Черта с два!
Татьяна Полякова

Я въехала во двор и огляделась. И двор, и дом мне нравились. Дом был четырехэтажным. Огромные окна, высоченные потолки, широкие лестничные клетки. В таких домах дышится по-другому. Дворик тихий, небольшой и невероятно уютный. Свернув сюда, я подумала: трудно поверить, что это чудо расположено буквально в центре города и в нескольких метрах находится проспект с его шумной, ни на мгновение не затихающей жизнью.

Я давно мечтала купить квартиру в таком доме. И вот наконец мечта сбылась, я ее купила, причем за прямо-таки смешные деньги. В общем, мне повезло. Квартира, в которой я до сих пор живу, располагается в новом районе, в девятиэтажке. Десять подъездов, огромный, захламленный двор, всюду бродячие собаки и неприкаянные дети. Добираться туда общественным транспортом – дело нелегкое, а оставлять во дворе машину – опасное. Скорее всего утром ее не застанешь на обычном месте, а если и повезет… то так покажется только в первые три минуты. Подойдешь поближе и убедишься, что колеса сняли, магнитофон вырвали с корнем и кому-то вдруг понадобилось лобовое стекло. Я ненавижу свой дом, свой район и квартиру тоже ненавижу. Комната с видом на соседний дом – шедевр современной архитектуры, а к ней кухня и крохотная прихожая.

Приткнув машину на стоянке, заасфальтированной и обнесенной невысоким заборчиком, я направилась к первому подъезду. Моя новая квартира под номером пять была на втором этаже. Я надеялась застать бывших хозяев и поговорить с ними. С отъездом я особенно не тороплю, но все же…

Я нажала кнопку звонка. Подождала, прислушиваясь. Легкие шаги, дверь открылась, и я увидела девочку лет восьми.

– Здравствуйте, – сказала она.

– Здравствуй, – я улыбнулась. – Мама или папа дома?

– Ага… Мам! – крикнула девчушка.

В прихожей появилась женщина в спортивном костюме, на вид очень усталая. Конечно, эти переезды – сплошные нервы.

– Здравствуйте, – сказала я, начиная чувствовать себя неловко. Люди заняты, а я лезу к ним с какой-то ерундой, в конце концов, перееду я неделей раньше или неделей позже – не так уж и важно… – Я – Максимова Александра Сергеевна, – улыбнувшись слегка заискивающе, представилась я.

Женщина смотрела на меня и хмурилась. Стало ясно: мое имя ей ничего не говорит. Странно…

– Я купила у вас квартиру, – подсказала я.

– Что? – Глаза ее изумленно распахнулись, она хлопнула ресницами и спросила: – Какую квартиру?

– Эту, – растерялась я, чувствуя, как начинает щемить сердце. Я уже была готова зареветь или упасть в обморок.

– Вы что, с ума сошли? – спросила женщина и жалобно крикнула: – Сережа!

Тут в прихожей появился мужчина, надо полагать, ее муж, на меня он взглянул сурово. Я стояла на пороге, силясь понять, что происходит…

– Что? – спросил хозяин.

– Вот она говорит, что купила у нас квартиру…

– Да, и что она еще говорит? – Мужчина подошел поближе, взялся за ручку двери и, буркнув: – Топай отсюда! – хлопнул дверью, едва не задев мой нос.

Я всхлипнула, потом вздохнула поглубже и заставила себя нажать кнопку звонка. Дверь распахнулась сразу.

– Чего тебе? – спросил мужчина.

– Если вы будете вести себя подобным образом, я вызову милицию, – стараясь, чтобы голос звучал строго, предупредила я. Однако мой голос дрожал, в нем отчетливо слышались истерические нотки. – В конце концов, у меня есть документы…

– Какие документы? – не понял мужчина.

– На эту квартиру…

– Что за чушь? – нахмурился он, но вдруг испугался и проронил как-то неуверенно: – Ладно, заходите…

– Вы Дмитрий Михайлович Теплов? – спросила я, тут же осознав, какая это несусветная глупость: жена только что назвала его Сережей.

– Нет. Вы что-то напутали, девушка.

Разумеется, я напутала, всю свою жизнь я что-нибудь путаю.

– Мы сами эту квартиру месяц назад купили. С какой стати нам ее продавать? И никакого Теплова я вообще не знаю.

Я пошатнулась, мужчина заботливо пододвинул мне стул, я села, изо всех сил стараясь не разреветься.

– Послушайте, но я ведь была именно в этой квартире, приезжала сюда с посредником… возле самой двери у вас в комнате стеллажи с книгами и репродукция картины «Девочка с персиками» на стене…

Мужчина нервно кашлянул, сказал почти испуганно:

– Да… Когда вы приезжали?

– Две недели назад. Часов в десять утра.

– Ясно. Мы на работе, дочка у бабушки. Как зовут вашего посредника?

– Андрей. Андрей Суворин.

– А вы его хорошо знаете?

– В общем-то, нет. Он знакомый моей подруги…

– Ясно. И у этого типа были ключи от нашей квартиры?

– У меня и документы есть. Вот, пожалуйста, – засуетилась я, – и ваша расписка… то есть получается, что не ваша…

В этот момент из комнаты вернулась женщина с бумагами в руках.

– Посмотрите, девушка, все как положено… Мы же вас не обманываем.

– Надо идти в милицию, – твердо заявил Сергей. – Смотри, что делается… И у этого типа есть ключ от нашей квартиры.

– Откуда же? – испугалась женщина.

– Должно быть, от прежних хозяев. Выходит, этот ваш посредник с ними знаком…

Больше я ничего не слышала, то есть я, конечно, слышала, но все это уже не имело значения. Я, несчастная идиотка, отдала все свои деньги и еще радовалась, что купила квартиру так дешево… Денег я не увижу и загнусь на своем дурацком девятом этаже… Теперь уж точно мне жить там до самой смерти, потому что такую сумму мне больше не собрать. Я встала, сказала:

– Извините, – и направилась к двери. Хозяева тревожно переглянулись.

– Может, вы… – начала женщина, а я еще раз повторила:

– Извините…

Спустилась по лестнице, бегом бросилась к машине, хлопнула дверью и зарыдала, кусая пальцы.

– Боже мой, Боже мой… – повторяла я. Рыдания перешли в тихий вой, а потом в тяжкие вздохи. – Дура несчастная, – сказала я самой себе минут через двадцать, – была дурой, дурой и помрешь…

Я завела машину, с тоской взглянула на зеленый дворик и поехала к себе.

«Может, мне утопиться? – подумала я очень серьезно, проезжая мост. – Или съесть упаковку таблеток… Пользы от меня человечеству никакой, и сама себе я давно в тягость… Мелкое художественное дарование…»

– Твои идиотские картины никому не нужны! – громко заявила я, начиная наслаждаться самобичеванием. – Что ты о себе воображаешь? Все, что ты делаешь, ужасная дрянь… а ты сама – никчемная, глупая и совершенно не приспособленная к жизни. С твоим характером надо быть не художницей, а сиделкой при безнадежно больном дядюшке… Впрочем, и там бы ты ничего не высидела… Господи, как я себя ненавижу…

Я въехала в свой район. Многоэтажки, серые, унылые, два чахлых деревца на сто квадратных метров, лето им не пережить… Надеюсь, мне тоже… Как бы половчее прекратить затянувшуюся нелепость под названием «моя жизнь». Но и на это меня, разумеется, не хватит. Я могу тешить себя мыслями о самоубийстве, не больше. Я труслива, беспомощна и ни на что не годна.

Я въехала во двор и бросила машину на площадке, возле подъезда. Черт с ней, пусть угоняют, бьют стекла или снимают колеса! Чем хуже, тем лучше. Я вошла в подъезд. Лифт, конечно, не работал. И в самом деле, зачем ему? Я стала подниматься по лестнице и заревела, тихо и горько. Квартира смотрела волком, я ее не любила, и она меня тоже. Лето, восемь вечера, а уже нужно включать свет: темно и неприютно. Не двор, а колодец… Я потянулась к телефону. На счастье, Лариса была дома. Пока я думала, как половчее ей все объяснить, она спросила:

– Когда переезжаешь?

– Никогда, – ответила я.

– Почему? Вроде бы все оформили? Сорвалось?

– Лариса, кажется, Андрей меня обманул. Квартиру продали месяц назад, совершенно другим людям и… – Я опять заревела.

– Бог мой… Сашка, не плачь… придумаем что-нибудь… – Голос подруги звучал неубедительно. Лариска – недотепа вроде меня, и ничего путного мы придумать не сможем.

– Где ты подцепила этого Андрея? – вздохнув, спросила я.

– Я ж тебе рассказывала: на вечеринке у Пашки Губанова, обмывали выход в свет альманаха, там подборка его стихов.

– Про альманах я знаю, – вздохнула я. – Он у меня на полке лежит, и я давно его прочитала.

– Ну… и Андрей там был. Нормальный парень… Он повез меня домой… я ведь рассказывала?

– Рассказывала.

– Я между делом сказала ему, что подруга ищет квартиру в старом городе, она художница и новые районы ей просто отвратительны. Она там ни жить, ни работать не может. А он заявил, что как раз занимается продажей квартир. Вот я вас и познакомила. Надеюсь, ты не думаешь, что я…

– Не думаю, если бы ты что и затеяла, все бы у тебя вышло наоборот и наперекосяк.

– Может, ты зря расстроилась? Может, есть какое-то объяснение?

– Конечно. Объяснение есть: я законченная дура. Отдала деньги незнакомому человеку, взамен получила расписку от какого-то Теплова, которого в природе скорее всего вовсе не существует.

– Позвони Андрею. А хочешь, я позвоню?

– Не хочу. Жулик твой Андрей. – Я вздохнула.

– Сашка, тебе надо в милицию, и вообще… Ты заняла кучу денег, надеясь, что старую квартиру продашь и расплатишься. А теперь что, а?

– Не знаю. Скорее всего квартиру все-таки придется продать. Если повезет, смогу купить «малосемейку» или комнату…

– Может…

– Ладно, позвоню твоему Андрею, – сказала я и повесила трубку.

Андрея дома не оказалось. Я прошла на кухню и попыталась приготовить себе ужин, все валилось из рук, и я опять разревелась. Завтра же пойду в милицию и… и что? Андрей скажет, что в глаза меня не видел, а расписку от какого-то никому не ведомого Теплова можно смело выбросить. В милиции посоветуют впредь не быть столь доверчивой, а свои деньги я вряд ли получу назад. Тут я заревела еще отчаяннее, потому что вспомнила: через три месяца необходимо вернуть долг – пять тысяч долларов. Где я их возьму, не продавая квартиры, в ум не шло.

– Ну и ладно, – сказала я, вытирая горькие слезы, и еще раз повторила: – Ну и ладно.

Ужинать не хотелось, с трудом проглотив пару ложек салата, я вернулась в комнату и села в кресло. Закрыла глаза, дыша глубоко и по возможности ровно. Потом поднялась и пошла к кульману, где были мои рисунки.

– Хватит ныть, давай работать, – напомнила я себе. – Только попусту теряешь время. – «Если бы ты знала время так же хорошо, как я, – ехидно проронил Болванщик, – ты бы этого не сказала. Его не потеряешь! Не на такого напали!» Я усмехнулась и взяла карандаш.

Телефонный звонок вернул меня к действительности: Мартовский Заяц ухмылялся с кульмана, но меня обступали стены ненавистной квартиры, а за окном раскинулся мир, в котором мне никак не находилось места. Я досадливо посмотрела на телефон и сняла трубку.

– Ты звонила? – спросила Лариса.

– Что? – не сразу поняла я.

– Ты звонила Андрею?

– Нет еще. То есть я звонила, но его, видимо, не было дома, или он просто не снял трубку…

– Надо было позвонить еще. Звонить и звонить… Ты меня слышишь?

– Конечно, я тебя слышу. Я позвоню.

– Боже мой, ты хоть понимаешь, что можешь оказаться на улице?

– Я понимаю, и я сейчас позвоню.

– Хочешь, вместе к нему съездим, поговорим, а?

– Не знаю, может быть.

– Ладно. Звони ему. Вдруг повезет…

Мне действительно повезло, в том смысле, что Андрей был дома, в остальном везеньем и не пахло.

– Андрей? – робко начала я. – Это Саша.

– А, – пропел он и вроде бы даже хохотнул. – Как дела?

– Плохо. Андрей, я сегодня ездила на квартиру, которую купила с твоей помощью. Оказывается, ее уже купили раньше меня какие-то люди…

– Бывает, – равнодушно перебил он.

– Что бывает? – растерялась я.

– Ну, бывает, что кто-то купит раньше…

– Андрей, я не вижу во всем этом ничего забавного. Я заплатила деньги и…

– Да ладно, ладно… Найду я тебе квартиру, чего ты…

– Какую квартиру?

– Хорошую. Не переживай.

– Андрей, я ничего не понимаю. У меня расписка…

– Выбрось ее..

– Что?

– Выбрось, говорю…

– Что значит «выбрось»? – возмутилась я, но как-то неубедительно, и в глубине души была согласна с Андреем.

– А что еще с ней делать?

– Я пойду в милицию, – чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, и злясь на себя за это, заявила я.

– Иди, – засмеялся он, – там дураков любят… утешат.

– Боже мой, – не выдержала я. – Как ты мог так поступить со мной? Я должна кучу денег, я надеялась продать свою квартиру и вернуть долг, а теперь…

– Твою квартиру мы мигом продадим, – сказал он весело. – Нашла о чем реветь…

– А мне прикажешь жить на улице?

– Сейчас лето. Погода хорошая.

– Ты мерзавец, – сказала я и собралась повесить трубку, но он меня остановил:

– Ладно-ладно, успокойся. Говорю, будет у тебя квартира… Ну, сорвалось с этой, повезет с другой. Ты мне еще спасибо скажешь…

– Верни мне деньги, – сказала я.

– Что?

– Деньги.

– Скажи по буквам.

– Не сумею, – мне вдруг стало смешно.

– Тогда ничего не получишь.

Я бросила трубку и закусила кулак. Телефон ожил, надеюсь, это не Лариска, не стоит мне лишний раз напоминать, что я в скором времени окажусь на улице.

– Сашенька, – произнес Андрей ласково, – а чего б нам с тобой не встретиться и не обсудить все в спокойной обстановке?

– Что обсудить? – престав грызть кулак, спросила я.

– Ну… ситуацию.

– Ты вернешь деньги?

– Вряд ли, – вздохнул он. – Их у меня уже нет. Но квартиру найду. Есть одна на примете. Хорошая квартира, за гроши, живет один алкаш, она ему ни к чему. Такому и комната сгодится… Отличный район. Только ремонт сделать. Продадим твою квартиру, сделаем ремонт, и еще деньги останутся.

– Я тебе не верю… – сказала я, очень надеясь, что он говорит правду, и твердо зная, что он врет.

– Ну… зря. Я чувствую себя обязанным. Ты мне нравишься, и вообще. Одним словом, мне очень хочется быть хорошим. Давай встретимся и все обсудим. Идет?

– Идет, – покачав головой и вздохнув, ответила я.

– Вот и отлично. Жду тебя через час на остановке…

– Но уже поздно…

– Брось. Весь город в огнях… чего ты боишься?

– Мне нечего бояться, совершенно нечего, – попробовала я убедить себя, вышагивая от стены к двери. – Я пойду и поговорю с ним. Да. Пойду и поговорю. Я должна вернуть свои деньги. Черт возьми, я должна это сделать, если не хочу оказаться на улице.

Через сорок минут я была одета и спускалась по лестнице. Только на одной лестничной площадке горел свет, идти пришлось в абсолютной темноте.

«Ничего из твоего похода не выйдет, – сообщил мне внутренний голос. – Я имею в виду: ничего путного».

Ровно через час после звонка Андрея я была на остановке, он уже ждал меня, сидя в машине. Окно открыто, из кабины доносилась музыка, что-то очень старое и лирическое.

– Привет, – проронил он, распахивая дверь с моей стороны. – Рад тебя видеть.

Я села, и мы куда-то поехали.

– Отличная ночь, да? – усмехнулся он. – А звезды? Посмотри, какие звезды…

– Я не вижу звезд, я вижу фонари. О чем мы говорим? Верни мне, пожалуйста, мои деньги.

– Конечно-конечно, – кивнул он. – А как же. Разумеется, я их верну. Ты нервничаешь, тебе надо успокоиться. Поедем, поужинаем… Я знаю отличное место.

– Уже поздно…

– Ерунда. Сейчас увидишь, какое это классное местечко.

– Андрей… – начала я.

– Подожди, подожди. Успокойся. Мы поужинаем вдвоем, ты и я, а потом поговорим о делах…

Мы приехали то ли в ресторан, то ли в кафе… в общем, в какую-то ужасную забегаловку. Толпа народа бессмысленно сновала между столами, музыка резала уши, ее изо всех сил пытался переорать телевизор в углу. Мы приткнулись за свободный стол, подошел парень в немыслимых лохмотьях, оказавшийся официантом, и принял заказ. Музыка стала громче, может, оттого, что кто-то догадался выключить телевизор. Господи, зачем я здесь? В этом аду разговаривать невозможно.

– Андрей, – прокричала я ему на ухо.

– Что? – крикнул он.

– Уйдем отсюда.

– Тебе не нравится?

– Не нравится.

– Брось. Здесь отлично. – Он улыбнулся и обнял меня. Мне хотелось сбросить его руку со своего плеча, но я не решилась. К счастью, принесли заказ, и руку он убрал сам. Еда была скверной, а я нервничала и вовсе не могла есть. За соседним столом компания человек в десять дружно вскочила и, раскачиваясь, принялась что-то выкрикивать.

– Давай выпьем за нас, – на ухо мне прокричал Андрей. Я кивнула, надеясь, что мои ушные перепонки еще какое-то время все это выдержат. – Почему не пьешь? – опять крикнул он.

– Не хочу, – ответила я.

– Ты не хочешь выпить за нас?

– Я хочу, чтобы ты вернул мне деньги.

– Ведь я же сказал, не начинай все сначала…

– Мне здесь не нравится, – отрезала я. – Я хочу уйти…

– Классная музыка, да? – усмехнулся он.

– Я хочу уйти, – крикнула я.

– Хочешь, потанцуем?

Он просто издевается… Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы… Господи, только бы не зареветь… Как это глупо… Зачем я с ним поехала? Он не вернет деньги… От толпы вдруг отделился длинный светловолосый парень, нечесаный и какой-то грязный, шагнул в нашу сторону, но, заметив меня, кивнул головой на дверь.

– Извини, детка, – поднялся Андрей. – Я сейчас.

Детка… вот дерьмо… Кто-то задел мое плечо, я вздрогнула и повернулась: огромный тип в бейсболке скалил зубы, держась рукой за мой стул.

– Познакомимся? – спросил он.

– Я здесь со своим парнем, – пришлось сказать мне.

– Жаль. Если надумаешь, я вон за тем столиком.

Тип вроде бы исчез, зато появился другой: лет восемнадцати, то ли пьяный, то ли просто сумасшедший, он опирался на плечо дружка.

– Пойдем со мной, крошка, – проорал, наклоняясь к моему лицу, и что-то добавил на ухо приятелю. Тот захохотал, а я покраснела. Вскочила и бросилась к двери, за которой исчез Андрей. С меня довольно, я ухожу… Мне совершенно нечего здесь делать, все бессмысленно, бессмысленно… Я толкнула дверь. В узком коридоре, ведущем в служебные помещения, спиной ко мне стоял Андрей и отсчитывал деньги. Я растерянно замерла. Пачка долларов перешла в руки длинного парня.

– Порядок? – спросил Андрей. Тот кивнул и что-то сунул в его ладонь.

– Андрей, – позвала я, он быстро опустил руку в карман. – Извини, я ухожу…

Я прикрыла дверь и пошла к выходу, на улице он догнал меня.

– Тебе не понравилось? – спросил весело.

– Нет.

– Почему?

– Мне не понравилось. Просто не понравилось. Я хочу домой…

– Ладно, без истерик. Садись в машину.

Мы сели в машину, я отвернулась к окну, кусая губы. Он положил руку на спинку моего сиденья.

– Ты не умеешь отвлекаться от проблем, это вредно для здоровья.

– Андрей, послушай, ты обманул меня… это ужасно, и я не хочу отвлекаться, я хочу получить свои деньги.

– А квартиру? Ты же хотела квартиру?

– Пожалуйста, верни мне деньги…

– Не сейчас. Сейчас не могу. Честно. Но на днях обязательно верну. Не злись, ладно? – Он взял меня за подбородок и придвинулся ближе. – Поедем ко мне, поболтаем… Ты мне нравишься, честно… вот увидишь, все будет просто отлично.

– Мне надо домой…

– Ты хочешь получить свои деньги? – усмехнулся он. – Да или нет?

– Хочу.

– Тогда поехали ко мне.

Вот подонок… Господи, почему я не могу сказать ему, что он подонок…

– Убери руки… убери руки, мне это неприятно.

– Ты не хочешь получить свои деньги? – повторил он.

– Ты не имеешь права так со мной разговаривать, – покачала я головой.

– Да? – Он завел машину и не спеша тронулся с места.

– Куда ты едешь? – спросила я.

– Я везу тебя домой.

– Мой дом в другой стороне.

– Да? Я знаю короткую дорогу.

– Пожалуйста, останови машину.

Теперь мы неслись по проспекту, огни мелькали, голова кружилась, мне хотелось разреветься и упасть в обморок.

– Если тебе не нравится в моей машине, можешь выйти… – Он перегнулся и открыл дверь. Я вскрикнула и попыталась ее закрыть. – Ты же хотела выйти, – засмеялся он и легонько подтолкнул меня.

– Псих! – испуганно закричала я, а он захлопнул дверь.

– На тебя не угодишь, – произнес он с усмешкой и вдруг резко затормозил. Я вытянула перед собой руки и только поэтому не разбила лицо о лобовое стекло. Машина замерла, а я удивленно огляделась.

Впереди стояли две машины ГАИ, в свете фар возник человек в бронежилете и с автоматом, потом еще один.

– Проверка! – бросил он резко.

– А что случилось? – спросил Андрей, открыв окно, выходить из машины он не собирался.

– Документы, – сказал тип в бронежилете, протянув руку.

Андрей достал бумажник и, с интересом поглядывая на дорогу, стал извлекать бумаги.

– В чем дело-то, командир?

– Вы превысили скорость.

– Быть такого не может, ехал шестьдесят километров. Правда, Саша? – с усмешкой спросил Андрей, поворачиваясь ко мне.

– Я не смотрела на спидометр, – промямлила я. «Самое время уйти, пока он занят», – решила я и щелкнула замком, освобождаясь от ремня. Моя рука оказалась рядом с полой его пиджака. Тот парень в кафе что-то отдал Андрею, и он сунул эту вещь в карман. В правый… конечно. Она в кармане. И вещь эта стоит больших денег. Кажется, я побледнела… Пиджак расстегнут, пола свободно свисает вниз…

– Да ты что, командир, – паясничал Андрей, наполовину высунувшись в окно. – Ты случаем на посту не заснул?

– Выйдите из машины, – спокойно произнес тот. – Откройте багажник…

С тяжким вздохом Андрей толчком открыл дверь, а я… протянула руку. Мгновение – и она оказалась в кармане его пиджака. Он ничего не заметил. Я коснулась его локтя и спросила:

– Что происходит?

– Сиди… – поморщился он. Обошел машину и поднял крышку багажника. Я разжала пальцы: на моей ладони лежал черный пластмассовый цилиндр. В таком обычно хранят фотопленки. Я торопливо убрала его в сумку и вышла из машины.

– Ты куда? – удивился Андрей. Я не смогла ответить и бросилась к остановке. – Да пошла ты!.. – крикнул он.

«Господи, я это сделала, – билось в мозгу, – я сунула руку в чужой карман и украла… да-да, украла. А он? Он обманул меня, взял мои деньги да еще издевался. Боже мой, Боже мой…»

Скрипя тормозами, рядом остановилась машина, только тогда я сообразила, что стою на дороге и отчаянно машу рукой. Дверь открылась.

– Ты куда так торопишься, красивая? – засмеялся водитель.

– Извините, – пролепетала я, устраиваясь рядом с ним.

Теперь свет не горел ни на одной лестничной клетке. Задыхаясь, я бегом поднялась на свой этаж, долго нащупывала ключи и замок, руки противно дрожали. Наконец я оказалась в прихожей, включила свет, заперла дверь на щеколду. Потом, передумав, выключила свет в прихожей и вошла в ванную.

– Господи Боже, – прошептала я испуганно, доставая цилиндр из сумки. В нем точно была фотопленка. Я подняла ее над головой, стараясь рассмотреть, что на ней изображено. Двенадцать кадров, мужчины и женщины что-то отмечают. Судя по всему – нормальное застолье.

– Дура несчастная, – покачала я головой, скрутила пленку, убрала в цилиндр и опять повторила, всплеснув руками: – Дура несчастная… залезла в карман к человеку, чтобы полюбоваться, как кто-то что-то празднует.

Я умылась холодной водой и попыталась рассуждать здраво. Я сама видела, как Андрей заплатил деньги. Большие деньги… нет, огромные. Никакие фотографии таких денег стоить не могут… Почему я пришла к выводу, что деньги он отдал за эту пленку? Что, если он просто возвращал долг, а пленка… пленка сама по себе. «Ладно, хватит гадать», – минут через двадцать решила я, подумала и сунула пленку в стиральную машину. Выпила чаю, не зажигая свет, и отправилась спать.

Андрей позвонил в шесть утра. Я смогла уснуть часа за два до этого и потому долго трясла головой, таращила глаза, вздыхала и только потом сообразила снять трубку.

– Господи Боже, кто это? – спросила я, растирая лицо ладонью.

– Верни пленку, сучка, – не здороваясь, прорычал Андрей.

– Что? – не поняла я и тут же вспомнила.

– Пленку, – повторил он. – Верни, тебе же хуже будет.

– Что за идиотские шутки? – вздохнув, спросила я. Так, значит, пленка чего-то стоит, и сумасшедшие деньги он выложил именно за нее. – Шесть утра, и это совсем не смешно, – собрав всю твердость, на которую была способна, заявила я.

– Слушай, ты, недоделанная… верни пленку. Подумай, дура, зачем она тебе?

– Если ты не прекратишь меня оскорблять, я позвоню в милицию… Ты сумасшедший… Поднимаешь человека в шесть утра и несешь какую-то чепуху…

– Вот что… у меня была пленка, ты видела, как я положил ее в карман, видела, а потом украла…

– Это ты украл мои деньги, – уговаривая себя не упасть в обморок, ответила я. – Ты взял деньги, обманул меня с квартирой, а теперь не желаешь эти деньги возвращать. Это ты вор, ты… и не смей мне больше звонить…

– Ладно-ладно, не дергайся. Пленка у тебя?

– У меня нет никакой пленки. И я хочу получить свои деньги.

– Получишь. Никому ее не показывай. Ясно? Если не хочешь спуститься со своего девятого этажа без лифта. Поняла?

– Я еще раз повторяю: у меня нет никакой пленки. И я хочу получить свои деньги.

– Получишь, – проворчал он.

– Когда?

– Завтра, завтра. Позвони с утра. Договоримся. И держи язык за зубами. Сучка, кретинка, мать твою!

Он бросил трубку. Я осторожно положила свою, легла и стала рассматривать потолок. Неужели я что-то сделала для себя? Поверить не могу… Пусть я украла эту пленку, пусть я воровка, зато у меня появился шанс вернуть свои деньги. Я закрыла глаза и попыталась уснуть, но через час поднялась и пошла в ванную, достала пленку из стиральной машины, вернулась в комнату и, встав у окна, внимательно рассмотрела все двенадцать кадров. Андрей либо сумасшедший, либо меня разыгрывает. На пленке не было совершенно ничего такого, за что стоило бы платить деньги.

– Ничего не понимаю, – покачала я головой. Все-таки на сумасшедшего Андрей не похож, и нервничал он по-настоящему. – Надо ее куда-то спрятать, – вслух сказала я и огляделась.

Ни одно место в комнате не казалось надежным. Я прошлась по квартире, озираясь, хмуро и сосредоточенно. Ничего подходящего для тайника не наблюдалось. Если эта пленка такая ценная, хранить ее в квартире глупо. Где же ее хранить в таком случае? Отвезти к Лариске? А если это действительно опасно, вдруг Андрей не врал? Господи Боже, куда ее сунуть? С полчаса я бессмысленно бегала по квартире, и тут в голову мне пришла мысль прямо-таки гениальная. В нашем доме был так называемый технический этаж. Некоторое время назад его облюбовало подрастающее поколение, с ними боролись и на двери повесили огромный замок, который подростки почти сразу же сбили. Тогда врезали внутренний, но ключ, один или несколько, почему-то потеряли. Как раз к этому времени из-за обильных весенних осадков потекла крыша, дверь взломали, и с тех пор ни внутренних, ни висячих замков не было вовсе. Молодежь, как видно, из чувства противоречия посиделки сразу же прекратила.

Я натянула шорты и футболку и осторожно покинула квартиру. На площадке никого не было. Воровски оглядываясь, на цыпочках я поднялась еще на один пролет. Мне совершенно не хотелось, чтобы кто-то из соседей меня здесь застукал, точно какую-нибудь бродячую кошку. Я толкнула дверь и осторожно вошла, прикрыла дверь и огляделась. Дышала почему-то с трудом и вообще чувствовала себя по крайней мере шпионкой. Господи Боже, кто бы мог подумать, что все это произойдет со мной… Я прячу какую-то идиотскую пленку. Ладно, лучше подумай, куда ее приткнуть. Слева, в стороне, стоял большой ящик с навесным замком. Я подошла ближе и заглянула за него, потом с трудом чуть-чуть отодвинула. За ящиком щербатая стена, один кирпич раскрошился почти полностью. Немного попыхтев в согнутом положении, я извлекла два крупных обломка, сунула пленку в образовавшееся отверстие у самого пола и как могла замаскировала куском кирпича.

– Молодец, – сказала я насмешливо, задвигая ящик на место. Стряхнула с ладоней пыль и осторожно выглянула на площадку. Ни души. Тихо спустилась вниз, прикрыв за собой дверь, и направилась к своей квартире.

В этот момент появилась соседка. Она вышла из лифта с четвероногим Филей. Пес сразу же бросился ко мне, виляя хвостом. Я присела, гладя его по спине, и с улыбкой поздоровалась:

– Доброе утро.

– Здравствуй, Сашенька.

– Лифт работает? – порадовалась я.

– Работает. Надолго ли? Слышала, Симаковы квартиру продали, – кивнула она на соседскую дверь. – Молодой, неженатый, теперь намучаемся.

– Может, он тихий, – пожала я плечами. Софья Сергеевна рукой махнула.

– Лестницу он точно мыть не будет, значит, ты да я… Кошмар какой-то, не дом, а помойка… Мусоропровод опять засорился, и что они с ним делают, интересно?

– Да… – неопределенно проронила я, поднимаясь.

Софья Сергеевна, подозвав Филю, исчезла за своей дверью, а я вернулась в квартиру. Выпила чаю и подошла к кульману. Мартовский Заяц продолжал ухмыляться. Я взяла карандаш и почесала им за ухом.

– А если Андрей надо мной просто смеется? – вздохнула я. – Что такого может быть в этой пленке, я ее разглядывала и так и эдак и ничего усмотреть не смогла.

– А что, если мы переменим тему? – спросил Мартовский Заяц и широко зевнул.

– Разумеется, – пожала я плечами.

День прошел как-то незаметно. В комнате вдруг стало темнеть, я посмотрела за окно, накрапывал дождь, а стрелки часов показывали семь вечера.

– Вот это да! – покачала я головой. И стала приводить в порядок свое рабочее место. Есть очень хотелось, а в холодильнике скорее всего было пусто. – У меня есть хлеб и чай, – напомнила я себе и пошла в кухню.

Хлеб и чай действительно были, а также два яйца, масло и банка шпрот, почти полная. Еще была картошка. Я приготовила королевский ужин и распахнула кухонное окно, чтобы послушать дождь. За этим занятием меня и застал телефонный звонок.

– Эй, ты, – привычно не здороваясь, проворчал Андрей. – Что с пленкой?

Я успела забыть о пленке и потому ответила не сразу.

– Не хочу говорить о всяких глупостях, – ответила я хмуро. – Когда вернешь деньги?

– Завтра. Приезжай с утра. И пленку захвати.

– У меня нет никакой пленки.

– Зачем она тебе, дура? Что ты с ней собираешься делать?

– Абсолютно ничего. Ты прав, мне не нужны никакие пленки, мне нужны мои деньги.

Он вздохнул и, наверное, покачал головой.

– Ладно, ладно… Забери свои деньги… и впредь не будь такой идиоткой. Уяснила?

– Когда приехать, я имею в виду, во сколько?

– С утра… часов в одиннадцать. Можешь даже раньше, нет, лучше в одиннадцать. И не забудь пленку.

– Я не могу ее забыть или не забыть, у меня ее просто нет, и взяться ей неоткуда.

– Ага, – явно усмехнулся Андрей и, помолчав, добавил: – Заберешь свои деньги, а вечером я заеду к тебе, и ты вернешь пленку, идет?

– Надеюсь, ты не обманываешь, и свои деньги я получу.

Я повесила трубку. Неужели и вправду получу? Я запретила себе радоваться раньше времени, взяла книгу и устроилась в кресле. Дождь незаметно перешел в ливень, в небе полыхнула молния, грохнуло так, что дом, казалось, качнулся, и окно пришлось закрыть. Я покосилась на входную дверь и на всякий случай приперла ее тумбочкой, на которой обычно стоит телефон. Проверила замок и щеколду. Телефон поставила в изголовье постели.

– Вот так, – сказала я громко и опять устроилась в кресле. На кухне тикали часы, за окном бушевала гроза, а Алиса отправилась на королевский крокет.

Утром я поднялась необычно рано и заметалась по квартире.

– Что-то я делаю неправильно, – хмуро сообщила я себе. Привычка думать вслух последнее время всерьез пугала меня. Что-то со мной происходит? Как бы с катушек не съехать. Но когда с кем-то говоришь, квартира не кажется такой неприютной, даже если твой собеседник ты сама. – Что-то я делаю неправильно, – повторила я, присев на корточки перед холодильником.

«Разумеется, – ответил внутренний голос, отличавшийся некоторой вредностью и склонностью к критике. – Ты все делаешь неправильно, наоборот и наперекосяк. Например, люди ходят в магазин, покупают продукты, а потом кормят себя… Ты просто спятила на своем девятом этаже. Кончится тем, что тебя на «Скорой помощи» отвезут в психушку».

– Заткнись! – разозлилась я и хлопнула дверцей холодильника. Он был пуст, а тратить время на лицезрение пустых полок не стоило. Я заварила кофе, поглядывая в окно, и позвала: – Ну, где ты там? Скажи лучше, как мне следует поступить?

«Что толку? – проворчал голос. – Все равно ты меня не послушаешь».

– Я боюсь ехать к этому типу, – пожаловалась я.

«Неприятный молодой человек и жулик к тому же».

– Вот именно. Надо как следует подумать, стоит ли ехать.

«Не стоит. Лучше встретиться с ним где-нибудь в людном месте… Я знаю отличное место, в кафе, в Старом городе, и на всякий случай попроси кого-нибудь прокатиться с тобой».

Я принесла телефон, взглянула на часы и позвонила Косте. Он так же, как я, работал дома и, когда у него эта самая работа была, сидел безвылазно в квартире, забывая есть и спать. В свободное от работы время он пил, помногу и подолгу. В этом случае застать его дома было невозможно. Сейчас Костя оказался дома, голос его был недовольным, я принялась извиняться, чувствуя, что оторвала приятеля от важных дел.

– Сашка, ты, что ли? – пробасил он. – Привет. Говорят, тебя с квартирой прокатили?

– В общем, да.

– Я ж просил, не торопись, выйду из запоя и помогу… В чем там дело-то, объясни…

– Костик, как раз сегодня мне обещали вернуть деньги. Ты не мог бы съездить со мной?

– Конечно. Сиди дома, я сейчас подъеду.

Поблагодарив его, я стала звонить Андрею.

– А, это ты, – вместо «здравствуй» сказал он. – Приезжай, жду. И не забудь пленку.

– Ничего о ней и слышать не хочу. Ты вернешь деньги?

– Верну.

– Тогда приезжай в кафе, где мы в первый раз встретились…

– Да мне туда тащиться через весь город.

– Мне тоже. К тебе я не поеду.

– Боишься? – хохотнул он. – Во сколько встретимся?

– В двенадцать. Устроит?

– Устроит.

Я быстро оделась и стала ждать Костю.

Он приехал и сообщил с порога:

– В городе опять какая-то авария. Троллейбусы стоят. Пришлось топать пешком четыре остановки… Сашка, а у тебя деньги есть?

– Сколько надо? – вздохнула я.

– Сотню. Лучше две.

– Могу дать тридцатку.

– Ладно, –поморщился он. – Сколько я тебе буду должен?

– Не помню, но у меня где-то записано.

– Получу бабки, верну.

Мы вышли из квартиры, и я направилась к лифту.

– Не работает, – обрадовал Костя.

– Утром работал.

– Так ведь хорошего понемножку.

Мы стали спускаться по лестнице, и я пожаловалась:

– Наверно, мне отсюда не выбраться.

– Да брось ты… у меня тоже лифт не работает. Нашла из-за чего расстраиваться… Тебе аванс дали? – кашлянув, спросил он. – Как вообще платят?

– Нормально, – пожала я плечами.

– Слышала, в Доме творчества выставку открывают?

– Там Самарский, он меня терпеть не может…

– Не один он решает…

– Ты же знаешь, мне не везет.

Однако я была не права, сегодня мне везло, по крайней мере в том, что касалось машины. Сутки простояв под окнами, она ничего не лишилась и не приобрела.

– Не боишься оставлять? – кивнул Костя на мое транспортное средство.

– Боюсь. Но позавчера была так расстроена, что об этом не думала.

Мы отправились в старый город, я за рулем, а Костя на заднем сиденье, за моей спиной. Кто-то когда-то сказал ему, что это наиболее безопасное место, с тех пор он только там и садился.

– Что за тип этот твой Андрей? – сообразил спросить Костя, когда мы уже подъехали к кафе.

– По-моему, негодяй.

– Учат, учат вас и кино, и газеты…

– Дураков не выучишь, – кивнула я. – Ладно, пошли.

Андрей уже ждал нас, сидя за столиком в углу, и смотрел на дверь. Косте не удивился, бросил хмуро:

– Привет! – И сказал, глядя на меня: – Принесла?

– Я пришла за деньгами.

– Вот они твои деньги, – разозлился он и швырнул на стол небольшой пакет.

Я села, разорвала бумагу и, прикрыв деньги левой рукой, быстро пересчитала: вновь оказаться в дураках охоты не было.

– Все правильно? – зло усмехнулся Андрей.

– Да, спасибо, – с огромным облегчением ответила я и тут сообразила, что благодарить его довольно глупо.

– Идем? – позвал Костя, я кивнула и поднялась.

– Эй, а пленку? – возмутился Андрей.

– Когда деньги будут в надежном месте, я привезу пленку.

– Когда? Мне она нужна сегодня.

– Хорошо, – спорить мне совсем не хотелось. – Жди дома, я заеду.

Мы вышли на улицу.

– Что за пленка? – спросил Костя.

– Так, ерунда.

– Хорошо, хоть парень приличным оказался и бабки вернул, – заметил он, на ходу прикуривая. Я была так рада деньгам, что согласно кивнула.

Мы заехали на работу к одному моему знакомому, и я отдала ему долг – пять тысяч. Пришлось объяснить, что с квартирой ничего не вышло.

– Если опять понадобятся, всегда рад помочь, – заверил он, я поблагодарила и вернулась в машину.

– Куда теперь? – спросил Костя.

– В банк. Не хочу держать деньги дома.

– Я тебе больше не нужен?

– В общем, нет. Спасибо тебе большое.

– Тогда останови у светофора. Зайду пивка выпить. Счастливо, увидимся в субботу. А Самарскому все-таки позвони.

– Бесполезно, – пожала я плечами.

– Хорошо, тогда я сам позвоню.

Костя вышел и, махнув мне на прощание рукой, исчез за углом. Избавив себя от заботы о деньгах, я поехала домой. Вовремя вспомнив, что у меня нет даже хлеба, забежала в магазин. В общей сложности на все эти мелочи ушло довольно много времени, потому к Андрею я отправилась уже после пяти, предварительно достав пленку из тайника и позвонив. Снять трубку он не пожелал, что было несколько странно: то он торопит меня с пленкой, то бродит неизвестно где в тот момент, когда я собираюсь ее привезти. Что ж, если дома его не окажется, оставлю пленку соседям, а ему напишу записку.

Андрей жил в трехэтажном доме, старом и очень симпатичном. Правда, дому вредило соседство винно-водочного магазина: штабеля ящиков за сетчатой оградой, грязь и скамейки, занятые выпивохами. Но все равно это лучше, чем мой двор-колодец. Здесь росли деревья, было прохладно, в песочнице играли дети, а рядом с ними пристроились две бабульки с вязанием на коленях. Я завистливо вздохнула и вышла из машины. У Андрея я была лишь однажды: как раз в тот день, когда мы осматривали «мою» будущую квартиру, которую, правда, уже кто-то купил. Он жил на первом этаже, квартира двухкомнатная, большая и удобная. Квартирный вопрос становился для меня наваждением, я досадливо покачала головой и проверила, заперла ли дверь машины.

– Тетя, дай денег, – гнусаво попросил кто-то рядом. – Очень кушать хочется.

Я повернулась и увидела мальчишку лет одиннадцати. Физиономия у него была смышленой, а в глазах плясали веселые чертенята. Выбритые виски и затылок, темная шапка волос на макушке, вздернутый нос, драные джинсы, грязная футболка, разбитые кроссовки на босу ногу. Эдакий малолетний хозяин улицы. Как парень ни пыжился, а выглядел он довольно жалко: супермодная стрижка не могла компенсировать брошенности и неприютности, которая угадывалась за внешней наглостью. Я вздохнула и спросила:

– Сколько?

– Десять баксов.

– Ты чокнутый, что ли? – удивилась я.

– А вы зеркало сняли? – спросил парнишка, подходя поближе.

– Нет, – ответила я, косясь на свою машину.

– Вот-вот, – хмыкнул оборванец и заглянул в кабину. – Магнитола… не «Пионер», конечно, но и не совсем туфта, денег стоит. – Он пнул колесо, сплюнул и поинтересовался: – Запаска есть?

– Ты чего пристал? – удивилась я.

– Ничего. Запаска наверняка есть. Ну и чего жать какие-то паршивые десять баксов?

– Слушай, отойди от машины.

– Ну и отойду, – презрительно хмыкнул он и сел метрах в пяти от меня на ящик, вытянув ноги. Насвистывая, стал разглядывать облака и лениво заявил: – Скупой платит дважды.

– Ах ты, маленький гаденыш, – покачала я головой. – Я приехала на десять минут. Ничего свистнуть не успеешь.

– Серьезно? Хочешь поспорим? – хмыкнул он, а потом опять заныл: – Дай десять баксов.

– Возьми пятерку, – полезла я в сумку, – и присмотри за машиной.

– Рубли? – скривился он.

– А ты что думал? Совершенно ненормальный какой-то.

– Сама ненормальная.

– Ты что это грубишь? – удивилась я. – Вот сейчас возьму за ухо да отведу к матери, чтоб она тебе всыпала как следует за вымогательство.

– Давай отведи, – хохотнул парнишка. – Можешь к матери, можешь к отцу, хотя к папаше пешком идти замучаешься.

– Возьмешь пятерку? – строго спросила я.

– Возьму, – вздохнул он, протягивая руку.

– Я быстро, – заверила я и направилась к подъезду.

– Ты к Андрею из шестой квартиры? – поинтересовался он.

– Да. Откуда ты знаешь?

– Знаю. Видел тебя с ним. Только ты зря приперлась, ему не до тебя, менты у него в гостях.

– А мне все равно, – ответила я, входя в подъезд.

Подошла к четвертой квартире и нажала кнопку звонка. Дверь открыть не пожелали, я позвонила еще раз, потом еще. Прислушалась: тишина. Отошла к перилам и достала из сумки записную книжку и карандаш с намерением написать записку. Свет в подъезде не горел, я переместилась чуть левее, ближе к окну, и тут почувствовала, что на меня кто-то смотрит.

«Чего он дурака валяет? – удивилась я, косясь на глазок Андреевой двери. Я готова была поклясться, что за мной наблюдают. Бог знает отчего стало страшно. – В конце концов, эта пленка ему нужна, – успела я подумать, – вот пусть сам…»

Дверь открылась, на пороге стоял молодой мужчина, одетый в джинсы и футболку, коротко стриженный, с хмурым лицом и настороженным взглядом.

– Привет, – проронил он. – Чего надо?

Я слегка растерялась, взяла сумку под мышку, быстро скомкав в ладони записку. Почему-то мне не хотелось, чтобы этот тип ее прочитал.

– Извините, Андрей дома? – спросила я, пугаясь еще больше, решив броситься по лестнице и побыстрее оказаться на улице.

– Нет, – покачал головой парень. – Ушел ненадолго. Скоро вернется.

– Да? – Все это было как-то странно. – Передайте ему, пожалуйста, что приходила Саша, пусть он мне позвонит, вечером я буду дома.

Я отступила на пару шагов, тип в дверях облизнул губы, в этот момент в глубине прихожей я заметила второго парня, он возник совершенно бесшумно, но тот, что в дверях, обернулся, посмотрел на него, кивнул и сделал шаг ко мне.

– Да вы зайдите, он сейчас придет.

– Спасибо, – пролепетала я, чувствуя, как сердце куда-то проваливается. – У меня нет времени. До свидания. – Я попятилась к лестнице, могу поклясться, парень шагнул за мной, но тут в подъезд вошла компания подростков: четыре девчонки и два паренька лет тринадцати, на поводке они вели огромную собаку, я взвизгнула от неожиданности, увидев ее совсем рядом, а она тявкнула.

– Вы не бойтесь, – сказал парнишка и взял собаку за ошейник. Ребята потеснились, и я торопливо сошла вниз, мельком взглянув назад. Парня не было. С сильно бьющимся сердцем я выскочила на улицу.

Моя машина стояла в целости и сохранности, но мальчишка отсутствовал, ждать меня более десяти минут за пятерку он, как видно, счел ниже своего достоинства. Я завела мотор, шаря глазами по окнам первого этажа.

Через несколько минут все происшедшее показалось мне невероятно глупым. Чего я испугалась? Люди ждали приятеля, что в этом особенного? Предложили мне пройти… А что, если это дружки Андрея, хотели заманить меня в квартиру и отобрать пленку? Глупость какая… Разумнее было бы открыть дверь самому хозяину, спросить, привезла ли я пленку, а потом начинать военные действия.

– Чепуха, – вслух сказала я. – А с нервами надо что-то делать, совершенно никуда не годные нервы. Испугалась Бог знает чего, вела себя как идиотка. – Внутренний голос молчал и только пакостно ухмылялся.

Дома я вышла из лифта, который жил своей затейливой жизнью, то работал, то нет и вообще вел себя непредсказуемо. На ходу достала ключи из сумки и едва не столкнулась с новым соседом, он возвращался от мусоропровода.

– Здравствуйте, – улыбнулся он. Улыбка у него была чудесная.

– Здравствуйте, – ответила я, торопливо шагнув к своей двери.

– А я и не знал, что у меня такая красивая соседка. – Он засмеялся, и я тоже улыбнулась, не зная, что следует на это ответить. Он толкнул свою дверь, но входить не стал, смотрел на меня и улыбался. Наконец я распахнула дверь, посмотрела на него, торопливо отвела глаза и брякнула:

– До свидания.

«Симпатичный», – сообщил мне внутренний голос, хотя его и не спрашивали.

– Ну и что, – нахмурилась я.

«Ничего. Просто говорю, что новый сосед – симпатичный парень и по возрасту тебе вполне подходит».

– Лучше бы ты заткнулся…

«Что уж мне, слово сказать нельзя? Вот разозлюсь и замолчу навеки, с кем тогда будешь разговаривать? Совсем свихнешься…»

– Давай подумаем, что делать с пленкой, – вздохнула я и покосилась на телефон. Потом подошла к нему и решительно сняла трубку. Длинные гудки. Выходит, Андрей еще не вернулся, а дружки его не дождались. Или дождались и вместе отправились куда-то. Почему он не позвонил? Мог позвонить, когда я еще не вернулась домой, и все-таки это странно: то пленка ему очень нужна, то он не торопится ее получить. В конце концов, это не мое дело. Надумает, позвонит и заберет ее… Я вынула футляр из кармана, извлекла пленку и еще раз внимательно ее рассмотрела.

– Ерунда какая-то, – сказала я громко и даже головой покачала. Однако ерунда или нет, а держать ее в квартире почему-то не хотелось. Я решила снова убрать ее в тайник. Вышла из квартиры и поднялась на техэтаж, стараясь не скрипеть дверью. Все это заняло минут пять, а когда я собралась возвращаться, то увидела, что возле моей двери стоит сосед и давит на кнопку звонка. «Вот черт, что ему понадобилось? – подумала я. – Показываться ему нельзя, как я объясню, что делала на техэтаже?»

Вдоволь назвонившись, сосед покрутил головой и тут заметил, что дверь не заперта, толкнул ее и крикнул:

– Эй, есть кто живой?

На носочках я выскользнула с техэтажа и приблизилась к родной квартире. Оставив входную дверь открытой, сосед заглядывал в кухню и продолжал интересоваться:

– Эй, где вы?

– Здесь, – ответила я. Он удивленно обернулся, а я пояснила: – Проверила почту. – Затем я нерешительно кашлянула и посмотрела на него.

Внутренний голос был прав: сосед подходил мне по возрасту и был симпатичным. Сероглазый блондин, довольно высокий, спортивный и, судя по выражению лица, неглупый. Глаза смотрели с веселым интересом. Одет он был в темные шорты, широкую футболку и сандалии. Мы стояли, рассматривали друг друга, а время шло, надо было что-то сказать, потому что просто стоять и пялиться друг на друга довольно глупо.

– Что-нибудь случилось? – спросила я, кашлянув.

– Что? А… Да. У вас нет соли? С переездом все куда-то подевалось, не могу найти.

– Конечно, пожалуйста.

Я шагнула к полке, достала соль и протянула ему.

– Мне совсем немного, – торопливо заверил он.

– Берите, берите, у меня есть еще, – засуетилась я, и тут мы засмеялись, сначала он, потом я.

– Как вас зовут? – спросил сосед.

– Саша…

– Правда? Вот здорово, меня тоже Саша.

– Очень приятно, – сказала я, зачем-то схватив полотенце.

– Саша, а вы меня чаем не напоите? Я с этим переездом живу как кочевник и почему-то ничего не могу найти.

– Конечно. – Я поставила чайник на плиту и стала собирать на стол. – Садитесь, пожалуйста, – предложила я запоздало, сосед уже сел, смотрел на меня и улыбался. Потом вдруг вскочил и бросился из квартиры, обронив только:

– Я на секунду, не запирайте дверь.

Вернулся он с коробкой конфет, как видно, что-то отыскать в кочевом стане ему время от времени удавалось. В общем, мы сели пить чай. Как ни странно, а разговаривать с новым знакомым мне было легко. Чайник дважды подогревали, конфеты были съедены, но расходиться мы не спешили.

– Вы живете одна? – спросил мой симпатичный сосед.

– Да. Я не замужем.

– А чем занимаетесь? Если не секрет, конечно.

– Не секрет. Хотите покажу?

Я поднялась, он вслед за мной, и мы прошли в комнату.

– Я иллюстрирую детские книги, – пояснила я.

– Алиса, – улыбнулся Саша. – Это ведь Алиса? А это Чеширский кот.

– Да, конечно, – сказала я, поправляя волосы.

– Здорово. Просто здорово. Классная у вас работа. – Он стал увлеченно рассматривать рисунки, а я что-то торопливо объяснять, радуясь возможности поговорить. Дело в том, что Алису я делала для себя, друзья считали это блажью, бесполезной тратой времени. Так оно, наверное, и было. Теперь я выплескивала на своего гостя годовой запас красноречия.

«Ты совсем спятила, – сказал мне внутренний голос. – Очень интересно человеку слушать твои глупости. Никогда и ни с кем ты не можешь вести себя правильно. Конечно, я рад, что ты от меня отвязалась и мучаешь теперь парня, но это, по-моему, не очень-то прилично».

– А кто тебя спрашивает?

«Потом не вздумай сокрушаться и изводить меня всякими глупостями».

– Извините, – опомнившись, пробормотала я и начала собирать рисунки. – Когда я начинаю говорить об этом, трудно бывает остановиться.

– Нет-нет, мне очень интересно.

– А где работаете вы? – решила я сменить тему.

– В милиции, – он пожал плечами. – Самая прозаическая профессия на свете.

– Правда? – чему-то обрадовалась я.

«Давай расскажи ему про пленку», – сразу же засуетился внутренний голос.

– Он решит, что я спятила. Человек пришел выпить чаю, а я лезу со всякой ерундой.

Однако наличие соседа-милиционера странно успокаивало.

После его ухода я убрала в кухне и решила позвонить Андрею. Дома его опять не оказалось. В течение вечера я еще трижды звонила, с тем же результатом.

Дел накопилось достаточно. Я рано поднялась, намереваясь решить в один день массу вопросов. Мне это почти удалось. Оголодавшая, но довольная, часов в шесть я возвращалась домой и подумала об Андрее, потому что проезжала неподалеку от его улицы. Конечно, лучше позвонить… но уж если я в трех шагах от его жилья… Не раздумывая, я свернула в переулок и вскоре уже тормозила во дворе его дома. Но Андрея не застала. Я потопталась на площадке и стала искать карандаш, с намерением написать записку: «Не застала тебя дома, позвони. Саша». Однако обнаружить карандаш в сумке не удалось, обычно я их таскаю десятками, а тут шарила в сумке обеими руками, придерживая ее коленом, и извлекала на свет Божий что угодно, только не карандаш.

– Безобразие, – пожаловалась я, а внутренний голос тут же вклинился с нравоучением:

«Нечего в сумке разводить свинарник, тогда и карандаш искать не придется».

Как раз в этот момент из моих рук выскользнула пудреница, ударилась о ступеньку, зеркальце разбилось, а аккуратный кружочек пудры пошел трещинами и раскрошился. Я вздохнула, присела и попыталась не расстраиваться. Выяснилось, что сама пудреница тоже пострадала и теперь не желала закрываться. Я все-таки расстроилась, швырнула ее в сумку и стала спускаться по лестнице. Если Андрею нужна эта пленка, пусть сидит дома.

Я шла к машине и тут услышала тихий свист. В палисаднике, в кустах сирени, сидел парнишка, в прошлый мой приезд выпросивший пятерку, и внимательно наблюдал за мной.

– Привет, – сказала я, останавливаясь.

– Чего ты орешь? – зашипел он. – И не стой как истукан. Подойди к машине и займись чем-нибудь, зеркало регулируй… и в мою сторону не смотри.

От неожиданности я растерялась, отошла к машине и в самом деле вцепилась в зеркало. Только после этого я сообразила, что чертенок просто смеется надо мной, и разозлилась.

– Я тебя поймаю и надеру уши, – пообещала я.

– Ты зачем приехала? – зашипел он из кустов.

– По делу, – пожала я плечами.

– Не таскайся сюда больше. Про тебя и так спрашивали.

– Кто? – Бог знает почему испугалась я.

– Кто, кто… а то сама не знаешь. Взрослая, а дура.

– Будешь грубить, я с тобой не стану разговаривать.

– Больно надо. Я бы мог тебя вообще не предупреждать, и выкручивайся как хочешь. По номеру машины они тебя в два счета найдут.

– Кто они?

Мальчишка зло хмыкнул.

– Слушай, а ты Андрея давно не видел? – сообразила спросить я.

– А ты? – разозлился мальчишка.

– Со вчерашнего дня.

– Вот и хорошо: больше не увидишь.

– Почему это?

– Кончай дурочкой прикидываться, – он вроде бы рассвирепел и заворочался в кустах. – Его убили.

Я замерла с открытым ртом и смогла прийти в себя только через пару минут.

– Как тебе не стыдно, – сказала я укоризненно. – Разве можно так шутить?

– Хороши шутки, – сплюнул мальчишка. – Может, кому смешно, но не мне… – Он вздохнул и добавил: – Свидетели долго не живут, это и дураки знают. Так что мотай побыстрее и вообще… забудь о своем Андрее.

– Эй, подожди… – всполошилась я, но мой собеседник исчез в палисаднике.

Я села в машину и торопливо выехала со двора. Минут через десять мне стало смешно: вот ведь чертенок, какого страха нагнал. Поймать бы его да уши надрать как следует…

«Как же, поймаешь такого», – съязвил внутренний голос.

– Все-таки странная манера шутить… И ребенок действительно был испуган… насмотрелся дурацких фильмов… А куда делся Андрей?

Следующие два дня я была так занята работой, что мысль об Андрее просто не приходила в голову. В четверг утром, когда я завтракала, зазвонил телефон. Незнакомый мужской голос, поздоровавшись, спросил:

– Вы Максимова Александра Сергеевна?

– Да. А в чем дело?

– Вас беспокоят из милиции. Не могли бы вы подъехать к нам…

скажем, часам к одиннадцати?

– Могла бы, – ответила я и почему-то испугалась.

– Вот и отлично. Фамилия моя Степаненко, Николай Петрович.

Он объяснил, куда мне следует подъехать, и, вежливо поблагодарив, повесил трубку. А я разволновалась. Что от меня понадобилось милиции? Прошлась по квартире, пытаясь успокоиться. Кончай дергаться, ты даже не знаешь, почему тебя вызывают. А что, если Андрей заявил в милицию, что я украла у него пленку? Зачем ему было заявлять в милицию? Не проще ли сначала позвонить мне? В общем, я бродила по квартире и терялась в догадках. Опомнившись, взглянула на часы и стала торопливо собираться.

Ровно в одиннадцать я входила в серое здание. Дежурный строго посмотрел на меня, и я, слегка заикаясь, объяснила, к кому пожаловала.

– По коридору, третья дверь налево, – махнул рукой он, и я пошла на негнущихся ногах, продолжая гадать, кому и зачем я здесь понадобилась.

Стены коридора были выкрашены темно-зеленой краской, поэтому выглядели особенно уныло, на двери нужного мне кабинета висела табличка. Из нее я узнала, что хозяин кабинета Степаненко Николай Петрович. Следовательно, я ничего не напутала и пришла туда, куда надо. Я нерешительно постучала и, услышав «да», вошла, почему-то ступая на носках. Разозлилась на себя, распрямила плечи и попробовала выглядеть независимой. За столом сидел мужчина лет сорока пяти, лысоватый и крупный. Скучный темный костюм, темная рубашка, манжеты заметно обтрепаны. Лицо утомленное, но глаза смотрели с любопытством.

– Здравствуйте, – проронила я, кашлянув. – Я Максимова Александра Сергеевна. Вы мне звонили.

– Да-да, садитесь, пожалуйста. – Он приподнялся и даже улыбнулся мне, в общем, старался быть вежливым.

Я устроилась на видавшем виды стуле и стала тревожно смотреть на Николая Петровича, потом решилась спросить:

– Что случилось?

– Видите ли, – со вздохом сказал он, – в лесополосе на двадцатом километре объездной дороги обнаружен труп мужчины 25–30 лет. Никаких документов при нем не было, но в кармане пиджака лежал кусочек бумаги, скатанный в шарик, на нем ваш телефон. Не могли бы вы взглянуть…

– На покойника? – растерялась я.

– В общем, да, – невесело улыбнулся Николай Петрович.

– А… а это обязательно?

Он вздохнул:

– Я вас понимаю. Но, возможно, это ваш близкий друг или родственник. Вы ведь не хотите, чтобы…

Я не могла сказать, чего я хочу, но смотреть на труп у меня точно желания не было. «Могут они меня заставить? – с тоской подумала я. – А вдруг по закону я обязана это сделать… О Господи!»

– Хорошо, – промямлила я и с надеждой добавила: – А у вас нет его фотографии?

– Нам надо установить личность убитого, – словно извиняясь, сказал Николай Петрович, а я испугалась:

– Убитого?

– Да, – слегка удивился он, – здоровый, молодой мужчина вот так просто ни с того ни с сего не умирает.

Николай Петрович поднялся, и мы вместе покинули кабинет.

– Здесь недалеко, – заверил он, направляясь к машине, а я стала лихорадочно перебирать в уме всех молодых мужчин, у которых мог быть мой телефон. Все близкие мне люди вчера вечером точно были живы, я виделась с ними у Кости, на импровизированном творческом вечере, как любил он называть наши посиделки. Номер моего телефона мог быть у антенщика, которого я просила прийти на днях, у слесаря нашего кооператива, который уже неделю обещал заменить кран в ванной, у мастера, обивавшего мне входную дверь, и еще у огромного количества совершенно незнакомых мне людей. И все-таки я очень боялась.

Место, куда мы явились, само по себе к веселью не располагало, а на меня и вовсе подействовало угнетающе. Мне захотелось побыстрее выполнить свой гражданский долг и сбежать отсюда. Наша прогулка и Николаю Петровичу удовольствия не доставила, он хмурился и молчал. Навстречу нам вышла женщина, поздоровалась, и они пару минут о чем-то тихо поговорили, женщина скрылась за дверью, потом появилась и пригласила войти меня. С сильно бьющимся сердцем я толкнула дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен», стараясь смотреть куда-то вверх и при этом ни на что не натолкнуться.

– Взгляните, – сказала женщина.

Я взглянула и едва не вскрикнула: передо мной был Андрей. Сделала шаг в сторону, слабо простонала и подумала, что не мешало бы мне присесть.

– Вот сюда, пожалуйста, – торопливо предложила мне женщина и вывела меня в коридор.

– Вы его знаете? – спросил Николай Петрович. Особого интереса в его голосе вроде бы не слышалось. Я кивнула.

– Да. Это Андрей Суворин.

– Хотите, выйдем на улицу? – чуть помедлив, предложил Степаненко.

– Да… пожалуйста, если можно.

На улице мне стало легче. Я немного посидела на скамейке и вроде бы смогла прийти в себя.

В тот день мне пришлось ответить на множество вопросов, Николай Петрович оказался человеком дотошным и, как видно, никуда не спешащим.

– Когда вы видели Суворина в последний раз? – задал он обычный для всех детективных фильмов вопрос. Я стала высчитывать, в какой день Андрей вернул мне деньги.

– Три дня назад. В кафе на Литейной в старом городе. Мы по телефону договорились встретиться, я приехала, он уже ждал меня. Вечером я заезжала к нему домой, но не застала. Больше мы не виделись.

– Вы часто бывали у него дома?

– Один раз. Видите ли, мы познакомились недавно, я хотела сменить квартиру, и он вызвался помочь.

Вдаваться в детали и объяснять вещи малоприятные мне не хотелось: о покойниках, как известно, плохо не говорят.

– Кого-нибудь из его знакомых вы знаете? Общие друзья и так далее…

– Нас познакомила моя подруга, он подвозил ее с вечеринки, заговорили о квартирах, и он сказал, что как раз этим занимается. Лариса дала ему мой телефон, он позвонил, и мы встретились.

– Ясно. Фамилия вашей подруги и домашний адрес…

Я назвала и торопливо добавила:

– Вряд ли она сможет рассказать об Андрее больше, чем я.

– Никогда не знаешь заранее, – усмехнулся Николай Петрович, потер переносицу и спросил: – В котором часу вы заезжали к нему домой?

– Около пяти, – подумав, ответила я.

– И не застали?

– Нет.

– И больше не заезжали?

– Заезжала. Я попросила передать ему, чтобы он позвонил, и несколько раз звонила сама, два дня назад проезжала мимо и решила зайти, но дома его опять не оказалось.

«Мальчишка, – неожиданно выплыло из глубин моего сознания. – Мальчишка…»

– Вы сказали, что просили передать Суворину, чтобы он вам позвонил. Так?

– Да, – кивнула я.

– Кого просили?

– Его друзей.

– Где вы с ними встретились?

– Они были в квартире, когда я зашла в первый раз.

Николай Петрович нахмурился.

– Вы сказали, что, приехав к Суворину около пяти, дома его не застали…

– Да. Я хотела написать записку, но тут дверь открылась, в квартире было двое молодых людей. Они предложили мне подождать Андрея, но… у меня не было времени, я попросила их передать ему, чтобы он мне позвонил, и ушла.

– Вы входили в квартиру?

– Нет. Разговаривали на лестничной клетке.

– А почему вы не вошли в квартиру?

– Зачем? Мы сказали друг другу несколько слов, для этого не надо входить в квартиру. – «Почему я на самом деле не вошла в квартиру? Почему? Потому что испугалась. Да так, что до сих пор при воспоминании об этой минуте в животе у меня что-то сворачивается…»

– Вам ничего не показалось странным?

– Странным? – удивилась я. – Нет… – «Странным и страшным… А что было странным? Да все, только объяснить свои чувства словами я не сумею».

– Вы не удивились, что хозяина дома нет, а дверь вам открывают незнакомые люди?

– Нет, это для меня они незнакомые, но вполне могли быть близкими друзьями Андрея. Возможно, он куда-то ушел, а они его ждали. Что в этом странного?

– Конечно, конечно… Они оба вышли на лестничную площадку?

– Это я была на лестничной площадке, один из них стоял в дверях, а другой вышел в прихожую чуть позднее, услышав, что мы разговариваем.

– Вы хорошо их видели?

– Да, конечно.

– А смогли бы описать?

– Наверное.

– Пожалуйста, отнеситесь к этому очень серьезно.

– Один высокий такой, шатен, короткая стрижка, глаза, по-моему, светлые, нос длинный, острый, лицо широкое с тяжелым подбородком. Рот занятный: нижняя губа очень пухлая, а верхняя вытянута ниточкой. Какое-то нелепое впечатление производит. Возраст около тридцати лет, может, чуть больше…

– Как долго вы с ним разговаривали? – спросил Николай Петрович.

– Минуту, может, полторы.

– И смогли так хорошо рассмотреть человека, чтобы через несколько дней дать его точное описание?

– Я художница. И лица людей мне интересны.

– Хорошо, – кивнул Николай Петрович. – Еще что-нибудь можете вспомнить?

– Одет был в джинсы, ботинки на высокой подошве и футболку, серую, без рисунка. Второго я не так хорошо запомнила, он стоял в тени. Тоже молодой, волосы темные, короткая стрижка, лицо приятное… Если хотите, я их нарисую.

– Да? – Он вроде бы удивился. Я торопливо достала из сумки блокнот и карандаши и набросала два портрета по памяти.

– Вот, – сказала я, протягивая листы Николаю Петровичу. – По-моему, похожи. Только… они ведь друзья Андрея, и найти их не составит труда…

– Вы так думаете? – с легким сомнением спросил Николай Петрович. – Александра Сергеевна, вскрытие показало, что Суворин был убит примерно в то время, когда вы разговаривали с этими людьми. Вы понимаете?

Я тяжело вздохнула, закрыла глаза, поежилась, но… не удивилась.

– Вы сказали, что Андрея нашли на объездной дороге, – тихо начала я. – Разве его не сбила машина?

– Нет. Смерть наступила от удара тупым предметом в основание черепа. На теле многочисленные кровоподтеки.

Я вцепилась в свою сумку, пальцы побелели от напряжения.

– Труп вывезли и оставили на объездной дороге…

«Мальчишка… он знал, что Андрей убит… он не шутил. Мальчишка что-то видел…»

– Что? – спросил Николай Петрович, а я поняла, что говорю вслух. «Что я сказала? О Господи!..»

– Какой мальчишка? – спросил он. Я тяжело вздохнула и прикрыла веки.

– Мальчишка во дворе, лет одиннадцати, похожий на бродяжку. Он выпросил у меня пятерку, обещал присмотреть за машиной. А еще он сказал: «У Андрея менты»… Он так сказал… Почему менты? Оба в гражданской одежде. Мальчишка выдумывал… Господи Боже, что он там видел?

– По-вашему, ребенок может что-то знать? – вроде бы равнодушно спросил Николай Петрович.

– Когда я заехала к Андрею во второй раз… мальчик был явно напуган, сказал: «Не мотайся сюда, тобой уже интересовались». – Я зябко поежилась, чудовищный смысл его слов наконец дошел до меня. – И еще он сказал, что Андрей убит…

Николай Петрович смотрел на меня в упор и хмурился.

– Как вы отнеслись к его словам? – сделав длинную паузу, спросил он.

– Хотела надрать ему уши… думала, он разыгрывает меня… Понимаете, все выглядело как-то… глупо…

Николай Петрович кивнул, но понял он меня или нет, оставалось тайной.

– Послушайте, если мальчик что-то видел… – испугалась я.

Николай Петрович опять кивнул, потом стал расспрашивать о моей работе, я отвечала, хотя и не могла уразуметь, какое отношение моя работа имеет к убийству. Скоро у меня разболелась голова, я стала непроизвольно морщиться и делать паузы между словами, Николай Петрович заметил это и участливо спросил:

– Как вы себя чувствуете?

– Не очень хорошо, – ответила я, он дал мне подписать какую-то бумагу и, кашлянув, сказал:

– Александра Сергеевна, вот мой телефон, если вы вдруг вспомните что-то, непременно позвоните. И еще, о нашем разговоре лучше никому не рассказывать. Извините, но нам придется побеспокоить вас еще.

– Я понимаю, – уныло заявила я, мы простились, и я побрела к своей машине, нашла в сумке таблетки от головной боли, проглотила сразу две и посидела немного, положив руки на руль, ожидая, когда лекарство подействует.

Господи, как я могла влезть во все это? Убийство, эти двое… И мальчишка… Должна я была рассказать о нем? Конечно, должна: убит человек, и мальчишка что-то видел… «Он видел убийцу так же, как ты… вряд ли бандитам это понравится. Нельзя было говорить о ребенке. Это опасно. Он ребенок, он всего лишь ребенок… к тому же языкастый, мог похвастать тем, что видел. Я поступила правильно. Милиция его быстро найдет и сумеет защитить». Утешив себя таким образом, я поехала домой. На душе было тяжело и тоскливо, я смотрела вперед и не очень хорошо понимала, куда еду. Потому не удивилась через некоторое время, обнаружив себя неподалеку от дома, где жил Андрей. Однако въезжать в его двор не стала. Пристроила машину возле магазина и дальше отправилась пешком.

Двор был пуст. Я забралась в кусты сирени, но и там никого не обнаружила, зато обнаружили меня. Окно первого этажа распахнулось, и женский голос сурово спросил:

– Что вам здесь нужно?

– Извините, – вздрогнув, пролепетала я. – Я ищу мальчика, лет одиннадцати, темные волосы, такая забавная стрижка…

– Он что, украл у вас что-нибудь?

– Украл? Нет, почему?

– А чего ж вы его ищете?

Интересный вопрос, и что я должна ответить? Отвечать я не стала, спросила сама:

– Он живет в вашем доме?

– Если вы ищете Дениса Голубева, то в нашем. Не семейка, а Божье наказание. Тринадцатая квартира. Только если вы собрались жаловаться на него родителям, затея пустая. Отец сидит в тюрьме, а матери до мальчишки нет никакого дела. Пьяница она. Мальчишка предоставлен сам себе. В школу не ходит, болтается целыми днями на улице… В общем, хорошего не жди… Беда с такими соседями. Денисом уже не раз милиция интересовалась, таскается с компанией, все такие же непутевые, то стекло выбьют, то из машины что-нибудь стащат. – Женщина, вздохнув, махнула рукой.

Не зная, что ответить на ее причитания, я постояла, переминаясь с ноги на ногу, брякнула «спасибо» и стала выбираться из кустов.

Тринадцатая квартира располагалась во втором подъезде, я направилась туда, косясь на окна Андрея. По спине прошел холодок, казалось, оттуда за мной кто-то наблюдает.

– Чепуха, – одернула я себя и твердой походкой вошла в подъезд.

Квартира была на первом этаже, звонок не работал, я громко постучала и стала ждать. Тишина. Я постучала еще раз, где-то в глубине квартиры раздались шаги, дверь открылась, и я увидела женщину. Стало ясно: она спала, и я ее разбудила.

– Чего? – спросила женщина хмуро.

– Вы мама Дениса? – испытывая неловкость за вторжение, поинтересовалась я, голос против воли звучал заискивающе.

– Ну? – стоять ей было трудно, и она облокотилась на дверной косяк.

– Извините, он дома?

– Нет его. – Женщина нахмурилась еще больше и спросила громче: – Вам чего надо? Жаловаться пришли? Жалуйтесь. Сына нет, и, где он болтается, я не знаю.

– Мне он очень нужен. Можно я оставлю свой телефон? Пусть позвонит…

Женщина открыла рот, потом закрыла и посмотрела на меня с большим сомнением.

– Чего он опять натворил?

– Ничего. Просто… просто он обещал мне позировать… Я художница и… – Я торопливо сунула ей листок бумаги со своим телефоном и бросилась из подъезда. Женщина высунула голову, глядя мне вслед с заметным недоумением. Надо было ей все рассказать. Ага, она пьяна в стельку и вряд ли способна хоть что-то соображать. Только бы не забыла отдать телефон мальчишке…

Я шла к машине, пребывая в каком-то странном состоянии: мне казалось, что все совершается помимо моей воли, все идет наперекосяк.

Занимаясь самобичеванием, я направилась к проспекту, домой мне не хотелось, вряд ли я смогу работать в таком состоянии. Я совершенно не знала, что мне с самой собой делать. Свернула к рынку и тут увидела Дениса в компании четырех таких же оборвышей, увлеченно намывающего шикарный «Фольксваген». Точнее, увлеченно намывал именно Денис, остальные сидели на корточках и брызгали водой в лицо друг другу из пластмассовых ведер, впрочем, без особого энтузиазма. Я подъехала ближе и посигналила. Один из ребят вскочил и рванул ко мне. Я открыла окно и сказала:

– Мне нужен Денис.

Тот успел меня заметить, посмотрел неодобрительно, подошел вразвалку и заявил:

– Подожди.

Я заглушила мотор и стала ждать. Он закончил работу, получил деньги от вернувшегося с рынка хозяина «Фольксвагена» и только после этого направился ко мне. Я распахнула правую дверь, он сел, посмотрел сердито и сплюнул в окно, а я размышляла, с чего начать разговор.

– Ну чего? – спросил он через минуту.

– Я была в милиции, – сказала я.

– Вот дура, – всплеснул руками Денис. – Ведь говорил же тебе.

– Что ты мне говорил? – не поняла я.

– Говорил: не мельтеши и не суйся…

– Я и не совалась, – с обидой заметила я. – Меня вызвали.

– Как это? – проявил Денис заинтересованность. – Неужто сами нашли? Тачку-то они не видели, у меня же про номера спрашивали, а я сказал, что ты не на «жигулевине», а на «Москвиче», а номер, мол, не запомнил. Как же они, а? Не на твоем же лбу они прочитали… или ты им в тот раз чего брякнуть успела?

– В какой раз? – растерялась я.

– Ты чего такая глупая? Ты ведь их видела?

– Кого? Приятелей Андрея?

– Хороши приятели, – презрительно фыркнул мальчишка и опять сплюнул. – Они же его укокошили..

– Откуда ты знаешь? – радуясь, что он сам заговорил об этом, спросила я.

– Знаю. Видел. – Тут он посмотрел испуганно. – Ты ведь ментам про меня не сказала?

– Сказала, – тоже испугалась я.

– Вот дура, – он вновь всплеснул руками и покачал головой, чуть не плача. – Вот и делай людям добро после этого…

Он достал сигарету из мятой пачки, прикурил, руки у него дрожали.

– Что ты делаешь? – растерялась я. – Выбрось сейчас же.

– Ты мне что, мать? Или родная тетя? Сама-то небось куришь.

– Ты еще маленький, – не нашла я достойного аргумента.

– Ага. А ты большая… и умная. Чего ты им про меня наплела?

– Я… извини, я сказала, ты знал, что Андрей убит. То есть знал еще тогда, когда его труп не нашли.

– А его нашли?

– Конечно. Потому меня и вызвали.

– Ясно. Опознать то есть… ты его подружка?

– И вовсе нет.

– А почему ж тогда тебя?

– Потому что в его кармане была бумажка с моим телефоном.

– Это в ментовке сказали?

– Конечно.

– Врут. Тот мужик все проверил. Мент сказал: «Карманы еще раз проверь», и он в карманах шарил… Соврали тебе, вот что… все повязаны, сволочи.

– Ты чего болтаешь? – окончательно растерялась я. – Бумажка была свернута в плотный шарик. Его развернули и смогли разобрать цифры.

– Да? – Денис задумался. – Если так, может, он его и не заметил… хотя мне кажется, врут менты, своих покрывают. А тебя вызвали, чтоб прощупать: чего ты видела, вот. – Он с гордостью посмотрел на меня и был таким невыносимо довольным, что, несмотря на трагизм ситуации, я не выдержала и фыркнула. – И чего ты смеешься? – презрительно спросил Денис.

– Извини, это нервное.

– В голове у тебя не все дома, – проворчал он и отвернулся, потом проронил, пытаясь выглядеть равнодушным: – Теперь они меня, конечно, найдут. Ладно… не страшно… от меня они ничего не узнают.

– Послушай, Денис, – начала я, вышло как-то неуверенно, я разозлилась и брякнула: – Нам с тобой в милицию надо. Мы видели убийц. Наши показания очень важны. Понимаешь? Ты должен рассказать обо всем, что знаешь.

– Ага. Прям счас и побежал. Нашла дурака. Они меня шлепнут…

– Господи Боже! – развела я руками. – Кто тебя шлепнет? Что ты болтаешь? Ты понимаешь, что человека убили? По-правдашнему. И ты видел убийц. Ты обязательно должен рассказать…

– Да заткнись ты. Никого я не видел, я все выдумал. Тебя пугал. А ты, дура, сунулась с длинным языком, теперь хлебнешь лиха…

– Да почему хлебну-то… – Своей цели мальчишка достиг: я испугалась.

– Потому что все менты повязаны, это каждый придурок знает.

– Хорошо, хорошо… допустим. Только я не понимаю, при чем здесь убийство Андрея, чего ты без конца долдонишь: повязаны, повязаны…

Он наклонился ко мне и зловеще прошептал:

– Андрея менты кокнули…

Я вытаращила глаза и тоже зашептала:

– С чего ты взял? Я видела двоих в его квартире. Оба в джинсах и футболках, формы на них не было. Или ты видел других?

– Этих. Подумаешь, форма. Что ж им, всегда форму носить…

– Тогда я ничего не понимаю, – огрызнулась я. – Они что, тебе документы показывали?

– Дура ты… Я одного из них знаю. Видел два раза на вокзале. Зовут Вася. Его пацаны дразнили, он идет, а они: «В-а-ся, Вася», – очень он злился. Я сам его в форме видел. А пацаны про него рассказывали – сука, а не мужик, ко всем цепляется… Он живет рядом с вокзалом.

– А что ты потерял на вокзале? – спросила я. Видно, с головой сделалось неладное.

– Тебе какое дело? – Денис прикурил еще сигарету и огляделся: – Зачем притащилась? Еще увидит кто, место людное.

– Денис, – стараясь обнаружить в себе хоть какие-то педагогические способности, начала я решительно: – То, что ты говоришь, очень важно для следствия. Ты должен все рассказать Степаненко, это он меня вызывал. Мы ему позвоним и поедем в милицию. По-моему, он хороший человек и сможет во всем разобраться. Кто-то должен разобраться. Пойми, для нас лучше, если убийц арестуют, в противном случае…

– Вот-вот, – обрадовался Денис, – они и нас замочат. Тебя и меня, а все из-за твоего длинного языка. Одно слово – баба. Этот Вася от своих дружков в ментовке про нас узнает и сразу кокнет.

– Если мы дадим показания, как положено, и их опознаем, они нас не кокнут, а в тюрьму пойдут…

– Счас, мент мента всегда отмажет…

– Слушай, сколько тебе лет? – нахмурилась я.

– Тринадцать, – насторожился Денис.

– Врешь.

– Ну, одиннадцать. И что?

– Почему у тебя такое мнение о милиции? Что ты вообще можешь знать о ней?

– Уж побольше, чем ты, – презрительно бросил он и отвернулся к окну, и тут до меня дошло, что мальчишка храбрится из последних сил: он был страшно напуган.

– Денис, – позвала я. – Они тебя не найдут, то есть, если даже найдут, я скажу, что не с тобой в тот раз разговаривала. Извини, что так вышло.

– Да ладно, – спустя минуту сказал он, махнув рукой. – Давай отъедем куда-нибудь. Нечего людям глаза мозолить.

Я потихоньку тронулась с места и через пару кварталов свернула во двор, здесь, в тенечке, мы и устроились.

– Ты кому-нибудь еще рассказывал? – робко спросила я.

– Мамке… только она не поняла спьяну, ругаться стала.

– А друзьям?

– Я ж не дурак, понятие имею.

– Если ты прав и они действительно…

– Действительно, – кивнул мальчишка и уставился на меня. – Я видел, как эти двое его вытаскивали, вот что…

– Андрея? – опять перешла я на шепот.

– Конечно.

– Как вытаскивали? Из квартиры? Ведь светло было…

– Это днем, а они его вытащили ночью. – Он подумал немного, я сидела не шевелясь, боялась неловким словом спугнуть мальчишку. – Я ведь их тачку еще днем приметил. Шикарная. И на панели антирадар. Его за сто штук продать можно, раз плюнуть.

– Ты хотел его украсть? – растерялась я и тут же на себя разозлилась.

– Ну и хотел… Мамка, когда в запое, себя не помнит, а мне жрать надо. Ты-то небось каждый день суп трескаешь?

– Ладно, чего ты, – пожала я плечами. – Не злись. Рассказывай дальше.

– Дальше так… Присмотрел я тачку, она в соседнем дворе стояла. Стоит себе и стоит, я подошел и дверь проверил, на всякий случай. Заперто. Я повертелся немного рядышком, потом пацаны меня купаться позвали, и я пошел. Только мы с речки вернулись и сели в картишки перекинуться, смотрю, опять эта тачка. А пацан один, Борька, говорит, к Андрею, наверное, приехали. Андрей крутой, значит, к нему, больше не к кому на такой-то тачке. А я говорю, если к Андрею, чего ж тогда не в нашем дворе ставят? Ну, мы и поспорили, и пошли смотреть. Тачку они за сараями пристроили, смотрю, этот самый Вася из машины выходит, мент то есть, и еще один, и в наш двор, а мы с Борькой за ними, они вошли в первый подъезд, Борька говорит: «Ты проспорил», я ему отдал десятку, и он ушел, а я на скамейке устроился, очень мне интересно было, зачем к Андрею мент приехал. Я посидел, посидел, а они так и не вышли, потом ты приехала, потом меня мамка позвала, и я ушел. Через полчасика сбегал, тачку проверил, но они уже смылись.

Я вздохнула с облегчением.

– Слушай, Денис, Андрея, как мне в милиции сказали, действительно убили примерно в то время, когда этот Вася с дружком находился в его квартире. Но это ведь не значит, что убили они. Должно быть какое-то объяснение, в милиции разберутся…

Мальчишка взглянул на меня с сожалением:

– Не тарахти и слушай дальше. В первом часу ночи я пошел прогуляться… – Он запнулся и пояснил: – Мамкин хахаль явился, мы с ним не ладим, батя в тюрьме, а он к нам таскается, а мамка, когда пьяная… в общем, поскандалили, и я из дома ушел. Пацанов не было, я прогулялся немного и отправился в беседку спать. Смотрю, вплотную к палисаднику стоит та самая тачка. Ну, и подошел… из любопытства, а дверь открыта, я и влез… Надо было хватать антирадар и ноги делать, а я пожадничал: магнитола там крутая, с руками оторвут. В общем, этот Вася меня чуть не застукал. Тихо так подошел, я б ни в жизнь его не засек, хорошо, вовремя голову поднял… Деваться мне некуда, и я спряталcя между сидений, сзади, тачка-то семиместная…

Я вытаращила глаза и, кажется, побледнела, а Денис зябко поежился.

– Сдрейфил я, то есть растерялся, вот и нырнул на рыбку в первую щель. Поначалу Вася ничего не заподозрил, видно, не обратил внимания на магнитолу, проехал немного вперед, прямо к окну спальни Андрея. Окно крайнее, палисадник до него не доходит… Вася этот вышел и к окну, я выскочить хотел, да деру, а они… Окно-то открыто, и… – Денис поежился, вздохнул и спросил глухо: – У тебя пивка нет?

– Что? Нет… Они вытащили труп через окно? – помедлив, спросила я.

– Ага. В одеяло завернутый. И в багажник положили. А багажник там знаешь какой? Просто еще одна дверь открывается… а я совсем рядом…

Я, кажется, не дышала, завороженно глядя в глаза ребенка, пытаясь представить ужас, который он пережил в ту ночь.

– Как же ты?.. – пролепетала я.

– Как же, как же?.. Так же! Лежал и думал: каюк мне. Зароют вместе с Андреем. Тут этот Вася, он сбоку сидел, полез к магнитоле, кассету поставил, а она не пашет… Он, конечно, понял, в чем дело, и материться стал, а другой, хозяин машины, говорит: «Да заглохни ты, не о том думать надо. Нечего было тачку без присмотра оставлять». Я испугался, что они машину проверят, но не стали. Тут мы выехали на объездную, свернули в сторонку и остановились. Они опять заспорили, Вася говорит: «Надо труп на дороге бросить», а другой ему: «Зачем, мол, все равно поймут, что не машиной его… Нечего мудрить, бросить между деревьев да завалить чем-нибудь, чтоб не сразу нашли. А там уж девка ни в жизнь не вспомнит, когда нас в квартире видела, такие, как она, ни в чем не уверены, и с толку ее сбить труда не составит». В общем, они опять багажник открыли, а я чуть не заорал, потому что этот Вася прямо в лицо мне смотрел, хорошо хоть темно было… Они Андрея вытащили и понесли к кустам, а я не помню, как выскочил, и деру.

– Они тебя заметили? – тревожно спросила я. Денис кивнул:

– Да. Только не сразу. Это они из-за магнитолы сообразили, чтоб ей пропасть. Сели в машину и за мной по дороге, только я ведь не дурак, к оврагу кинулся и там залег. А когда светать стало, к гаражам пошел… их тачки нигде не видел. Может, они решили, что им почудилось… и никого на самом деле не было… Как думаешь? – тревожно спросил он.

– Не знаю, Денис, – честно ответила я. – История такая… просто не знаю, что делать. Почему они труп в квартире не оставили, а куда-то его потащили, ведь рисковали же?..

– Так ведь из-за тебя… бестолковая ты все-таки. Ты ж их в квартире-то видела и, конечно бы, ментам рассказала точное время и все такое. А в посадке на объездной его могли и вовсе не найти. Они ж труп спрятали.

– Видно, плохо спрятали, – заметила я. – Нашли ведь.

– Нашли бы они, как же! – разозлился Денис. – Я в ментовку позвонил и сказал, что дядька в кустах валяется, вроде мертвый, вот менты и кинулись землю носом рыть. Мы с пацанами бегали смотреть. Дядька нас погнал, но все равно ясно стало: нашли, чего б им тогда там толпиться…

Он замолчал, глядя в окно, и я молчала, не зная, что сказать.

– Оказались мы с тобой в дерьме, – вдруг заявил Денис. – А ты еще ментам разболтала и про себя, и про меня. Найдет нас теперь Вася в три счета.

– Не успеет, если мы сейчас же пойдем в милицию.

– Ага. А там Васины дружки. За что-то они Андрея кокнули, Андрей крутой был, на «Тойоте» раскатывал, а они его раз… и все. А нас и вовсе придавят на каком-нибудь перекрестке. Тихо сидеть надо, вот что. Может, тогда про нас забудут.

– А как же убийство, Денис?

– А это дело не наше.

– Я понимаю, ты боишься, – как можно мягче начала я. – Если честно, я тоже очень боюсь. Но если ты прав, тогда тем более в милицию надо. Своим молчанием мы этим типам только жизнь облегчим. Будем молчать, они разделаются с нами, ничего не опасаясь. Я сегодня Степаненко их портреты набросала, я ведь художница. Можно ему позвонить и сказать, что видела одного из этих людей в милицейской форме на вокзале, они найдут Васю очень быстро. Придется им что-то со всем этим делать, ты понимаешь? Положим, у Васи в милиции есть друзья, но ведь не все там поголовно продажные, значит, будет расследование…

– А пока оно будет, нас прирежут в темном переулке.

– Нас прирежут, если мы с перепугу в щель запрячемся, там как раз самое удобное место.

– Ладно, делай как знаешь, – проворчал Денис, – только про меня не болтай, в ментовку все равно не пойду.

– Хорошо. И давай договоримся: будь поосторожней, ночью по улицам не шатайся и никому ничего не рассказывай. Я тебе телефон дам, если что, позвони…

Он взял бумажку с номером телефона, сунул в карман и зло пробормотал:

– Навязалась на мою голову…

– Отвезти тебя домой? – предложила я.

– Какое домой… работы полно.

Он сурово посмотрел на меня, вышел из машины и громко хлопнул дверью. А я стала искать телефон-автомат. Конечно, удобнее было бы звонить из дому, но мне казалось, чем скорее я позвоню Степаненко, тем лучше для всех нас. На счастье, он оказался в своем кабинете.

– Николай Петрович, – начала я дрожащим голосом. – Я видела человека, одного из тех, кого встретила в квартире Андрея. Я ничего не понимаю, но сейчас он был в милицейской форме. Его спутник назвал его Васей. Я совершенно убеждена, что встреченный мною милиционер тот самый молодой человек, но этого ведь не может быть, правда? Иначе выходит, что убийцы…

– Вы нашли мальчишку? – вдруг спросил Степаненко.

– Что?

– Вы нашли мальчишку, и он вам что-то рассказал?

– Нет, вовсе нет. – Я вдруг испугалась. – Я просто заезжала на вокзал и случайно увидела того человека… Наверное, я ошиблась, извините. – Я бросила трубку и стрелой кинулась к машине.

«А что, если Денис прав? – осведомился вдруг внутренний голос. – Что, если это какая-то тайная операция, о которой никому знать не положено? Это не у нас, это в американских фильмах обычно ЦРУ такими штуками занято, а ты дура и ничего в подобных делах не смыслишь. Поэтому должна отправиться к Степаненко и все ему рассказать…»

– Я обещала Денису…

«Ребенку одиннадцать лет, а ты взрослая тетя и должна понимать».

– А я боюсь. И вообще, заткнись и не вздумай высовываться, я еду домой и ничего об этом убийстве больше слышать не желаю.

Утром я смогла настолько успокоиться, что принялась за работу. Часа три все шло нормально, потом я вышла на кухню выпить кофе, а вернувшись, застыла перед рисунками в полном недоумении.

– Это черт знает что! – подумала я вслух. Алиса выглядела испуганной, а обитатели Зазеркалья не иначе как ожидали землетрясения. Я досадливо отшвырнула листы, уставилась в стену и пожаловалась ей: – Нет, так нельзя. Надо со всем этим что-то делать.

«Вот сказанула так сказанула», – хихикнул внутренний голос. Последнее время он отличался повышенной вредностью, никакой на него управы. Я покосилась на телефон. Странно, что из милиции до сих пор никто не позвонил. Позвонить самой? И что? Спросить, почему вы меня на допрос не вызываете или на беседу? Нет, на допрос, наверное.

В дверь позвонили.

– Ну вот, кому-то я все-таки понадобилась.

Я подошла, протянула руку к замку и тут же ее отдернула.

– Кто? – спросила я тревожно.

– Слесарь, – ответил мужской голос с некоторой ленцой. Я обрадованно распахнула дверь. Молодой парень в джинсовой куртке стоял на пороге, темная сумка в его руках почему-то выглядела нелепо. Совсем свихнулась, ей-Богу…

– Я вас не знаю, – промямлила я.

– Ну и что? Кран чинить будем?

– Будем, – улыбнулась я, впуская его в квартиру. – Я договаривалась с нашим слесарем, я имею в виду слесаря нашего кооператива…

– Меня послали. Он приболел, где кран?

– В ванной.

Парень толкнул дверь ногой и вошел в ванную, вскользь мазнув меня взглядом. Сердце у меня куда-то провалилось и возвращаться назад никак не желало.

– Вот здесь вода перекрывается, – сказала я.

– Найдем.

Стоять над душой у человека я сочла неприличным и отправилась на кухню. Подумала и принесла телефон из прихожей, прислушалась: в ванной было тихо. Я не удержалась, набрала номер и, понизив голос, спросила:

– Кондратьева можно?

– Нет его, ушел, в восьмом доме авария. Вам чего надо?

– У меня кран течет, я заявку давала.

– Не до заявок сейчас, говорю, авария.

Я осторожно повесила трубку, боясь, что сию минуту упаду в обморок. Этот в куртке на слесаря не похож. А на кого он похож? Взгляд странный… у тебя теперь все странные… Я взяла нож и положила его рядом с телефоном. Вдруг у него пистолет? Надо звонить в милицию… А вдруг парень окажется обычным слесарем? Если он убийца, то милиция вряд ли поможет, пока я объясню им в чем дело, он меня пять раз убьет. Чего он там возится? Я взяла нож в правую руку, а в левую телефон и пошла к входной двери. Ее надо открыть, если что, я смогу выскочить из квартиры и убежать… Парень все еще был в ванной. Я распахнула входную дверь и вышла в коридор, оставив телефон на тумбочке. А что делать с ножом? Я сунула его под тумбочку, прикрыв туфлями. Схватила какую-то тряпку и увлеченно принялась натирать входную дверь, по-прежнему держа ее открытой. Пока этот тип в ванной, в квартиру не вернусь, я могу помыть здесь стены, а также пол и даже потолок, если понадобится. Парень наконец вышел.

– Все, – сказал не очень вежливо. – Принимайте работу.

«Интересно, как, если я не желаю покидать коридор?»

– Закончили? – улыбнулась я, парень не ответил, стоял и тер куском ткани руки и вроде бы чего-то ждал. – Извините, я хотела бы здесь убрать, – пояснила я свое нежелание входить в квартиру.

– Вы кран смотреть будете?

– Нет. Зачем? Вы же сказали, что все починили. Я вам верю.

– Да? – Парень еще немного потер руки, тут хлопнули двери лифта, и на лестничной клетке возник Степан Савельевич, мой сосед из квартиры напротив. Я его недолюбливала, жутко болтливый тип и зануда, но сейчас его появление вызвало во мне дрожь восторга.

– Убираешься? – спросил он и поздоровался.

– Выдалось свободное время…

– Да… Превратили подъезд в помойку, безобразие. Где уборщица? Должна быть уборщица, мы же деньги платим.

Я радостно кивала и на парня поглядывала. Он все еще стоял в прихожей и чего-то ждал. Увлеченно поддерживая беседу, я схватила сумку, извлекла кошелек и протянула ему десятку.

– Спасибо, – он сунул деньги в карман, зашел в ванную и, забрав сумку, направился к выходу. Вид имел явно недовольный. Может быть, десятка – не те деньги, которые он рассчитывал получить? Парень вошел в лифт, а я еще минут пять болтала с соседом. Потом захлопнула дверь, задвинула щеколду и достала нож из-под тумбочки. «Если так пойдет дальше, через пару дней я свихнусь», – с тоской подумала я и кинулась в ванную. Кто бы ни был этот тип, но кран он починил.

Я попробовала засесть за работу, через полчаса стало ясно: это бессмысленно. Решительно направившись к телефону, я отыскала номер Степаненко и позвонила. Снять трубку никто не пожелал. Взглянула на часы: возможно, рабочий день у него уже закончился. Я еще раз позвонила в ЖКО, жажда деятельности переполняла меня, я хотела знать, присылали мне слесаря или нет. Получить ответа на свой вопрос я так и не смогла. Была заявка, слесарь был, кран починил, так чего вам надо? Раз приходил, значит, присылали. Сердиться на неведомую мне женщину было глупо: с ее точки зрения, я вела себя как ненормальная. Ладно, Бог с ним, со слесарем… Я схватила телефонную книгу, немного покопалась в ней и, обнаружив нужный номер, позвонила в милицию. На этот раз мне ответили, но не порадовали: Степаненко нет, когда будет – неизвестно. Положим, я могу позвонить его начальнику… и что? Расскажу про слесаря? А что, если обратиться к Саше? – вдруг вспомнила я про соседа. Рассказать ему все и попросить совета? Уж он-то должен знать толк в подобных делах… Впутать малознакомого человека в такую историю?.. Я бродила по квартире, изводя себя подобными мыслями, потом решительно направилась к соседу. Саши дома не оказалось. Очень огорчившись, я вернулась к себе и, не придумав ничего лучшего, легла спать. Было еще рано, светло, я крутилась, вертелась и мучилась, но в конце концов уснула.

Разбудила меня форточка. От ветра она то открывалась, то закрывалась и при этом хлопала. Я поднялась, подошла к окну и закрыла форточку, потом подумала, открыла опять и, чтобы прекратить раздражающее хлопание, приперла баночкой с клеем. Потом постояла немного, глядя в окно. Двор тонул в темноте, единственный фонарь горел возле третьего подъезда, ночь без луны и звезд, жутко. Я поежилась, жалея, что проснулась. Теперь в голову полезет всякая нелепица и уснуть не удастся.

Я прошла на кухню и поставила на плиту чайник, опасаясь стоять спиной к открытой двери.

«Ночные кошмары одинокой женщины», – съязвил внутренний голос, которого явно не спрашивали.

– Ну и что с этим прикажешь делать? – вслух поинтересовалась я.

«Чего ж с этим сделаешь? Раньше надо было думать, – он вроде бы вздохнул. – У тебя в голове одна работа, и добро бы ты была Гогеном или, например, Коровиным, так ведь нет: мелкое художественное дарование, разменивающее свою жизнь на детские книжечки».

– Каждому свое, – возразила я и опять подумала: «А не обратиться ли мне к психиатру: можно ли считать нормальным то, что молодая женщина все чаще и подолгу разговаривает вслух сама с собой?»

Чайник начал пофыркивать, а я на него смотреть, потом выключила, заварила чаю покрепче и подумала, что уж если нелегкая подняла меня среди ночи, то не мешало бы мне умыться. И я пошлепала в ванную, мысль о ванной вернула меня к думам о сегодняшнем визите слесаря, я вздохнула и вдруг испуганно замерла: хлопнули двери лифта. Ну и что? Лифт работает, это для нашего дома явление, но вообще-то работать ему положено, и кто-то должен пользоваться им по ночам. Например, мой сосед Саша, он одинокий молодой мужчина и вполне может где-то задержаться и вернуться поздно ночью. А почему я не слышу шагов? Он должен пройти мимо моей двери… Тишина… Я встала как вкопанная, таращась на дверь. Потянулась к выключателю и торопливо отдернула руку. Там, за дверью, кто-то стоял и чего-то ждал. Прислушивался? Меня начало трясти, как в ознобе. Чепуха, никого там нет… Я осторожно, на цыпочках, сделала шаг назад. В этот момент послышался шорох, и ручка замка чуть сместилась в сторону. Я вытаращила глаза, привалилась к стене и ладонями сдавила рот, так и не решив, что должна делать: притвориться, что умерла, или орать во все горло. Тут ручка замка вернулась на свое место в положение «закрыто». Опять шорох. Господи Боже, кто-то подбирает ключи или отмычки или как это там называется… а я стою и чего-то жду. Они не смогут сразу открыть дверь, там еще есть щеколда… Я схватила телефон и кинулась с ним на кухню, торопливо набрала 02, руки так дрожали, что я с трудом смогла ткнуть пальцем в нужные кнопки, услышав равнодушное «милиция», я принялась что-то говорить, косясь на входную дверь. Ручка не двигалась, и тишина, как на кладбище. А что, если я схожу с ума и все это мне только привиделось?

– Подойдите к двери и спросите, кто там? – посоветовал дежурный. – Скажите, что вы на связи с милицией и к вам уже едет патрульная машина.

– А она едет? – пролепетала я и зачем-то повесила трубку, шагнула к дверям и отчаянно крикнула: – Кто?

Ручка вдруг сдвинулась на девяносто градусов, и кто-то с силой налег на дверь. Я заорала и бросилась в комнату, задев ногой провод, телефон полетел на пол, а я упала. Меня убьют раньше, чем приедет милиция, с какой стати им торопиться: звонит какая-то идиотка и заявляет, что кто-то вроде бы пытается открыть ее дверь… Кто-то там, в коридоре, приналег плечом, решив, что прятаться теперь не имеет смысла. Я схватила трубку и, набрав 02, заорала, точно меня уже режут:

– Помогите, пожалуйста, помогите!.. – И тут вспомнила про Сашу, бросилась в комнату и отчаянно заколотила в стену. Можно, конечно, попытаться перелезть на соседнюю лоджию и скорее всего разбиться, потому что руки дрожат и я уже не соображаю, что делаю. Вот тут и зазвонил телефон, а я подпрыгнула. От неожиданности, потому что уже успела забыть, что положила трубку, а телефон поставила на диван.

– Алло, – крикнула я.

– Саша, что случилось? – Это был сосед.

– Господи, ты дома, – пролепетала я. – Кто-то ломится в мою дверь… я звонила в милицию… я боюсь! – взвизгнула я, а он сказал:

– Успокойся, успокойся, я через минуту буду у тебя.

Я вскочила и выглянула в прихожую. Очень осторожно, мне казалось, что кто-то там прячется. Конечно, никого там не было, дверь в целости и сохранности. Пока я на нее таращилась, ожил дверной звонок, а вслед за этим меня позвал Саша:

– Это я, открой.

Трясущимися руками я отперла дверь и впустила его в прихожую.

– Что? – спросила я тревожно. Он взглянул как-то странно. Пожал плечами.

– Ничего. То есть никого. Что случилось?

Я торопливо рассказала о том, что произошло. Теперь, когда Саша был рядом, все почему-то казалось глупым и каким-то ненастоящим. Он меня разглядывал, точно прицениваясь, и это было неприятно.

– Ты ничего не видел? – спросила я.

– Нет. Ни возле двери, ни на лестничной клетке, ни на самой лестнице.

– Но не приснилось же мне все это? Они могли спуститься на лифте.

– Да он не работает.

– Не работает? – ахнула я, всерьез начав опасаться за свой рассудок.

– Не работает. Опять сломался. Кнопка «занято» горит, а лифт точно приклеенный…

– Наверное, надо позвонить 02, сказать, что тревога ложная, – задумчиво сказала я.

– Ты звонила в милицию? – удивился Саша, а я покраснела: скорее всего он решил, что я все выдумала для того, чтобы поднять его из постели поздней ночью и затащить к себе…

– Да, – кивнула я. – Звонила. Я очень испугалась. Не могу понять, куда этот тип делся, но кто-то действительно пытался ворваться в мою квартиру. Я не спала, и я не сумасшедшая.

– Конечно, конечно, – заверил он и стал куда-то звонить, давать отбой ложной тревоге.

Я прошла на кухню, налила себе чаю, потом подумала и достала коньяк из шкафчика. Залпом выпила рюмку. В кухне появился Саша, спросил с улыбкой:

– А мне можно?

– Разумеется… – Я достала еще рюмку. – Наверное, все выглядит глупо, но я так испугалась…

– Ты поступила правильно… Можешь стучать в стену хоть каждую ночь, я с радостью приду на помощь.

– Мне все это не кажется забавным, – покачала я головой.

– Извини, я не хотел сказать ничего обидного.

Мы сели за стол и немного помолчали, я чувствовала себя неловко: подняла человека среди ночи, рассказала нелепую историю, что он обо мне подумает? Я решительно поднялась и сказала:

– Идем, я хочу взглянуть на лифт.

Он с неохотой встал и пошел за мной к двери. Кабина застряла на втором этаже, причина очередного сбоя работы на виду: между дверками лифта кто-то всунул спичечный коробок.

– Мальчишки, наверное, – сказал Саша, коробок вытащил, двери сомкнулись, а кнопка вызова погасла. Его нежелание верить в то, что в мою квартиру действительно кто-то пытался проникнуть, становилось обидным. Мы вернулись на девятый этаж.

– Извини, – сказала я, подходя к двери. – Ужасно глупо все получилось.

– Хочешь, побуду с тобой? Спать все равно не хочется.

– Нет. Мне и так очень неловко. Не повезло тебе с соседкой.

– Напротив. Запиши мой номер телефона и в случае чего непременно звони. Хорошо? Или стукни в стену. Я приду, мы выпьем чаю, и ночные страхи исчезнут.

«Он считает меня психопаткой, свихнувшейся на почве одиночества, – с обидой подумала я. – А вдруг он прав?» Возможно, я бы и согласилась с этим, если бы ночные видения не стали посещать меня сразу после убийства Андрея. Нет, я не сумасшедшая, и кто-то действительно пытался войти ко мне без приглашения.

Уснуть я уже не пыталась, взяла книгу и устроилась в кресле, очень хотелось разреветься, я кусала губы, уставясь в страницу невидящим взглядом. В комнате понемногу стало светлеть, а я успокаиваться, чуть позже выключила лампу и перебралась на диван, голова болела, и желания читать не было, я рассматривала потолок и размышляла. Невеселые мысли.

В дверь позвонили. Я вскочила, накинула халат и посмотрела на часы. Половина десятого утра. Выходит, я все-таки уснула. Растирая виски, вышла в прихожую и громко поинтересовалась:

– Кто?

– Максимова Александра Сергеевна? – очень официально осведомились из-за двери.

– Да, – нерешительно ответила я, открывая замок.

На пороге стоял серьезный молодой человек, в светлых брюках и рубашке навыпуск. Я в замешательстве уставилась на него, а он, протянув удостоверение, сказал сурово:

– Вам придется пройти со мной. Во дворе машина.

– А вы кто? – не придумав ничего умнее, спросила я.

– Вы же видели мои документы.

– Хорошо, проходите.

Он прошел и замер в прихожей, сказав:

– Одевайтесь. Нас ждут.

Я кинулась в ванную приводить себя в порядок и одеваться.

«Он совсем не похож на милиционера», – заявил мне внутренний голос.

– А на кого он похож? – съязвила я.

«Ну уж не знаю. А взгляд? С чего бы это милиционеру так на тебя смотреть? Можно подумать, тебя в троллейбусе поймали с тремя килограммами тротила». Я высунула голову из-за двери и еще раз взглянула на милиционера. «На твоем месте я бы позвонил Степаненко».

Я вышла из ванной и спросила с улыбкой:

– Вас Николай Петрович послал?

– Кто? – нахмурился парень.

– Степаненко?

– Нет. Ваше дело теперь у другого следователя.

– Мое дело? – испугалась я.

– Ну да. – Он взглянул с особой суровостью, а я почувствовала беспокойство: конечно, человек при исполнении, и с утра у него, возможно, болят зубы, но перед ним молодая женщина, к тому же не уродина и не совершившая ничего такого, за что на нее следовало бы взирать с подобным выражением лица. – Готовы? – бросил парень, поворачиваясь к двери.

– Если не возражаете, я позвоню Николаю Петровичу, – сказала я, отступая на несколько шагов в сторону.

– Пожалуйста, – усмехнулся он. Не знаю, как должны вести себя милиционеры, но этот вел себя странно. Я торопливо набрала номер, стараясь держать гостя в поле зрения.

– Я хотела бы поговорить с Николаем Петровичем Степаненко.

– Вы по какому вопросу? – строго спросил мужской голос.

– Меня на днях вызывали и…

– Позвоните по номеру… – Он продиктовал номер, а я с перепугу не успела его запомнить. Парень томился в прихожей, я решительно отодвинула телефон, в конце концов, человек предъявил удостоверение, и я, наверное, обязана ехать. Взяла сумку и пошла к двери. В молчании мы спустились в лифте, он не улыбнулся и даже не смотрел на меня. Я думаю, было бы естественно для представителя власти ободряюще мне улыбнуться и объяснить, куда и зачем мы едем. «Надо позвонить Саше», – с опозданием подумала я, в этот момент мы как раз выходили из подъезда.

– Сюда, – сказал парень и взял меня за локоть. Я резко отдернула руку, происходящее нравилось мне все меньше и меньше. И тут я увидела машину: семиместная «Мицубиси» серовато-зеленого цвета. Хотела закричать, но вместо этого приподняла правую ногу и внимательно посмотрела на каблук. «Только не сходи с ума. Совершенно необязательно, что это та самая машина…» Парень покосился на меня и предпринял попытку вновь взять за локоть.

– Если вам не трудно, уберите руки, – сказала я. – Неприятно чувствовать себя под арестом.

Машина замерла рядом с нами, дверь открылась, и я увидела человека, которого, в общем-то, и ожидала увидеть: именно он разговаривал со мной в квартире Андрея.

– Здравствуйте, – вежливо сказала я и даже улыбнулась, всем своим видом демонстрируя большую радость от встречи с ним, потом резко повернулась, заехав локтем в солнечное сплетение своему конвоиру, и бросилась бежать. Такой прыти от меня никто не ожидал, потому парни растерялись. Если честно, я этого и сама не ожидала и, куда бегу, представления не имела, просто неслась через двор, проклиная себя за то, что, собираясь в милицию, обула туфли, почему бы не предпочесть им что-нибудь спортивное? Туфли можно сбросить, но на это уйдет время, и они меня догонят.

Именно это они и собирались сделать. Один парень с воплями несся за мной, другой рванул на машине с намерением перехватить меня, если я покину двор. Из-за угла вывернула «Волга», каким-то чудом я проскочила перед самым капотом и тут же услышала отборную матерщину: как видно, моему преследователю повезло меньше. Я кинулась по тропинке вниз к троллейбусной остановке. У этих типов милицейское удостоверение, так что на помощь граждан рассчитывать не приходится. Бежать в таком темпе больше пяти минут я тоже не смогу, следовало срочно что-то придумать.

Я была возле остановки, когда появилась машина… Быстро оглянувшись и не увидев парня в рубашке навыпуск, я то ли обрадовалась, то ли запаниковала еще больше и по газону кинулась через кусты к дому напротив. В округе он славился тем, что имел невероятную протяженность, точное количество подъездов не знали даже жильцы, для меня важным было то, что подъезды эти были проходными. К одному из них я и устремилась, успев заметить, как «Мицубиси» разворачивается с намерением перехватить меня во дворе. Я влетела в подъезд, дверь во двор была открыта, но воспользоваться ею было бы не очень умно: на своих двоих от машины мне не уйти. Спрятаться в подъезде, в надежде, что они не будут искать меня здесь? Если бы кто-нибудь укрыл меня в квартире… это маловероятно, а вот дверь в подвал совсем рядом и открыта. Не раздумывая, я спустилась на три ступеньки, заметив в углу черенок от лопаты, схватила его, закрыла дверь и сунула черенок за ручку, подергав для надежности… Как выяснилось, я сама себя загнала в ловушку: внизу еще одна дверь, запертая на ключ. Я опустилась на корточки, привалившись спиной к стене. Если я выберусь сейчас из подвала, то скорее всего столкнусь нос к носу со своим преследователем, во дворе меня ждет машина, так что мне ничего не остается, как сидеть здесь и ждать. По крайней мере могу отдышаться. Свет не горит, вдруг мне повезет и эти типы боятся темноты? В этот момент дверь кто-то толкнул, один раз и без особого усердия. Я вжалась лицом в колени и сдавила ладонями виски. Но ничего не произошло. Наверху хлопнула подъездная дверь, потом залаяла собака, потом вообще стало тихо, как в могиле. Если учесть, что сидела я в темноте, сходство с могилой было почти полным.

В подвал никто не рвался, я не могла так просто поверить в удачу и ждала час, не меньше, то поднимаясь, то опять опускаясь на корточки. Потом осторожно приблизилась к двери, прислушалась. Ничего подозрительного. Но открывать дверь все равно было страшно. Я сосчитала до тысячи, потом просто постояла, пялясь в темноту. Прошло еще полчаса. Боясь упасть в обморок, я зажмурилась и выдернула черенок из ручки двери. Солнечный свет ударил в глаза, на мгновение ослепив меня. Но ничего страшного не произошло, никто меня не поджидал. Я поднялась на четвертый этаж и из окна обследовала двор. Ни «Мицубиси», ни парня в рубашке навыпуск.

«Неужели повезло? – усомнилась я и еще немного подождала, отодвинувшись от окна. – А что, если это действительно милиция? – подумала я с ужасом. – Но Денис говорил – серо-зеленая, семиместная «Мицубиси», и я не помню, чтобы раньше встречала милиционеров на таких машинах… Денис! – охнула я. – Вдруг они нашли мальчишку?»

Я вышла из подъезда и, стараясь вести себя естественно, направилась к остановке, однако моей выдержки надолго не хватило, и через минуту я уже бежала. Преследователи не появлялись. Я остановила такси и дала адрес Дениса. Уже свернув на нужную мне улицу, вдруг подумала: эти типы могут поджидать меня именно там. Я торопливо расплатилась с водителем и вышла. Но ведь как-то я должна попасть во двор? Тут я сообразила, что стою посреди улицы и грызу ногти. Боже мой, это уж вовсе никуда не годится. Я должна увидеть мальчишку, а после этого пойти в милицию и выяснить, что, черт возьми, происходит. Отличный план, боюсь, для его осуществления моего характера явно недостаточно. Стучать кулаком по столу я никогда не умела… Со двора вылетел мальчишка на роликовых коньках и едва не сбил меня с ног.

– Эй, постой! – крикнула я. – Ты знаешь Дениса Голубева, он вон в том доме живет?

– Ну, знаю… – ответил мальчишка, глядя на меня с подозрением. – А зачем он вам?

– У меня к нему дело, серьезное. Ты не мог бы зайти к нему домой, передать, что я его жду?

– Чего ж сами не сходите?

– Я тебе десятку дам, – нахмурилась я. Парнишка взглянул недоверчиво и исчез за углом. Однако через некоторое время вернулся.

– Никого у них нет. Давайте деньги.

– Слушай, он мне действительно очень нужен, не знаешь, где он может быть?

– Да где угодно. Может, на речку пошел, может, машины моет…

– Если увидишь его, передай, я жду в парке за бывшим Дворцом пионеров, – это первое, что пришло мне в голову. Мальчишка вновь исчез за углом, а я, остановив машину, направилась к рынку, где в прошлый раз встретила Дениса. Мальчишки сидели на ведрах и тосковали, Дениса среди них не было. Отпустив машину, я подошла к ним.

– Дениса сегодня видели?

– Не-а, – лениво ответил самый старший.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.