, – подтвердил Стэн. – А ещё я считал, что было бы нечестно оставлять вас в неведении. И не только нечестно, но и опасно. В критических ситуациях это могло бы привести к губительным разногласиям между вами. При всей своей самонадеянности, Слободан с глубоким уважением относится к вам. Он очень высоко ценит ваш опыт и мастерство и безоговорочно признаёт ваше главенство в экспедиции. Однако в некоторых случаях вы должны прислушиваться к его мнению и следовать его советам, какими бы странными они вам ни казались на первый взгляд. Например, во время шторма. Помните, как в прошлом году я отплыл на корабле Слободана в Ибрию, а когда мы были в море, налетела сильная буря?

– Ещё бы не помнить, – сказал Иштван. – Ведь я же предупреждал вас, что море неспокойно, советовал переждать или отправиться в путь по суше.

– Да, это так. Мало того, я знал, что будет шторм, и хотел попасть в него, чтобы своими глазами увидеть, как действует Слободан. Скажу вам, он был просто великолепен!

Иштван вздохнул, затем покачал головой:

– Так значит, его пресловутое везение...

– Это особое мастерство, проистекающее из его способностей. Пока кораблём управляет Волчек, он никогда не собьётся с курса, не сядет на мель, не напорется на рифы, не пропадёт в буре. – Стэн сделал глубокую паузу, чтобы подчеркнуть важность всего вышесказанного и одновременно привлечь дополнительное внимание собеседника к тому, что собирается сказать дальше. – Конечно, с двумя кораблями справиться труднее, однако Слободан утверждает, что это вполне возможно, если вы будете следовать его указаниям. Я полагаю, что нет необходимости наделять его какими-то специальными полномочиями. Вы будете полновластным начальником экспедиции, а он – капитаном «Князя Всевлада» и вашим заместителем. В конце концов, вы оба люди здравомыслящие и сумеете договориться между собой. Ведь так?

– Безусловно, государь, – ответил Иштван, довольный тем, что его права руководителя никоим образом не будут ущемлены. – Мы с Волчеком, вне всяких сомнений, столкуемся. А специальные полномочия привнесли бы нежелательную напряжённость в отношения между нашими командами. Я уж не говорю о том, что это негативно отразилось бы на моём авторитете.

– Точно так же сказал мне Слободан, когда возражал против предоставления ему специальных полномочий. Он считает, что в море должен быть только один командир.

– Правильно считает, – одобрил своего младшего коллегу Иштван.

Стэн понял, что Волчек заработал ещё одно очко в свою пользу.

– Поэтому, – продолжал он, – я решил рискнуть, доверив вам тайну Слободана. До сих пор никто даже не подозревал о его необычных способностях... Гм. Разве что все удивлялись его невероятному везению. Но если люди узнают об истинной природе этого везения, ему придётся несладко. Ведь у Слободана нет ни моего высокого положения, ни святой матушки, чей авторитет защитил бы его от происков недоброжелателей.

Иштван понимающе кивнул:

– Что верно, то верно. Люди завистливы и полны предрассудков.

– А вы?

– А что я? – Он ухмыльнулся. – Я хочу найти западный путь в Хиндураш, и если Волчек поможет мне в этом, я буду только благодарен ему. А славы хватит на всех нас.

Стэну понравился такой ответ. На этом он решил закончить разговор, чтобы дать Иштвану короткую передышку перед встречей с Волчеком в новом для него качестве. Благо как раз подвернулся удобный случай.

– Вижу, нам упорно не хотят дать покоя, – с деланным недовольством проворчал Стэн, вставая.

Действительно, какой-то крикливо одетый, невысокого роста человек затеял громкую перебранку со стражниками, требуя допустить его к князю. Едва лишь взглянув на этого человека, Иштван с отвращением сплюнул:

– Проклятый работорговец!

Между тем Стэн подошёл к возмутителю спокойствия, который при его приближении тотчас умерил свой пыл. Стражники отступили на шаг, но продолжали оставаться начеку, готовые по первому же знаку своего господина избавить его от назойливого просителя, к которому, подобно Иштвану, не питали ни малейшей симпатии.

– Что здесь происходит? – властно осведомился Стэн.

Работорговец отвесил ему низкий поклон и вслед за тем быстро затараторил:

– Ваша светлость, я прошу вас о справедливости. Меня хотят ограбить. У меня...

– Прежде всего, кто вы?

Тот сконфузился и, исправляя свою оплошность, снова поклонился.

– Прошу прощения, государь, за мою неучтивость. Я очень взволнован и глубоко огорчён. Меня зовут Пал Антич, я капитан корабля «Морской лев», который два часа назад бросил якорь в вашем порту.

Со стороны послышались едкие комментарии:

– Какой уж там лев! Скорее шакал.

– Или гиена.

– Да нет, вурдалак! «Морской вурдалак». Во!

И взрыв издевательского хохота.

Пал Антич густо покраснел и искоса бросил на насмешников злобный взгляд.

Тем временем Стэн внимательнее присмотрелся к нему. Пал Антич, хоть и называл себя капитаном, вряд ли был таковым на самом деле. По всей видимости, он принадлежал к тому типу тщеславных купцов, которые, мало что смысля в морском деле, для пущей важности награждали себя этим званием, а все заботы по управлению кораблём взваливали на плечи своего старшего помощника. К таким старшим помощникам (если поблизости не было хозяина) члены команды обычно обращались «капитан».

– Чем вы занимаетесь, капитан, – это слово Стэн произнёс с оттенком иронии.

– Я честный торговец, ваша светлость. Привожу с юга тропические фрукты, кофейные зёрна, лечебные травы, ценные породы древесины, леопардовые шкуры, слоновую кость...

– И рабов, – презрительно добавил Иштван, который стоял чуть позади Стэна. – Покупает их за бесценок у тамошних дикарей, расплачиваясь дешёвыми побрякушками, а здесь берёт по двадцать золотых за душу.

– По пятнадцать, – запальчиво возразил Антич. – А то и по десять. Я веду честную торговлю, а меня хотят разорить, ограбить, раздеть до нитки...

– И кто же хочет вас ограбить? – спросил Стэн строго. – Уж не намекаете ли вы, что в моём порту средь бела дня бесчинствуют банды разбойников?

– О нет, государь, что вы! Это не разбойники.

– А кто?

– Сборщики податей вашей светлости... нижайше прошу прощения... они требуют по сто золотых пошлины за каждого черномазого. Это просто неслыханно! Это настоящий грабёж! А они ещё смеют утверждать, что таково ваше распоряжение.

– Это правда, – невозмутимо подтвердил Стэн. – Мои сборщики не превысили своих полномочий. Я действительно распорядился изымать по сто золотых пошлины за каждого ввозимого раба.

Пал Антич широко разинул рот и вперился в Стэна очумелым взглядом.

– Но ведь это же... это...

– Осторожнее, капитан! – предостерёг его Стэн. – Не собираетесь ли вы сгоряча обозвать меня грабителем?

– Нет, я... я... – Работорговец судорожно сглотнул. – Я хочу сказать, что вашу светлость, очевидно, ввели в заблуждение советники. Уже без малого два года, как его величество император своим высочайшим указом разрешил ввозить на территорию Империи рабов из Црники. У меня есть специальная грамота, выданная имперской купеческой палатой в Златоваре. Мне позволено заниматься торговлей, в том числе и рабами, во всех сорока восьми княжествах Западного Края.

– Я ни в коей мере не покушаюсь на ваши законные привилегии, господин Антич. Вы можете продавать своих рабов где угодно и кому угодно, однако сначала заплатите ввозную пошлину.

– Но указ императора...

– А причём здесь указ императора? В нём ведь ничего не говорится о пошлине. Но коль скоро наш мудрейший император объявил чернолюдов товаром, то за их ввоз надлежит платить пошлину, размер которой я вправе устанавливать по своему усмотрению.

– Сто золотых?!

– Вот именно. Сто золотых за каждого раба, независимо от возраста и пола.

Пал Антич всплеснул руками:

– Что вы делаете, ваша светлость?! Опомнитесь! Кто же купит у меня этих чёрных свиней, если они будут стоить свыше ста золотых за голову?

– Это ваша забота. Но сначала вы должны внести в мою казну... Кстати, сколько у вас чернолюдов?

– С-сорок с-семь, – заикаясь, пробормотал работорговец.

– Значит вы должны заплатить пошлину в размере четырёх тысяч семисот золотых.

– О Боже! – выдохнул Пал Антич. – Это же целое состояние! Где я возьму такие деньги?

– Опять же, это ваша забота, – безразлично пожал плечами Стэн. – Либо платите пошлину, либо убирайтесь прочь из Мышковича. К вашему сведению, недавно я, как воевода Гаалосага, своим указом установил обязательный для всех портов нашей земли минимальный размер пошлины на рабов в семьдесят золотых. Так что советую вам попытать счастья в Ибрии, если не хотите плыть со своим товаром аж в Северное Поморье. Или же поворачивайте обратно и попытайтесь проникнуть через Тегинский пролив в Срединное море. Насколько мне известно, во Влохии есть спрос на чернолюдов.

– В Ибрии полно рабов-маури, – запричитал купец. – Я не окуплю там своих затрат. В северных водах эти скоты подохнут от холода, а в Тегинском проливе спасу нет от маурийских пиратов – и вы это прекрасно знаете! Вы душите мою торговлю, государь...

Стэн резко перебил его:

– Я душу не торговлю, а работорговлю, господин Антич. Это разные вещи. Кстати, вы слав?

Пал Антич растерянно заморгал, сбитый с толку внезапной переменой темы разговора.

– Я... По отцу я слав, ваша светлость. Моя мать была из гаалов, но это не запрещает мне...

– В том-то всё дело! Шесть веков назад наши предки-славы пришли с востока и завоевали Западный Край. Они покорили много народов, в том числе и народ вашей матери. Но они не обратили покорённые народы в рабов, а предпочли жить с ними, как с равными. Там же, где рабство существовало, оно было отменено. Наши предки были свободолюбивыми людьми, превыше всего они ценили свободу – как свою, так и чужую, – и люто ненавидели неволю. – Стэн на секунду умолк и устремил на Пала Антича уничтожающий взгляд. – А вы что делаете, жалкий потомок великих пращуров? Возрождаете рабство, против которого боролись ваши предки – и славы, и гаалы! Неужто вы забыли, что сказано в Золотой Хартии: «Всякий человек в Империи есть свободен и может принадлежать токмо самому себе»?

– Но ведь император... – уже ради проформы пытался протестовать Пал Антич.

– Катитесь вы к чёрту... – Стэн лишь в последний момент сдержался, чтобы не добавить: «со своим императором». – Значит так. Не позже, чем через час, вы должны поднять паруса и покинуть порт, иначе ваше судно будет арестовано, а весь товар конфискован за неуплату пошлины. Можете отправляться куда угодно – хоть в Ибрию, хоть на северное побережье, хоть в Серединное море, а хоть и в саму преисподнюю, – мне безразлично. Наш разговор закончен, господин Антич. Вы свободны.

Стэн повернулся к нему спиной. Работорговец порывался было продолжить спор, но стражники, уже не церемонясь, оттеснили его от главного причала. Смирившись, наконец, с поражением, Пал Антич поплёлся к своей шлюпке; вслед ему сыпались насмешки и оскорбления.

– А вы здорово приструнили мерзавца! – одобрительно произнёс Иштван. – Мне понравилось, как вы говорили о наших предках.

Прищурившись, Стэн посмотрел на рейд. Шлюпки с «Князя Всевлада» и «Святой Илоны» уже готовились к возвращению на берег.

– Это всего лишь слова, – сказал он. – На самом деле наши предки не были столь трогательно великодушны к побеждённым... Впрочем, сейчас меня больше волнует не прошлое, а будущее. По правде говоря, мне глубоко плевать на чернолюдов. Если за грошовые побрякушки они продают друг друга в рабство, то так им и надо, они не заслуживают свободы. Но я категорически против их ввоза в Западный Край. Рабы – самая большая угроза для государства; они похуже, чем любые внешние враги. Именно рабы погубили Древнюю Империю – они же погубят и нашу, если мы вовремя не остановим работорговлю. Пока что чернолюды у нас диковинка, они дорого стоят, и покупают их лишь разжиревшие князья и жупаны – развлечения ради и для того, чтобы было чем хвастаться перед соседями. Но когда чернолюдов начнут ввозить тысячами и продавать по несколько динаров за душу; когда помещики станут сгонять со своих земель вольных крестьян и сажать на их место рабов, а оставшиеся без средств к существованию крестьяне целыми сёлами пойдут в лесные разбойники; когда в цехах и мануфактурах будут трудиться рабы, а толпы нищих, мающихся от безделья горожан будут бродить по улицам и выпрашивать у власть имущих хлеба и зрелищ... Вот тогда начнётся великая смута! – Стэн вздохнул. – Ну, ладно. Пока ещё не стемнело, я хочу побывать в часовне моей матушки. Вы, Иштван, дождитесь своих людей и ступайте с ними в замок. Я скоро вернусь, а вы тем временем потолкуйте с Волчеком. Вам есть что обсудить перед дальней дорогой.

– Да уж, ваша светлость, – кивнул Иштван. – Теперь нам нужно о многом поговорить. Боюсь, нас ожидает бессонная ночь.

«Меня тоже», – подумал Стэн, затем кликнул своего оруженосца и велел подать коня.

Глава 2

Часовня святой Илоны была воздвигнута на возвышенности у самого моря, откуда, как на ладони, обозревался вход в бухту. Девять лет назад здесь разыгралась драма, отголоски которой прогремели по всему Западному Краю и покрыли имя матери Стэна немеркнущей славой.

Сам Стэн не был свидетелем тех событий. Тогда он находился на севере Гаалосага, поскольку возникла реальная угроза массового вторжения с Сильтских островов (уже там Стэн получил известие, что его отец, князь Всевлад, погиб в Ютланне). Правившие островами колдуны-друиды, пользуясь тем, что Империя погрязла в войне с Норландом, возобновили морские набеги на северное побережье Гаалосага. Как оказалось впоследствии, это был лишь отвлекающий манёвр, и тогдашний земельный воевода слишком поздно разгадал коварный замысел друидов. В то самое время, когда почти все незанятые в норландской кампании войска были сосредоточены на севере, юго-запад Гаалосага остался практически незащищённым – и именно туда друиды направили свой главный удар, намереваясь в первую очередь захватить порт Мышкович. Их огромная армада, сделав большой крюк, успешно избежала внимания имперских дозорных и незамеченной вошла в воды Ибрийского моря.

Утром 11 червеца жители Мышковича увидели на горизонте множество парусов. Всякие сомнения относительно цели прибытия непрошеных гостей исчезли после того, как те без лишних церемоний потопили два сторожевых корабля и рыбацкую шхуну, которая ещё на рассвете вышла на промысел и не сумела уклониться от встречи с вражеской армадой. А когда наблюдатели по некоторым характерным признакам установили принадлежность приближавшихся кораблей к военному флоту друидов, в городе началась паника. Люди были наслышаны о жестокости островитян и знали, что пощады не будет никому. Мужчины сажали женщин, детей и стариков на лодки и баржи и отправляли их вверх по реке, а сами стали готовиться принять неравный бой; для этих целей комендант гарнизона реквизировал все находящиеся в порту торговые и рыболовные судна. Защитники города прекрасно понимали, что их поражение неминуемо, и мало кто доживёт до вечера – слишком уж велики были силы захватчиков. Но отступать они не собирались – нужно было выиграть время, хоть ненадолго задержать врага, чтобы известие о нападении друидов успело достичь ближайших замков и городов, чтобы престарелые родители, малые детишки, жёны и сёстры ушли как можно дальше вглубь страны и оказались в относительной безопасности. Мужчины Мышковича готовились дорого отдать свои жизни...

И тут вмешалась княгиня Илона, которая чуть раньше наотрез отказалась покинуть город вместе с другими женщинами. Своей властью она строго-настрого запретила кораблям покидать гавань до особого распоряжения, а сама, велев никому её не сопровождать, поднялась на возвышенность у моря, откуда был виден весь грозный флот друидов, который неумолимо приближался к берегу. Княгиня слыла человеком во всех отношениях незаурядным, и сведущие люди решили было, что она пытается определить наиболее выгодную диспозицию войск защитников города...

Как вдруг, по единодушному утверждению очевидцев, княгиня засияла! Её стройную фигуру окутал голубой светящийся ореол, а многие клялись, что видели парящий над её головой золотой нимб. В то время, как большинство свидетелей этого чуда замерли в оцепенении, а некоторые особо нервные грохнулись в обморок или попадали на колени и стали молиться, самые отчаянные храбрецы бросились к возвышенности. Однако шагах в десяти – пятнадцати от княгини они словно бы натолкнулись на невидимую упругую стену и не смогли двинуться дальше.

Между тем княгиня протянула руки в направлении кораблей друидов, из обеих её ладоней вырвались ослепительно-яркие жёлтые лучи и ударили в корпус флагмана захватчиков. Судно тут же вспыхнуло, как былинка, и, охваченное пламенем от носа до кормы, превратилось в один огромный пылающий на воде факел.

Считавшие себя обречёнными защитники города не успели как следует изумиться, когда ещё два корабля друидов разделили участь своего флагмана. Потом ещё, и ещё... Огромная армада захватчиков таяла на глазах. В море бушевал грандиозный пожар. Лишь нескольким десяткам островитян удалось покинуть горящие корабли и вплавь добраться до берега. Они пытались сдаться в плен, но всех их безжалостно убивали на месте.

Когда последний корабль друидов был уничтожен, княгиня Илона повернулась к своим подданным и подняла руку в прощальном жесте. Те, кто стоял у незримого барьера, видели, как она улыбнулась. Затем сияющий ореол отделился от неё и, сохраняя очертания её фигуры, взмыл в небо, а сама она, как подкошенная, рухнула наземь. Ограждавшая её невидимая стена тотчас исчезла, наиболее смелые из храбрецов сразу же подбежали к княгине, чтобы оказать ей помощь, – но она уже была мертва. А на её губах навечно застыла печальная улыбка...

Благодаря тому, что свидетелями происшедшего были в основном взрослые мужчины, не склонные к истеричному фантазёрству, рассказы большинства очевидцев в целом соответствовали действительности и даже в деталях не очень противоречили, а скорее взаимно дополняли друг друга. Уже потом, при пересказах, всплыли вымышленные подробности – как-то: явление лика Господнего, пение хора ангелов и прочее, – но общей картины они не искажали, лишь слегка приукрашивая её.

Никто в Мышковиче не сомневался, что сила, позволившая княгине остановить вторжение друидов, была ниспослана ей свыше. Правда, поначалу многих обескуражила её смерть, однако епископ Мышковицкий быстро нашёл объяснение: дескать, Отец Небесный, даровав ей такое огромное могущество, не мог оставить её на бренной земле, а потому призвал к себе. Впоследствии это стало официальной точкой зрения церкви.

Стэн и сам чуть было не уверовал в божественное вмешательство. К семнадцати годам он уже вполне овладел своими способностями и имел более или менее чёткое представление о границах возможного; однако то, что совершила его мать, не укладывалось ни в какие мыслимые рамки. И все его сородичи-Конноры, с которыми он обсуждал случившееся, высказывали своё откровенное недоумение. «Обладай мы хоть малой толикой такого могущества, – резонно утверждали они, – нам не пришлось бы жить в подполье, скрывая от людей свои способности. Мы давно бы стали властелинами мира». Впрочем, недоумение и замешательство длились недолго. Вскоре им на смену пришло глубокое потрясение, когда выяснилось, что княгиня Илона прибегла к помощи Высших Сил – тех самых, которые мгновенно убивают любого, кто посмеет прикоснуться к ним. Её смерть наступила не в результате перенапряжения, как полагал кое-кто; она была обречена с самого начала и полностью отдавала себе отчёт в последствиях своего поступка. Фактически, она получила смертельный удар, едва лишь вызвав Высшие Силы, а всё то время, которое понадобилось для уничтожения эскадры друидов, жизнь в ней держалась лишь благодаря отчаянным усилиям одиннадцати её собратьев по Искусству – незримых, но отнюдь не пассивных участников беспрецедентной схватки с дикой, необузданной стихией...

Когда Стэн узнал это, он стал ещё больше восхищаться поступком матери. Ведь она прекрасно понимала, что идёт на верную смерть без единого шанса выжить. Если каждый из защитников города, готовясь к бою, сознательно или нет ещё тешил себя слабой надеждой, что именно ему посчастливится уцелеть, то у княгини не было никакой надежды. Она знала, что умрёт, – и умерла, спасая жизни тысяч и тысяч людей. Порой Стэн задумывался над тем, как бы он повёл себя на месте матери, и всякий раз, стараясь быть честным перед собой, приходил к неутешительному выводу, что ему не достало бы мужества на такое самопожертвование. Разумеется, он не бежал бы от врага, трусливо поджав хвост, а вместе с другими сражался бы до последнего и, возможно, погиб бы – хотя, скорее всего, сумел бы спастись. Так что Стэн был искренен с Иштваном, когда сказал, что не смог бы повторить подвиг матери. Для этого он считал себя слишком эгоистичным...

Оставив снаружи свою небольшую свиту – двух стражников и оруженосца, Стэн вошёл внутрь часовни. В крохотной передней комнате он получил из рук молчаливого монаха-служителя свечу, как положено, внёс пожертвование и ещё на несколько секунд задержался, дожидаясь благословения. Сообразив, чего от него хотят, монах неловко осенил Стэна знамением Истинной Веры и еле слышно пробормотал: «Да пребудет с тобой Отец Небесный и Сын Его, Господь наш Спаситель. Аминь». Подобно прочим священнослужителям низшего ранга, он испытывал смущение, благословляя сына святой. Стэн поблагодарил его и прошёл в усыпальницу.

Прикрыв за собой дверь, он немного постоял, привыкая к тусклому освещению, а заодно убедился, что в часовне находится лишь два посетителя. Стэн собирался прийти сюда ещё днём, но решил подождать до вечера, чтобы застать здесь поменьше народа. Он хотел побыть наедине с матерью и надеялся, что присутствующие поймут его желание. Ну, а если они окажутся не очень сообразительными, он ненавязчиво внушит им эту мысль. Те же, кто явится вслед за ним, будут предупреждены его свитой и подождут снаружи.

Стэн окунул пальцы в сосуд со святой водой, затем прикоснулся ими к своему лбу и направился по узкому проходу между рядами деревянных скамеек к алтарю. Посетители – молодые мужчина и женщина, скорее всего, супружеская чета, – узнав его, почтительно склонили головы, когда он проходил мимо. А когда Стэн, преклонив колени у алтаря, устанавливал зажжённую свечу перед образом матери, за его спиной послышался скрип двери. Даже не оборачиваясь, он знал, что это вышли прежние посетители, а не вошли новые. В часовне он остался один, и никакого внушения делать не потребовалось.

Стэн поднялся с колен, отступил от алтаря и сел на скамью в первом ряду. Не отрываясь, он смотрел на икону матери, которая была достаточно хорошо освещена пламенем двух десятков свечей, оставленных паломниками. На этом фоне статуя Господа Спасителя скромно терялась в общем полумраке часовни.

Раньше эта икона была просто портретом, написанным ещё при жизни княгини Илоны одним молодым, но очень талантливым художником. Когда мать была канонизирована и на месте её захоронения началось строительство часовни, Стэн, которому не нравилось, как обычно изображают лики святых, немедленно вызвал автора и велел ему переделать портрет в икону. То, что получилось в итоге, вполне удовлетворило Стэна, но деятелей церкви отнюдь не привело в восторг, а некоторых даже шокировало. Они возражали (и, в сущности, были правы), что на иконе изображена земная женщина, а не святая; однако Стэн упорствовал и, в конце концов, настоял на своём. Икона была освящена и установлена в только что построенной часовне. А окрылённый своим успехом молодой художник вскоре стал известным церковным живописцем. Его иконы и фрески порой вызывали бурю критики со стороны ортодоксальных священнослужителей, зато очень нравились простым верующим.

Стэн глядел на озарённое ласковой улыбкой милое лицо в обрамлении светло-русых волос, и перед его внутренним взором предстала живая мать – такая, какой она была девять лет назад, когда он прощался с ней, отправляясь с остатками мышковицкого войска на север Гаалосага. Тогда они ещё не знали, что видятся в последний раз...

«Матушка, – думал Стэн. – Сегодня я должен принять решение. Очень важное решение, которое повлияет не только на мою судьбу и судьбу Марики, но также на судьбы тысяч, миллионов людей и целых народов. Ты знаешь: я никогда не избегал ответственности, но такая огромная ноша пугает меня. Это неправильно, ненормально, когда столь многое зависит от одного-единственного человека. Тем не менее, так сложились обстоятельства, и теперь я должен сделать выбор. Я не имею права на ошибку, но я не знаю, где правда, и понятия не имею, где её искать. Я стою на перепутье – кто укажет мне верную дорогу? Моё сердце? Оно молчит и только болезненно ноет. Мой разум? Он в смятении. Собратья-Конноры? Их взгляды разделились, каждый уверен в своей правоте и не ведает моих сомнений – ведь над ними не довлеет бремя ответственности за мой выбор. Так что решение за мной – и я же один за всё в ответе. Как бы ты поступила на моём месте, мама? Как поступил бы отец? Как поступить мне?..»

Красивая русоволосая женщина ласково улыбалась ему и как будто говорила: «Это решать тебе, сынок. Я свою миссию на земле выполнила, теперь твой черёд».

Позади дважды скрипнула дверь – открываясь и закрываясь. Углублённый в свои мысли Стэн не сразу среагировал на это непрошеное вторжение, а потом уже не успел возмутиться. Он услышал тихое шуршание шёлковых юбок, звук лёгких шагов, ноздри ему приятно защекотал такой знакомый едва уловимый запах, который нельзя было спутать ни с чем другим – ни у кого, кроме Марики, не было таких духов.

«И где она их только берёт?» – в который раз подумал Стэн. Подумал чисто машинально, по привычке. Он уже неоднократно пытался выведать у сестры, откуда у неё берутся эти духи и некоторые другие предметы женского туалета. Стэн был не только князем, феодальным правителем, но также и торговым магнатом; он мог себе представить, какие барыши принесла бы ему торговля подобными «безделушками».

Спустя пару секунд мимо Стэна прошла к алтарю юная девушка в нарядном тёмно-синем платье с оборками из тончайших кружев; её роскошные медово-золотистые волосы были аккуратно уложены в незатейливую, но красивую причёску. Опустившись на колени у алтаря, она поставила свечу перед иконой матери, затем поднялась и села на скамью рядом с братом. Её тонкие белые пальцы прикоснулись к его загорелой руке.

– В порту мне сказали, что ты здесь, – произнесла она не громко, но и не шёпотом.

Стэн нежно сжал мягкую тёплую ладошку сестры, как всегда млея от её прикосновения. Если их мать, княгиня Илона, по словам священников, стала ангелом на небе, то Марика, вне всяких сомнений, была ангелом земным – хоть и обладала далеко не ангельским характером. Хрупкая, изящная блондинка с трогательно прекрасным лицом и потрясающе невинными глазами цвета весеннего неба, Марика разительно отличалась от Стэна – смуглого кареглазого шатена, высокого, коренастого, с несколько грубоватыми, хоть и не лишёнными своеобразной привлекательности, чертами лица. Глядя на них со стороны, неосведомлённый человек ни за что бы не догадался, что они родные брат и сестра.

В прежние времена злые языки поговаривали, что Марика не дочь князя Всевлада, но каких-либо веских доказательств не приводили, основывая свои выводы лишь на смутных подозрениях о супружеской неверности княгини. Сейчас эти самые языки помалкивали, боясь быть вырванными за святотатство. Впрочем, Стэн относился к подобным предположениям спокойно и не склонен был делать из них трагедии. Он утешал себя тем, что если это действительно так, и Марика лишь наполовину его сестра, то, может быть, и мысли, которые порой одолевают его, грешны лишь наполовину. Почти все мужчины Мышковича (да и не только Мышковича) были тайно влюблены в Марику, и Стэн не являлся исключением. По мере того, как она взрослела и из прелестной девочки превращалась в очаровательную девушку, ему всё труднее было видеть в ней только сестру. Но он старался. Бог свидетель – он старался вовсю...

– Сегодня ты встречаешься с Флавианом? – спросила Марика.

– Да, – ответил Стэн удивлённо. – А как ты узнала?

– Догадалась. Ведь это так просто.

– И то правда, – согласился он.

Ни Стэн, ни Марика не испытывали неловкости, разговаривая здесь о делах. В конце концов, это была часовня их матери, можно сказать, их семейная территория. Тут они чувствовали себя спокойно и уютно, как дети в присутствии матери, а святость этого места располагала к более глубокому анализу всех своих мыслей, душевных порывов и устремлений, исподволь вынуждала тщательно обдумывать каждое слово.

– Стэн, – после короткой паузы отозвалась Марика. – Боюсь, я ещё не готова к замужеству.

– Тебе скоро шестнадцать, – заметил он.

– А разве это много?

– Как раз возраст девушки на выданье. К тому же ты выглядишь старше своих лет.

– Но ведь раз на раз не приходится, – возразила Марика. – Одни созревают для этого уже в двенадцать, иные – в восемнадцать, а то и в двадцать... – Увидев ироническую ухмылку на лице брата, она поспешила добавить: – Ну, я имела в виду морально.

Стэн состроил необычайно серьёзную мину, чтобы не расхохотаться. Ещё с одиннадцати лет Марика стала проявлять живейший интерес к мужчинам, который с годами лишь усиливался, и это здорово беспокоило его. А если называть вещи своими именами, то он попросту ревновал сестру чуть ли не к каждому встречному – и по-братски, и не совсем по-братски. Однако Стэн не пытался выслеживать Марику, предпочитая оставаться в неведении. Он здраво рассудил, что если она и погуливает, то осторожна и знает меру, а его вмешательство в её дела положения не улучшит – скорее лишь навредит. Пока сплетники помалкивают – и то хорошо.

– Каких-нибудь полгода назад, – сдержанно произнёс Стэн, – ты ничуть не возражала против брака с Флавианом.

Марика пожала плечами:

– С тех пор я немного повзрослела...

– Ну вот!

– ...и поняла, что ещё недостаточно взрослая.

Стэн хмыкнул и с сомнением покачал головой:

– Мне кажется, дело не в возрасте.

Марика не стала возражать. Она сделала вид, что не расслышала слов брата, и мягко спросила:

– Я нарушаю твои планы, Стэн?

– Вовсе нет, дорогая. – Он тяжело вздохнул. – Я ещё не решил, какие у меня планы. И в любом случае, я не собираюсь выдавать тебя замуж против воли. Твой отказ, конечно, огорчит Флавиана. Но если я решу заключить союз с Ибрией, достаточно будет и моего брака со Стеллой.

Лицо Марики вмиг просветлело.

– Стелла милая девушка, – заявила она с подозрительным воодушевлением. – Красивая, умная, обаятельная.

«И редкая стерва, – угрюмо добавил про себя Стэн. – Страшно подумать, в какую фурию она превратится этак лет через десять».

– Ты поедешь со мной в Златовар, – сказал он твёрдо.

Это было не предложение. Стэн объявил сестре свою волю и с каким-то нездоровым любопытством ожидал её реакции.

Марика слегка побледнела, взгляд её стал грустным. Но она не была застигнута врасплох. Судя по всему, она ожидала, что брат решит взять её с собой, – и всё же надеялась, что по тем или иным причинам он оставит её в Мышковиче. А теперь была огорчена, что надежды её не оправдались.

– Стэн, это обязательно?

– Думаю, так будет лучше. – Затем он изобразил на своём лице искреннее недоумение и спросил: – А разве ты против? Ты не хочешь побывать в столице?

Марика на секунду замялась.

– Почему же, хочу, – неуверенно ответила она.

– Так в чём дело?

– Ну, я думала, что обстоятельства... происки князя Чеслава...

– Как раз поэтому я и беру тебя с собой, – мигом подхватил Стэн. – Я буду чувствовать себя гораздо спокойнее, если ты будешь рядом. Чем чёрт не шутит – вдруг Чеслав вовлёк в свой заговор и дядюшку Войчо.

– Тем опаснее оставлять на него княжество, – резонно заметила Марика.

– С княжеством ничего не случится.

– Со мной тоже. Я сумею постоять за себя.

– В этом я не сомневаюсь, дорогая. – Стэн улыбнулся сестре, но в его голосе, наряду с теплотой, была непреклонность. – Тем не менее, мы вместе поедем в Златовар. Хотя бы потому... – Тут он сделал выразительную паузу, после чего выложил козырь, побить который она могла, лишь открыв свои карты: – Хотя бы потому, что я буду скучать без тебя.

– Я тоже, – сказала Марика, и это была чистая правда.

– Особенно в пути, – продолжал Стэн, – когда мы сможем видеться лишь изредка, мимолётно. Так какой смысл нам расставаться? Есть ли что-то серьёзное, что удерживает тебя в Мышковиче?

– Нет... Ничего такого.

На сей раз Марика солгала, и Стэн почувствовал это.

«Всё-таки парень, – горестно подумал он, чувствуя стеснение в груди. – Но кто же этот негодяй, кто?.. Прости меня, матушка. Я ревную родную сестру, как женщину...»

«Прости меня, матушка, – и себе думала Марика, с мольбой глядя на икону матери. – Прости, что солгала в этом святом месте. Прости, что вообще лгу Стэну. Не сердись на меня...»

А красивая русоволосая женщина смотрела на них с портрета и ласково улыбалась. Мать никогда не сердится своих детей.

Глава 3

Марика ушла к себе задолго до окончания ужина под предлогом того, что хочет присутствовать на утренней церемонии проводов кораблей в дальнее плавание, и поэтому, чтобы выспаться, ей нужно лечь пораньше. Стэна вроде бы удовлетворило такое объяснение, он привык, что сестра много спит. Однако при прощании она прочла в его обеспокоенном взгляде невысказанный вопрос: «А не потому ли ты так много спишь в последнее время, что спишь не одна?..» Марика поспешила уйти, чтобы глаза не выдали её замешательства так же явно, как обеспокоенность брата. Небось теперь, думала она, следуя за двумя мальчиками-пажами по коридорам замка, любой из гостей и придворных, кому захочется спать слишком рано, окажется у Стэна под подозрением. Не исключено, что после ужина, он вздумает «навестить» их всех – якобы с тем, чтобы лично пожелать им доброй ночи. Но к ней он, конечно, не зайдёт. Бедный братишка, он так боится поставить её и себя в неловкое положение! И продолжает мучаться неясными подозрениями...

Марика грустно улыбнулась.

«Извини, Стэн, – подумала она. – Ах, если бы я только могла рассказать тебе всю правду!..»

Очутившись в своих покоях, Марика с помощью горничной сняла с себя все роскошные одежды и украшения, надела полупрозрачную ночную рубашку и быстро легла в постель. Между тем горничная – симпатичная девушка, года на два старше Марики, – погасила все свечи в спальне за исключением одного светильника и почтительно осведомилась:

– Вам больше ничего не нужно, госпожа?

– Нет, золотко, ступай.

– Спокойной ночи, госпожа.

– И тебе того же.

Поклонившись, горничная сделала несколько шагов в направлении двери, затем в нерешительности остановилась.

– Госпожа... – начала она и умолкла, колеблясь.

– Что ещё? – нетерпеливо спросила Марика.

– Вы не будете возражать, если я... ну, отлучусь на ночь? Я обязательно вернусь к вашему пробуждению. Обещаю!

Марика насторожилась. С такой просьбой горничная обращалась к ней не впервые. Но кто знает – вдруг это подстроенная братом ловушка? После того разговора в часовне он очень расстроен и вполне может...

Хотя нет, вряд ли. Это не в духе Стэна. С него станется устроить бурную сцену ревности, прочитать длинную и страстную нотацию о том, как должна вести себя порядочная девушка, – но пытаться поймать её на горячем, в объятиях воображаемого любовника... нет, на это он никогда не пойдёт. Он слишком сильно любит её, чтобы так унижать.

Марика подтянулась на подушках и кивнула горничной:

– Хорошо, золотко, ступай. – Она лукаво усмехнулась. – Приятных тебе развлечений.

Девушка-горничная ответила ей заговорщической улыбкой.

– И вот что, дорогуша, – продолжала Марика. – Раз тебя не будет, вели одному из стражников стать поближе к моей двери и проследить, чтобы меня никто не беспокоил. Я хочу всласть выспаться.

– Будет сделано, госпожа. – Горничная снова поклонилась и выскользнула из спальни.

После её ухода Марика провела в постели ещё четверть часа, чтобы подстраховаться на случай возвращения горничной. Но девушка так и не вернулась.

Тогда Марика встала с кровати, зажгла от пламени светильника свечу и босиком, одетая лишь в ночную рубашку из тонкой полупрозрачной ткани, вошла в гардеробную. Там она сменила свою рубашку на более короткую, надела трусики, натянула на ноги чёрные ажурные чулки и вступила в туфли на низких каблуках. Убедившись, что больше ничего не забыла, Марика проследовала в смежный со спальней кабинет.

Этот кабинет, как и все покои, раньше занимала её мать, княгиня Илона. В течении двух с половиной лет они пустовали в ожидании новой хозяйки, которой должна была стать юная княжна Лютицкая, Аньешка. Но за месяц до свадьбы со Стэном она внезапно заболела и вскоре умерла. Тяжело перенёсший эту утрату, Стэн тогда и слышать не хотел о новой невесте. Его брак с Аньешкой был предрешён, ещё когда они оба были детьми, и он настолько привык к этой мысли, что просто не мог представить на её месте другую женщину. Словно бы желая подчеркнуть, что не намерен даже обсуждать этот вопрос, Стэн предложил Марике занять апартаменты их матери. Девятилетняя девочка, не подозревавшая об истиной подоплёке решения брата, была страшно довольна, что её, наконец, признали взрослой...

В кабинете Марика зажгла три свечи в массивном серебряном канделябре посреди письменного стола, а ту, которую принесла с собой, воткнула в свободный подсвечник. В комнате стало светло и уютно.

Марика посмотрела на часы, висевшие на стене меж двух зашторенных окон. Как и большинство предметов обстановки, эти часы принадлежали её матери, и были они мало что просто странные. Их циферблат был разделён не на двенадцать, как обычно, равных частей, а на двадцать четыре – таким образом, за сутки часовая стрелка делала не два оборота, а один. Вернее, так вела себя одна из часовых стрелок – а их было две, равно как и минутных: одна пара красных, другая – чёрных. Чёрные стрелки шли точно, зато красные спешили почти в два раза: если верить им, то сутки проходили за двенадцать часов и пятьдесят четыре минуты нормального времени. Эти часы были изготовлены лет восемнадцать, а то и двадцать назад по специальному заказу княгини. Стэн считал их причудой матери, пусть и милой причудой, но бессмысленной. Точно так же думала раньше и Марика, но три с небольшим года назад она узнала, что это гораздо серьёзнее, чем просто причуда.

Красные, «неправильные» стрелки показывали без двадцати час пополудни. Марика опустилась на корточки перед шкафом, выдвинула ящик с двойной задней стенкой и после нескольких осторожных манипуляций достала из тайника ворох женской одежды, дамскую сумочку из крокодиловой кожи, а также кукольную голову с длинными золотистыми волосами – очень искусную имитацию настоящей женской головы в натуральный размер.

Отложив в сторону кукольную голову и сумочку, Марика выбрала чёрную плиссированную юбку, белую шёлковую блузку и тёмно-красный жакет и принялась второпях одеваться. Несмотря на то, что близился к концу месяц красавик, по ночам было ещё прохладно, и без верхней одежды она уже слегка продрогла.

Принарядившись, Марика скрепила золотой заколкой свои волосы и оценивающе посмотрела на себя в зеркало. Кокетливо подмигнув своему отражению, она в очередной раз улыбнулась при мысли о том, в какой шок были бы повергнуты здешние, если бы увидели её в этом наряде. Марика отнюдь не была в восторге от тамошней моды, она любила одеваться роскошно и изысканно, обожала украшать себя драгоценностями – чтобы сразу было видно, что она княжна, а не какая-нибудь простолюдинка. Но разнообразия ради Марика была не прочь порой пощеголять в коротенькой юбке – у неё были красивые ноги, длинные и стройные, и ей приятно щекотало нервы, когда встречные мужчины откровенно или украдкой любовались ими. А в целом к тамошним нарядам Марика относилась без особого восторга – за исключением, ясное дело, обуви и нижнего белья. Конечно, как здесь, так и там, встречались и хорошие, и плохие вещи. Но хорошая обувь оттуда была действительно хорошей – лёгкой, удобной, изящной, нигде не жала, не промокала, долго носилась, не коробилась и не портилась от сырости. А о хорошем белье оттуда и говорить не приходится – Марика так привыкла к нему, что никакое другое уже носить не могла, и в последнее время подруги прохода ей не давали, всё выспрашивали, у какого торговца она покупает такие прелестные вещички...

Марика вернула остальную одежду в тайник, тщательно замаскировала его и задвинула ящик на место. Потом взяла за волосы кукольную голову и перешла обратно в спальню. Там она набросала под одеяло несколько маленьких подушек, умело придав им форму лежащего на боку тела, а в довершение увенчала это сооружение кукольной головой, прикрыв её «лицо» золотистыми локонами. Теперь, если кто-нибудь заглянет в спальню, то в тусклом свете ночника увидит мирно спящую Марику и не заподозрит никакого подвоха. Правда, всегда присутствовал риск, что горничная или кто другой по какой-то надобности решит разбудить её среди ночи – вот тогда будет скандал! Однако за три года этого ни разу не случалось. В детстве Марика была страстной любительницей поспать и устраивала бурные истерики, когда кто-то вольно иль невольно тревожил её сон. Так что поздним вечером, ночью и ранним утром вблизи её покоев все ходили на цыпочках, а под окнами старались не шуметь.

Марика вернулась в кабинет, закрыла (но не заперла) за собой дверь, взяла со стола сумочку и перекинула её длинный ремешок через своё правое плечо. Затем погасила три свечи в канделябре, четвёртую вынула из подсвечника и подошла к противоположной стене, вдоль которой стояли стеллажи с книгами. Свободный участок стены между двумя стеллажами прикрывал старый выцветший гобелен, на котором был изображён то ли какой-то безвестный святой, совершающий очередное чудо, то ли алхимик в разгар эксперимента по превращению олова в золото. Насчёт этого Марика и Стэн не могли прийти к однозначному выводу, однако, учитывая, чем занималась при жизни их мать, склонялись к мысли, что последнее предположение более вероятно.

Впрочем, Марику интересовал не гобелен, а то, что было за ним. Она потянула за свисающий с потолка шёлковый шнурок; гобелен, свёртываясь в рулон, поднялся вверх, обнажив прямоугольник стены, испещрённый причудливыми узорами из разноцветных камней, не имевших никакой ценности для ювелиров, зато весьма ценных для сведущих в магии людей. Тысячи мелких камешков были вкраплены в стену, казалось бы, наобум, совершенно беспорядочно. Исключение представлял лишь внешний контур в форме арочного прохода высотой около двух метров и шириной в полтора – а вот внутри, с точки зрения непосвящённого, царил полный хаос. Но Марика принадлежала к числу посвящённых, и в кажущемся хаосе она видела строгий порядок, безукоризненную точность и гармонию всех магических связей. В целом конструкция была необычайно прочной, почти монолитной. Не владеющий колдовством человек не смог бы выковырять из стены даже самый крошечный камешек; да и сама стена внутри «арки» была твёрже гранита.

Это хитроумное сооружение из связанных воедино колдовских камней называлось порталом. Его построила для себя княгиня Илона, когда двадцать семь лет назад вышла замуж за князя Всевлада и переехала из Любляна в Мышкович. После её трагической гибели портал, как говорили в таких случаях, стал «мёртвым», поскольку княгиня была его единственным хозяином и не позаботилась настроить на него своих детей – в то время Марика была ещё слишком юна, чтобы пользоваться порталом, а Стэн имел свой собственный в кабинете отца.

Считалось, что «мёртвый» портал потерян безвозвратно, ибо настроиться на него можно лишь при помощи одного из уже настроенных, хозяев; а раз они все мертвы, то к нему никак нельзя подступиться. В том, что Марика опровергла это расхожее мнение, была немалая заслуга Стэна, который настрого запретил сестре сооружать в Мышковаре новый портал, великодушно предложив к её услугам свой, но настроить на него обещал не раньше, чем через три или четыре года. Несомненно, Стэн руководствовался самыми лучшими побуждениями, желая быть в курсе всех дальних контактов Марики, пока она не вышла из столь богатого опасными соблазнами подросткового возраста.

Однако двенадцатилетняя Марика не оценила должным образом благих намерений брата. Не решаясь прямо нарушить запрет, она по неопытности своей и наивности вознамерилась «оживить» портал матери. Если бы Марика знала, сколько её старших собратьев-Конноров потерпели неудачу в подобных обстоятельствах, лишь напрасно потратив время и силы, она бы, конечно, отказалась от этой затеи. Но Марика знала лишь то, что портал не действует, так как на него не настроен ни один из ныне живущих людей. Вот она и решила исправить это положение, самостоятельно настроившись на «мёртвый» портал.

И как ни странно, это у неё получилось! После двух недель упорных трудов портал «ожил». Таким образом, Марика сэкономила по меньшей мере два месяца – поскольку сооружение и отладка нового портала, в зависимости от обстоятельств, требовали от двух с половиной до трёх месяцев каждодневной работы.

Поначалу Марика собиралась озадачить Стэна, послав ему запрос на прохождение через его портал, и уже с наслаждением представляла, как забавно вытянется смуглое лицо брата, когда он услышит её рассказ... Но вдруг она обнаружила, что из множества путей, связывающих «воскрешённый» портал с другими, три совершенно открыты для неё, и ей нет необходимости спрашивать разрешения хозяев этих порталов, чтобы пройти через них. Один путь, как легко установила Марика, вёл в Люблян, столицу Истрии, к порталу, которым пользовалась её мать до замужества, когда ещё жила в родительском доме. Это было в высшей степени странно: получалось, что, настроившись на мышковицкий портал матери, Марика одновременно настроилась на люблянский и без посторонней помощи стала хозяйкой сразу двух порталов... Нет, даже не двух!

Второй доступный портал находился далеко-далеко на востоке и очень высоко в горах. Здание, куда вёл портал, в момент посещения Марики было безлюдным, но отнюдь не заброшенным. Здесь частенько кто-то бывал. Произведя осторожное расследование, она поняла, кем были эти «кто-то». И в их числе... Марика была заинтригована.

Удивление Марики переросло в растерянность и даже в испуг, когда она попыталась определить местоположение портала, к которому вёл третий свободный путь. С этим порталом творилось нечто невообразимое. Он был то на севере, то на востоке, то где-то внизу, а то на небесах. В какой-то момент он находился в тысяче вёрст от Мышковича, секунду спустя оказывался совсем рядом, а потом уносился в такую невообразимую даль, что привычные меры длины теряли всяческий смысл. Таких расстояний в природе просто не существовало!

Здесь впору было бы обратиться к Стэну, но Марику, что называется, бес попутал. Возможно, свою роль сыграло то обстоятельство, что дело было в пятницу тринадцатого числа. Хотя, скорее всего, Марика просто была обижена на брата за его недоверие к ней, за его чрезмерную опеку. Но как бы то ни было, она решилась на отчаянный шаг. Шаг – в буквальном смысле этого слова. Она шагнула в неизвестность.

В тот незабываемый день, 13 лютого, три года назад, в её жизни произошли большие перемены...

Придерживая левой рукой шнурок, чтобы не падал гобелен, Марика поставила свечу на пол и указательным пальцем правой руки по очереди прикоснулась к семи определённым камням на узоре. По ходу дела она, как обычно, произнесла семь слов – по одному на камешек:

– Каждый-охотник-желает-знать-где-сидят-фазаны.

Это была детская считалка оттуда, которая так понравилась Марике, что она использовала её в качестве заклинания. Слова, как таковые, не имели в магии большого значения; важен был смысл, который в них вкладывали. А среди мастеров колдовства считалось признаком хорошего тона и вовсе не произносить слов. Для своих лет Марика весьма ловко творила «бессловесные» заклинания, поэтому не страдала от комплексов и в эффектные моменты не стеснялась приговаривать вслух, однако избегала банальной безвкусицы типа «красный-оранжевый-жёлтый-зелёный-голубой-синий-фиолетовый».

После седьмого прикосновения все семь камней засветились семью цветами радуги. А когда Марика молча прикоснулась к восьмому, прозрачному камешку, их ровное свечение сменилось пульсирующим.

Взмах рукой в воздухе слева направо – и внешний арочный контур засиял, как золото в ярких лучах солнца.

Затем Марика вновь в той же последовательности прикоснулась к пульсирующим камням, но на сей раз приговаривала:

– Али-Баба-и-сорок-разбойников-Сезам-откройся! – Это было её недавнее изобретение.

Участок стены с причудливыми узорами исчез, и пространство под сияющей «аркой» как будто заволокло густым белым туманом.

Марика подняла с пола свечу и смело шагнула в туман. В самый последний момент она отпустила шнурок, гобелен вернулся на прежнее место, прикрыв собой портал. Даже если её отсутствие обнаружат, то наверняка решат, что она незаметно выскользнула из своих покоев и теперь где-то шляется по замку. Или в худшем случае – спит в чьей-то постели...

А Марика находилась в маленькой тёмной каморке без окон на неизвестном расстоянии от Мышковича и в неизвестном конце света. Вернее сказать – неопределённом. Понятия расстояния и направления от точки входа до точки выхода в данном случае теряли всяческий смысл.

За спиной Марики сияла золотом «арка», под которой клубился густой белый туман. Убедившись, что в каморке никого больше нет, она погасила оба портала. Сияние пропало, туман в мгновение ока рассеялся. На стене появился причудливый узор из множества разноцветных камней – но не такой, как в кабинете Марики.

От возникшего в результате этих манипуляций слабого завихрения воздуха пламя свечи вздрогнуло и погасло. В каморке воцарилась кромешная тьма. Марика шёпотом выругалась, открыла сумочку, на ощупь нашла спички и вновь зажгла свечу.

«Надо бы запастись фонарём», – уже в который раз сказала она себе.

Когда свеча разгорелась и пламя стало ровным, Марика вернула спички в сумочку, подошла к массивной дубовой двери в противоположной стене каморки и тщательно прислушалась. Она не почувствовала присутствия людей в помещении наверху; даже если там кто и был, то он спал крепко, как сурок.

Марика нажала потайную кнопку на косяке и осторожно потянула ручку двери на себя. Раздался тихий скрип железных петель. «Пора уже снова смазать», – подумала она. Три года назад, при её первом посещении, покрытые многолетней ржавчиной петли скрипели так, что, казалось, всполошится вся округа.

За дверью начиналась крутая лестница. Осторожно, чтобы не споткнуться, Марика поднялась по каменным ступенькам на самый верх, остановилась и внимательно осмотрела сквозь тонированное стекло, которое с обратной стороны было зеркалом, просторное помещение, залитое рассеянным дневным светом, проникавшим через полуприкрытые шторами средневековые стрельчатые окна. Все окна выходили на север, и прямой солнечный свет никогда не попадал в эту комнату, где хранились бесценные старинные книги и картины из семейной коллекции сэра Генри.

Убедившись, что в фамильной библиотеке действительно никого нет, Марика отворила замаскированную под зеркало дверь и быстро проскользнула внутрь. Готово! Она вернула лже-зеркало на место, придирчиво осмотрела себя в нём, поправила причёску и смахнула с юбки и жакета пылинки. Обнаружив, что всё ещё продолжает держать в руке уже бесполезную и вновь погасшую свечу, Марика положила её на столик рядом с зеркалом и с хозяйским видом направилась к двери в коридор, на ходу доставая из сумочки ключ. Библиотека всегда была заперта, чтобы сюда без спросу не совались любопытные посетители. Сэр Генри не имел достаточно средств на содержание своего родового замка, поэтому семь лет назад был вынужден открыть его для туристов и прочих бездельников, мнящих себя любителями древности. Эти посещения приносили небольшой доход, а кроме того, статус исторического памятника давал определённую налоговую скидку. Марика с грустью подумала: неужели через несколько столетий и Мышковар превратится в этакую достопримечательность, или того хуже – лишится своих законных владельцев и станет именоваться музеем?.. Нет, этого нельзя допустить!

Выйдя из библиотеки в коридор, она столкнулась лицом к лицу с невысоким плотным мужчиной средних лет, в ливрее дворецкого и в клетчатой шотландской юбке, из под которой торчали чересчур тощие для его комплекции и очень волосатые ноги. При виде Марики он приветливо улыбнулся:

– Здравствуйте, мисс Мэри. Моё почтение.

– Добрый день, Брайан, – кивнула Марика. – Рада вас видеть.

– Я тоже рад, мисс. Но увы, как всегда, я прозевал ваш приход.

– Вы же знаете, что я невидимка, – полушутя, полусерьёзно сказала она. – Как себя чувствует дядя?

– Как обычно, – ответил дворецкий. – А вы ещё не виделись с ним?

– Нет, я только пришла. По пути решила заглянуть в библиотеку – думала, что он там.

– Сэр Генри сейчас отдыхает. Он будет счастлив вашему визиту. Жаль, что вы так редко у нас бываете.

– Мне тоже жаль, – Марика говорила это искренне. – Так значит, он у себя?

– Да, мисс.

– Тогда я потороплюсь. Прошло лишь несколько дней, а я уже соскучилась по нему.

– Сэр Генри начинает скучать, как только вы уходите, – заметил дворецкий. – Почему бы вам не поселиться у нас? А, мисс Мэри?

Марика вздохнула:

– Хотела бы, да не могу. К сожалению... Ну что ж, Брайан, приятно было с вами поговорить. Надеюсь, мы ещё увидимся за чаем. Удачи вам.

– Вам тоже, мисс.

Марика ещё раз кивнула, затем повернулась и энергично зашагала по коридору. Дворецкий глядел ей вслед, пока она не исчезла за углом. Странная девушка, эта мисс Мэри Мышкович, думал он. Запросто называет сэра Генри дядей, хотя она его родственница не ближе седьмого колена и родом откуда-то издалека – то ли из Польши, то ли из Югославии, а то даже из России. Впервые появилась здесь лет пять назад, совсем ещё девчушкой, и сразу же пленила сердце старого барона. Впрочем, не только его одного. Мисс Мэри нравилась всем без исключения обитателям замка – красивая, умная, обаятельная, с тонким чувством такта и безукоризненными аристократическими манерами. Правда, за пять лет так и не удосужилась досконально изучить язык; говорит хоть и правильно, но с сильным акцентом, тщательно подбирает слова, подчас употребляет в речи архаичные обороты, которые можно встретить лишь в книгах. Короче, всё в ней выдаёт иностранку – пусть и культурную, хорошо воспитанную, и тем не менее иностранку. А её появления и исчезновения – это вообще ни в какие ворота не лезет! Никогда нельзя было с точностью сказать, есть она в замке или нет, никто из тех, с кем говорил на эту тему Брайан, ни разу не видел, как она приходит или уходит; порой создавалось впечатление, что она вовсе не покидает пределов поместья, а прячется где-то рядом (к примеру, в той же каморке, что за зеркалом в библиотеке), готовая объявиться в самый неожиданный момент. И вот ещё вопрос: кто она, собственно, такая, эта мисс Мэри, чем занимается, где её родители? За пределами Норвика, родового поместья МакАлистеров, о ней ничего не слышали. Вернее, слышали лишь то, что сэра Генри время от времени навещает очаровательная племянница-иностранка. В былые времена, лет двести назад, её бы непременно заподозрили в ведьмовстве – но теперь уже люди не верят в существование колдунов и ведьм, всему ищут рациональное объяснение...

Чувствуя на себе доброжелательный и в то же время озадаченный взгляд дворецкого, Марика украдкой улыбалась. Хвала Спасителю, он не видел её, когда она впервые появилась здесь в своём обычном наряде. К счастью, первый, с кем она встретилась тогда, был сам сэр Генри. И первое, что он сказал при их первой встрече... О, Марика никогда не забудет тех слов!

Разминувшись по пути с несколькими слугами и посетителями замка, Марика наконец добралась до личных апартаментов сэра Генри. Дверь ей открыл камердинер барона. Он был немногословен в присутствии хозяина и лишь сдержанно поздоровался. Марика ответила ему тем же.

Сэр Генри МакАлистер сидел в кресле у горящего камина, его ноги прикрывал клетчатый плед. Это был седой мужчина лет шестидесяти – шестидесяти пяти, с довольно моложавым, но измождённым лицом, которое ещё сохраняло следы былой суровой красоты. Глядя на Марику, он радостно улыбался, а в его голубых глазах вспыхнули огоньки.

– Ступай, Джордж, ты свободен, – велел он камердинеру; голос его звучал зычно, без старческой хрипоты. – Если надо, Марика позаботится обо мне.

Поклонившись, камердинер вышел. Сэр Генри протянул Марике руку.

– Извини, милая, что не встаю. Поясница ломит – наверное, к дождю.

Марика подступила к нему, взяла его за руку, наклонилась и поцеловала его в лоб.

– Здравствуй, отец.

– Здравствуй, дочка, – сказал сэр Генри, нежно сжимая её ладошку.

...Первые слова, которые Марика услышала от него при первой их встрече, были:

«Oh, my God! Марика, доченька, ты у меня такая красавица!»

По-славонски он говорил коряво, с ужасным акцентом, но Марика поняла его.

И тогда она поняла всё...

Глава 4

Стэн с нетерпением посмотрел на часы. Близилась полночь – время, назначенное для встречи с Флавианом. Пора выпроваживать гостей, решил он.

В кабинете, кроме него, находились Младко Иштван и Слободан Волчек. За праздничным ужином Стэн рассудил, что будет лучше, если их первый обстоятельный разговор состоится в его присутствии. В случае необходимости, он постарается сгладить острые углы в отношениях между страшим и младшим капитанами, поможет им достичь взаимопонимания и полного доверия друг к другу, без чего немыслимо их дальнейшее сотрудничество.

Впрочем, все опасения Стэна оказались напрасными. Иштван и Волчек сразу нашли общий язык, и между ними завязался сугубо профессиональный разговор, а Стэну оставалось лишь молча слушать их, изредка вставлять ничего не значащие фразы и дивиться тому, с какой лёгкостью Иштван преодолел присущее всем обыкновенным людям предубеждение против колдовства и колдунов. Казалось, он даже был рад, что в экспедиции примет участие «настоящий чародей», и в пользу этого выдвинул ещё один аргумент, который раньше как-то не приходил Стэну в голову: если невероятные россказни путешественников о далёком Хиндураше хоть отчасти правда, и там, кроме шёлка и пряностей, имеются также могущественные чёрные маги, то неплохо бы иметь, на случай встречи с ними, действенную защиту.

Речь как раз шла об опасных водорослях, в которых вязнут корабли, и о том, как с ними бороться, когда Стэн прокашлялся, привлекая к себе внимание обоих капитанов.

– Друзья, – сказал он. – Меня радует, что вы пришли к согласию в принципиальных вопросах. Это самое главное, и теперь я спокоен за исход нашего предприятия. Детали вы сможете обсудить позже, во время плавания, а сейчас лучше ступайте отдыхать. Завтра вам предстоит трудный день... – Стэн демонстративно зевнул. – Да и меня уже клонит ко сну.

Иштван и Волчек разом посмотрели на настенные часы, затем переглянулись.

– Ваша правда, газда Стэнислав, – сказал Иштван. – Пожалуй, мы чересчур увлеклись. Нам действительно нужно отдохнуть перед отплытием. Не так ли, Слободан?

– Да, конечно, – кивнул тот.

Однако Стэн сомневался, что они последуют этому разумному совету. Его догадка подтвердилась, когда Иштван, покидая с Волчеком княжеские покои, предложил своему младшему коллеге опрокинуть «на сон грядущий» по бокалу вина и получил согласие.

Поручив слуге проводить гостей, Стэн распорядился, чтобы его никто не беспокоил, запер изнутри кабинет и, пока до полуночи оставалось ещё немного времени, постарался собраться с мыслями перед предстоящей встречей.

Сомневаться не приходилось: теперь Флавиан поставит вопрос ребром: да или нет. Согласен ли Стэн воспользоваться кризисом центральной власти, чтобы превратить Гаалосаг в независимое королевство и возглавить его; или же он остаётся приверженцем единого и неделимого государства западных славов? Как патриот своего народа, Стэн был против распада Империи. Но также он был и патриотом своего рода — рода Конноров. Споря с Флавианом, Стэн, тем не менее, в глубине души не мог не признать, что существование мощного централизованного государства Гаалосаг с королём-Коннором во главе послужит возвышению всего их рода, предоставит возможность каждому из Конноров в полной мере проявить себя и занять место, положенное ему по праву. Так стоит ли, в самом деле, цепляться за эту огромную, но разрозненную Империю, теша себя призрачной надеждой, что когда-нибудь на её трон взойдёт мужчина из их рода?..

Перспектива овладеть всем Западным Краем, конечно, была соблазнительна – но вряд ли осуществима на практике. Сейчас во всём мире насчитывалось лишь около трёх тысяч мужчин и женщин – потомков Коннора-прародителя. Под силу ли будет им захватить и удержать власть в таком громадном государстве? Сумеют ли они перестроить Империю на свой лад? И когда это произойдёт?

Другое дело, Гаалосаг, в котором Стэн был, по сути, некоронованным королём. Его влияние росло из года в год, и теперь ему ничего не стоило сменить свой жезл земельного воеводы на королевский венец. Большинство жителей Гаалосага приветствовали бы этот шаг. Князей и самых могущественных жупанов пришлось бы усмирять силой, однако нет худа без добра – мятеж в верхах при отсутствии должной поддержки среди нетитулованной знати и основной массы военных не выльется в крупную междоусобицу, зато его подавление в конечном счёте приведёт к усилению королевской власти. В нынешних условиях Златовар, кто бы ни стал новым императором, окажется не в состоянии предпринять действенные меры, чтобы восстановить свой суверенитет над Гаалосагом – особенно, если тот выступит в союзе с Ибрией. Мало того, правители Западного Немета будут вынуждены бороться с сепаратистскими настроениями значительной части своих подданных, которые захотят присоединиться к Гаалосагу. А влошские князья, которые, являясь славами, вместе с тем мнили себя преемниками традиций Древней Империи и свысока поглядывали на остальных, считая их варварами, того и гляди под шумок создадут своё собственное королевство – государство «культурных», «цивилизованных» славов. Затем и юго-восточные провинции, не столь строптивые, зато самые богатые в Западном Крае, возжелают большей самостоятельности. Тогда уж и братья-славы с Востока не будут сидеть сложа руки. Жители исконно славонских земель втайне ненавидели Империю, которую много веков назад сами же породили, отправив своих лучших сынов покорять Западный Край. Ненавидели отчасти из зависти: ведь в то время, как на Востоке шли нескончаемые междоусобицы, западные славы сумели объединиться и создать мощное государство, доминирующее в этой части мира. Так что восточные правители, без сомнения, не преминут воспользоваться моментом, чтобы побольнее ужалить могущественного соседа и поживиться за счёт своих западных соплеменников. Да и северные варвары не станут равнодушно наблюдать за происходящим; в лучшем случае, они захотят вернуть себе потерянный девять лет назад Ютланн...

Совершенно очевидно, что это будет означать крах Империи. Впрочем, Стэн осознавал, что крах может наступить и без его вмешательства – а просто в результате попытки князя-регента Чеслава узурпировать императорский престол. Будучи самодуром, Чеслав всё же не был дураком и прекрасно понимал, что ему вряд ли удастся захватить власть во всём Западном Крае. Скорее всего, он рассчитывал заполучить лакомый кусок из центральных и северных областей, где сильно влияние Вышеградского дома, пожертвовав в угоду своим амбициям западом, югом и востоком. Если Стэн сделает выбор в пользу независимого королевства Гаалосаг, то князь Чеслав станет его естественным союзником, и они, пожалуй, смогут договориться о разделе сфер влияния. Но... Сама мысль об этом вызывала у Стэна отвращение. Политика – грязное занятие, но даже в политике есть черта, через которую переступать нельзя, иначе потеряешь самое главное – уважение к себе. Стэн ни за что не вступит в сговор с убийцей своего отца! Ведь тогда, в Ютланне, Чеслав отправил отряд князя Всевлада прямиком в ловушку, устроенную норландцами, о существовании которой, как потом выяснилось, он знал заранее. Почти никто не сомневался, что Чеслав сделал это намеренно – дабы избавиться от наиболее опасного конкурента в предстоящей борьбе за императорский престол...

Стэн встрепенулся, почувствовав вызов, идущий через его портал. Он тут же сосредоточился и мысленно спросил:

«Флавиан?»

«Он самый, – последовал ответ. – Ты готов?»

«Сейчас. Минуточку».

Стэн подошёл к книжному шкафу и нажал потайную кнопку. Шкаф бесшумно отъехал в сторону, открыв нишу в стене, где был сооружён портал. Быстро активировав его, Стэн отступил на два шага и послал мысль:

«Готово!»

Из тумана под светящейся аркой вышел молодой человек лет двадцати, среднего роста, стройный, несколько хрупкого телосложения, с продолговатым бледным лицом, вьющимися огненно-рыжими волосами и зелёными с малахитовым оттенком глазами. Он был одет в светло-голубой костюм с золотым шитьём, длинную алую мантию и коричневые сапожки из мягкой кожи; на его поясе висел меч в богато украшенных ножнах, а голову венчал усыпанный бриллиантами золотой обруч с зубьями в форме крестов – семью небольшими по бокам и сзади и одним покрупнее – спереди.

Король Ибрии Флавиан IV был первым королём из рода Конноров. Он не был сыном мужа своей матери, короля Юлиана VII, и знал об этом с детских лет. Также он знал своего настоящего отца, но относился к нему довольно прохладно, хоть и без враждебности. Как подозревал Стэн, Флавиана угнетала мысль, что он появился на свет даже не в результате мимолётного, но бурного романа, был зачат не в порыве безумной страсти, а по трезвому расчёту – с тем, чтобы возвести на ибрийский престол короля-Коннора. Воцарение в Ибрии Флавиана было крупным успехом радикального крыла Братства, члены которого ставили своей целью скорейшее достижение мирового господства рода Конноров. Но впоследствии оказалось, что, несмотря на столь многообещающее начало, избранный ими путь, тем не менее, ведёт в тупик. Хотя за триста лет Конноры расселились по разным странам, в подавляющем большинстве они жили в Империи и считали себя славами. Ибры были для них чужды, порядки в Ибрии представлялись им варварскими, власть – чересчур деспотичной, и они выступали категорически против ибрийской экспансии на восток. Надежды радикалов на массовый приток Конноров в страну, где правит их сородич, не оправдались. Почти все Конноры занимали неплохое положение в обществе, пусть и считали его недостаточно высоким, но стремились возвыситься на родине и не очень-то рвались искать счастья на чужбине.

Попытка превратить Ибрию в плацдарм для захвата власти во всём Западном Крае, как и предсказывали скептики, потерпела фиаско. Безусловно, при короле Флавиане и его потомках Ибрия со временем превратится в государство, где главенствующую роль будут играть мужчины и женщины из рода Конноров, но произойдёт это постепенно, а не в течении нескольких лет и при интенсивной иммиграции, как хотели того радикалы.

По правде говоря, Флавиан был только рад этому. Будучи Коннором, он, вместе с тем, оставался ибром и радел не только за свой род, но и за благо своей страны. Ещё принцем он понял, что даже в случае победы над Империей Ибрия всё равно проиграет – в том смысле, что ибры-победители попросту растворятся среди славов и спустя пару поколений станут таким же второсортным меньшинством, как гаалы, влохи, поморы, неметы, хэллины и прочие покорённые народы Империи. А Флавиан был королём ибров и хотел, чтобы его подданные и в будущем оставались ибрами.

Три года назад, когда Флавиан взошёл на ибрийский престол и естественным образом стал лидером радикального крыла Братства, он предложил иной путь возвышения рода Конноров: коль скоро невозможно захватить власть во всей Империи разом, следует расчленить её на несколько государств и овладевать ею по частям, начиная с Гаалосага. Новая программа была реалистичнее прежней, а потому, с точки зрения умеренных и консерваторов, гораздо опаснее. Многие молодые Конноры, в недавнем прошлом яростные противники «ибрийского варианта», в одночасье стали горячими сторонниками идеи Флавиана. Добрая половина молодёжи возрастом до тридцати лет буквально за одну ночь превратилась в радикалов.

А сам Флавиан всё это время оказывал мощное давление на Стэна, склоняя его к решительным действиям. Вот и теперь он пришёл за тем же. И теперь, в свете новых обстоятельств, он станет давить ещё сильнее и в конечном итоге припрёт его к стенке, вынудит сказать «да» или «нет»...

– Здравствуй, – небрежно произнёс Стэн в ответ на столь же небрежное приветствие Флавиана, никак не вязавшееся с его праздничным одеянием. – Проходи, присаживайся. С какой стати ты так нарядился?

Флавиан плюхнулся в кресло, снял с головы корону и положил её на письменный стол.

– Не ради тебя, не обольщайся. Просто, если кто-то решил сыграть с нами шутку, я хочу напомнить ему, с кем он посмел шутить. Вот так!

– Извини, – сказал Стэн, устраиваясь в кресле напротив. – Что-то я не уловил твоей мысли. Возможно, немного взволнован и не совсем ясно выражаешься.

В зелёных глазах Флавиана отразилось недоумение.

– Разве ты не получил послания?

– Получил. Как видишь, я ждал тебя.

– Да нет, – отмахнулся он. – Я о другом послании.

– О каком? – нетерпеливо спросил Стэн. – Дружище, я действительно ничего не понимаю.

Лицо Флавиана приобрело выражение крайней растерянности.

– Так ты в самом деле?.. Ай, ладно! Вот, погляди.

Флавиан снял с шеи золотую цепочку, на которой висело украшенное самоцветами распятие. Крупный камень в центре, с виду настоящий рубин, на самом деле был не рубином, а магическим талисманом. Точно такой же камень имелся и у Стэна; он носил его вделанным в перстень, считая, что так удобнее. Впрочем, каждый имел своё представление об удобстве. Например, талисманом Марики был фальшивый алмаз в правой серьге. Когда кто-то чересчур зоркий и не очень тактичный обращал её внимание на подделку, она с холодной вежливостью благодарила его за заботу и невозмутимо объясняла, что эти наполовину фальшивые серьги (второй алмаз был настоящим) являются фамильной реликвией.

Не выпуская крест из руки, Флавиан протянул его Стэну. Тот прикоснулся указательным пальцем к лже-рубину и сосредоточился. Перед его внутренним взором возникли буквы, которые затем сложились в слова:

«Сим уведомляется, что к двум часам пополуночи по златоварскому времени вы, вместе с князем Стэниславом Мышковичем, приглашены на заседание Высшего Совета Братства Конноров для обсуждения ваших предложений о будущем Империи. Ждите вызова в назначенный час».

Далее следовала дата и магический знак Совета Двенадцати.

Высший Совет (или Совет Двенадцати) свыше двухсот лет управлял Братством Конноров, был консолидирующей силой, хранителем традиций и древних знаний. Членов Совета всегда было ровно двенадцать человек – но не по числу учеников Спасителя, а по числу детей основателя их рода. (Кое-кто усматривал в этом чисто случайном совпадении глубокий мистический смысл и утверждал, что Коннор-прародитель был новым мессией или, в крайнем случае, пророком. Стэн не верил в эту, по его собственному выражению, чушь собачью. Не хотел верить. Будучи сыном святой, он не желал оказаться ещё и потомком пророка, или того хуже – мессии. Для него это было бы чересчур...) Но в середине прошлого века, когда численность Конноров превысила тысячу человек, некоторые представители рода заняли довольно высокое положение в обществе, и Братство раскололось на несколько соперничающих группировок, Совет без каких-либо предупреждений прекратил свою деятельность, а все двенадцать его членов в один прекрасный день бесследно исчезли. Какое-то время было широко распространено мнение, что Совет продолжает действовать втайне, но никаких признаков его вмешательства в жизнь Конноров обнаружено не было. За прошедшие с тех пор семьдесят лет Совет Двенадцати превратился в легенду, хотя было немало таких людей, которые свято верили, что он всё ещё существует...

Стэн осторожно произвёл ряд манипуляций со своим магическим камнем. Флавиан почувствовал присутствие чар и спросил:

– Что ты делаешь?

– Проверяю подлинность знака Совета, – сказал Стэн правду, но далеко не всю правду.

– Ну и как? – поинтересовался Флавиан, надевая цепочку на шею.

– Он настоящий.

Флавиан медленно провёл пальцами по гладкой и нежной коже своего подбородка. Он брился ежедневно и очень тщательно, стараясь скрыть, что на лице у него всё ещё растёт юношеский пушок, а не жёсткие волосы, как у взрослого мужчины.

– Я тоже проверял и пришёл к такому же выводу. Боюсь, это не глупая выходка какого-то шутника. Совет существует и продолжает действовать... Гм-м. Но вот вопрос: почему они прислали приглашение только мне?

Стэн хмуро поглядел на него. Он был раздражён – и имел на то веские причины.

– А зачем приглашать дважды? – пожал он плечами. – Тебя известили, и этого достаточно. Хотя ты младше меня, но выше по занимаемому положению. Вот ты и получил приглашение за нас двоих.

– Ты обижен? – спросил Флавиан.

– Да, но не на тебя, – ответил он угрюмо. – Свои претензии я выскажу Совету.

Флавиан посмотрел на настенные часы, а затем на стол, где стоял кувшин с вином и три пустых бокала, оставшихся после посещения Иштвана и Волчека. Не спрашивая согласия, он наполнил два бокала вином, один взял себе, а другой пододвинул к Стэну. Тот кивком поблагодарил его и сделал небольшой глоток.

– Два часа по златоварскому, это без десяти час по мышковицкому, – заметил Флавиан. – Значит, если послание не шутка, то минут через сорок мы встретимся с двенадцатью новоявленными апостолами.

– Возможно, – согласился Стэн.

Он уже перестал злиться, но продолжал хранить на лице кислую мину в надежде отсрочить начало серьёзного разговора. Впрочем, это оказалось излишним. После недолгих раздумий Флавиан произнёс:

– Я полагаю, нам следует обождать, пока не прояснится это дело с Советом. Возможно, его члены согласны со мной, и мы вместе убедим тебя в моей правоте.

Стэн снова кивнул, а Флавиан между тем продолжал:

– Но есть один вопрос, который мне хотелось бы решить прямо сейчас. Ибрии нужна королева. Я уже могу отправлять официальное посольство?

– Увы, – вздохнул Стэн, – не можешь.

Бокал замер у самых губ Флавиана.

– Почему? Что случилось?

Стэну хотелось ответить с мрачной иронией: «Я и сам не прочь заполучить Марику», – но он сдержался. Желание Флавиана жениться на Марике было продиктовано не только и даже не столько политическими соображениями, сколько нежными чувствами, которые он испытывал к ней уже много лет. Ещё тринадцатилетним подростком он влюбился в прелестную восьмилетнюю девочку и твёрдо решил, что в будущем она станет его женой. Если бы не эгоизм Стэна, который отчаянно не хотел расставаться с сестрой, они бы поженились после первых же месячных у Марики – это было в порядке вещей в Ибрии, да и на юге Гаалосага практиковалось довольно часто, – и, скорее всего, жили бы сейчас в любви и согласии. А так... Стэн почувствовал угрызения совести: возможно, именно его упрямство толкнуло Марику в объятия другого мужчины...

«Найду и прикончу подлеца!» – гневно подумал он, а вслух сказал:

– Видишь ли, Флавиан, с некоторых пор Марика вбила себе в голову, что мы себе же во вред пренебрегаем заветом предков не вступать в брак с членами нашего рода. И знаешь, в определённом смысле она права. Сам посуди: через сто лет после смерти Коннора-прародителя в мире насчитывалось полторы сотни его потомков, ещё через сто лет их было около тысячи, а за последние семьдесят лет наша численность возросла лишь в три раза. Теперь мужчины-Конноры предпочитают брать в жёны женщин из Конноров и, как следствие...

Флавиан с такой силой поставил бокал, что чуть не разбил его вдребезги. Вино расплескалось по столу, а на рукаве светло-голубого королевского камзола появилось несколько красных, как кровь, пятен.

– Короче, Стэнислав, – жёстко промолвил он. – Получив известие о смерти Михайла, ты решил попридержать Марику в девицах. Авось получится завоевать голоса на Конклаве, пообещав одним князьям руку сестры, а других соблазнив тем, что их дочери могут стать королевами. – Он понурился. – Я тебя понимаю и не осуждаю.

Стэн с искренним негодованием фыркнул:

– Не говори глупостей! Ты же прекрасно понимаешь, что это ерунда. Если бы каждый неженатый князь, имеющий незамужнюю сестру... Тьфу! – он даже в сердцах сплюнул. – Чёрт тебя побери, Флавиан! Я не меньше твоего огорчён капризом Марики. Но я уверен, что это несерьёзно. Подожди немного, и её блажь пройдёт.

– Подожди, говоришь? – мрачно переспросил Флавиан. – Сколько ещё ждать? Я и так долго ждал. Мне уже двадцать лет, а я... – Он резко поднялся. – Хватит, заждался! Пора положить этому конец. – И стремительно бросился к двери.

Стэну потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить происходящее. За это время Флавиан успел отпереть дверь и выбежал из кабинета. Стэн быстро последовал за ним, не решаясь окликнуть его, чтобы не привлечь внимание слуг.

Покои хозяина и хозяйки замка, в которых жили Стэн и Марика, были предназначены для супругов, поэтому соединялись напрямую. Флавиан знал это и теперь направлялся к Марике, чтобы среди ночи потребовать от неё объяснений.

Стэн догнал его слишком поздно – уже на пороге спальни сестры. Занавеси полога на кровати, как обычно, были раздвинуты. Глянув через плечо Флавиана, Стэн с громадным облегчением убедился, что Марика в постели одна.

– Послушай, друг, – сказал он шёпотом. – Не глупи. Обожди до утра, успеется. Если сейчас ты разбудишь её, она будет злая, как сто чертей.

– Тем лучше, – также шёпотом, но твёрдо возразил Флавиан. – По крайней мере, так она будет искренней. – С этими словами он направился к кровати.

Стэн лишь обречённо вздохнул, смирившись с неизбежным, и закрыл дверь спальни на засов, чтобы преградить путь горничной на тот случай, если сестра, проснувшись, закатит истерику.

Между тем Флавиан склонился над Марикой и легко коснулся её укрытого одеялом плеча. Но вместо того, чтобы обождать немного, он надавил сильнее, затем, к глубочайшему изумлению Стэна, резко потянул одеяло на себя...

Мысль о том, что Флавиан свихнулся, не успела оформиться до конца. В следующий момент изумление Стэна сменилось ужасом, и он в отчаянии застонал. Вместо Марики в постели лежало наспех сработанное чучело из подушек и кукольной головы!

«Ну вот, – тоскливо подумал он. – Этого я и боялся».

А Флавиан схватил голову за роскошные золотистые волосы и, потрясая ею, разразился истерическим смехом.

– Значит, заветы предков?.. – приговаривал он. – Вот какие заветы предков!.. Стэн, дружище, твоя дорогая целомудренная сестрёнка держит тебя за дурака... И меня тоже... Нас обоих!..

Он со злостью швырнул голову в противоположный угол комнаты и, мигом утихомирившись, сел на край кровати и закрыл лицо руками.

Стэн услышал шум чьих-то шагов в гостиной. Он шёпотом бросил Флавиану:

– Пожалуйста, будь благоразумен, не буянь, – отпер дверь и выскользнул наружу.

В маленьком коридорчике, ведущем в гостиную, Стэн преградил путь встревоженному стражнику, который вообразил, что на Марику совершено нападение, и спешил ей на помощь. Стараясь держаться как можно естественнее, Стэн успокоил его, объяснил, что ничего страшного не произошло, просто он ведёт с сестрой разговор на повышенных тонах. Стражник успокоился и вернулся на свой пост в коридоре, получив распоряжение не входить в покои, даже если крики возобновятся. Заставить его забыть о произошедшем было делом слишком хлопотным и ненадёжным, поэтому Стэн ненавязчиво внушил стражнику, что тот якобы слышал, как он кричал сестре: «А я говорю, поедешь! Тоже мне выдумала – дальняя дорога. Можно подумать, что Лютица на краю света...» Теперь, в представлении стражника, ночной инцидент выглядел довольно невинно: по какой-то причине Марика заупрямилась и отказывалась ехать с братом на открытие земельного сейма, а Стэн продолжал настаивать, и их спор перешёл в ссору.

Стэн заглянул в комнатку горничной и увидел нетронутую постель.

«Потаскуха! – мысленно выругался он. – Сама блядствует и Марику, небось, покрывает. Я ей устрою сладкую жизнь!..»

Вернувшись в спальню, Стэн застал Флавиана в той же позе, в которой его оставил. Молодой король по-прежнему сидел на краю постели, закрыв лицо руками.

– Ну, пойдём отсюда, – произнёс Стэн сурово, понимая, что малейшее проявление сочувствия может вызвать очередной всплеск эмоций.

Флавиан покорно последовал за ним до его покоев, а потом и в кабинет. Было лишь полпервого, но Стэн не собирался ожидать назначенного времени. Его не вдохновляла перспектива провести эти двадцать минут, обсуждая с Флавианом их недавнее открытие, или – что ещё хуже – болтать о всяких пустяках, делая вид, что ничего особенного не произошло.

Стэн открыл портал и подозвал Флавиана, который с неприкаянным видом стоял посреди комнаты:

– Иди ко мне. Только не забудь корону.

Тот недоуменно взглянул на него и вымолвил только одно слово с едва уловимой вопросительной интонацией:

– Куда?

– На Совет, а куда же.

Флавиан не поинтересовался, каким образом Стэн намерен туда попасть, но тем не менее доказал, что не полностью утратил способность соображать. Посмотрев на часы, он вяло обронил:

– Но ведь рано ещё.

– Плевать, – веско ответил Стэн.

Флавиан взял со стола корону, кое-как напялил её себе на голову и подошёл к Стэну.

– Что дальше? – спросил он.

– Пододвинься ближе, не то тебя заденет шкаф.

Когда Флавиан выполнил и это распоряжение, Стэн привёл в действие потайной механизм. Шкаф бесшумно вернулся на своё место, и Флавиан со Стэном оказались замкнутыми в нише перед светящимся порталом.

От портала тянулось множество «нитей»; их было свыше пяти тысяч. По памяти Стэн мог «нащупать» лишь около полусотни, которыми часто пользовался, порядка тысячи «адресов» хранились в его магическом камне, остальные были для него просто путями, ведущими к чьему-то порталу. В юношеские годы Стэн часто развлекался, «дёргая» за первую попавшуюся неизвестную «нить». Как правило, на зов откликались, тогда он просил прощения за причинённое беспокойство, представлялся и спрашивал, кто хозяин портала; обычно ему отвечали, и он записывал информацию в свой камень. Но были и такие «нити», которые упорно не подавали признаков жизни. Возможно, они вели к «мёртвым» порталам либо к таким, существование которых хозяева предпочитали не разглашать. А определить местонахождение портала можно лишь в том случае, когда путь к нему открыт.

Стэн не посылал запрос на открытие портала, через который намеревался пройти. Он был открыт для него уже почти четыре года – и это было частью большой тайны, о которой, кроме самого Стэна, знало лишь одиннадцать человек... Вернее, двенадцать – но о существовании двенадцатого Стэн даже не подозревал.

– Пошли, – сказал он и, произнеся охранное заклинание, шагнул в белый туман под сияющей аркой, увлекая за собой Флавиана.

Они очутились в неглубоком алькове стены просторного помещения круглой формы с высоким сводчатым потолком и широкими окнами, из которых открывалась величественная панорама заснеженных горных вершин, бездонных ущелий и белых клубящихся облаков внизу, сплошным ковром застилавших землю. В чистом голубом небе ярко светило солнце, и в его лучах снег на вершинах гор ослепительно сиял. Зрелище было настолько чарующим и прекрасным, что невольно захватывало дыхание.

Однако Флавиану было не до восторгов. Дыхание, впрочем, у него перехватило – но совсем по другой причине. Он порывисто прижал ладони к ушам, застонал и принялся жадно ловить ртом разреженный воздух.

– Ч... чёрт... – прохрипел он. – Что... ты... сде... лал?..

– Ты ещё должен сказать мне спасибо, – невозмутимо произнёс Стэн. – Если бы не я, тебе пришлось бы гораздо хуже.

Вряд ли Флавиан расслышал его. Он отчаянно глотал слюну и ковырял пальцами в заложенных от резкого перепада давления ушах. Его корона опасно сдвинулась набок и в любой момент могла слететь с головы. Но Флавиан не замечал этого; он ошалелым взглядом смотрел по сторонам.

Помещение заливал яркий дневной свет, струившийся через окна и витражи в потолке. Судя по лёгкой изморози на стёклах, снаружи царил холод, но внутри было тепло, хотя Флавиан не заметил ни одного камина или какого-то другого источника тепла. Позже он узнал, что комнатную температуру здесь поддерживает невероятных размеров прозрачный кристалл, лежавший в центре огромного круглого стола из полированного красного дерева, вокруг которого в идеальном порядке были расставлены двенадцать мягких удобных кресел.

Наконец-то Флавиана проняло, и он с благоговейным трепетом прошептал:

– Зал Совета!..

В Зале находилось одиннадцать человек – семь мужчин и четыре женщины – возрастом от сорока до восьмидесяти лет. В момент появления Стэна и Флавиана, они стояли у окон, разбившись на три группы, и перед тем что-то живо обсуждали, но когда портал заработал, все разговоры мигом прекратились, и одиннадцать пар глаз с любопытством устремили свои взгляды на вновь прибывших.

Флавиан постепенно приходил в себя. Вдруг он обнаружил, что четверых из присутствующих хорошо знает, а ещё с двумя ему пару раз доводилось встречаться.

Мужчина лет шестидесяти пяти – семидесяти, без усов и бороды, но с пышной седой шевелюрой, придававшей ему величественный вид, отделился от одной из групп, подошёл к Стэну и Флавиану и, обращаясь к последнему, заговорил серьёзно и торжественно:

– Флавиан, король Ибрии! Высший Совет Братства Конноров приветствует тебя в своём кругу. Моё имя в Совете Дональд, и я имею честь быть его главой. – Он сделал паузу, и его губы тронула лёгкая улыбка. – Членам Совета так не терпелось встретиться с тобой, что в кои-то веки все двенадцать явились раньше назначенного часа.

Из-за только что испытанного потрясения Флавиан не сообразил ответить на приветствие, зато продемонстрировал, что ещё не разучился считать. После недолгой заминки он не очень уверенно произнёс:

– Но я вижу лишь одиннадцать... Где же двенадцатый?

Стэн удивлённо посмотрел на него:

– Ты так до сих пор и не понял? Двенадцатый – это я. Моё имя в Совете – Рей.

Глава 5

– Я не поеду в Златовар, – твёрдо сказала Марика. – Ещё не знаю, как это устроить, но я обязательно останусь.

В комнате было трое: Марика, сэр Генри МакАлистер и его внучатная племянница, леди Алиса Монтгомери – миловидная черноволосая и черноглазая девушка лет двадцати трёх. Алиса была единственной наследницей сэра Генри, единственной дочерью единственного сына его покойной сестры, леди Элеоноры МакАлистер де Монтгомери. Кроме того, она была единственным человеком в этом мире (не считая, естественно, её дяди), посвящённым в тайну Марики. Алиса переехала в Шотландию два с половиной года назад, когда её родители погибли в автокатастрофе. Теперь она училась в университете в Эдинбурге, но по-прежнему жила в замке сэра Генри и каждый день, за исключением субботы и воскресенья, накручивала на своём новеньком «ровере» по шестьдесят миль – тридцать туда и тридцать обратно, – что, разумеется, не лучшим образом сказывалось на её успеваемости. Впрочем, Алису это не очень огорчало. Она пока ещё не знала, чего хочет от жизни, а высшее образование рассматривала как один из атрибутов современной эмансипированной женщины и удачное дополнение к её титулу леди и солидному капиталу, унаследованному от матери.

Алиса не поселилась на время учёбы в университетском городке, где жили студенты и преподаватели, отнюдь не потому, что была замкнута и избегала шумных компаний сверстников. По натуре своей ярко выраженный экстраверт, общительная и деятельная, она каждый день возвращалась в замок дяди по той же причине, по которой Марика не хотела надолго уезжать из Мышковича. Вот уже несколько лет сэр Генри страдал смертельным недугом; его мучил вовсе не ревматизм, на который он часто жаловался, а болезнь куда более опасная – рак лёгких, неоперабельный из-за множественных метастаз. Только благодаря стараниям Марики сэр Генри до сих пор был жив и, к вящему удивлению врачей, оставался в более или менее хорошей форме, а в последнее время даже, казалось, шёл на поправку...

Марика выглядела свежей и отдохнувшей. После встречи с отцом и ставших уже привычными (но с точки зрения традиционной медицины весьма необычных) лечебных процедур она проспала шесть часов перед ужином, чего для её молодого, крепкого организма оказалось вполне достаточно. После ужина они втроём уединились в просторном и уютном кабинете сэра Генри, и Марика снова, теперь уже для Алисы, повторила с дополнительными подробностями рассказ о смерти императора Михайла и о планах своего брата. Выспавшись, она стала рассуждать более спокойно и здраво, пришла к выводу, что отчаиваться нет причин, и твёрдо решила не ехать в Златовар. Ведь в самом деле: если она пойдёт на принцип и наотрез откажется уезжать из Мышковича, не будет же Стэн тащить её за собой на привязи. А что он себе вообразит о причинах её упорства – это его личное дело.

Сэр Генри прокашлялся и сказал:

– Я, дочка, в этом вопросе лицо заинтересованное и, конечно же, не хочу надолго расставаться с тобой. Но, с другой стороны, стоит ли тебе из-за каких-нибудь пяти-шести недель портить отношения с братом.

Марика покачала головой:

– Портить отношения, это слишком громко сказано, отец. Мы со Стэном часто спорим, иногда даже ссоримся, но затем всегда миримся, и обычно он уступает мне. Стэн не может подолгу сердиться на меня.

– Оно и понятно, – с улыбкой произнесла Алиса. У неё было приятное грудное контральто, вызывавшее восторг и зависть у Марики, которая порой испытывала чувство неполноценности из-за своего звонкого мальчишеского голоса, даром что его называли ангельским. – На тебя просто невозможно сердиться, сестрёнка.

– В худшем случае, – продолжала Марика, – Стэн окончательно утвердится в мысли, что я завела себе любовника... – Она покраснела под игривым и насмешливым взглядом лукавых чёрных глаз Алисы и торопливо докончила: – Но ничего предпринимать он не станет, всего лишь будет огорчён. К тому же, отец, ты упустил из внимания одно обстоятельство. Это для меня наша разлука будет длиться пять или шесть недель, а здесь пройдёт вдвое больше времени. Да и по прибытии в Златовар я не смогу так часто навещать тебя. Там у меня нет своего портала, а постоянно обращаться к знакомым... Нет, это не дело. Я никуда не уеду. Я не оставлю тебя.

На некоторое время в комнате воцарилось молчание. Тишину нарушало лишь приглушённое бормотание спортивного телекомментатора: любимцы сэра Генри, «рейнджеры» из Глазго, с разгромным счётом обыгрывали аутсайдера лиги; судьба матча была решена ещё в первом тайме. Искоса поглядывая на экран телевизора, сэр Генри достал из портсигара очищенную от смол и никотина сигарету и принялся мять её между пальцами, оттягивая тот момент, когда он в конце концов закурит. Марика знала, что эта вредная привычка – одна из причин поразившего отца недуга, но заставить его отказаться от курения ей никак не удавалось. Ещё она подумала о том, что, возможно, в её родной стране вскоре тоже появится это губительное зелье – когда, вместо западного морского пути в Хиндураш, Иштван и Волчек откроют новый континент, и их матросы привезут оттуда табак, а также одну очень опасную болезнь, пока неведомую в цивилизованной части её мира... А, впрочем, кто знает.

Марика посмотрела на большой глобус в углу кабинета, повёрнутый к ней Восточным полушарием. Географически оба мира были похожи лишь в самых общих чертах, приблизительно в той же мере, в какой похожи Мышкович и Люблян – и тот, и другой портовые города, столицы княжеств, имеют улицы, площади, рынки, дома, гостиницы, лавки, дворцы, зачастую встречаются сходные названия; и Мышковиче, и в Любляне живут люди. Вот и всё. Так что, быть может, никакого нового континента Иштван и Волчек на своём пути не встретят. Правда, сэр Генри уверен, что континент есть: он сомневается, что природа поступила столь нерационально, оставив целое полушарие под водой. Но даже если это так, то остаётся надежда, что в родном мире Марики табак не растёт, а меднокожие люди не страдают той ужасной болезнью. Или вообще нет никаких меднокожих людей...

Сэр Генри наконец закурил и неторопливо произнёс:

– Между прочим, Алиса в последнее время тоже неплохо помогает мне.

– Я лишь умею снимать боль, – скромно возразила Алиса, не преувеличивая своих возможностей. – Но препятствовать развитию болезни я ещё не научилась.

– Научишься, – сказал сэр Генри. – И этому, и многому другому. – Не удержавшись, он вздохнул. – Если бы ты знала, как я тебе завидую, внучка. Воистину, ты родилась под счастливой звездой...

В этот момент правый крайний «рейнджеров» пушечным ударом из угла штрафной забил шестой безответный гол в ворота соперника; зазевавшийся вратарь проводил летевший в «девятку» мяч растерянным взглядом. Сэр Генри ненадолго умолк, чтобы посмотреть повтор, затем одобрительно хмыкнул и вновь заговорил:

– И всё же я тревожусь за тебя, Алиса. Что бы там ни говорила Марика, нельзя исключить, что в нашем мире присутствуют какие-то неведомые силы, которые нивелируют магический дар – быть может, не у его носителя, но в потомстве. Ведь не зря же Коннор МакКой бежал отсюда в другой мир и даже собственным детям не обмолвился ни единым словом о своём происхождении. Думаю, это неспроста. И мать Марики считала так же.

– Тем не менее, – отозвалась Марика, – она, как и я, не обнаружила ни малейших признаков этих враждебных сил. Возможно, они когда-то были, но, сделав своё дело, исчезли без следа.

Сэр Генри покачал головой:

– Отнюдь не без следа, дочка. Один из таких следов во мне – мой мёртвый дар. И я не хочу, чтобы подобная участь постигла Алису или её детей.

Эту тему он затрагивал не впервые, но если раньше такие разговоры носили чисто академический характер – что же всё-таки произошло с колдовским даром клана МакКоев, одной из ветвей которого был род МакАлистеров? – то после появления Алисы, чей дар был живой, полноценный, вопрос приобрёл практический смысл. В течение последних двух лет сэр Генри под тем или иным предлогом приглашал к себе в гости своих кровных родственников по мужской линии, которых только мог отыскать, но ни у кого из них Марика не обнаружила живого дара. Алиса была единственным исключением из правила, она действительно родилась под счастливой звездой.

– Так что же ты предлагаешь? – спросила Марика, догадываясь, что у отца на уме. Они с Алисой уже обсуждали это, но как-то робко, не углубляясь в детали, будто речь шла об очень отдалённой перспективе.

– Я полагаю, Алиса, – сказал сэр Генри с тщательно скрываемой, но не до конца скрытой грустью, – что твоё место не здесь, а в мире Марики, в мире Конноров – среди людей таких же, как ты.

Чёрные глаза Алисы сверкнули искренним негодованием.

– И ты всерьёз думаешь, – произнесла она, – что я брошу тебя, а сама...

– Ну-ну, – мягко перебил её сэр Генри. – Зачем же так категорично? Ты можешь жить в обоих мирах, навещать меня, когда тебе вздумается. Но, в конце концов, я не вечен, а ты, по мере развития своих способностей, всё больше и больше будешь тянуться к себе подобным, и рано ли, поздно ли наступит тот день, когда ты не сможешь помыслить себя вне их сообщества. Поэтому не теряй времени даром: овладевая колдовством, постепенно привыкай к миру Конноров, активнее вживайся в новую среду, пусть Марика научит тебя свободно пользоваться порталами...

– Уже научила, – сказала Алиса. – И даже настроила меня на оба свои портала. Вчера ночью я без малейшей её помощи переместилась в Мышковар, а потом сама вернулась обратно.

– И ещё, – добавила Марика, – мы решили соорудить портал в спальне или кабинете Алисы. Правда, дело это хлопотное и займёт много времени.

Сэр Генри кивнул с одобрением:

– Хорошая мысль. Незаметно исчезнуть в жилых комнатах гораздо легче. Надо сказать, твои частые посещения старинной библиотеки кое-кого озадачивают. В отличие от времён Коннора МакКоя, нынче нет никакой нужды прятать портал в потайной комнате. Странный узор на стене теперь ни у кого не вызовет ассоциаций с дьяволопоклонничеством или чернокнижием. Его сочтут всего лишь причудой эксцентричного жильца – тем более, если речь идёт о такой эксцентричной особе, как наша милая Алиса. Среди всего того творческого беспорядка, который царит в её кабинете, портал останется незаметным.

Марика и Алиса рассмеялись. Глядя на их лучившиеся весельем прелестные юные лица, сэр Генри добродушно улыбался. На телевизионном экране «рейнджеры» с довольным видом похлопывали друг друга по плечу, покидая поле после финального свистка арбитра.

Следующий час Марика, Алиса и сэр Генри провели почти не разговаривая, в той непринуждённой, чисто семейной обстановке, когда каждый занят своим делом и не испытывает ни малейшей неловкости от молчания присутствующих. Такое бывает возможным лишь между очень близкими людьми, которые не нисколько тяготятся обществом друг друга, а наоборот – чувствуют себя свободно, раскованно и уютно.

Сэр Генри дремал в своём кресле, но время от времени раскрывал глаза и украдкой поглядывал то на Марику, то на Алису; при этом на его губах мелькала счастливая улыбка. До недавних пор он был очень одиноким человеком. Его жена умерла почти сорок лет назад, через год после их свадьбы; а во второй раз он так и не женился, ибо на свою радость и на свою беду повстречал женщину из иного мира, в которую влюбился без памяти и целых семнадцать лет жил редкими и короткими встречами с ней. А потом, когда она внезапно исчезла, оставив на полу возле портала наспех нацарапанную записку: «Прощай навсегда. Люблю. Целую», он жил воспоминаниями о своём горьком счастье и мучился неизвестностью.

День ото дня, год за годом сэр Генри часами просиживал в старинной фамильной библиотеке, надеясь на несбыточное, в ожидании чуда – и оно произошло! Однажды вечером, почти шесть лет назад, раздался столь долгожданный скрип ржавых петель, он опрометью бросился к зеркалу-двери, открыл... но увидел не Илону, а её дочь. Их дочь! Он сразу узнал Марику, хотя видел её лишь несколько раз, да и то ребёнком. С того самого дня его жизнь, прежде казавшаяся ему пустой и бесцельной, вновь обрела смысл.

А позже в жизни сэра Генри появилась Алиса – его внучка, пусть и не родная, двоюродная. Сэр Генри никогда не ладил со своей сестрой Элеонорой, а окончательно они рассорились при дележе наследства. Элеонора считала (кстати сказать, совершенно безосновательно), что брат обобрал её, и сумела внушить своему сыну Уильяму глубокую неприязнь к дяде. По счастью, Уильям не обладал столь сильным даром убеждения, и из бесед с ним о родственниках Алиса усвоила лишь то, что где-то на юге Шотландии живёт «мерзкий, скупой старикашка, которого покарал Бог», и рано или поздно его поместье станет собственностью семьи Монтгомери. Однако при первой же встрече с сэром Генри двадцатилетняя Алиса убедилась, что он вовсе не мерзкий и не скупой, а очень милый и душевный человек, и почти сразу привязалась к нему. Несмотря на сопротивление родни со стороны матери, она решила остаться в Шотландии – отчасти из-за дяди, отчасти из-за Марики, которая обнаружила у неё живой дар, – вот так нежданно-негаданно для себя, одинокий и несчастный в личной жизни сэр Генри на склоне лет стал счастливым отцом семейства...

Марика сидела за письменным столом сэра Генри и просматривала только вчера полученные свежие выпуски медицинских журналов. В основном её внимание привлекали статьи по онкологии. Чем больше она узнавала о природе рака, тем успешнее была её борьба с недугом отца. Хотя методы Марики были далеки от традиционных (со стороны это выглядело как пресловутое наложение рук), понимание происходящих в организме процессов позволяло ей более эффективно использовать свои колдовские способности, направлять их в нужное русло. Марика сражалась с болезнью долго и упорно, не раз заходила в тупик и впадала в отчаяние, однако сдаваться не собиралась. В конце концов, ей удалось существенно замедлить развитие болезни, потом – остановить рост опухоли и распространение метастаз, а совсем недавно, каких-нибудь два здешних месяца назад, в этой невидимой войне настал переломный момент, и Марика, образно говоря, от обороны перешла в наступление – медленное, но неумолимое. Она ещё не сообщила о своих последних успехах отцу и Алисе, решив для подстраховки дождаться более ощутимых результатов, чем незначительное уменьшение опухоли. Впрочем, Марика уже предвкушала победу: теперь она стояла на верном пути, знала, что нужно делать, и исцеление отца было лишь вопросом времени – того самого времени, с которым так некстати возникли проблемы.

«Ну, нетушки, Стэн! – мысленно обратилась Марика к брату. – Никуда я с тобой не поеду. Думай обо мне, что хочешь, мне всё равно...»

Алиса, лёжа на диване, читала рукописный фолиант под названием «Хроники царствования Ладомира Великого», который изъяла из кабинета Марики во время своего последнего посещения Мышковара. Тем самым она убивала сразу двух зайцев – изучала историю другого мира, нравы и обычаи живущих в нём людей, а заодно углубляла свои познания в славонском языке. Алиса обладала феноменальной памятью, абсолютным музыкальным слухом и гибким умом, что отчасти компенсировало её врождённую леность и неодолимое стремление к праздному образу жизни. За короткий срок и без чрезмерных усилий, общаясь с одной лишь Марикой, она осилила разговорную речь в объёме, достаточном для повседневных нужд, а её южногаальское произношение было просто безукоризненным, точно у настоящей уроженки Мышковича. Марика по-доброму завидовала успехам кузины, вспоминая, как сама в поте лица изучала основы английского, и даже вынуждена была прибегнуть к столь нежелательному и далеко не безвредному приёму, как самовнушение. Конечно, спору нет, английский язык гораздо сложнее славонского, но тем не менее...

Алиса будто подслушала её мысли. Она отложила «Хроники» в сторону, по-кошачьи зевнула, сверкнув двумя ровными рядами жемчужно-белых зубов, и сказала:

– Однако сложный у вас язык! Все эти падежи, роды, склонения – в них сам чёрт ногу сломает. А словообразование – это же сущий ужас!

Марика улыбнулась и подумала, что на самом деле нет простых и сложных языков, а есть родные и иностранные.

– Я ведь предупреждала тебя, что эта книга тяжело читается, – заметила она. – Слишком витиевато написана.

– Зато интересно. Этот Ладомир, судя по всему, был парень не промах.

Марика передёрнула плечами.

– Ещё бы! Он был самым великим из императоров. Период его правления называют золотым веком Империи.

Алиса перевернулась на спину и подтянула к себе ноги. Полы её халата распахнулись, открыв для обозрения немного узковатые, но всё же красивые бёдра и розовые трусики – она питала пристрастие к этому цвету и всему прочему предпочитала розовое бельё. Кокетливо выдержав паузу, Алиса наконец поправила халат, сжала ногами ладони и, прищурившись, спросила:

– А как ты думаешь, если твой брат станет императором, потомки назовут его Стэниславом Великим?

– Думаю, что нет, – спокойно ответила Марика.

– Но почему?

– Потому что он не станет императором. Королём Гаалосага – очень может быть. Возможно даже, что впоследствии его назовут великим королём. Но императором Стэна не изберут. Он молод, к тому же он слишком влиятельный и могущественный князь.

Алиса шумно выдохнула и закатила глаза.

– Вот этот твой железный аргумент меня просто убивает. Ладно, насчёт молодости я, пожалуй, ещё соглашусь. Но влияние, могущество, популярность... Этого я, право, не понимаю!

Марика промолчала. Она не могла найти нужных слов, чтобы объяснить столь очевидные вещи. Для неё это было само собой разумеющимся, не требующим дополнительной аргументации.

– А тут и понимать нечего, – вдруг отозвался сэр Генри. – Всё дело в политическом устройстве Империи и сложившемся в ней балансе сил. Император должен быть достаточно авторитетным, чтобы обеспечить единство государства, но не слишком влиятельным – ибо в таком случае равновесие между отдельными княжествами и центральной властью нарушится в пользу последней. Большинство князей не заинтересованы в ограничении своей самостоятельности, поэтому они не изберут на престол человека, который, в силу своей влиятельности, представляет потенциальную угрозу их полновластию на местах.

У Алисы был такой вид, словно для неё только что открыли Америку.

– Так вот оно что! – произнесла она. – Теперь понятно.

– Как раз это я имела в виду, – сказала Марика.

– Но не сумела доходчиво сформулировать свою мысль, – заметил сэр Генри, вставая с кресла. – Для тебя это яснее ясного, ты живёшь в том мире и принимаешь существующий порядок вещей, как должное. А Алиса плохо знает историю, чтобы провести параллели с Германией XIII – XIV веков.

Марика торопливо поднялась из-за стола.

– Ты уже уходишь? – спросила она.

– Да, – кивнул он устало. – Меня здорово клонит ко сну.

Марика подошла к нему и поцеловала его в щеку.

– Тогда до встречи, отец.

– До свидания, доченька. Я... – Сэр Генри секунду помедлил, колеблясь. – Я вот что хочу тебе сказать... на всякий случай. Вдруг произойдёт что-то непредвиденное...

– Ничего непредвиденного не произойдёт, – твёрдо заявила Марика. – У нас всё будет по-прежнему. Я приходила и буду приходить.

– Тем не менее, я хочу, чтобы ты выслушала меня, – настаивал сэр Генри. – Я знаю, что в глубине души ты осуждаешь свою мать...

– Я не...

– Не отрицай, Марика. Я вижу это, я чувствую. Поначалу ты осуждала её за то, что она изменяла достойному человеку, которого ты многие годы называла своим отцом. Позже ты стала осуждать её и за то, что якобы она причиняла мне страдания. Но это не так. Не считай меня несчастным и не жалей меня. Я не заслуживаю жалости, равно как твоя мать – осуждения. Мне выпало большое счастье любить самую прекрасную женщину в мире... в обоих мирах. Мне выпало счастье иметь прелестную дочь, о которой любой другой отец может только мечтать. Я вдвойне счастливый человек, Марика, и что бы со мной ни случилось в будущем, я знаю, что жизнь свою прожил не зря.

Он порывисто обнял Марику, затем спешно покинул комнату, на ходу пожелав Алисе доброй ночи. И всё же Марика успела заметить в его глазах слёзы...

Тяжело вздохнув, она подошла к дивану, где расположилась Алиса, и присела на краю. Кузина взяла её за руку. Обе девушки долго молчали. Наконец Алиса сказала:

– Ты правильно поступаешь, сестрёнка. Дядя без тебя сам не свой. Долгая разлука с тобой его доконает. И дело даже не в раке. Ты – единственный смысл его жизни.

Марика снова вздохнула:

– Я знаю это...

Глава 6

Флавиан мало что знал о легендарном месте, которое именовалось Залом Совета. Ему было известно лишь, что здание это находилось в горах далеко на юго-востоке и было построено ещё Дунканом, третьим сыном Коннора-прародителя, во время его путешествия в Страну Хань. С тех пор, в течение двухсот лет, там регулярно собирались члены Совета Двенадцати, чтобы сообща решать текущие вопросы жизни Братства. Как выяснилось, продолжали они собираться и после формального прекращения Высшим Советом своей деятельности.

И вот теперь потрясённый Флавиан стоял у окна в этом самом Зале и, всё ещё не веря своим глазам, смотрел, как двенадцать членов Совета занимали места за огромным круглым столом. Четыре женщины и восемь мужчин – по числу дочерей и сыновей основателя рода. В первые сто лет деятельности Совета каждый представлял один из двенадцати кланов потомков Коннора, но по мере учащения перекрёстных браков грань между кланами всё больше размывалась, и это правило было забыто.

Мужчина, назвавшийся Дональдом, а в миру известный, как Анте Стоичков, влиятельный жупан из Далмации, тесть тамошнего князя, протянул вперёд правую руку, повёрнутую ладонью к большому кристаллу в центре стола.

– Я, Дональд Коннор из рода Конноров, свидетельствую своё присутствие на этом Совете. Помыслы мои чисты, ум ясен, и я готов нести ответственность за все принятые здесь решения. Да поможет мне Бог!

Следом за ним отозвалась худощавая сорокалетняя женщина, которую Флавиан не знал:

– Я, Ада Коннор из рода Конноров, свидетельствую...

– Я, Девлин Коннор из рода Конноров, свидетельствую...

Под сводами Зала Совета звучали древние, непривычные слуху имена детей Коннора-прародителя. Имена эти были похожи на сильтские, что подтверждало наиболее распространённую версию происхождения рода Конноров, согласно которой его основатель (Коннор – тоже сильтское имя) был друидом-отщепенцем, бежавшим с Островов на материк. Правда, у этой гипотезы было немало оппонентов, которые вполне резонно возражали, что примитивные колдовские приёмы друидов не имеют ничего общего с утончённой магией Конноров. Друиды не обладают каким-то особым даром; они рождаются обычными детьми, а колдунами становятся в возрасте девяти лет после таинственной и зловещей церемонии, в ходе которой больше половины мальчиков погибает, а уцелевшие, обретя колдовские способности, напрочь теряют пигментацию кожи, волос и глаз и никогда не достигают половой зрелости. Коннор же не был альбиносом и уж явно не был скопцом, раз сумел произвести на свет двенадцать детей.

Сам Коннор почти ничего не говорил о своём происхождении. Родовые хроники донесли до потомков лишь одно его высказывание на сей счёт, весьма загадочное и туманное: «Я пришёл из иного мира, где колдовство оказалось под запретом». Для Флавиана, как и для всех прочих, эти слова были сущей нелепицей. Как можно запретить колдовство? Кто мог его запретить? И что это за «иной мир»? Небеса? Преисподняя?.. Вздор! Вряд ли Коннор был падшим ангелом или беглым демоном ада...

Когда пришла очередь Стэна, он не протянул руку к кристаллу, а поднял её, вопрошающе глядя на главу Совета. Словно ожидавший этого, Анте Стоичков с готовностью кивнул, разрешая ему высказаться.

– Братья и сёстры, – заговорил Стэн; видимо, такое обращение было принято в Совете, как дань тем древним временам, когда в этом Зале собирались сыновья и дочери Коннора. – Я решился нарушить установленный порядок, так как не хочу, чтобы мои слова были внесены в протокол заседания Совета и стали достоянием наших потомков. Надеюсь, возникшее недоразумение будет немедленно улажено к нашему всеобщему удовлетворению.

В поведении остальных членов Совета Флавиан не обнаружил признаков недовольства, раздражения или хотя бы лёгкого нетерпения. Они отнеслись к заявлению Стэна спокойно и даже благосклонно.

– Накануне днём, – после короткой паузы продолжал Стэн, – состоялось внеочередное заседание Совета, на которое я не был приглашён и о котором не был поставлен в известность. Между тем, вами было принято очень важное, я бы сказал, беспрецедентное решение. И хотя мой голос ничего не менял...

– Стэнислав, мой мальчик, – мягко перебил его Стоичков. Он произнёс эти слова таким сердечным тоном, что обращение «мой мальчик» не казалось оскорбительным. – Я, конечно, признаю, что мы поступили не совсем правильно, не пригласив тебя на это заседание. Но и ты не совсем прав. Очевидно, ты запамятовал, что, согласно действующему уставу, право голоса при принятии такого рода решений имеют лишь члены Совета, пребывающие в этом звании не менее пяти лет. Ты мог лишь высказать на сей счёт своё мнение, но, поскольку мы знали, что у тебя не будет никаких возражений, то решили не приглашать тебя на заседание, в котором ты не был бы полноправным участником. Это обычная практика Совета, просто последние семьдесят лет она не применялась. Теперь ты удовлетворён?

Слегка сконфуженный Стэн угрюмо кивнул, протянул руку к кристаллу и скороговоркой произнёс традиционную формулу открытия Совета. За ним своё присутствие засвидетельствовало ещё два человека, после чего все обратили взоры на самого старшего из членов Совета, восьмидесятитрёхлетнего мужчину с длинной и густой патриархальной бородой, который пропустил свою очередь в перекличке. Флавиан знал этого человека: он был самым высокопоставленным из священнослужителей-Конноров и в течение последних пятнадцати лет занимал пост архиепископа Белоградского.

– Братья и сёстры, – произнёс он, на мгновение умолк, а затем добавил: – Дети мои. Это заседание Совета для меня последнее, и я присутствую на нём уже не в качестве его члена. С вашего согласия я сложил с себя свои полномочия, дабы всецело заняться делами церковными. Отныне грядут трудные времена, и мой первейший долг, как пастыря, заботиться о моей пастве, радеть о благе всех детей Божьих, независимо от их происхождения. Я ухожу, чтобы на смену мне пришёл человек более молодой, полный сил и энергии, готовый не щадя живота своего трудиться для вящей славы и процветания рода Конноров.

С этими словами архиепископ встал, подошёл к Флавиану и протянул ему руку.

– Флавиан, король Ибрии! Займи моё место за сим столом, отныне оно по праву принадлежит тебе. Прими моё имя в Совете – Брюс, теперь оно твоё. Ты ещё юн, но уже проявил себя зрелым государственным мужем, и я покидаю Совет со спокойной душой – дело, которому я отдал свыше сорока лет своей жизни, в надёжных руках.

Архиепископ подвёл опешившего Флавиана к своему креслу и жестом велел ему садиться. Флавиан подчинился.

– А теперь, братья и сёстры, я оставляю вас, – промолвил архиепископ с нотками грусти в голосе. – Прощайте, и да пребудет с вами Отец Небесный.

Вопреки ожиданиям Флавиана, никто из присутствующих не поднялся и не проронил ни слова. Лишь Стэн подался было вперёд, как будто хотел что-то сказать, но затем передумал и проводил направлявшегося к порталу архиепископа долгим взглядом. Позже Флавиан узнал, что архиепископ был одним из тех одиннадцати, кто девять лет назад помог княгине Илоне ненадолго укротить Высшие Силы и спасти Гаалосаг от нашествия друидов. Ещё шесть человек из той когорты сидели сейчас за этим столом (в их числе был и Анте Стоичков), а четверо уже отошли в лучший мир – трое погибли безвестными героями, приняв на себя часть удара, предназначавшегося княгине, один впоследствии умер своей смертью. Как раз его место в Совете и занял Стэн, сын Илоны, князь Мышковицкий...

Сразу после того, как архиепископ исчез под аркой портала, Флавиан почувствовал себя в центре внимания. Одиннадцать пар глаз выжидающе смотрели на него.

– Я... это... – Он замялся. – Я должен принести какую-то клятву?

Стоичков покачал головой:

– Нет, Брюс. Просто повтори от своего имени то, что говорили остальные. Слова помнишь?

Флавиан утвердительно кивнул и, совладав с собой, протянул правую руку к кристаллу.

– Я, Брюс Коннор из рода Конноров, свидетельствую своё присутствие на этом Совете. Помыслы мои чисты, ум ясен, и я готов нести ответственность за все принятые здесь решения. Да поможет мне Бог!

Анте Стоичков одобрительно хмыкнул, облокотился на край стола и сплёл перед собой пальцы рук.

– Итак, сегодня двадцать пятое число месяца красавика, года 1412-го от Рождества Спасителя, пять минут третьего утра по златоварскому времени. Настоящее заседание Высшего Совета Братства Конноров объявляю открытым. Как вам всем известно, прошлой ночью скончался Михайло Второй, император Западного Края. Это событие знаменует начало следующего этапа осуществления плана Дункана от 1381-го года.

Стэн и Флавиан мельком взглянули на Арпада Савича, носившего в Совете имя Дункан, и тут же покачали головами. Савичу было лишь немногим больше сорока, он никак не мог тридцать лет назад предложить Совету свой план.

– Если не ошибаюсь, – произнёс задумчиво Стэн, – в то время место Дункана в Совете занимал мой дед Ладислав.

– Ты прав, – подтвердил Стоичкова.

– Но я ничего не слышал о его плане.

– И не мог слышать, – отозвалась женщина по имени Марджори; в миру её звали Мила Танич. – Перед твоим избранием в Совет план Дункана был засекречен и временно изъят из всех архивов.

Даже сквозь густой загар, на щеках Стэна явственно проступил румянец негодования. Его глаза гневно сверкнули.

– Очень мило! – пробормотал он. – Что ж это получается...

Стоичков расцепил пальцы и постучал ладонью по столу.

– Не горячись, Рей. Мы поступили так ради твоего же блага. Если бы ты ознакомился с планом Дункана сразу после избрания в Совет, то мог бы прийти к ошибочному выводу, что мы приняли тебя в свой круг лишь ради осуществления этого плана. Признай, что на первых порах ты чувствовал себя неловко в обществе людей гораздо старше тебя, и только со временем к тебе пришла уверенность в собственных силах и способностях. Ты нужен Совету безотносительно к существованию какого бы то ни было плана; нужен так же, как нужен нам Флавиан... то бишь Брюс. Вы – представители нового поколения Конноров, вы занимаете высокое положение в миру и пользуетесь огромным влиянием как среди наших собратьев, так и среди прочих людей. Несмотря на свою молодость, вы оба – признанные лидеры, и ваше активное участие в деятельности Совета жизненно необходимо для всего нашего рода.

– Всё это верно, – сказал Флавиан. В отличие от Стэна, который далеко не сразу освоился в Совете, он с первого же дня рвался в бой. – Однако вернёмся к нашим баранам. В чём суть плана Дункана?

– В возвышении рода Конноров, – ответил Стоичков. – Собственно, идея эта не нова, и её начали осуществлять задолго до появления плана Дункана. Но Ладислав Шубич, дед присутствующего здесь Рея, первым осознал опасность, которой чревато неконтролируемое восхождение Конноров по иерархической лестнице в Империи. Так называемые умеренные наивно полагают, что если не форсировать события, иначе говоря, пустить процесс на самотёк, то в конце концов настанет день, когда большинство князей Империи будут Коннорами, – и вот тогда уже можно переходить к более решительным действиями. С другой стороны, радикалы, – Стоичков испытующе посмотрел на Флавиана, – с некоторых пор загорелись желанием ускоренными темпами развалить Империю и на её руинах создать государство Конноров...

– Империя рано или поздно падёт, – запальчиво возразил Флавиан. – Вы обманываете сами себя, считая славов единым народом. Я уж не говорю о том, что Западный Край населяют не только славы.

– С тобой никто не спорит, мой мальчик, – сказал Стоичков. – Ты совершенно прав: Империя когда-нибудь падёт, это неизбежно, как восход солнца. Но, думаю, и для Конноров, и для обычных людей будет лучше, если она не развалится, подобно Древней Империи, а будет мирно разделена. Вы, радикалы, слишком прямолинейны и нетерпеливы. Впрочем, благодушие так называемых умеренных ещё опаснее. Эти умники отказываются понять, что их потомки не будут дожидаться, пока большинство князей станет Коннорами. Едва лишь почувствовав свою силу, они попытаются захватить власть в Империи, что неизбежно приведёт к беде. Ни в коем случае нельзя допустить открытого противостояния между Коннорами и обычными людьми, ибо это обернётся большой трагедией как для тех, так и для других.

– И что же вы предлагаете? – спросил Флавиан. – То есть, что предлагает план Дункана?

– Вкратце, наша задача состоит в том, чтобы обеспечить появление в каждом регионе влиятельного князя из нашего рода и создать предпосылки для грядущего раздела Империи на несколько королевств, во главе которых будут стоять короли-Конноры.

Флавиан ухмыльнулся и покачал головой:

– Немного же вы достигли за тридцать лет существования плана. Князь Мышковицкий, юный княжич Истрийский, ну и, надеюсь, ваша дочь вскоре подарит князю Далмацийскому наследника. Вот и всё.

– Пока всё, – невозмутимо парировал Стоичков. – За числом мы не гонимся. Гораздо важнее не сколько князей, а какие князья. Что ж до количества, то девяти будет достаточно. У княгини Истрийской, кроме двух сыновей, есть ещё три дочери, и старшая недавно была помолвлена с наследником князя Ласийского, – говоря это, Стоичков смотрел на Аду. – А когда две младшие подрастут, мы найдём и для них подходящие партии.

Ада согласно кивнула:

– У меня есть на примете несколько кандидатур. К тому же будем надеяться, что дочь уважаемого Дональда подарит своему мужу не только сына-наследника, но также и дочек. – Она перевела взгляд на Флавиана: – Мы с тобой не знакомы, Брюс, но ты наверняка слышал обо мне. Я Зарена Шубич, княгиня Истрийская. В Совете я заняла место моей сестры.

– Рад с вами познакомиться, госпожа, – произнёс Флавиан, с любопытством разглядывая тётку Марики и Стэна.

Внешность Зарены была весьма заурядной, не в пример броской красоте княгини Илоны. В мыслях Флавиан даже подивился, как это удалось старому проныре Ладиславу Шубичу всучить свою младшую дочь князю Истрийскому. Со старшей всё было более или менее ясно: князь Всевлад (тогда ещё княжич) по уши влюбился в прекрасную Илону и настоял на браке с ней, хотя дворянское происхождение её семьи было довольно сомнительным. Но вот вопрос: на что покусился князь Истрийский? Правда, Истрия – исконно торговый край, купцы там влиятельнее феодальной знати, и вполне возможно, что у князя был резон породниться со старшиной купеческой гильдии...

Тут Флавиану пришло в голову, что у Совета, вне всяких сомнений, есть свои планы относительно будущего Марики, и планы эти не предусматривают её брака с мужчиной из рода Конноров. Вслед за тем он вспомнил о своём недавнем открытии и мигом погрустнел.

Стэн догадался, что творится на душе у Флавиана, и быстро заговорил:

– Мы с Фла... с Брюсом теперь можем познакомиться со всеми материалами, относящимися к плану Дункана?

– Разумеется, – кивнул Стоичков. – После этого заседания я верну их в общий архив. А пока что продолжим. План Дункана предусматривал избрание князя Всевлада императором, который за время своего правления подготовил бы мирный раздел Империи на девять – по количеству земель – королевств.

Стэн скептически произнёс:

– Интересно, как бы отнёсся к этому плану мой отец?

– Он признавал его разумность. Хоть и не был в восторге от перспективы стать могильщиком Империи.

– Ого! – не удержался Стэн. – Так он знал обо всём?

– Да, знал. И план Дункана отчасти был его детищем. Твой отец, Рей, был мудрым человеком и понимал, что это единственно верный способ предотвратить кровопролитную войну Конноров с обычными людьми. А что до развала Империи, то, в конце концов, он вынужден был признать, что худой мир между девятью королевствами всё-таки лучше доброй ссоры в едином государстве.

– И дело даже не в этом, – вмешался Флавиан. – Я не единожды говорил и повторяю это вновь, что Империя обречена. Славы славам рознь. Несмотря на единство языка – который, впрочем, един только в книжном варианте, – те же гаальские славы сильно отличаются от славов, к примеру, истрийских, поморских или угорских. Пока у всех западных славов была общая цель – завоевание, а потом утверждение своей власти на покорённых территориях, – им было не до серьёзных внутренних распрей. Однако в последние сто лет княжеские междоусобицы становятся всё более ожесточёнными, а соперничество разных земель всё больше похоже на противостояние не очень дружественных государств. Что будет дальше, предугадать нетрудно. Если не предпринять решительных шагов, Империя западных славов рухнет, как некогда рухнула Древняя Империя, и вслед за тем наступят Тёмные Века.

– Ты совершенно прав, Флавиан, – произнёс мужчина по имени Маннеман. – Кстати, будем знакомы: меня зовут Ладимир Жих. До твоего появления я был единственным членом Совета, представляющим Конноров не из Империи. У нас на Востоке славы из разных княжеств не признают друг друга за своих и постоянно воюют между собой. С тех самых пор, как свыше трёх веков назад распалось государство восточных славов, наши князья ведут нескончаемую борьбу за сферы влияния, и уже многие поколения моих соотечественников растут, не зная, что такое мирная жизнь. Нельзя допустить, чтобы это повторилось и в западных землях.

Стэн повёл плечами.

– Что ж, быть может, вы с Брюсом правы. Со стороны, говорят, виднее. Но теперь, как я понимаю, это не имеет значения. Ключевая часть плана Дункана, увы, неосуществима – ведь моего отца нет в живых.

– Зато есть ты, – сказала Зарена Шубич. – И тебе предстоит сделать то, чего не успел твой отец.

Стэн недоуменно уставился на свою тётку, несколько раз моргнул, а затем вдруг громко рассмеялся. В его смехе слышались нотки растерянности.

– Я?!. Но это же... глупо!

Анте Стоичков покачал головой:

– Не так уж и глупо, мой мальчик. Отнюдь не глупо. И совсем не смешно.

Спокойный тон Стоичкова подействовал на Стэна отрезвляюще. Он мигом унял свой смех и смущённо потупил глаза.

– Извините, братья и сёстры. Я просто хотел сказать, что меня не изберут императором. Ни за что. Никогда.

– Ну, это слишком категорично, – отозвался молчавший до сих пор пятидесятилетний мужчина по имени Кеннет, в миру Дражан Ивашко, известный златоварский медик, на чьё искусство многие больные полагались больше, чем на Божью помощь, и чьими услугами до последнего своего вздоха пользовался покойный император. – После гибели твоих родителей мы, естественно, пересмотрели план Дункана и подправили его.

– Под меня?

– Да, под тебя. – Ивашко немного помолчал, явно колеблясь, говорить ему дальше или нет. – И вот ещё что, Рей. Я часто видел в твоих глазах невысказанную просьбу: а почему бы мне не помочь Михайлу отправиться в ад, где черти его уже заждались. Признаюсь, порой меня одолевал такой соблазн. И я не стану оправдываться долгом врача перед пациентом, поскольку собирался умертвить Михайла после окончания той бездарной войны с Норландом – Совет считал этот момент наиболее подходящим для избрания твоего отца императором. Но когда князь Всевлад погиб, нами было принято прямо противоположное решение: Михайло должен жить так долго, насколько это возможно, и последние три года я раз за разом буквально вытаскивал его из могилы. Но бесконечно так продолжаться не могло. В конце концов его организм не выдержал, и он умер тихо, без мук, так и не проснувшись после очередного приступа. Конечно, было бы неплохо протянуть ещё несколько лет – но так или иначе, своего мы добились.

– То есть, – понял Стэн, – вы ждали, чтобы я повзрослел?

– И не только, – сказал Стоичков. – Теперь князь Чеслав вошёл во вкус власти и готов на всё, чтобы заполучить императорскую корону. Как раз к этому мы стремились.

– По имеющимся у нас сведениям, – подхватил Дражан Ивашко, – Чеслав намерен сразу же после похорон отца провозгласить себя императором, опираясь на поддержку князей из числа своих сторонников и значительной части населения Восточного Немета и Северного Поморья. За четырнадцать лет тамошние жители привыкли, что Чеслав правит ими, и его самовольную коронацию они воспримут, как нечто само собой разумеющееся. Он же, в свою очередь, не очень-то надеется захватить власть во всём Западном Крае и вполне удовольствуется центрально-восточными и северными областями Империи.

– Фактически, – продолжила Зарена Шубич, – Чеслав планирует то же, что и мы, – раздел Империи на несколько королевств. Он готов заключить полюбовное соглашение с самыми влиятельными князьями запада, юга и юго-востока и, в обмен на их поддержку, предоставить им всю полноту власти в регионах. Однако нас, Конноров, это не устраивает. Раздел Империи должен быть тщательно подготовлен и произведён с таким расчётом, чтобы во главе образовавшихся на её месте государств встали мужчины из нашего рода. Поэтому ты, Рей, выступишь против притязаний Чеслава и возглавишь борьбу за целостность государства. А когда ты свергнешь узурпатора и спасёшь от развала Империю, князья будут вынуждены провозгласить тебя новым императором. У них не будет другого выхода – иначе подданные забросают их камнями.

Стэн так и замер с разинутым ртом.

Изумлённый Флавиан пробормотал:

– Вот это да-а! – Он покачал головой. – А я, сосунок, ещё мнил себя ловким интриганом. Куда мне до вас!..

Глава 7

Марика возвращалась домой в отличном настроении. Она твёрдо решила не уезжать из Мышковича, и все тревоги и страхи разом покинули её. Будущее виделось ей в розовых тонах, а мысль о предстоящем выяснении отношений со Стэном лишь раззадоривала её. Марика уже привыкла, что брат уступает ей в спорах, и теперь предвкушала свою очередную победу – тем более приятную, что на этот раз речь шла не каких-то там детских капризах, а об очень серьёзных и важных вещах.

Выйдя из портала, Марика первым делом зажгла в канделябре свечи – за окном уже светало, но в комнате ещё царил полумрак. Положив сумочку на письменный стол, она вернулась к порталу, погасила его и поправила гобелен – скорее из присущей ей аккуратности, нежели из опасения быть разоблачённой братом.

В этот момент послышался тихий скрип двери. Марика резко обернулась и тут же испуганно вскрикнула. На пороге кабинета стоял Стэн и глядел на неё круглыми от изумления глазами.

– Ты?.. Во имя Спасителя! Что у тебя за наряд?

Марика обречённо вздохнула.

«Вот и всё, – с грустью подумала она. – Поиграли в прятки и хватит...»

Между тем Стэн подошёл к ней ближе и с головы до ног смерил её изучающим взглядом.

– Отвратительно! – вынес он свой окончательный вердикт.

– Тебе правда не нравится? – спросила Марика, пытаясь сохранить хорошую мину при плохой игре.

– Это же непри... – Тут Стэн осёкся. – Но постой! Как ты здесь оказалась? Я уже битый час сижу в твоей спальне, и ты не могла... – Он снова умолк и уставился на гобелен. – Чёрт побери! Неужели?..

Стэн отстранил сестру, отодвинул гобелен в сторону и прикоснулся ладонью к внешнему контуру. Марика понурилась. Последний шанс как-нибудь выкрутиться, не раскрывая тайны портала, был упущен. Во время перехода камни в арочной части сильно нагреваются, так что теперь Стэна не проведёшь.

– Ну и ну! – Стэн убрал руку с камней, повернулся к Марике, взял её за подбородок и пристально посмотрел ей в глаза: – Кто настроил тебя на портал?

– Никто. Я... я сама...

– Сама? – недоверчиво переспросил Стэн. – Как это?

– Не знаю. Правда не знаю. Может быть, мама настроила меня, когда я была маленькой.

Стэн хмыкнул.

– Вот так сюрприз!.. И долго это продолжается?

Лгать не было смысла, и Марика честно ответила:

– Три года. Уже больше трёх лет.

– Проклятье! – Стэн до боли прикусил губу.

Между ними повисло неловкое молчание. Марика нервно теребила пуговицу жакета. Она понимала, что вскоре Стэн соберётся с мыслями и устроит ей форменный допрос. И раз уж так получилось, что он поймал её с поличным, то теперь не отступится, пока не добьётся правды. А если сказать, что у неё есть любовник? Это именно то, что брат ожидает и так боится услышать...

– Открывай, – глухо произнёс Стэн.

– Что?

– Портал открывай, что же ещё. Я хочу знать, где ты была.

Марика решительно покачала головой:

– Нет, Стэн. Извини.

Упрямство сестры не на шутку разозлило Стэна.

– Ты отказываешься?!

– Да. – Марика положила руки ему на плечи. – Ну, пожалуйста, забудь об этом. Поверь, так будет лучше для нас обоих.

– Это мне решать, что лучше для нас обоих, – сказал Стэн и резко, чуть ли не грубо, оттолкнул от себя Марику. – Последний раз тебя спрашиваю: ты откроешь портал?

– Нет.

– Ну что ж... – Стэн отошёл от стены и устремил задумчивый взгляд на гобелен. Только сейчас Марика заметила, какой утомлённый и потерянный вид у брата. Казалось, за эту ночь он постарел лет на десять. Неужели из-за неё? Хотя вряд ли...

– Значит так, – после паузы заговорил Стэн. – Сегодня же портал будет замурован. Также я распоряжусь заколотить дверь кабинета, а ты немедленно переселишься в другие покои.

Сердце Марики упало. Фактически, это был смертный приговор её отцу. Состояние сэра Генри только-только пошло на улучшение, и в этот самый ответственный и опасный момент всё идёт наперекосяк. Если сейчас она надолго исчезнет, то непременно наступит рецидив, и кто знает, доживёт ли отец до её возвращения. А если даже доживёт, сумеет ли она, начав по-новому, вторично победить болезнь.

– Но, Стэн...

– Так я решил, сестра. Я твой старший брат и должен заботиться о тебе. Я не могу допустить, чтобы ты и дальше проводила ночи невесть где... и невесть с кем. – В последних словах Стэна явственно сквозила горечь.

– А если... – робко начала Марика, – если я скажу тебе, если я поклянусь, что у меня нет никакого мужчины. И не было. Ты не обязан верить мне на слово. Пригласи лекаря, пусть он проверит, девственница ли я. Или сам проверь – я не возражаю.

Стэн был смущён и шокирован таким предложением – да настолько, что покраснел до корней волос.

– Во имя Спасителя! Что ты говоришь, сестрёнка?! Ты же прекрасно знаешь, что я этого не сделаю. Я слишком люблю и уважаю тебя, чтобы так унижать.

Почувствовав под ногами пусть и очень шаткую, но хоть какую-то почву, Марика тотчас перешла в наступление:

– Если ты действительно любишь и уважаешь меня, то должен мне доверять. Если я говорю тебе, что не совершаю ничего предосудительного, значит так оно и есть.

Этот аргумент слегка охладил пыл Стэна. Он почесал затылок и уставился себе под ноги.

– Но... Доверие должно быть взаимным, сестрёнка. Если ты в самом деле... ну, ты понимаешь, о чём я... то почему ты не хочешь рассказать мне, где бываешь по ночам? Согласись, всё это очень подозрительно. И твой вызывающий наряд... и всё прочее. Возможно, ты, сама того не подозревая, связалась с плохими людьми. Я беспокоюсь за тебя.

– Не надо беспокоиться. Люди, с которыми я, по твоему выражению, связалась, весьма приличные. А что касается одежды, то там, где я бываю, так одеваются все порядочные девушки.

– Но где же, в конце концов, ты бываешь? – воскликнул Стэн. – В каком это краю света порядочные девушки одеваются, как... как шлюхи!

Марика почувствовала, что ещё немного – и брат снова взорвётся. На кончике языка у неё уже вертелось одно заклинание, которое Стэн не сможет отразить и которое, не причинив ему вреда, минут на пять полностью обездвижит его. Этого будет более, чем достаточно, чтобы вновь открыть портал и вернуться в замок МакАлистеров. Пусть тогда Стэн ищет её, пусть сбивается с ног, а она будет жить у сэра Генри, окончательно вылечит его, вернёт ему силы и здоровье...

Но Марика не могла поступить так по-свински со Стэном. Если сейчас она сбежит от него, он будет мучиться неизвестностью и сходить с ума от беспокойства за неё. А ему и без того забот хватает – с обезглавленной Империей, с Советом Двенадцати, с интригами Флавиана. Для полноты счастья не доставало ещё исчезновения сестры... Нет уж! Если выбирать из двух зол, то меньшее.

– Пожалуйста, Стэн, не принуждай меня. Просто поверь мне на слово. Так будет лучше для нас обоих. И прежде всего – для тебя.

– Для меня будет лучше, если ты скажешь мне правду.

– Последний раз прошу тебя...

– А я настаиваю!

Марика горько вздохнула.

– Ну, если так... – И скороговоркой выпалила: – Я была у отца.

Стэн скривился, как будто съел что-то кислое.

– Очень остроумно. – Он фыркнул. – И совсем не смешно.

Марика жалобно посмотрела на него:

– Но, Стэн! Я говорю не о твоём, а о моём отце.

В первый момент Марике показалось, что помимо воли она привела в действие своё заклинание. Стэн замер, как парализованный, ноги у него подкосились, но он всё-таки сумел устоять, добрёл до ближайшего стула и грузно уселся на него, уставившись бездумным взором в противоположную стену.

– Извини, Стэн, – тихо сказала Марика. – Я ведь предупреждала, что...

– Пожалуйста, оставь меня. Ну!

Марика молча кивнула – скорее себе, чем ему, – и вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.

В спальне, кроме светильника, горело ещё две свечи. Подушки были в беспорядке разбросаны на кровати, скомканное одеяло лежало в ногах постели, а кукольная голова валялась в углу комнаты.

«Братец разбушевался», – подумала Марика, снимая жакет.

Также она сняла юбку и блузку, закуталась в длинный просторный халат, а одежду аккуратно сложила на тумбе возле кровати. Затем присела на край постели и стала ждать брата.

Стэн вышел из кабинета минут через десять. Он был неестественно бледен и столь же неестественно спокоен. Сев рядом с сестрой, он спросил:

– Где живёт... этот человек?

Марика мигом насторожилась:

– Зачем он тебе?

Стэн вымученно улыбнулся:

– Не волнуйся, сестрёнка, я не собираюсь сводить с ним счёты. Признаться, я давно был готов к тому, что, возможно, у нас разные отцы... – Он то ли вздохнул, то ли всхлипнул. – И всё же мне больно. Как мама могла!..

– Она не виновата, Стэн. Сердцу не прикажешь.

Он обнял её за плечи и привлёк к себе. Волосы Марики пахли изумительно, и Стэн с сожалением подумал: «Если у нас разные отцы, то почему не разные матери? Какая несправедливость!»

– Я это понимаю, родная. Брак наших... моих родителей был заключён по расчёту. Хитроумная политическая интрига... Тем не менее, мой отец любил нашу мать.

– Увы, без взаимности, – сказала Марика, крепче прижавшись к брату. – И он прекрасно знал это. Думаю, он знал также, что я не его дочь. Но он всегда хорошо ко мне относился и ни разу не обижал меня.

– Он души в тебе не чаял, – сказал Стэн и подумал: «Я тоже». – А тот... твой настоящий отец любит тебя?

– Он говорит, что я вернула ему смысл жизни. И я ему верю... А почему ты спрашиваешь?

– Видишь ли, нужно надёжное место, где бы ты была в безопасности, пока не закончится возня вокруг короны. Поэтому я и хочу знать, сможет ли твой отец защитить тебя. Кто он такой? Где живёт?

Марика подняла голову и недоверчиво посмотрела на брата. Он предлагал ей то, о чём она даже не смела мечтать. Не кроется ли в его словах какой-то подвох?..

– Это серьёзно, Стэн?

– Это очень серьёзно. – У брата был такой озабоченный вид, что все подозрения Марики развеялись. – Ты даже не представляешь, насколько это серьёзно. Скоро начнётся такая заваруха, что всем тошно станет. Совет... – Стэн с некоторым опозданием прикусил язык.

– Я знаю про Совет Двенадцати, – сказала Марика. – И про тебя знаю. И про тётю Зарену. И что мама была в Совете, я тоже знаю.

Стэн в растерянности покачал головой:

– Я уже ничему не удивляюсь. Слишком много сюрпризов для одного дня... Но откуда ты это знаешь?

– Через мамин портал я могу свободно попасть в Зал Совета, – объяснила Марика. – Только не спрашивай, как это получилось, я понятия не имею. Могу и всё – путь для меня открыт.

Стэн встал и прошёлся по комнате, потирая ладонью лоб.

– Просто уму непостижимо! Ты открыла мамин портал, беспрепятственно проникла в Зал Совета, оставив нас в дураках... Так, может, ты и кристалл читаешь?

– Да.

Стэн со вздохом опустился на низкий табурет подле кровати.

– Пожалуй, я бы удивился, если бы ты сказала «нет». И не поверил бы.

Некоторое время они молчали, обмениваясь взглядами. Наконец Марика спросила:

– Так что же Совет?

– Он затеял крупную игру. Оказывается, ещё наш дед Ладислав... – начал было отвечать Стэн, но вдруг умолк. – Нет, так не пойдёт. Сейчас твоя очередь. Расскажи о своём отце. Кто он такой? Я знаю его?

– Не знаешь и не можешь знать. Его зовут Генри МакАлистер, он шотландский барон...

– Кто? Какой? – перебил её озадаченный Стэн. – Что за странное имя! «Мак», если не ошибаюсь, по-сильтски «сын». Неужели он с Островов?

– И да, и нет, – осторожно ответила Марика. – Он с Островов, но не с Сильтских, а с Британских.

– Никогда о таких не слышал.

– И не мог слышать. Понимаешь... как бы это сказать?.. Короче, мой отец живёт не в этом мире.

Стэн удивлённо вскинул брови:

– Как это?

– Ну, в общем... Ты знаешь, что говорил Коннор-прародитель о своём происхождении?

– Что он явился из иного мира?

– Да. И это правда. Кроме нашего, существует другой земной шар, вокруг которого вращаются своё солнце, своя луна, свои планеты и звёзды, – Марика не решилась разом опровергать все космологические представления брата. – Отец считает, что таких миров бесконечное множество. По его словам, число два – бессмыслица. Смысл имеют лишь ноль, единица и бесконечность.

Стэн энергично взъерошил свои волосы.

– Невероятно! Потрясающе! В это трудно поверить, а ещё труднее к этому привыкнуть.

– Но это правда, Стэн.

– Я верю тебе, сестрёнка. В том-то и дело, что верю. Выходит, слова Коннора о том, что он явился из иного мира, следует понимать буквально... Однако постой! Коннор говорил, что там, откуда он пришёл, колдовство запрещено.

Марика была готова к этому вопросу. Она решила не говорить Стэну о мёртвом даре сэра Генри и других его родственников, что было отнюдь не самой лучшей характеристикой для того мира. Конечно, рано или поздно Стэн узнает правду, но сначала пусть он укрепится в решении позволить ей переждать неспокойные времена в мире отца. А потом ему будет не так-то просто забрать назад своё слово.

– Когда-то давно обычные люди ополчились против колдовства, – начала вымышленный (а, впрочем, не такой уж и вымышленный) рассказ Марика. – Любую магию они считали злом, а всех колдунов – исчадиями ада, и безжалостно истребляли их. Поэтому наш предок Коннор МакКой...

– Это было его полное имя?

– Да. Коннор МакКой из клана МакКоев. Так вот, спасаясь от преследований в своём родном мире, он бежал сюда, где к чародеям относились терпимо, хоть и недолюбливали их. Я не знаю, каким образом Коннор попал из одного мира в другой. Возможно, он обладал знаниями, которые счёл слишком опасными, чтобы передавать их своим детям. Или, может, это получилось у него случайно.

– А наша мать? Как она попала в тот мир?

– Не знаю. Отец припоминает, что однажды мама рассказывала, как ей удалось открыть древний портал Коннора. Но тогда они ещё плохо понимали друг друга, и отец уяснил лишь, что мама сама была поражена своим открытием.

– Он из нашего рода?

Марика кивнула:

– Его предок по мужской линии был двоюродным братом Коннора МакКоя.

Стэн погрузился в глубокую задумчивость. Думал он долго и напряжённо. Марика догадывалась, что брат решает мучительную дилемму: ему хотелось посетить тот мир, увидеть всё своими глазами – но, с другой стороны, его не вдохновляла перспектива встречи с любовником матери. Может быть, позже...

– Не нравится мне твой рассказ о преследованиях, – наконец подытожил он, и Марика поняла, что инспекция на какое-то время откладывается.

– Это было давно, – постаралась она успокоить Стэна. – А сейчас там мало найдётся людей, которые бы серьёзно верили в магию. Они считают это бабушкиными сказками. Если бы я вздумала доказать, что обладаю колдовскими способностями, мне пришлось бы очень постараться. Да и то многие решили бы, что я просто ловкая обманщица.

– Что ж, тем лучше. Я собирался отправить тебя в Люблян, но, похоже, у твоего отца ты будешь в большей безопасности. Там тебя точно никто не найдёт.

– Неужели всё так плохо, Стэн?

Он тяжело вздохнул:

– Не то слово, дорогая. Дела обстоят так паршиво, что хуже некуда...

Глава 8

«Всё! Это в последний раз», – думала Марика, стоя перед зеркалом в фамильной библиотеке отцовского замка и отряхивая пыль со своего жакета.

Точно так же она думала четыре дня назад. Работа над порталом в спальне Алисы близилась к завершению, и Марика была уверена, что для следующей встречи со Стэном ей уже не понадобится идти в старое крыло замка, тайком от любопытных глаз пробираться в библиотеку и спускаться по крутой каменной лестнице в подземелье, к древнему порталу Коннора МакКоя. Но обстоятельства сложились так, что Марике пришлось встретиться с братом раньше намеченного ими срока; а воспользоваться ещё не отлаженным до конца порталом она не рискнула.

Стэн спешно покидал Црвенеград, вольный торговый город на стыке Гаалосага, Влохии и Южного Немета, где он провёл полтора месяца, собирая под свои знамёна противников князя Чеслава Вышеградского, самовольно провозгласившего себя императором Западного Края. За это время к его собственному войску присоединилось восемь княжеских дружин во главе со своими князьями, а также более двух десятков добровольческих отрядов из тех княжеств, правители которых на словах поддерживали единство Империи, но не спешили доказать это на деле.

Собравшиеся в Црвенеграде князья безоговорочно признавали Стэна своим вождём. Каждый из них, не обладая достаточным авторитетом, чтобы лично претендовать на императорскую корону, рассчитывал извлечь немалую выгоду от его восшествия на престол. Те же князья, которые числились претендентами в императоры, сейчас сидели в своих столицах и покусывали локти от досады, что не они возглавили борьбу против Чеслава. Увлёкшись планами создания собственных королевств, они упустили подходящий момент, а когда опомнились, то всей инициативой уже завладел Стэн. Пытаться перехватить у него лидерство другие князья-претенденты не рискнули, а просто примкнуть к нему не захотели. Теперь им оставалось только ждать и внимательно следить за развитием событий.

Тем временем Стэн копил в Црвенеграде силы, Чеслав в Златоваре нервничал и всячески старался привлечь на свою сторону нейтральных князей Угории, Южного и Западного Немета. Но вот пассивное противостояние закончилось, и объединённая армия, возглавляемая Стэном, выступила в поход.

Собственно, отъезд был запланирован давно, но в связи с последними событиями его пришлось ускорить. Как стало известно, Чеслав предпринял весьма рискованный шаг и двинул половину верных ему войск наперерез сводной дружине южан под предводительством князя Далмацийского, которая направлялась на северо-запад, чтобы в окрестностях Данузвара соединиться с основными силами противников узурпатора. В соответствии с этим планом, Стэн и его союзники собирались покинуть Црвенеград лишь через неделю, но в свете новых обстоятельств они должны были выступить немедленно, чтобы вовремя прийти на помощь южанам. Именно на факторе времени и строился хитрый расчёт князя Чеслава. Однако, на свою беду, он понятия не имел, что в распоряжении Стэна имеется более быстрый и надёжный способ связи, нежели курьеры или почтовые голуби...

Марика провела с братом добрых полтора часа, и всё это время они почти не разговаривали, просто сидели рядом, взявшись за руки, и лишь изредка обменивались ничего не значащими фразами. Они наслаждались присутствием друг друга и с грустью думали о том, что теперь не смогут видеться так часто и подолгу, как прежде. В Црвенеграде Стэн жил в доме местного купца Арпада Савича, члена Совета Двенадцати, и портал всегда был к его услугам. А во время похода придётся рассчитывать только на короткие, мимолётные встречи в тех случаях, когда войско остановится на привал в городе или поселении, где живёт хоть один Коннор – да и то не всякий, а лишь тот, которому можно доверять.

И тем более важно, говорила себе Марика, поскорее закончить отладку нового портала, чтобы Стэн не тратил драгоценные минуты, ожидая, пока она пройдёт в эту чёртову библиотеку, а потом ещё спустится в подземелье. К тому же теперь ей будет не стыдно пригласить брата к себе в гости, пусть посмотрит, как она здесь живёт. Впрочем, Марика и раньше предлагала ему встречаться не в доме Арпада Савича, а у неё. Стэн уже знал о странной разнице в течении времени в двух мирах и соглашался, что так они смогут подольше быть вместе, но каждый раз под тем или иным предлогом отказывался. Бедный братец боялся за себя. Боялся, что не выдержит и, чего доброго, учинит скандал её отцу за соблазнение их матери...

При этой мысли Марика грустно усмехнулась своему отражению в зеркале, машинально поправила причёску и, достав из кармана ключ, направилась к выходу.

Возле двери она остановилась и, прежде чем открыть её, тщательно прислушалась. Иногда Марика забывала это делать, и в таких случаях обязательно с кем-нибудь сталкивалась. А когда прислушивалась, то обычно коридор был пуст.

Однако на сей раз предосторожность оказалась не лишней. Снаружи кто-то был. И этот «кто-то» стоял у стены коридора, прямо напротив двери в библиотеку. Марика решила немного подождать. «Кто-то» не уходил, он даже не двигался с места.

Так прошло минут пять. Ситуация не менялась. И это настораживало. С какой стати «кто-то» так упорно торчит у запертой двери? Чего он ждёт? Или кого? Неужели её?..

Марика отошла от двери к антикварному письменному столу и подняла со старомодного телефонного аппарата трубку. Гудка не было – как на зло, внутренняя связь опять барахлила. Несколько раз нажав и отпустив рычаг, Марика разочарованно вернула трубку на место. Подосадовав на то, что не захватила с собой мобильный телефон, она сосредоточилась и мысленно позвала Алису. Ответа не последовало. Впрочем, иного Марика не ожидала и сделала это лишь для подстраховки – на случай, если кузина находится где-то рядом. Алиса ещё плохо владела искусством мысленного общения, которое здесь (понятия «здесь» и «там» для Марики менялись местами при переходе из мира в мир) называли телепатией; она могла услышать посланную ей мысль только на расстоянии не более десяти метров.

Делать было нечего. Марика вернулась к выходу, решительно повернула ключ в замке, открыла дверь – и сразу поняла, что человек в коридоре и впрямь поджидал её.

Это был высокий стройный парень лет двадцати пяти, светлый шатен с голубыми глазами. Одет он был просто, без претензий, но со вкусом. Правда, простота его одежды была обманчива – один только «скромненький» костюм стоил около тысячи фунтов, а неброские часы на его левом запястье были золотым «Роллексом».

Увидев Марику, парень тепло улыбнулся и сказал:

– Здравствуй, Марика. Я тебя ждал.

Кейт Уолш был одним из немногих её здешних знакомых, кто правильно произносил её имя. Марике это нравилось. Впрочем, ей нравилось в нём не только это.

– Здравствуй, Кейт, – ответила она, закрывая за собой дверь. – Давно приехал?

– Где-то час назад. Я искал тебя, но никто, включая Алису, не знал, где ты. Только дворецкий Брайан предположил, что, может, ты опять замкнулась библиотеке. Вот я и решил подождать здесь.

– Так это ты стучал? – наугад спросила Марика.

– А ты слышала?

– Да, – солгала она. – Но я не знала, что это ты. Думала, что кто-то из слуг или экскурсантов, и не хотела отвлекаться.

– Я называл себя.

– Я не слышала, извини. Дверь слишком плотная. – Марика почувствовала, что последний её аргумент прозвучал не очень убедительно, и поспешила переменить тему: – А с какой стати ты так нарядился?

Благодаря своему аристократическому воспитанию и врождённому тонкому вкусу она быстро разобралась во всех нюансах здешней моды и безошибочно отличала изысканно-скромную одежду от просто скромной.

Судя по всему, Кейт ожидал этого вопроса. Он мигом заволновался, а его улыбка стала какой-то нервной.

– Ну, в общем... Мои родители приглашают тебя к нам на ужин. Сегодня. Они хотят познакомиться с тобой.

Марика тяжело вздохнула. Регулярно, примерно дважды в месяц, Кейт предпринимал попытки заманить её к себе домой. Это уже стало у них чем-то вроде ритуала: каждый раз она отказывала ему, а взамен соглашалась пойти с ним в ресторан, в оперу или в театр. Но сейчас всё было серьёзнее – приглашение исходило не от Кейта, а от его родителей, которые по такому случаю наверняка перепланировали свой день. Марике было неловко отвечать отказом – и Кейт, без сомнения, понимал это.

– Зачем ты впутываешь своих родителей? – проговорила она с укоризной. – Ведь мы, кажется, давно всё решили. Между нами только дружба – и больше ничего.

– Мы ничего не решали, – мягко, но с упрямыми нотками в голосе возразил он. – Это ты так решила.

– Однако же, ты согласился со мной.

– Я просто подчинился твоему решению, – сказал Кейт и взял её за руку. От его нежного прикосновения Марика затрепетала. – Но это была лишь временная уступка. Я не собираюсь довольствоваться нашими нынешними отношениями.

«Не смог взять штурмом, решил брать измором», – удручённо подумала Марика. С некоторых пор она стала опасаться, что не выдержит долгой осады.

– И теперь ты призвал на помощь родителей?

– Вовсе нет. Это целиком их инициатива. – Кейт снова улыбнулся. – Согласись, их любопытство вполне оправдано. Им не терпится увидеть девушку, которая сводит меня с ума.

– Ты сам себя сводишь с ума, – как можно твёрже сказала Марика. – Не перекладывай с больной головы на здоровую.

Она познакомилась с Кейтом около года назад, во время его то ли третьего, то ли четвёртого посещения Норвика. Он был историком и специализировался по Британии эпохи позднего средневековья. Его сестра Джейн, подруга Алисы, порекомендовала ему родовой замок МакАлистеров как прекрасный объект для научных изысканий по этому периоду. Впрочем, после знакомства с Марикой, интерес Кейта к замку перестал носить чисто академический характер. С тех пор он зачастил в Норвик в надежде снова повидать Марику. Застать её удавалось редко, не чаще двух-трёх раз в месяц, но Кейт не отступал. Со временем он наладил отношения с сэром Генри, подружился с Алисой и в итоге стал желанным гостем в доме МакАлистеров. А четыре здешних месяца назад, когда Марика, с согласия брата, перебралась жить к отцу, упорство Кейта наконец было вознаграждено.

Теперь Марика, даже при всём желании, не могла избежать встреч с ним. Да и по правде говоря, особого желания у неё не возникало. Она находила его очень милым парнем, и чем дальше, тем больше он нравился ей. А в последнее время Марика начала понимать, что давешние подозрения брата были не так уж беспочвенны. Если бы всё дело было только в отце, она бы не стала противиться замужеству, скорее наоборот – брак с Флавианом решил бы многие её проблемы. Уж у него-то, в отличие от Стэна, не было никаких причин питать враждебность к настоящему отцу Марики. Она могла со спокойным сердцем довериться Флавиану, и он не стал бы возражать против её регулярных посещений сэра Генри, даже всячески содействовал бы ей. Но вся беда в том, что Марику с самого начала влекло к Кейту. Влекло бессознательно: она влюбилась, хотя сама об этом даже не догадывалась...

Кейт отпустил руку Марики и подошёл к двери библиотеки, которую она ещё не успела запереть.

– Коридор не лучшее место для таких разговоров, – произнёс он, открывая дверь. – Давай войдём.

После секундных колебаний Марика согласно кивнула. Она моментально сообразила, что Кейт допустил тактическую ошибку, решив продолжить беседу наедине. И вообще, ему следовало бы передать приглашение родителей в присутствии Алисы – она поддержала бы его не только из симпатии, но также из вежливости. Тогда Марике было бы труднее отказать.

Войдя в библиотеку и закрыв на ключ дверь, Марика с внезапно возникшим беспокойством посмотрела на Кейта, который с хозяйским видом прохаживался вдоль стеллажей с старинными фолиантами. Только сейчас ей пришло в голову, что с разрешения сэра Генри он часто бывал в библиотеке, изучая фамильные реликвии МакАлистеров, и спокойно мог снять слепок с ключа, а потом изготовить дубликат. Если это так, то вполне может быть, что, не дозвавшись её, Кейт сам открыл дверь и обнаружил, что внутри никого нет... Хотя, в таком случае, зачем ему было околачиваться под дверью, раз библиотека пуста?..

– Я не понимаю тебя, Марика, – первым заговорил Кейт, задумчиво глядя на неё. – Что ты такого нашла в этом приглашении?

– А разве не ясно? Ты же прекрасно знаешь, как примут меня твои родители. Они будут относиться ко мне, не как к твоему другу, а как к твоей девушке. Я не хочу оказаться в неловком положении.

– Об этом не беспокойся. Мои родители не заблуждаются на твой счёт. Рассказывая им о тебе, о наших с тобой отношениях, я ничего не преувеличивал и не выдавал желаемое за действительное. Они знают, что я люблю тебя; но знают также и то, что ты не отвечаешь мне взаимностью.

Сказано было прямо, без околичностей. Кейт уже не впервые говорил ей о любви, и каждый раз Марика испытывала какую-то сладостную муку, слыша из его уст это слово. Она отвернулась и закусила губу, подавляя невольный стон.

Кейт подступил к ней сзади и робко прикоснулся к её плечу.

– Марика, милая, скажи: чем я тебе не подхожу? Чего мне не хватает?

«Немного смелости, – чуть ли не в отчаянии подумала она. – Если сейчас ты обнимешь меня, я не смогу... не смогу оттолкнуть тебя».

Ещё несколько секунд Марика стояла неподвижно, боясь (и в то же время надеясь), что он всё-таки попытается обнять её. Затем решительно стряхнула его руку со своего плеча и повернулась к нему.

– Хватит, Кейт. Довольно этих разговоров, – со всей возможной твёрдостью произнесла она. – К сожалению, я не могу принять любезного приглашения твоих родителей. Передай им от моего имени всяческие извинения и... И всё! Больше я не хочу об этом слышать.

Он вздохнул и потупился.

– Жаль, очень жаль. Я так хотел, чтобы ты повидалась с моими родителями. Особенно с отцом. Тогда бы он понял, что ты самая милая, самая замечательная, самая...

– Прекрати, Кейт! – почти что выкрикнула Марика. – Хватит, я сказала!

Кейт поднял глаза, внимательно посмотрел на неё, затем не спеша прошёл в дальний конец комнаты. Остановившись перед зеркалом, он с минуту молча глядел в него, потом повернулся к Марике и, словно невпопад, спросил:

– Кстати, ты знаешь, что это зеркало на самом деле потайная дверь?

Сердце Марики учащённо забилось, а взгляд растерянно заметался по комнате.

– Ну... я... Да, знаю. А что?

– С ним связана одна очень любопытная и загадочная история. – Кейт отбросил полы пиджака, сунул руки в карманы брюк и вразвалку подошёл к окну. У него был вид человека, который со скуки решил немного поворошить прошлое. – Это произошло сравнительно недавно, каких-нибудь тридцать восемь лет назад. Тогда ни с того ни с сего, без каких-либо видимых причин, обрушился участок стены в библиотеке, и сбежавшиеся на грохот люди обнаружили ход в подземелье, о существовании которого прежде никто понятия не имел. Этот ход заканчивался тупиком – небольшим помещением, где не было ничего заслуживающего внимания, кроме выложенного разноцветными камнями странного узора на одной из стен. Приглашённые сэром Генри специалисты так и не смогли установить назначение этого тайника и разгадать смысл странного узора на стене... Гм-м... Впрочем, у них не было достаточно времени на исследования. Вскоре сэр Генри отказался от их услуг и сам занялся изучением фамильного артефакта. Да так увлёкся, что порой здесь ночевал и даже распорядился принести сюда кушетку. – Кейт отвернулся от зеркала и устремил взгляд на ту самую кушетку, где лет тридцать назад по здешнему времени была зачата Марика. – Ты в курсе этой истории, не так ли?

Марика смотрела на Кейта широко распахнутыми от изумления глазами. Она заметила, что не дышит, лишь когда почувствовала стеснение в груди и лёгкое головокружение. Судорожно выдохнув, она жадно вдохнула свежий воздух и закашлялась.

– Что... что ты хочешь этим сказать?

Кейт подошёл к кушетке и присел на её край. Его лицо выражало крайнее замешательство и даже испуг.

– Я не должен был это говорить, но... будь осторожна, Марика. Твоя легенда белыми нитками шита. В Нови-Саде нет улицы, на которой якобы живут твои дедушка и бабушка, а в консульском отделе посольства Сербии и слыхом не слыхивали ни о какой Марике Мышкович. Местной полиции об этом известно, но она предпочитает закрывать глаза на твой нелегальный статус в Британии, ведь покровительствующий тебе сэр Генри – весьма уважаемый член общества. Поэтому, если ты не будешь сильно светиться, проблем с полицией у тебя не возникнет. Однако есть и другие люди... – Кейт умолк, так и не закончив свою мысль.

– Что за люди? – взволнованно спросила Марика. Голос её предательски дрожал.

Кейт молчал долго, и Марика уже решила, что он не ответит.

Но Кейт ответил. Он заговорил тихо, почти шёпотом, будто боясь, что их могут подслушать:

– Эти люди хотят знать, кто ты на самом деле и откуда такая взялась. Это очень любознательные люди. И очень проницательные. К тому же они обладают огромной властью. Они ещё не знают, где находится твоя родина, но вскоре могут узнать. Это не бахвальство и не угроза – это констатация факта.

После некоторых колебаний Марика присела на кушетку рядом с Кейтом. Она поступила так главным образом потому, что ноги держали её не очень уверенно, а во всём теле чувствовалась слабость. Ей было страшно. Но вовсе не оттого, что её история с несуществующими родственниками в сербском Нови-Саде оказалась такой уязвимой. Марика с самого начала понимала, что рано или поздно иммиграционные власти всерьёз заинтересуются ею, и их не удовлетворит та нехитрая сказка, которой сэр Генри потчевал своих знакомых, включая начальника полиции графства. Но представителей закона она не боялась: в конце концов, взамен старой сказки всегда можно сочинить новую. Да и что, собственно, ей могут сделать? Аж ничего! В самом крайнем случае придётся повозиться с получением вида на жительство, а тем временем сэр Генри официально удочерит её. Кстати сказать, он уже загорелся этой идеей.

А вот довольно прозрачный намёк, явственно сквозивший в рассказе Кейта о событиях тридцатилетней давности, не на шутку испугал Марику. Слишком уж близко он подобрался к правде – к той правде, которая даже в самом кошмарном сне не приснится чиновникам из иммиграционной службы...

И ещё упоминание о каких-то других людях. Очень влиятельных и очень любознательных – опасное сочетание качеств. «Кто ты на самом деле и откуда такая взялась...» Именно – такая. Марика уловила этот, казалось бы незначительный, нюанс в постановке вопроса: не «кто ты такая», а «откуда такая»...

Кейт сидел, понурившись, и избегал глядеть на Марику.

– Расскажи мне об этих людях, – немного успокоившись, попросила она. – Кто они? Что им от меня нужно?

– Я... я не могу... – Кейт продолжал угрюмо глядеть себе под ноги. – Не могу сказать...

– Почему? Ты не доверяешь мне? – Марика положила руку ему на плечо и произнесла с нажимом: – Но если ты действительно любишь меня, то должен мне доверять.

Кейт наконец поднял голову, пристально поглядел ей в глаза и грустно усмехнулся.

– Ну вот! Теперь уже ты заговорила о любви, – сказал он с горечью. – Всего лишь пару минут назад ты и слышать не хотела об этом, а когда припекло... Что ж это выходит – мне позволено любить тебя только тогда, когда тебе это выгодно?

– Я совсем не это имела в виду, Кейт. Я лишь хотела сказать...

– Я знаю, что ты хотела сказать. Глубина и искренность чувств определяют степень доверия к человеку. Но, если следовать такой логике, то доверие должно быть взаимным... как, собственно, и чувства. Не будем говорить о любви, возьмём нашу дружбу – надеюсь, хоть она-то взаимна. Значит, ты должна доверять мне в той же мере, как и я тебе. Ты требуешь от меня полного доверия, а раз так, то... – Кейт умолк на секунду, набираясь решительности. – Покажи, насколько ты сама доверяешь мне. Для начала, ты можешь сказать мне чистую правду

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.