Марина Серова
В объятиях бодигарда

ГЛАВА 1

Душным июльским вечером огромный черный лимузин, отполированный до зеркального блеска, плавно качнувшись, остановился возле длинной серой девятиэтажки.

Ни водитель лимузина, ни малочисленные прохожие не обратили внимания на невысокого, белобрысого парня в темно-синем рабочем комбинезоне, вышедшего из «Газели» – фургона, стоявшей неподалеку от здания, в котором располагалась налоговая полиция города Тарасова. Парень быстро, без суеты, пересек улицу, делая вид, что направляется к бару, размещавшемуся в пристроенном к девятиэтажке помещении.

Поравнявшись с задним бампером лимузина, парень в комбинезоне пригнулся, затем лег на спину и, ловко перебирая руками и ногами, скрылся под днищем автомобиля. Добравшись до места, над которым располагался пассажирский салон, белобрысый вынул из нагрудного кармана небольшую, размером с мыльницу, коробочку, в боковую часть которой был вмонтирован жидкокристаллический экран (типа тех, что используют в электронных часах) и черная кнопка. Парень надавил пальцем на кнопку, и на безжизненном экране вспыхнула цифра 1. После этого он сверился с наручными часами и нажал на кнопку еще четыре раза. Светящаяся единичка превратилась в пятерку.

Выполнив эти манипуляции, парень приложил коробочку к днищу лимузина, и она прикрепилась к нему, удерживаемая магнитом. Поколебавшись секунду, парень снова протянул руку к коробочке и надавил на кнопку еше пять раз. После этого он выбрался из-под машины и тем же путем вернулся к «Газели».

– Ну что, Сивый, порядок? – спросил коренастый, с короткой стрижкой водитель фургона, когда белобрысый устроился на сиденье рядом с ним.

– Порядок, – Сивый достал из кармана пачку «Мальборо», зажигалку и закурил, – время пошло. Десять минут, – он взглянул на свои часы и добавил: – Теперь уже восемь.

– Как десять? Бляха-муха! – выругался водитель. – Договорились на пять, он же щас уже выйдет.

– Ну и куда он денется? – Сивый глубоко затянулся и посмотрел на лимузин, затемненные стекла которого отражали свет уличных фонарей.

– Договорились на пять, – упрямо талдычил коренастый, – значит, надо было ставить на пять.

– Да ладно тебе, Камардос, – улыбнулся Сивый, – пять минут раньше, пять минут позже – какая разница?

– Большая разница, – упирался Камардос, – одна дает, другая дразнится. А если он в центр поедет?! Невинные люди могут погибнуть!

– Ну ты даешь, Камардос, – хмыкнул Сивый. – Сколько уж их на твоем счету? Штук двадцать?

– Ты будешь двадцать первым, если все сорвется, – угрюмо пригрозил Камардос.

В тоне его голоса не было и намека на шутку. Он посмотрел на арку, где в этот момент появился русоволосый молодой человек лет двадцати трех, одетый в легкие бежевые брюки и светло-оливковую льняную рубашку с коротким рукавом.

Молодой человек на ходу достал из нагрудного кармана солнцезащитные очки в изящной роговой оправе и водрузил их себе на нос.

– На кой черт ему очки в такую темень?

Камардос и Сивый напряженно наблюдали за действиями молодого человека. Не доходя метров десять до лимузина, тот вдруг остановился, видимо, что-то вспомнив, и, сделав знак невидимому водителю, повернул обратно.

– Ты въехал, Камардос? – улыбнулся Сивый, глядя на часы. – Если бы поставили на пять минут, пролетели бы, как фанера над Парижем!

– Че ты скалишься, козел?! – Камардос замахнулся на него растопыренной пятерней. – Сколько время?

– Шестая минута пошла. Ты бы отъехал немного, а то долбанет – мало не покажется.

Камардос нехотя запустил двигатель, тронулся с места и остановился метрах в тридцати от носовой части лимузина.

– Ну и где ты встал? – Сивый пренебрежительно посмотрел на него. – А если он рванет, когда будет мимо нас проезжать?

Камардос, видимо, осознав свою ошибку, поджал губы, но с места не тронулся.

– Здесь подождем, – упрямо сказал он и, повернув голову на мощной шее, посмотрел в боковое зеркало. – Главное, чтобы он успел сесть в машину. Четыре часа, блин, караулили!

– Меньше двух минут осталось, – Сивый высунул голову в окно и стал наблюдать за аркой.

– Ну, где ты там? – занервничал Камардос.

– Минута, – отсчитывал Сивый.

– Заткнись, бляха-муха, – грубо одернул приятеля Камардос.

Сивый откинулся на спинку сиденья и снова закурил.

– Наверное, решил чайку на дорожку выпить или чего покрепче, – он выпустил дым через окно. – Поехали, двадцать секунд осталось.

– Ну иди же, сука, скорее, – почти ласково просил Камардос.

Он запустил двигатель, но с места пока не трогался.

– Вот он, – облегченно выдохнул Камардос, отпуская педаль сцепления.

В проеме арки появилась знакомая фигура в светло-оливковой рубашке.

– Пять секунд, четыре, три, две…

Раздался мощный взрыв – задние колеса лимузина оторвались почти на метр от земли. Бронированное днище поглотило удар, но от детонации взорвался бензобак, и красные языки пламени, охватившие черный лимузин, озарили ночное небо. Из окон соседних домов повылетали стекла. Раздался оглушительный треск: лопнула огромная витрина парикмахерской, усеяв тротуар мириадами остервенело-звонких осколков. Громко, но как будто испуганно, завыла сирена противопожарной сигнализации.

Молодой человек в оливковой рубашке чудовищной силы взрывной волной был отброшен обратно в арку. Точно катапультировавшись, он пролетел метров десять и упал на асфальт. Постепенно приходя в себя, морщась от боли, он медленно поднялся и стал инстинктивно себя ощупывать. Он сосредоточенно потер правую руку, несколько раз согнул и разогнул ее в локте и только потом, как будто вспомнив, что же в действительности произошло, застыл, в недоумении уставившись на то, что осталось от шикарного лимузина, в который он чуть было не сел. Соорудив из ладони левой руки козырек, парень, щурясь, не отрывая расширенных от удивления глаз, смотрел на бушевавшее и плюющееся раскаленными желтыми искрами пламя.

Невесть откуда, точно выросшая из-под земли, появилась толпа зевак, многие из которых отчаянно жестикулировали и что-то напряженно выкрикивали, на все лады комментируя происшествие. На лицах некоторых застыл ужас, и они молча наблюдали за полыхающим остовом лимузина.

Парень в льняной рубашке негромко, но ожесточенно, со злобной досадой выругался и, кривя лицо в страдальческой гримасе, тяжело и как будто многозначительно вздохнул.

* * *

Время подходило к обеду. Отложив очередной роман Чейза, тетя Мила мирно трудилась на кухне, готовила свое фирменное блюдо – пассерованный картофель, от которого я, честно говоря, всегда сходила с ума. Это блюдо восхищало меня не только своими вкусовыми качествами, но прямо-таки умиляло простотой и скоростью приготовления. Рецепт действительно на удивление был прост: разрезаешь каждую картофелину на три-четыре части, кладешь в кастрюлю, на дно которой предварительно льешь растительное масло, добавляешь лавровый лист, закрываешь плотно крышкой, ставишь на большой огонь – и через десять минут блюдо уже готово.

Со вчерашнего вечера с северо-запада бесконечно унылой вереницей тянулись низкие сизые облака, которые, тяжелея и наливаясь на глазах дымящейся чернильной густотой, постепенно превращались в грозовые тучи. В комнату широкими волнами наплывал ватный удушающий зной. Влажный теплый воздух действовал расслабляюще и отупляюще. Гроза разразилась поздно ночью. Меня разбудили чудовищно-яркие вспышки молний, которые поначалу беззвучно полосовали низкое темно-серое небо. Вскоре их ослепительное сияние получило звуковое оформление в виде гулких и затяжных раскатов грома.

Но гроза не принесла ожидаемого облегчения и прохлады. С утра опять накрапывал дождик, не в силах пробить своими жиденькими струйками и осторожно-медлительными каплями плотной пелены неотступного зноя. Я лениво смотрела телик – выходить куда-либо не хотелось. Задаваясь вопросом, а не смотаться ли раньше намеченного срока на море, и борясь с сонливостью, я с трудом следила за сюжетом в очередной криминальной драме Тарантино. В этот момент кто-то нервно и отрывисто позвонил в дверь.

Трель звонка вывела меня из вялого кинематографического транса, но не успела я подняться с кресла, как услышала в прихожей торопливые шаги тети Милы и ее постоянный осторожный вопрос:

– Кто-о-о?

Подойдя к двери, я вопросительно взглянула на свою тетку.

– Говорят, что по делу, – сосредоточенно прошептала она, сделав такое выражение лица, что можно было подумать, что мы заседаем на конспиративной квартире где-нибудь в Женеве в смутные времена «искровцев».

Я поглядела в глазок. В его немного мутном окуляре маячили две незнакомые мне мужские физиономии. Один из звонивших был русоволосым и голубоглазым, в светлом пиджаке и белой рубашке, другой – в темно-синей футболке, с коротко стриженными неопределенного цвета волосами и неприятным пронзительным взглядом.

– Что вам нужно? – спокойно спросила я.

– Мне вас рекомендовал Демидов, знаете такого? – раздался из-за двери нервный и слегка раздраженный тенорок. – У меня к вам дело. Я хотел бы кое-что вам поручить…

Повисла небольшая пауза, по окончании которой, ловя опасливые взгляды тетушки, я молча щелкнула замком и приоткрыла дверь.

– Можно войти? – с дежурной улыбкой на бледном, с правильными чертами лице спросил парень в светлом костюме.

– Прошу, – я пошире открыла дверь и немного посторонилась, пропуская посетителей.

– Это со мной, – кивнул вошедший в сторону рослого детины, мявшегося в замешательстве на пороге. – Вы – Охотникова, – не столько спрашивая, сколько утверждая, произнес обладатель тенора.

– Что же вам рассказал обо мне Демидов? – с неподдельным интересом спросила я его, останавливаясь в прихожей.

– Что вы – крутой бодигард и что выручали его из множества передряг, – парень снова улыбнулся. На сей раз выражение его лица, как мне показалось, было более искренним и благосклонным.

– Прошу, – я указала рукой в направлении гостиной и взглядом попросила тетю Милу вернуться на кухню. Она понимающе посмотрела на меня, картинно пожала плечами и с наигранной обидой удалилась.

– Садитесь, – я выключила телевизор и вслед за гостями, провалившимися в мягкие подушки дивана, уселась в кресло.

– Меня зовут Олег Лепилин, и у меня к вам дело, – представился молодой человек. В его немного раскосых голубых глазах я различила удовлетворение и даже, я бы сказала, высокомерие. – Вы сейчас, как я вижу, без работы, я угадал? – спросил он, снисходительно улыбаясь.

Очевидно, его улыбка была вызвана сладко щекочущим самолюбие сознанием собственной проницательности.

– Вы хотите предложить мне работу? – без обиняков спросила я, переводя взгляд с Лепилина на высокого парня в синей майке и голубых джинсах.

Ткань майки рельефно топорщилась от упругой силы его накачанных бицепсов.

Лицо парня было как будто вырублено топором. Широкий, низкий лоб нависал над тяжелыми выдающимися скулами и квадратным подбородком. Его водянистые, бесцветные глаза сначала беспокойно забегали, подозрительно косясь по сторонам, а потом недоверчиво и заинтересованно застыли на мне.

Пронзительный и цепкий взгляд, казалось, зафиксировал каждую деталь интерьера, и я постаралась придать своему лицу невозмутимое выражение. «Есть в нем что-то зверино-настороженное, волчье, что ли, – подумала я, – Никак, мент?.. Вечно у них это профессиональное недоверие во взгляде!»

– Вот именно, – уже без тени улыбки сказал он и, давая мне понять, какая бездна ответственности обрушится на меня в случае, если я приму его предложение, закинув ногу на ногу, авторитетно заявил: – Мне нужен телохранитель.

– Телохранитель? – непонимающе переспросила я, скосив глаза на парня в синей майке.

Лепилин перехватил мой удивленно-намекающий взгляд и поторопился пояснить:

– Хороший телохранитель, – он твердо посмотрел на меня, как бы говоря: я слов на ветер не бросаю.

– Вам угрожают? – поинтересовалась я.

– Мне нужен отличный бодигард, – упрямо и четко произнес он, как бы давая понять, что расспросы в мою компетенцию не входят.

– Я должна знать все. Если я берусь за дело, то в моих правилах получить как можно больше информации о моем работодателе. Это, между прочим, в его же интересах.

Произнося эту реплику, я и бровью не повела. Лепилин чуть заметно улыбнулся, демонстрируя завидное самообладание.

– Вы знаете, чем занимается компания «Дионис-Л»? – неожиданно спросил он, решив обойти подводный камень взаимной неуступчивости.

– Не имею ни малейшего представления, – соврала я. Пусть этот высокомерно-напыщенный молодчик, временами играющий в демократию, а временами корчащий из себя потомка славного аристократического рода, потрудится объяснить.

– Моя компания – предприятие большого размаха, – с гордым пафосом начал Лепилин, делая ударение на слове «моя» и проводя немного подрагивающей рукой по зачесанным назад волосам. – Мы осуществляем крупные торговые сделки. Поле нашей деятельности – продукты питания. Естественно, у нас есть конкуренты и даже недоброжелатели. Так вот, чтобы избавить себя от лишних стрессов и опасностей, я решил прибегнуть к услугам такого хорошо зарекомендовавшего себя бодигарда, как вы.

Он льстиво и двусмысленно улыбнулся, но в его улыбку тут же закрался снисходительный нюанс, как будто он позволил себе извинительную глупость восхититься профессиональными достоинствами стоящего ниже его на социальной лестнице человека.

– Если не ошибаюсь, – решила я его поддеть, – нынешняя компания «Дионис-Л» – это бывшая плодоовощная база, снабжавшая в «совдеповские» времена овощами весь Тарасов? – Я придала своему лицу наивное выражение.

Лепилин беспокойно заерзал, еще раз провел рукой по волосам и, пригвоздив меня к спинке кресла пронзительным и жестким взглядом, надменно сказал:

– Не имеет значения, что из себя представляло то или иное предприятие в доперестроечную эру. А вы, как я вижу, неплохо осведомлены, – в его глазах мелькнула тень недоверия: «Ты что, мол, меня за дурака держишь?»

– Просто вспомнила… – уклончиво ответила я и непринужденно посмотрела на парня в синей майке.

Тот был неподвижен, как скала. Его выгоревшие брови насупленно сошлись на переносице, а «глубокомысленный» взор, подобный хмурому осеннему дню, казалось, навсегда нашел себе место на моем лице. «Ну и зомби», – усмехнулась я про себя.

– Давайте определимся с оплатой, – провозгласил бодрый лепилинский тенор.

– Я еще не дала вам своего согласия, – сдерживая раздражение, сказала я.

– Мне кажется, с вашей стороны было бы глупо…

– Деньги для меня – важный, но не решающий фактор, – заявила я, с олимпийским спокойствием выдержав испытующий взгляд Лепилина. – Существенную роль для меня при рассмотрении того или иного заказа играет возможность установления с клиентом доверительных отношений. Не побоюсь этого эпитета…

Я намеренно выражалась витиевато и напыщенно, позаботившись о самой пафосной интонации, на которую была способна. Тем же концом – по тому же месту!

– Что вы под этим подразумеваете? – насторожился Лепилин.

Я заметила, что он нервничает, но старается этого не показывать. Привык, наверное, чтобы все на блюдечке с голубой каемочкой…

– Вы должны ввести меня в курс дела. Вам кто-нибудь угрожает?

– Допустим, – с раздражением в голосе, сцепив пальцы, сказал Лепилин.

– Вы знаете кто?

– Нет. Но вчера… – голос его дрогнул, и мой клиент провел рукой по лбу, точно отгоняя от себя тягостные воспоминания. – Вчера взорвали мой автомобиль… – напряженно выговорил он.

– Вот как… – задумалась я.

Дело серьезное. «Но вообще-то ты, Женя, чем-нибудь пустяковым когда-нибудь занималась?» – мысленно обратилась я к себе. Плакали теперь мои августовские каникулы на море.

– …Я чудом остался в живых, – взволнованно продолжал Лепилин.

Очевидно, внутренняя плотина недоверия рухнула, и теперь он торопился «ввести меня в курс дела».

«Опасная все-таки жизнь у этих толстосумов», – с оттенком сострадания подумала я. Весь их гонор – это компенсация за психические издержки их социального положения.

– Мой шофер погиб! Лимузин к черту сгорел! – с горечью воскликнул он, изменив своему первоначальному хладнокровию, и с тупой отрешенностью уставился в окно.

– Давайте определимся с оплатой, – ободряюще предложила я.

– Вы беретесь? – оживился он, и в его облике впервые промелькнуло что-то беззащитно-мальчишеское.

– Пятьсот долларов в сутки вас устроит? – ледяным тоном назвала я сумму гонорара.

– Вполне, – просто ответил он.

Мне показалось, назови я сумму в десять раз большую, он и глазом не моргнул бы.

– Где случился вчерашний инцидент? – с профессиональной суровостью спросила я.

Лепилин немного замялся.

– На Гревской, возле парикмахерской… – наконец выдавил он.

С минуту я молча рассматривала Лепилина. Первое впечатление, надо признаться, было не в его пользу. Сейчас же, когда его лицо лишилось своей высокомерно-пренебрежительной маски и, так сказать, под действием сильных эмоций обнажилось, когда на бледном лице ярко обозначилось отчаяние, страх и надежда и его почти классические черты подверглись некоторой деформации и утратили свою застывшую правильность, я в полной мере смогла оценить некоторую привлекательность этого, на первый взгляд, совсем не симпатичного молодого человека.

В лице парня проступили даже некая интеллигентность и юношеское обаяние. Густым русым волосам, казалось, было скучно лежать зачесанными, и они то и дело готовы были взбунтоваться против «зализанной» прически, придающей выражению лица Лепилина солидность.

Немного удлиненные голубые глаза, тонкий нос и красиво очерченный рот, который вначале беседы Лепилин неприятно поджимал, выражая этим свое высокомерие и пренебрежение, позволяли назвать их обладателя едва ли не красавцем.

– Как вы думаете, кто мог знать о вашем появлении на Гревской?

– Понятия не имею, – вяло пожал он плечами, опять возвращаясь к образу преуспевающего хладнокровного бизнесмена.

– Если вы не против, Олег… – я хорошо помнила, что отчества он не называл.

– Валерьевич, – помог он мне.

– Так вот, если вы, Олег Валерьевич, не против, я немедленно приступлю к выполнению своих обязанностей, – смело заявила я, глядя на него в упор.

– Я сам хотел вас об этом просить… – довольно мягко улыбнулся Лепилин.

– Мне не помешала бы еще кое-какая информация о вас и о вашей компании… – дружелюбно сказала я, внутренне приготовившись к отпору. Но этого не произошло.

– Я являюсь заместителем генерального директора. Генеральный директор – мой отец – сейчас находится в больнице. Он перенес инфаркт, – Лепилин нахмурился и тяжело вздохнул, – так что все дела компании веду я. С нашими сотрудниками вы, Евгения…

– Максимовна, – теперь наступила моя очередь подсказывать.

– …познакомитесь на месте, – закончил Лепилин. – Сейчас я еду обедать, – властным тоном объявил он, – а вы…

– Через пять минут я буду в вашем полном распоряжении, – перебила я и, решив, что остальные подробности можно будет выяснить позднее, извинившись, направилась на кухню, откуда доносился умопомрачительный аромат пассерованного картофеля и жареного линя.

Тетя Мила встретила меня немым вопросом в лукавых, молодых глазах.

– Тетушка, родная, извини, но обедать я не буду.

– Ну тогда поужинаешь, – невозмутимо констатировала привыкшая к моему сумасшедшему рабочему графику тетя и глубоко вздохнула, выражая этим вздохом победу смирения над огорчением.

– Я позвоню, – бросила я ей в дверях.

– Нет, ты посмотри, – удержала меня тетушка, приглашая к окну.

Я подошла к подоконнику и взглянула вниз. Там в тесной компании видавшего виды «жигуленка» второй модели и «восьмерки» стоял, поблескивая серой перламутровой поверхностью, шикарный джип «Тойота». Возле него дежурили два дюжих молодца. Один, казалось, боялся даже на шаг отойти от дорогой сверкающей игрушки, другой мерно прохаживался неподалеку.

– Их? – кивнула тетя Мила в сторону гостиной.

– Скорее всего, – ответила я и пошла одеваться.

Минуты через три, экипированная соответствующим образом, я вышла из спальни. На мне были короткие джинсовые шорты и оранжевый трикотажный топик. Летом, из-за минимума надеваемой одежды, довольно сложно спрятать на себе наплечную кобуру, и поэтому «макаров» лежал у меня в плоской прямоугольной сумке-кошельке, крепящейся на поясе с помощью ремня. Внешняя ее сторона была с замком на «липучке», и при необходимости я могла одним движением расстегнуть сумку и достать пистолет.

Было в этой «мини-кобуре» еще одно отделение, куда я могла положить кое-какие прибамбасы вроде дротиков с усыпляющим ядом и прочую ерунду, замаскированную под тушь, помаду, лак для ногтей и дезодорант.

Гостиная был пуста, а Лепилин и его телохранитель ожидали меня в прихожей.

– Сейчас пойдем, – сказала я и надела на ноги свои фирменные теннисные туфли, в носках которых были запрятаны выдвигающиеся иглы с парализующим составом.

– У вас потрясающая фигура, Евгения Максимовна, – восхищенно произнес Лепилин, увидев меня.

– Я знаю, – подойдя к двери, я щелкнула замком. – Запомните, я всегда иду либо впереди, либо сбоку от вас, а вы без моей команды не предпринимаете никаких действий. Договорились? – Лепилин молча кивнул, и я добавила: – Ваш мальчик пусть идет сзади.

«Мальчик», поигрывая бицепсами, которые буквально разрывали ткань футболки, скосил на меня свои настороженные злые глаза.

– Этот «мальчик», между прочим, старший лейтенант ОМОНа, – неуверенно произнес Лепилин.

– Тогда зачем вы пришли ко мне? – я безразлично пожала плечами.

– Ладно, Игорь, – согласился Лепилин, – делай, как она говорит.

Теперь уже Игорь недоуменно пожал плечами, но, привыкший повиноваться, послушно встал в арьергарде. Так, гуськом, мы спустились вниз. Я осторожно выглянула из подъезда: все было спокойно.

– Пошли, – кивнула я головой Лепилину и направилась к джипу. – Вы садитесь на заднее сиденье за водителем – это самое безопасное место в автомобиле, я – на переднее, Игорь пусть сядет за руль, остальных можете отпустить.

– Но… – хотел было возразить Лепилин.

– Они будут только мешать, – отрезала я.

– Хорошо. Игорь, отпусти людей.

Игорь что-то шепнул своим подчиненным, и они с невозмутимым видом неспешно двинулись со двора. По мелькнувшей в их глазах искорке я поняла, что они ничего не имеют против и будут только рады посачковать несколько часов.

ГЛАВА 2

Ресторан «Русь», куда Олег Валерьевич направился обедать, располагался недалеко от центра города, в подвале старинного трехэтажного особняка дореволюционной постройки. Оставив Игоря в машине, мы спустились по узкой длинной лестнице и оказались в небольшом уютном холле, отделанном дубовой рейкой.

Налево был гардероб, в летнее время за ненадобностью служивший буфетом, прямо – две двери, ведущие в туалетные комнаты, направо – широкий проход с полукруглой аркой, открывавший вид на обеденный зал. Возле прохода на массивном дубовом стуле скучал охранник в голубой рубашке с галстуком и черных брюках.

– Олег Валерьевич, добрый день, – обратилась к нам с ослепительной улыбкой длинноногая смазливая официантка в короткой темной юбке с накрахмаленным передником, когда мы миновали арку. – Проходите, пожалуйста.

Она смерила меня быстрым оценивающим взглядом.

– Здравствуй, Марина, – кивнул он ей в ответ.

Видимо, Лепилина здесь хорошо знали.

Залов в ресторане оказалось два, расположены они были один за другим. От сводчатых белоснежных потолков приятно веяло прохладой.

Марина проводила нас во второй зал, который был меньше первого и отделан намного изысканней. Этот зал был совершенно пуст, в отличие от большого, где сидело в общей сложности человек пять. Столы здесь были такие же деревянные, но вместо скамеек стояли дубовые стулья с высокими резными спинками. На накрахмаленных льняных скатертях красовались огромные плетеные корзинки, наполненные разными фруктами. Через несколько минут мы уже сидели за столиком в углу зала. Заглянув в меню и увидев цены, я поняла, почему народ не валит валом в это уютное прохладное местечко.

– Здесь неплохо, – сказала я, пересев на другое место – спиной к стене.

Так я могла контролировать вход и не опасаться нападения сзади.

– Я иногда здесь обедаю, – Олег Валерьевич сел напротив меня, – когда есть время.

Получив заказ, официантка исчезла в узком проходе за аркой. Такой же проход я заметила и в первом зале. «Видимо, там находится кухня», – подумала я.

– Здесь есть второй выход? – я перевела взгляд на Лепилина.

– Никогда об этом не задумывался, – он смешно приподнял брови. – А что, это так важно?

– В обычной ситуации, может быть, и нет, – спокойно произнесла я, чтобы чрезмерно не запугивать клиента, – но когда за вами охотятся, это может иметь первостепенное значение.

Олег понимающе кивнул. Вообще-то, он начинал мне нравиться. Немногословный, правильная русская речь, умные глаза… Конечно, эта игра в «крутого» бизнесмена немного портила впечатление, но можно было сделать скидку на его молодость.

Официантка принесла на подносе глиняный кувшин с квасом, блюдо с малосольными огурчиками, красную и черную икру, нарезанный тонкими ломтиками янтарный балык из осетра и огненно-оранжевые соленые рыжики. Все это щедро было украшено перьями зеленого лука и нежными веточками петрушки и кинзы. Теплый дух, поднимавшийся от щедро нарезанных ломтей свежего хлеба, приятно щекотал ноздри.

Официантка хотела было открыть запотевшую бутылку «Смирновской», но, к моему большому удивлению, Лепилин остановил ее.

– Нет, спасибо, Мариночка, мне еще работать.

– Что будете есть? – она поставила бутылку обратно на поднос.

– Ваше фирменное, в горшочках. Вы не возражаете? – Лепилин взглянул на меня.

– Пусть будет в горшочках, – согласилась я.

Марина наполнила большие деревянные кружки квасом и удалилась, унося с собой «Смирновскую».

– Так, значит, вы даже не подозреваете, кто и почему устроил на вас охоту? – поинтересовалась я, когда мы принялись за закуски.

– Может быть, перейдем на «ты», – поднял он на меня свои голубые глаза.

– Не возражаю, – кивнула я с набитым ртом, – если только ты мне все подробно расскажешь о себе и этом вашем… «Дионисе».

Так между салатами, икрой, балыком и рыжиками Олег поведал мне, что его отец пытался приобщить его к своему бизнесу уже давно – сразу после окончания Лепилиным-младшим школы. Но у Олега совершенно не было тяги заниматься торговлей, и он поступил – причем самостоятельно – в тарасовский университет, который с успехом закончил год назад.

Валерий Николаевич снова стал звать Олега к себе, но, хотя тому и не удалось устроиться на работу по специальности, к отцу он не пошел. Хотел доказать себе, что он и сам кое-чего может добиться в этой жизни. Пошатавшись немного без дела, однажды в баре он встретил школьного приятеля – Равиля Курмакаева, предложившего ему пригонять «под заказ» автомобили из Тольятти.

Бизнес был насквозь криминальный, но жить на что-то было нужно, и Олег согласился, тем более что все контакты с «крышей» осуществлял Равиль. Дела шли неплохо. Но как-то зимой Равиль сообщил ему, что они, оказывается, задолжали несколько тысяч долларов. Как и почему это вышло, приятель внятно объяснить так и не смог. Чтобы рассчитаться с долгами, Олегу пришлось все-таки обратиться к отцу, который с радостью взял его к себе заместителем с огромным, по меркам Олега, окладом.

К концу весны он набрал нужную сумму, несмотря на неумолимо капающие проценты, и собирался уйти из «Диониса», как вдруг Валерий Николаевич, всегда отличавшийся отменным здоровьем, угодил в больницу с инфарктом. Его место мог бы временно занять коммерческий директор «Диониса» – Автандил Варази, с которым он работал вот уже почти двенадцать лет, но Валерий Николаевич настоял, чтобы исполняющим обязанности остался сын.

Олег не стал перечить больному отцу и вот уже третий месяц управлял огромной фирмой. Собственно, это была теперь уже своего рода корпорация, где каждый склад являлся самостоятельным предприятием со своим расчетным счетом, а каждый кладовщик – директором. Кроме представляемых в фискальных органах официальных доходов, у каждого склада были еще скрытые доходы, составляющие едва ли не такую же сумму, которыми они должны были щедро делиться с Валерием Николаевичем.

Выйти же из-под его опеки они не могли, потому что хитроумный Лепилин-старший в свое время выкупил землю, занимаемую базой, в частную собственность, и теперь в его власти было – заключать с фирмой договор об аренде на следующий срок или нет.

А там, где есть теневые доходы, как известно, есть и интересы мафии, то есть «крыши». Теперь их называют консультантами. Были такие и в «Дионисе»… До последнего времени.

– Как они мне осточертели! – в сердцах вскрикнул Олег, взмахнув рукой с зажатой в ней вилкой. – Ходят по базе, как короли, сами палец о палец не ударят, только каждый месяц им отстегни. За что – непонятно. А сумма-то приличная.

– Какая же, если не секрет?

– Секрет, – Олег поднес палец к губам, – но тебе я скажу.

Он сделал паузу, желая, видимо, ошарашить меня произнесенной цифрой. Я усмехнулась про себя, приготовившись услышать самую большую, которая первой пришла мне в голову, цифру – миллион.

– Сто тысяч… – наконец шепотом произнес он.

– На эти деньги вы могли бы, например, каждый месяц покупать себе новую квартиру… – иронизируя, произнесла я.

– …Долларов, – добавил Олег.

Я едва удержалась, чтобы не раскрыть рот.

– И это на обычной овощной базе, которая торгует капустой? – не поверила я.

– На большой овощной базе, – кивнул Лепилин, – и забудь про капусту, хотя и она приносит приличный доход. Под овощи у нас занято не больше десяти процентов площадей, или, проще говоря, два склада. На остальных восемнадцати развернуты различные производства: начиная от крупорушки и кончая производством мягкой мебели и спирта.

Понятно теперь, почему Олег так запросто согласился на запрошенный мною гонорар. Это была тысячная часть «черного нала», получаемого им ежемесячно.

– И сколько же вы отдаете своим консультантам?

– Сто тысяч. Отдавали…

Я присвистнула.

– Неужели они согласились на меньшее?

– Да в том-то и дело, что не согласились, – занервничал Олег. – Может, я, конечно, сглупил, но на прошлой неделе я встретился с Трехой – он у них вроде пахана – и предложил ему умерить аппетиты до пятидесяти тысяч. Он даже слушать не захотел. Я разозлился и сказал, что тогда он вообще ничего не получит.

– И что же Треха?

– Ничего. Что-то брякнул на своем жаргоне и ушел. Больше я ни его, ни его братков на базе не видел. Я отрядил взвод омоновцев на проходную и к себе после вчерашнего взрыва лимузина приставил троих телохранителей.

– Значит, ты думаешь, что взрыв лимузина организовал Треха?

– Думаю – да, – кивнул головой Лепилин. – Вообще-то, этот ресторанчик Треха контролирует, вот я и решил сюда заехать, – может, увижу его.

– Не самая лучшая идея – встречаться с противником на его территории, – произнесла я. – У него что, нет телефона?

– А черт его знает, он всегда там на базе крутился. Или он, или люди его – я по телефону с ним никогда не общался.

– А Валерий Николаевич знает о том, что произошло?

– Зачем его расстраивать, он же после инфаркта.

Я понимающе кивнула и принялась за фирменное блюдо, принесенное Мариной в горшочках, закрытых запеченным тестом, и при нас выложенное на большие тарелки. Исходивший от него аромат был потрясающим, но из чего это блюдо было приготовлено, так и осталось для меня секретом, потому что в этот момент в зал ввалилась парочка, явно принадлежавшая к числу братков.

Один из них был здоровенный малый с головой, вросшей в плечи. В том, что в его мозгах была хоть одна извилина, я очень сомневалась. Другой был помельче, но тоже довольно крупный экземпляр, с тупым, как у носорога, взглядом. Впрочем, я зря сравнила его с этим безобидным животным.

– Водки давай, – крикнул малый без шеи Марине, плюхаясь на стул, жалобно скрипнувший под его тяжестью, – шашлык, е-мое, икры, ну, короче, блин, сама знаешь, че.

Марина без особого энтузиазма направилась на кухню.

– Это люди Трехи, – шепнул, наклонившись ко мне, Олег, – тот, что поздоровее, – Камардос – его правая рука, другой – Фирс.

Дождавшись водки, Камардос сам открыл бутылку и налил себе и приятелю грамм по сто пятьдесят. Не чокаясь, они выпили, закусили малосольными огурчиками, и тут только Камардос обратил на нас внимание.

– Прикинь, Фирс, какая встреча, – он ухмыльнулся и посмотрел на своего приятеля. – Не признал, что ли?

– Я этого гондона даже в темной комнате узнаю, – гнусаво произнес Фирс и тоже ощерился, предвкушая небольшое развлечение.

– Ты глянь-ка, какую он телку оторвал, – Камардос хитро посмотрел на меня. – Как тебе, Фирс?

– Пойдет, – осклабился тот.

Камардос разлил еще по сто пятьдесят и, одним махом опрокинув содержимое стакана в желудок, продолжал заводить себя и своего дружка.

– Значит, вставишь ей, Фирс?

– Гадом буду, вставлю.

– Кончай выдрючиваться, Камардос, – встрял неожиданно Лепилин, – мне нужно поговорить с Трехой. Пусть он меня найдет.

– Ха-кха, ха-кха, – не то закашлялся, не то засмеялся Камардос, – ты, гнида, будешь на карачках ползать – Треху искать, а твою телку я заберу себе.

Он выбрался из-за стола, подошел к нам и попытался схватить своей пятерней меня за локоть. Я стремительным движением отодвинулась, и его рука схватила воздух. Он туповато уставился на меня, – видимо, триста граммов водки начали свое пагубное действие.

– Слушай, ты, мразь, – четко произнесла я, увидев, что он буравит меня своими маленькими колючими глазками. – Пошел отсюда!

К сожалению, другого языка они не понимают. Не скажешь же ему, в конце концов: «Извини, дорогой, я занята и с тобой сейчас пойти не могу». Не поймет. А так есть надежда, что до него дойдет.

В этот раз отказ, даже переведенный мной на их родной блатной язык, не достиг цели. Камардос сделал еще одну попытку схватить меня – теперь уже сзади за шею. Как это он вспомнил, что у других людей есть шея, которая у него напрочь отсутствовала?

Я снова уклонилась от его лапищи.

– Ты что, паскуда, не понял меня? – это затянувшееся представление начало мне порядком надоедать. – А ну, вали отсюда, Буратино недоделанный!

Я почти услышала, как что-то щелкнуло в его квадратном черепе, – наверное, последняя извилина пыталась оценить сказанное мною. Он наконец-то понял, что его, эдакого красавца, просто-напросто посылают куда подальше. Его физиономия из агрессивной стала просто-таки злобной.

Он замахнулся, и огромный кулак, размером чуть меньше моей головы, со свистом стал приближаться мне прямо в лицо, грозя размазать весь макияж. Если бы он достиг цели, мне пришлось бы худо. Это меня совсем не вдохновляло, и поэтому, дождавшись, пока «пятипалый снаряд» Камардоса оказался на расстоянии нескольких сантиметров от моего лица, я резко толкнула его в предплечье, изменив таким образом траекторию движения.

Вместо того чтобы попасть в меня, кулак Камардоса, просвистев рядом с моим ухом, со всей силой врезался в стену за моей спиной. Раздался хруст то ли ломаемых дубовых панелей, то ли костей Камардоса. Взревев, как раненый зверь, от дикой боли, он замотал рукой и задергал ногами, словно марионетка в руках артиста, с которым случился эпилептический припадок.

– Ну ты даешь! – восхитился Лепилин, который во время моего «общения» с Камардосом несколько раз порывался вскочить, чтобы защитить хрупкую девушку (то есть меня) от рук разбушевавшегося злодея.

Желание, конечно, похвальное, но только не в моем случае. Своей помощью он бы только мешал мне работать. В общем-то, пока что я почти ничего еще не сделала.

– Сука, падла! – вопил Камардос, зажав разбитую руку под мышкой. – Ща я тебя урою, блин!

Его приятель не двигался с места, но я заметила, как он, стараясь сделать это незаметно, полез за пояс своих брюк, прикрытых сверху футболкой. Когда они только появились в зале, я сразу обратила внимание на некоторую оттопыренность на его животе. Если у него пистолет, в чем я практически не сомневалась, дело принимает серьезный оборот.

Незаметно расстегнув сумку-кабуру, я положила ладонь на шершавую рукоятку «макарова». На душе сразу же стало спокойнее.

Немного пришедший в себя Камардос со звериным рыком кинулся на меня. Я не стала испытывать судьбу и, когда он был достаточно близко от меня, одним движением ноги всадила ему в бедро иглу с парализующим составом. Если мгновением раньше он был похож на марионетку, то теперь уподобился железному дровосеку, у которого заржавели шарниры.

По инерции он пролетел несколько метров и плюхнулся прямо на наш стол. После этого, естественно, ни о каком продолжении обеда не могло быть и речи. Тем временем Фирс уже прицелился в меня из «ПСМ» (уменьшенная копия «ПМ», калибра пять сорок пять). Конечно, оружие не самое грозное, но на таком близком расстоянии способное причинить ощутимый вред.

Оттолкнув ногой Камардоса, я резко подняла пистолет над столом и, всего лишь на мгновенье опередив Фирса, выстрелила ему в плечо. Вскрикнув от неожиданности и боли, он выпустил оружие и схватился за рану, из которой хлынула кровь. При виде собственной крови он заверещал, как недорезанный хряк. Перешагнув через железного дровосека, застывшего на полу в замысловатой йоговской позе, я быстро подскочила к Фирсу и с силой схватила его за горло, стараясь не испачкаться в его крови.

– Кто взорвал лепилинский лимузин?

Он перестал орать и уставился на меня вылезшими из орбит глазами.

– Ну, говори, паскуда, – я как следует тряхнула его, сунув под нос дуло пистолета.

– Камардос и Сивый, – морщась от боли, произнес он.

– Это Треха им приказал?

– Да.

Я отпустила его и кивнула Лепилину.

– Пошли.

Привлеченный выстрелом и криком, в зал осторожно заглянул охранник, держа в руках дубинку, как доисторический охотник в поисках мамонта.

– Эти двое на нас напали, – дулом пистолета я указала на братков, – вызови «Скорую» и милицию.

– Может, вы останетесь, – нерешительно произнес он.

– Нет уж, сами разбирайтесь.

– А этот что, того? – охранник показал на лежавшего в «отключке» Камардоса.

– Отдыхает, через часок очухается.

Я спрятала свой «макаров», и мы с Лепилиным невозмутимо продефилировали через первый зал, не обращая внимания на переставших жевать посетителей, уставившихся на нас с испугом.

После прохлады ресторана жара на улице показалась еще более нестерпимой. Устроившись в салоне «Тойоты», охлаждаемом мощным кондиционером, мы тронулись дальше.

* * *

Олег из машины позвонил на работу. Когда минут через тридцать мы подъехали к базе, расположенной у самой черты города, нас уже ждали. Тяжелые железные ворота гостеприимно распахнулись, пропуская джип на территорию, окруженную высоким бетонным забором.

По верху забора была протянута частая спираль колючей проволоки. У ворот стояли несколько человек в летней камуфляжной форме, держа наготове автоматы Калашникова с укороченными стволами. «Прямо секретный военный объект какой-то, а не овощная база», – подумала я, но, вспомнив, что овощи являлись не главным направлением деятельности сего предприятия, не удивилась.

Попетляв еще примерно с полкилометра между огромными ангарами, в каждом из которых мог бы свободно уместиться небольшой бомбардировщик, Игорь остановил машину у входа в двухэтажное кирпичное здание, в котором располагалась администрация.

Выйдя из машины, мы направились ко входу. В дверях офиса снова замаячила знакомая камуфляжная форма.

«Штаб-квартира, – подумала я. – Во сколько же, интересно, обходится подобная служба?»

Охранник вежливо улыбнулся нам, пропуская вовнутрь. В помещении царили роскошь и комфорт: пол был застелен ковровыми дорожками; ярко зеленела тропическая флора; манили своим мягким гостеприимством многочисленные и, к моему удивлению, не кожаные, а с шикарной гобеленовой обивкой диваны; тускло мерцали несколько японских телевизоров с большими экранами, водруженных на специальные пластмассовые подставки в мини-комнатах, напоминавших своим расположением между длинной сетью коридоров бывшие «красные уголки». Благодаря мощным кондиционерам воздух был прекрасно аэрирован.

«Неплохая резиденция», – оценила я, следуя за Лепилиным по бесконечному коридору. Где-то посередине нас ждала лестница, поднявшись по которой мы оказались на втором этаже.

Здесь тоже дышалось легко и свободно. Светлые стены и панели радовали глаз. Миновав несколько кабинетов, Лепилин остановился у шикарной дубовой двери. Заговорщицки прижав палец к губам и понизив голос, он с неожиданным веселым лукавством произнес:

– А вот здесь заседает генеральный директор корпорации.

В ответ я молча улыбнулась. Надо сказать, что в подобном представлении никакой нужды не было: на двери висела латунная табличка, на которой сообщалось как раз то, о чем с таким наигранно-таинственным видом поведал мне Лепилин-младший.

– Кабинет отца, – уточнил он и театральным жестом толкнул дверь.

Мы вошли в просторную комнату, мягко освещенную жарким послеполуденным солнцем, пробивавшимся сквозь плотные жалюзи. Две стены занимали высокие шкафы из светлого дерева с многочисленными полками, на которых в цветных, аккуратно расставленных папках размещалась документация.

На одной из полок я заметила чайный фарфоровый сервиз, явно старинной работы, разрисованный играющими на свирелях смазливыми пастушками и идиллическими картинками сельских пастбищ, а также большие песочные часы в бронзовом корпусе. Казалось, они были надежным и подлинным хранилищем песчаного времени.

За большим столом, заваленным папками и бумагами, перед экраном монитора сидела красивая стройная женщина с гладко зачесанными черными волосами и крупным и чертами лица. Когда мы вошли, она повернула голову, и на ее восточного типа лице застыла магически-таинственная улыбка, а в самой глубине немного раскосых и умело подведенных карих глаз загорелся огонек лукавства и интереса. В ложбинке между грудей полыхал рубин в виде капли на изящной золотой цепочке… Брюнетка собиралась что-то сказать, но Лепилин жестом остановил ее, обратившись ко мне:

– Знакомьтесь, наш секретарь Екатерина Аркадьевна.

Он улыбнулся не менее загадочно, чем секретарша, и игриво скосил на нее глаза. Это навело меня на мысль о том, что, по-видимому, их неплохие рабочие отношения основаны на взаимном личном интересе.

Екатерина Аркадьевна встала из-за стола и, слегка наклонив голову вправо, продолжала улыбаться своей таинственной улыбкой, в которой я, однако, различила отблеск снисходительного равнодушия.

– Катенька, знакомься, это Евгения Максимовна. – Эту фразу Лепилин-младший произнес в неожиданно мягкой манере, и, если бы не характерный ироничный оттенок, тон его голоса можно было бы назвать слащаво-сюсюкающим.

– Очень приятно, – разжала наконец свои чувственные губы секретарша.

Ее египетские глаза смотрели на меня в упор. Но стоило мне попробовать пронзить взором их темную мерцающую глубину, как я испытала неприятное тревожное чувство, ощутив себя стеклянной стеной, которую сверлил луч ее почти рентгеновского взгляда.

– Взаимно, – выдавила я из себя подходящую для случая улыбку, отвечая на дежурную реплику секретарши.

– Не знаю, что бы мы делали без нашей Катерины, – Лепилин изобразил самодовольную гримасу и добавил: – Теперь меня всегда и везде будет сопровождать Евгения Максимовна.

Он скосил глаза в мою сторону и весело подмигнул секретарше.

Та довольно вяло прореагировала на лепилинскую реплику, но я сразу раскусила нарочитость ее меланхолично-понимающего взгляда. Очевидно, сочтя меня недостойной особого внимания соперницей, Екатерина Аркадьевна, как мне показалось, намеренно фамильярно обратилась к своему шефу.

– Это что же, Олег Валерич, твой новый телохранитель?

Лепилин недовольно поморщился: видимо, его все-таки покоробил подобный тон своей секретарши.

– Именно, новый, – в знакомой мне уже суховатой манере ответил он. – Тем более, если учесть, что «старого» у меня еще не было.

Не удостоив больше Катеньку взгляда, Лепилин толкнул дверь, ведущую в кабинет отца.

– Пригласи Автандила, – бросил он ей, не поворачиваясь.

Мне в спину уперлось хладнокровное молчание офисной дивы.

– Вот моя деревня, вот мой дом родной, – захлопнув дверь, Лепилин вновь обрел утраченное было хорошее расположение духа. – Присаживайся.

Размашистым жестом он очертил в воздухе дугу, вместившую сразу три кожаных кресла.

– Я, если позволишь, сначала хочу осмотреться. – Я подошла к окну и, раздвинув пальцами рейки жалюзи, посмотрела вниз.

Залитое солнцем пространство, отделяющее стены здания от двухэтажного склада, было довольно узким и неухоженным. Плавящийся под огненными лучами асфальт, казалось, был на волоске от того, чтобы не расползтись в удушающем чаду испарений, характерных для городских каменных джунглей; пыльные заросли бурьяна, из которых торчали какие-то ржавые железки, производили весьма унылое впечатление.

«Что же это он, не видит, что ли, что у него под носом делается?» – мысленно задалась я вопросом, пораженная бьющим в глаза контрастом между шикарной обстановкой офиса и непрезентабельным видом из окна.

Осматривая этот участок складской территории, живо напомнивший мне тюремный двор со знаменитой картины Ван Гога, я повернулась к Лепилину. Он уже успел сесть за стол и, откинувшись на спинку кожаного кресла, выжидающе крутился на нем. На его лице застыла какая-то идиотски блаженная улыбка.

«Просто удивительно, – подумала я, – как один и тот же человек через короткие промежутки времени может вызывать попеременно то самую искреннюю симпатию, то прямо-таки отвращение».

Казалось, Лепилин угадал, о чем я думаю, потому что тут же сменил позу, и рассеянное благодушие на его лице сменилось серьезным задумчивым выражением. Точно повинуясь исходящему от Лепилина странному импульсу, я села в ближайшее к нему кресло и вопросительно посмотрела на него. Он опустил глаза и несколько минут, грозивших растянуться в вязкую каучуковую вечность, казалось, о чем-то размышлял.

Пользуясь этой внезапной паузой, я окинула взглядом комнату. На стене, прямо над головой Лепилина, висел портрет Столыпина. Суровое благородное лицо этого умудренного жизнью государственного мужа плохо вписывалось в обстановку кабинета, которая в свою очередь была современной: офисная мебель, пластик, прямые контуры столов и шкафов, официально-безликая кожа кресел и диванов, поблескивающие никелем подставки двух настольных ламп… Переведя взгляд обратно на Лепилина, я увидела, как он со спокойной, ироничной усмешкой наблюдает за мной.

– Тебе, я вижу, здесь не нравится… Раньше тут все было по-другому. Отец предпочитал ретро, а я – модерн, ничего не поделаешь, – он смущенно вздохнул. – От старой обстановки я оставил только это, – он указал на портрет.

Я понимающе кивнула. В этот момент зазвонил внутренний телефон.

– Слушаю, – властно произнес в трубку Лепилин.

«Вероятно, отцу подражает», – не удержалась я от мысленного комментария.

– Так, так. Спасибо, Катя, как появится, пусть срочно зайдет ко мне.

Лепилин положил трубку и поднял на меня свои голубые глаза.

– Понимаю твое недоумение, – несколько рассеянно произнес он, вертя в руках авторучку, которую машинально достал из письменного прибора, – но, как уже сказал, я не собирался заниматься этим бизнесом. Я согласился возглавить фирму по просьбе отца, да и то лишь потому, что тот болен. Но раз уж я занимаюсь этой работой, то мне хочется сделать ее как можно лучше.

– А напортачить не боишься? – я выбрала одно из кресел, сидя в котором могла наблюдать за входом, одновременно разговаривая с Лепилиным (сделала я это скорее по привычке, нежели из соображений безопасности своего клиента). – Не слишком ли ты круто взялся за дело?

– Ты считаешь, я действую неправильно? – он вопросительно посмотрел на меня.

– Вообще-то нам преподавали основы маркетинга, но крупным специалистом в такого рода бизнесе себя не считаю, – пожала я плечами.

– Кстати, – заинтересовался Олег, – где ты научилась так владеть и оружием, и своим телом?

– Было такое закрытое спецзаведение в столице нашей Родины, куда принимали исключительно дочерей высокопоставленных родителей. А так как мой отец был генералом, ему удалось меня туда пристроить. Готовили из нас дипломатов и шпионов, что практически одно и то же, а одновременно учили владеть не только всеми видами оружия и своим телом, как ты говоришь, но и мозгами, – я снисходительно улыбнулась. – Я, например, умею произвольно повысить или понизить температуру своего тела, проснуться без будильника в нужное время с точностью до трех минут, инстинктивно чувствую опасность, исходящую от человека… Дальше перечислять?

– Достаточно, – Лепилин поднял руки и рассмеялся. – Ты прямо Джеймс Бонд какой-то.

– Ага, – согласилась я, – если не считать того, что Джеймс Бонд – выдуманный персонаж, а я существую реально.

ГЛАВА 3

Прошло по крайней мере еще минут двадцать – двадцать пять, в течение которых мы с Лепилиным обменялись ценными наблюдениями из жизни российского бизнесмена и бодигарда, когда, игнорируя энергичное сопротивление не то действительно возмущенной, не то изображающей возмущение Екатерины Аркадьевны, в кабинет ввалился коренастый среднего роста… пират, издавая при этом характерные гортанные звуки.

Настоящий корсар! Я даже не могла предположить, что в серьезном офисе можно появляться в подобном виде: выцветшие джинсы, полинялая футболка в пятнах пота, стоптанные мокасины… на голове – выцветшая бандана, а на обнаженной волосатой груди – экзотическое ожерелье из керамики.

– Это Автандил Варази, наш коммерческий директор, – представил «пирата» Лепилин.

Внешность «корсара» была под стать этой причудливой в условиях современного офиса амуниции: худое, изрезанное глубокими морщинами лицо Автандила поражало своей дьявольской асимметрией: крупный орлиный нос хищно нависал над ядовито изогнутой верхней губой, голубые глаза с плутоватым прищуром, казалось, обладали соколиной зоркостью. Но, в противоположность этому «пиратскому» наряду, выбрит коммерческий директор был безупречно. Сильный загар добавлял ему дикого шарма, как бы закрепляя за ним репутацию «морского волка».

– Автандил, я же обязана доложить! – уступая его игривому нажиму, пыталась остановить «флибустьера» секретарша.

– Кать, ладно, уж пусть войдет, все равно я его жду! – засмеялся Лепилин, так широко открыв рот, что я по достоинству смогла оценить его здоровые белые зубы.

– Олег, слущай, щто такое?! – выкрикнул он. – Порядки, щто ли, новые у нас? Никак к тэбе нэ прабица!

– Ну и видок у тебя! – с веселой усмешкой заметил еще раз крутанувшийся в своем кожаном кресле Лепилин. – Ты где же такой «прикид» выкопал? Никак в «Патроне» отоваривался?

– В «Натронэ», – передразнил шефа Автандил, плюхаясь в кресло напротив меня.

– Где тебя черти носят? – неожиданно повысил голос ставший вдруг серьезным Лепилин.

– Ну ты, началник, даешь, – фамильярно отозвался Автандил, переводя взгляд со своего шефа на меня, – я ж по твоему приказу дарогу в Чардым прабивал… природа, Волга, щащлык, дэво… – Автандил внезапно осекся.

– Ах да! Совсем из головы вылетело! – ударил себя по лбу Лепилин, и его лицо озарилось озорной мальчишеской улыбкой.

– Вах, скажю я вам, красатыща! – Автандил облизнул сухие губы и, поднеся щепоть пальцев к узкому рту, аппетитно причмокнул.

– Там у Катьки в холодильнике пиво, – предложил Лепилин.

– Нэ-э-э, – протянул Автандил, – я за рулем. Вот завтра, на просторах… – он опять загадочно посмотрел на меня. – А от минэралки я б нэ атказался.

– Кать, обеспечь-ка нам минералку, – с легким пренебрежением в голосе сказал Лепилин, нажав кнопку селекторной связи.

– А гостья твая с нами паэдыт? – Автандил хитро улыбнулся.

Надо же, принял меня за подружку Лепилина! Хотя ни ростом, ни наружностью бог меня не обидел, эта мысль почему-то показалась мне смешной.

– Поедет, – Лепилин хитро посмотрел на меня и едва заметно улыбнулся.

– А как завут нашу гостью? – теперь Автандил бесцеремонно рассматривал меня в упор.

– Знакомься, Автандил, это Охотникова Евгения Максимовна, мой бодигард.

Автандил от неожиданности даже присвистнул, но потом, быстро справившись с легким замешательством, понимающе закивал.

– Паня-а-ятна, – задумчиво протянул он, не сводя с меня своих пронзительных голубых глаз.

– Так, отдых – отдыхом, теперь давай о деле, – опять сосредоточился Лепилин.

– Жэлэзный дарога апят падводыт, – Автандил сделал неопределенный жест ладонью, – уже на два дня паставку тавара задэрживает.

– Это компьютеры, что ли? – осведомился Олег, по-видимому, неплохо ориентировавшийся в делах вверенного ему предприятия.

– Кампутэры, принтэры, сканэры, – перечислил Автандил, – пачти на двэсти тысяч долларав.

– Еще что? – вздохнул Лепилин. – Как с кредитом?

– Крэдит будэт, с банком я всо уладыл, – Варази выразительно посмотрел на начальника, – нада срочна зарэгыстрыравать фырму.

– Я же тебе сказал, Дил, – строго посмотрел на него Лепилин, – я на это дело не пойду.

– Как нэ пайдешь? – возмущенно произнес Варази. – Ты жэ сагласылся ужэ!

– Я передумал. К чему нам неприятности? Тебе что, денег не хватает?

– Ай, канэчна нэ хватаэт.

– Да ты только за этот год уже четвертый «Мерседес» меняешь!

– Слущай, у мэня сэмья, родствэники – всэ кушать хатят, щащлык-мащлык хатят, мащину хатят, – распалялся Автандил, – мнэ самаму нычево нэ нада. Твой атэц нэ пропустил бы такой сдэлка.

– Это не сделка, а чистой воды махинация, – сопротивлялся Лепилин, – за это и в тюрьму загреметь можно.

– Зачем турьма? – искренне удивился Автандил. – Всэ так дэлают! А штобы турьма нэ попасть, дэлица нада.

– Вечно тебе неймется, Дил, – осадил его Лепилин, – вспомни, как месяц назад с твоей подачи мы лопухнулись с мебелью. Она до сих пор на складе у Марата стоит…

– Мэбэль уйдет, – уверенно произнес Автандил, – нада харошую рэкламу сдэлать.

– Вот когда уйдет, тогда и поговорим.

– Нэльзя ждат, я уже дэнег дал, штобы этот кредит получить. Луди долго ждат нэ будут.

В кабинет без стука вошла Катерина с двумя запотевшими бутылками нарзана на подносе. Поставив поднос, она наполнила стаканы и, вильнув бедрами, исчезла за дверью. Варази проводил ее плотоядно-насмешливым взглядом и облизнул пересохшие губы. Я с удовольствием сделала несколько глотков ледяного, чуть солоноватого напитка. Автандил одним глотком осушил стакан и крякнул от удовольствия. Лепилин не торопясь отпил из своего половину.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.