По ту сторону реальности
Сборник мистики и фантастики. Том 1

Проза

Сергей Антипов

г. Москва

Битва с колдуньей

Сидели мы однажды с моим добрым знакомым, Аристархом, на кухне и пили чай. Аристарх всегда мне казался немного странным. Поговаривали, что он состоит в каком-то древнем монашеском ордене. Но мне он очень нравился! Я всегда чувствовал себя в безопасности рядом с ним. Так вот, по телевизору во время нашего чаепития шла очередная «битва экстрасенсов». Явно побеждала какая-то чёрная ведьма, как она сама себя называла. Всё у неё получалось угадывать: кто живой, кто мёртвый на фотографии, кто кого и за что убил и т. п. Много было разговоров о «порче» и «сглазе», которые она умела и «наводить», и «снимать»! Тут я вспомнил, что мне не так давно одна недоброжелательница сказала, что нашлёт на меня «порчу» за то, что я отказался с ней встречаться как с женщиной. Я во все эти вещи не особенно верю, но когда смотрел «битву», вдруг вспомнил об этом её обещании. Решил поделиться опасениями с Аристархом. Рассказав ему свою историю, я увидел, как Аристарх пристально смотрит на меня, точнее, даже «сквозь» меня. Повисла пауза. Я чувствовал себя как во время флюорографии! Наконец, Аристарх заговорил.

– Она действительно попыталась навредить тебе, когда поняла, что захомутать не получится, – сказал он.

– Ничего себе! И что мне теперь делать? – спросил я.

– Можешь особо не беспокоиться, она сама уже всё сделала. Истыкала ножом твою фотографию. Так как твоя жизненная программа очень обширная и многозадачная, а защита на тонком уровне весьма приличная, ты мог чувствовать недомогания или даже приболеть, но ничего серьёзного не случилось, не беспокойся! Зато она сама сейчас лежит в больнице «по женским делам». Здорово себя наказала. Бумеранг раз в десять сильнее вернулся… Только вот, знаешь, похоже это её не остановило! Хорошо, что ты мне рассказал об этом. Я вижу, что она ходила к настоящей колдунье, вроде этой – Аристарх махнул рукой в сторону телевизора, – а тут уж и мне надо бы подключиться! А то проболеешь литературный фестиваль! Эх, женщины, женщины. Вашу бы энергию, да в мирных целях! – сказал он, подмигнув!

Тут я вспомнил, что в последнее время действительно порой неважно себя чувствовал. Даже айкидо пару раз пропустил. Слабость была какая-то, озноб… Я списывал это на простуду, но слова Аристарха заставили по-новому на это взглянуть.

– Подключайся, Аристарх, – сказал я, – я готов! Что нужно делать?

– Да, ничего особенного! Расслабься, как ты умеешь, чтоб мыслей в голове особо не было, и не мешай мне! Я маленько поработаю.

Я откинулся на стуле, закрыл глаза и начал медитацию в альфа-состоянии. Тем, кто не знает, что это за состояние такое, расскажу вкратце. Открыл это явление Хосе Сильва. Он доказал научными методами, что человек может научиться входить в особое состояние сознания, в котором частота электромагнитных колебаний его мозга будет соответствовать состоянию сна («альфа-ритм»), но при этом сам человек будет бодрствовать! Достигается оно с помощью обратного отсчёта во время медитации и «закрепляется» специальным телесным «якорем» (скрещенные пальцы, например). В таком состоянии потом можно медитировать, размышлять, творить. Оно очень полезно для здоровья и весьма креативно. Про него и говорил мне Аристарх, когда сказал расслабиться. В общем, так я и сделал! Сидел на стуле и отдыхал. Думал о красивых местах, где бывал когда-то, о своих любимых людях. Краем уха я слышал, как Аристарх несколько раз обошёл вокруг меня, что-то приговаривая. Затем у меня начало слегка покалывать в самой макушке. Как будто электрический заряд подносил кто-то. После раздался характерный шум, похожий на взмахи крыльев. Я такой слышу иногда, когда обращаюсь за помощью к своим ангелам-хранителям. «Хорошо, что ОНИ рядом», – пронеслось у меня в голове. Сколько времени работал Аристарх, сказать точно не могу, полчаса-то наверняка. Наконец, он сказал: «Ну всё! Можешь теперь жить спокойно!» Настроение у меня сразу улучшилось, и физически я встал со стула отдохнувшим, как будто проснулся хорошенько выспавшимся!

Хотя был уже вечер. Аристарх вскоре засобирался домой. Сказал, что зайдёт завтра.

А ночью приснился мне странный сон.

Будто иду я по незнакомой местности. Справа лес, густой такой, что и соваться туда не хочется, слева болотистая местность, с небольшим кустарником, и лишь вперёд ведёт грунтовая дорога, слегка петляющая впереди. Иду я по этой дороге, а навстречу мне старуха вся в чёрном. На вид злая такая, с клюкой. Всё ближе подходит и начинает мне своим длинным и кривым пальцем грозить. Я спрашиваю, что, мол, тебе такого сделал, что грозишь? А она только и твердит: «Берегись, со света тебя сживу! Зачем внучку мою обидел?» Я начал уверять бабку, что никакую внучку её я не знаю и обижать не собирался и не собираюсь. А она опять за своё! Причём своей клюкой норовит меня ударить! Тут я, видя абсурдность ситуации, понимаю, что сплю, но не просыпаюсь! И, зная, что во сне я всемогущ, в очередной раз уворачиваясь от бабкиной палки, отскакиваю на несколько метров и говорю ей: «именем Господа нашего Иисуса Христа, изыди, ведьма!» В этот момент у меня самого в руках появляется нечто вроде посоха, который я направляю на бабку. Из моего посоха вырывается мощный луч, похожий на лазерный, только светло-голубого цвета. Яркая вспышка моего луча бьёт точно в старуху, которая начинает истошно кричать и трансформироваться сначала в кошку, потом в крысу, а потом вообще исчезает со страшными воплями… Я, воодушевлённый, говорю: «Слава Тебе, Господи!» и тут появляется Аристарх. Одетый весьма необычно. Вроде как священник, но в какой-то странной зелёной накидке, с большим посохом в руках. «Молодец», – говорит, – «справился с колдуньей! Возвращайся домой!» Я только и успеваю сказать: «Спасибо, дорогой Аристарх!» – и просыпаюсь.

Естественно, когда вечером пришёл Аристарх, я засыпал его вопросами про этот сон.

– Ну, ты молодец, что не струхнул перед колдуньей, – сразу начал Аристарх, – это ведь к ней твоя подруга обратилась, чтобы порчу навести! Я знаю эту даму. Свои счёты с ней. Давние. Ла Каталина эдакая выискалась на нашу голову! Больше она тебя не посмеет тронуть! Ей так досталось, что мама не горюй! Вся квартира её колдовская ночью сгорела. Когда она пыталась своё чёрное дело сделать. Я и ОНИ были с тобой. Мы не дали тебе проснуться, чтобы ты, осознавшись во сне, мог сделать то, что сделал! Хорошо, что не стал убегать. Ну да ладно, на тот случай у меня были другие варианты.

Я слушал Аристарха слегка ошарашенный. Надо же: как раз сегодня, будто «случайно» щёлкая по телеканалам, я увидел сюжет в новостях про ночной пожар в Москве. И кое-кто из погорельцев мне показался очень знакомым! В общем, понял я, что должен благодарить Бога, Ангелов своих хранителей и Аристарха за чудесное спасение. Разумеется, на другой день сходил в церковь, помолился за всех и свечки поставил. В храме же меня осенило ещё и за здравие своей бывшей знакомой свечку поставить! Ей ведь, наверное, тоже несладко после всех этих событий. Проделав всё это, я с чистым сердцем вернулся домой. Представляете, каково было моё удивление, когда в электронной почте я обнаружил такое послание от несостоявшейся колдуньи: «Прости, прости, прости… я очень наказана.» Я, конечно, её простил. Так как не умею долго зло на сердце держать. Счастья, здоровья и любви мысленно пожелал. Чего и всем читающим желаю! Такие вот дела.

Анна Атрощенко

г. Гомель, Беларусь

Розочка

Утро. Нежные солнечные лучи весело скользят по зелёной лужайке. Ласкают, целуют землю, травушку-муравушку, все деревья и цветочки. И моментально убегают в сад, на узкую тропинку. По пути заглядывают и в тот уголок, где благоухает Роза.

О какая она важная и гордая в этот момент! И только тем, что стройна, красива, как никто другой на свете. И нет ей равных среди цветущих цветов и растений! А какие ароматы витают около неё! Неповторимые, дурманящие. Именно эти ароматы притягивают, манят и волнуют всё живое на земле. Ведь недаром с самого утра здесь вьются хороводом пчёлки! И ласково поют песенки, словно убаюкивают в колыбели нежный цветок. Даже важный кучерявый шмель, и тот ежедневно бывает в гостях. Погудит рядом, прожужжит привычную мелодию, осторожно присядет рядом, на влажный от росы листок. Полюбуется и с восхищением обронит:

– Такой прекрасной, как Розочка, нет на земле!

Высоко подняв гордую головку, величаво посматривая вдаль, Розочка блаженствует. И радуется новому дню, солнцу. Застыв в ожидании очередных восхитительных слов и взглядов, с достоинством расправив лепестки, нежится в лучах утреннего солнца. И замечает, как многие прохожие, которые куда-то всегда спешат, любуются и светлеют ликом. Вот только неприметной всегда остаётся для неё скромная серебристая бусинка, застывшая на её лепестке.

А заметив, недовольно встряхнула стебельком. Вот так красавица пытается сбросить этот комочек, в котором неожиданно, как в зеркале, отразились лучи восходящего солнца. В ответ Росинка с восхищением только лепечет:

– Боже, мой! Какая же ты красивая, милая, неповторимая! И даже не знаешь и не догадываешься о том, как я постоянно оберегаю твой покой. Каждый день милую и освежаю влагой твои нежные лепестки в жаркий полдень! Ведь ты – Розочка! И создана природой для любви, для счастья. И должна только радовать людей, дарить хорошее всем настроение!

Но Роза почему-то не желала слышать ласковый голос Росинки. Недобрая гордыня овладела всем пространством… Поэтому и не смогла она уловить смысл этих добрых слов! В очередной раз, решительно встряхнув своей прекрасной головкой, скинула несчастную на землю. Довольная, отвернулась, забыв о Росинке…

И напрасно! Ведь потом Розочка сама погибла. Ровно в полдень. От невыносимой жары и солнца…

Кристиана Берестова

г. Озёрск, Челябинская область

Дом призраков

Всю неделю в школе только об этом и говорили. Еще бы, такой скандал – Шейла Макферсон убила своего новорожденного ребенка! Макферсоны, Шейла и ее мать, приехали в Техас пару лет назад и сразу были отторгнуты местными кумушками. Несмотря на веяние современности, в графстве Loving, что на границе со штатом Нью-Мексико, по-прежнему были живы предрассудки и традиции порядочной старины.

В школе Шейлу тоже не приняли, не то чтобы она стала объектом насмешек, ее просто не было. Поток студентов словно обтекал ее, не замечая и не приветствуя. Так продолжалось все два года, пока не произошла эта скандальная история.

Джеймс Саммерс, звезда школьной футбольной команды, имел несчастье столкнуться с мисс Макферсон-старшей в спортивном магазине, когда та покупала для Шейлы ортопедический корсет. Джеймс торопился на тренировку, и спокойная медлительность женщины, стоявшей в кассу перед ним, его очень злила. Младший брат стащил с утра наколенники Джеймса, а тренироваться без полного снаряжения он не привык, и надо же было мисс Макферсон прийти в магазин чуть раньше!

Оформляя товар, продавец обратился к ней по имени, так Джеймс узнал в женщине мать серой тени, что обычно тихо струилась в общей массе. Джеймс возмутился медлительностью продавца, и между ним и мисс Макферсон произошла небольшая словесная перепалка, в результате которой Джеймс оказался интеллектуально повержен. Юный Саммерс не прощал поражений. Потерпев фиаско в битве с матерью Шейлы, он решил отыграться на ее дочери.

Юная неопытная девочка легко стала жертвой чар школьного кумира, и после короткой любовной интрижки, в которую Джеймс посвящал всю школу, он с триумфом и глумлением бросил девушку. Это казалось странным, но про бахвальство и глумление над Шейлой за ее спиной знали все, кроме нее самой. Она была влюблена, слепа и одинока. Когда школьная звезда разбил ей сердце, вторым шоком стала беременность.

Эта новость ее подкосила, она не хотела повторять жизненный путь своей матери, тем более, что родить ребенка вне брака в Ловине приравнивалось бы к похоронам своей репутации. Отношение же к абортам в Техасе было еще хуже, чем к матерям-одиночкам. Но Шейла была влюблена, несмотря на вероломство Джеймса и школьный позор, которому он предал ее, и через 8 месяцев у нее родился сын.

Предательство любимого человека, слезы, разбитое сердце матери – все это не способствовало крепкому здоровью ни самой Шейлы, ни ее малыша. Неудивительно, что вскоре малыш умер, когда она всего на полчаса забылась тревожным сном…

Никто точно не знает, откуда взялись эти сплетни, думаю их распространял сам Джеймс, чтобы добить и без того затравленных женщин семьи Макферсон, но слух возник и разнесся как лесной пожар в засуху: ШЕЙЛА МАКФЕРСОН УБИЛА СВОЕГО РЕБЕНКА.

Я танцевала в группе поддержки той самой команды, в которой играл Джеймс, и случайно стала свидетелем того, как мальчишки говорили после тренировки о том, что таких людей, как Шейла Макферсон, нужно изолировать от общества.

– А знаете дом на окраине? – Я узнала по голосу Майкла Вудса. – Давайте загоним ее туда и замуруем там как в тюрьме. У меня есть остатки кирпича и сухой раствор, завтра с Сидом перетащим все туда, а потом вы пригоните ее к дому, и мы ее казним!

Я представляла, как сейчас вытягивается лицо Джеймса.

– Это жестоко, приятель, – донесся до меня его голос. – Гадина она, конечно, знатная, но замуровывать ее, по-моему, слишком бесчеловечно.

– Да брось, Джей, она же убила твоего бэби! Неужели ты не зол?

– Зол, конечно! Она мне даже ничего не сказала, вот стерва!

Я знала, он врал. Как-то вот так же, после тренировки, я видела, как Шейла ждала Джеймса у ворот стадиона, и когда я проходила мимо, я услышала обрывки их разговора. Шейла сказала Джею про малыша сразу, уж что-что, а считать я умею.

В общем, они договорились, что завтра Майки и Сид притащат к заброшенному дому на окраине кирпичи и смесь цемента, а также все, что им может понадобиться для раствора, а Джеймс заманит Шейлу туда, и они все вместе накажут ее за убийство.

Ну почему я всегда оказываюсь свидетелем таких ситуаций? Если я просто иду по улице, я умудряюсь повернуть голову и увидеть что-то такое, что моим подругам, увлеченным разговором, посчастливилось не увидеть: целующуюся парочку, писающую собачку, пьянчужку, бьющего свою жену, ну и все в таком духе. Иногда я куда-то прихожу, и буквально из-за угла, сбавляя шаг, слышу, как люди говорят что-то такое… в общем, что лучше не слышать посторонним.

Сейчас, например, я шла к раздевалке мальчиков, чтобы отдать Джеймсу ключ от спортивного крыла, меня попросил об этом тренер, ведь я капитан их группы поддержки. «Ее надо наказать, эту Шейлу Макаферсон, и сделать это должен ты, Джей!», – вот эти слова и заставили меня остановиться и не входить.

Многолетний опыт научил меня тому, что если ты оказываешься свидетелем подобных разговоров, лучше в течение получаса после их окончания не оказываться поблизости, и не попадаться на глаза людям, участвовавшим в них. Поэтому я сняла кроссовки и тихонько пошла вдоль стеночки к выходу из крыла.

Я ждала их у выхода – так им не пришло бы в голову подозревать, что я могла слышать, о чем они говорили в раздевалке. Джеймс выглядел задумчивым и смущенным. Именно этот смущенный вид убедил меня – слух, будто бы Шейла виновата в смерти их малыша, распустил именно он. Теперь же он не знает, как быть, когда общественность в виде горстки самых отмороженных мальчиков школы, составлявших компанию Джеймса, жаждут крови, оклеветанной им жертвы.

– Джей! – окликнула я Саммерса. – Макс просил передать тебе ключ, чтобы ты запер крыло. Вы молодцы, классно сегодня потренировались, так держать! – Это в моем духе, я всегда говорю им что-то подобное, ведь я капитан группы поддержки. Смайл.

Джеймс скользнул по мне глазами, слабо улыбнулся и кивнул.

– Да, Кейси, мы закроем, спасибо.

М-да, похоже, их разговор его действительно обеспокоил, и сейчас в нем шла борьба остатков совести и тщеславия. Я точно знала, какое из качеств в нем сильнее, и на мгновение мне стало страшно за Шейлу.

– Во сколько завтра тренировка? – я поправила сумку на плече и повернулась к выходу.

– Завтра нет, Макс уезжает на семинар, сегодня позвонили. Так что…

– Ясно, ладно, пока. – Я махнула рукой и пошла к выходу.

* * *

Вечером ко мне зашли подруги. Все их разговоры традиционно были о школе и популярных школьных красавчиках. Они наперебой нахваливали игроков школьной футбольной команды, а я изо всех сил пыталась выглядеть беспечной и веселой. Мне постоянно вспоминался случайно услышанный мною сегодня разговор, и я с трудом держалась, чтобы не поделиться этим.

Я хорошо понимала – никому нельзя об этом говорить, иначе уже завтра в школе все это станет общим достоянием, и Джеймс со своей компанией без труда поймут, кто мог подслушать разговор, тогда начнется травля, и я без труда окажусь на месте несчастной Шейлы Макферсон.

Когда подруги разошлись, я легла спать. Мне приснился дом на окраине, тот самый.

* * *

Это был ужасный дом, о нем ходили разные страшные слухи. Вроде бы там жила состоятельная семья, сделавшая огромный вклад в развитие города. У них была превосходная репутация и крепкая семья, а потом в один год их всех не стало. Они умерли один за другим, сгорели как спички, и дом опустел.

Первое время этот богатейший особняк выставлялся на торги, но что-то с ним было не так, в нем никто не мог прижиться. Проходила пара месяцев и очередной владелец дома, спешил избавиться от него. Не имея постоянного любящего хозяина, один из самых красивых и пышных домов Ловина, со временем приходил в упадок. Риэлтерская компания, к которой перешли права на продажу дома, не могла найти работников для поддержания в нем порядка, жители Ловина боялись этого дома. С тех пор как совсем иссяк поток желающих приобрести особняк в собственность, он так и стоял, опустевший и покинутый.

Раньше дом располагался примерно в центре города, но после смерти хозяев, его будто накрыла черная пелена проклятия, и жители продолжили строить новые дома чуть в стороне от этого мрачного места. Спустя пять лет центр города переместился южнее, и старый дом, ставший теперь черным монументом трущоб, оказался на окраине, там, где был тупик и даже транспорт почти не ездил.

Мне снилось, как я хожу по этому дому. Вокруг было странное, кривое зазеркалье, словно передо мной оживал гротескный мир Тима Бёртона: черно-серые старинные детали интерьера, портреты членов семьи в толстых рамках, тяжелые складки портьер, за которыми будто бы слышалось чье-то дыхание…

Мною овладело физическое ощущение страха и горя. Наверное, проклятых людей накрывает такая же черная пелена ужаса и отчаяния. Все мое тело охватил ледяной ужас, и я начала бегать по дому в поисках парадной двери. Но все двери дома оказались заперты, мне нужно было найти ключи. Обезумев от страха, я бегала по дому, пытаясь найти хоть одну лазейку, но окна не открывались, и я не могла их разбить. Люди, проходившие вдалеке, не слышали моих криков, как будто дом поглощал все звуки, как будто он поглотил и меня, и физически я больше не существовала…

А потом мое тело облепила тьма влажной, липкой пеленой, как паутина, и я закричала от ужаса и омерзения.

– Кейси, проснись! Детка! – Я открыла глаза и увидела маму, которая трясла меня за плечо, у нее были влажные руки от того, что она готовила завтрак и вытерла руки не досуха. – Боже мой, ты вся дрожишь! Просыпайся скорее, это был кошмар. Сейчас ты дома, я с тобой, все хорошо.

Я села на постели, продолжая всей кожей ощущать липкую пелену тьмы, окутавшей мои плечи.

– Мне приснился дом на окраине, тот, что заброшен.

– Дом Мэдисонов?

– Да, точно. Он был таким злым, этот дом! Я не знаю, как оказалась там, но он меня не выпускал. Я пыталась выйти оттуда, звала на помощь, но никак не могла докричаться до людей, а в этом доме, там все было так страшно!

– Это плохой дом. Там умерла целая семья, один за другим. После смерти Мэдисонов никто не хотел покупать его. Какая-то странная у него энергетика, там невозможно находиться.

– Ты там была? – Я стянула со стула кофту и закуталась в нее, чтобы заменить ощущение пелены тьмы на плюшевые прикосновения любимой кофты.

– Была, когда была такая, как ты сейчас. В вашем возрасте все интересно, многие лезут, куда не надо, вот и мы с друзьями полезли.

– И что? Что там было?

– Заброшенный пустой дом. В нем все, как было при владельцах, он даже не разграблен. И если честно, ничего не хочется оттуда брать, ни к чему прикасаться. Кажется, протянешь руку, прикоснешься, и он всосет тебя в свои стены. Даже вспоминать жутко. – Мама взмахнула рукой, словно отмахиваясь от неприятных воспоминаний. – Забудь, это всего лишь сон, идем, я приготовила гречишные блинчики, как ты любишь.

* * *

Днем в школе Джеймс Саммерс и его «свита» выглядели загадочно-мрачными. Они избегали общения с поклонниками, тихо переговариваясь и косясь на Шейлу. Я понимала значение их взглядов, но старалась ни в коем случае не выдать им это понимание.

После уроков они быстро разошлись по домам. Кажется, Майкл Вудс с Сидом собирались перетаскивать кирпичи и цемент к тому дому, где они собрались что-то сделать с Шейлой. Как они выманят ее из дома? Я не могла не думать об этом, и я никому не могла об этом рассказать.

Мне вспомнилось лицо Шейлы Макферсон – бледное личико сердечком, с коричневыми веснушками на носу и огромными ярко-синими глазами. Хорошенькая ирландская девочка. Если распустить волосы, сделать макияж, и переодеть, ее смело можно было бы назвать красавицей.

И как ее угораздило связаться с кретином Джеймсом, может быть она надеялась таким образом покинуть ряды отверженных и хотя бы немного завоевать расположение сверстников? Не могла же она на самом деле влюбиться в это двуличное, самонадеянное чудовище!

За окном медленно начинался вечер, еще немного, и начнет темнеть, а я не могла не думать о Джеймсе и его сумасшедших отмороженных дружках. Так уж сложилось, что я в курсе готовящегося нападения, и если с Шейлой что-то случится, я не смогу всю жизнь жить с мыслью, что я знала и ничего не сделала, чтобы предотвратить или как-то помочь маленькой напуганной ирландской девочке.

Как мне поступить, чтобы самой не попасть в переделку? Вызвать полицию? Но это лучше сделать, когда будет факт преступления, иначе надо мной только посмеются. Я подошла к зеркалу и долго смотрела на свое отражение. Ну вот, чего я паникую? Они же не убить ее хотят, в конце концов, а только замуровать в этом доме. На улице тепло, кислород там есть, а когда они уйдут, я попытаюсь ей помочь. Если не справлюсь сама, тогда позову на помощь полицию и взрослых.

А сейчас я должна туда пойти, я просто не могу туда не пойти! Она одна, потерявшая своего малыша юная девочка, а их трое – злобных, отмороженных подростков. Пусть на расстоянии, пусть не ввязываясь за нее в драку, но я буду рядом, поблизости, и попробую ей помочь, как смогу. Я же капитан команды! Я же лучшая, я самая смелая и сильная, и я должна, должна туда пойти!

Одеваясь, я выбирала самую удобную одежду для лазанья по заброшенным домам. Также я взяла с собой рюкзак с маленькой бутылкой воды, фонариком, веревкой, эластичным бинтом, спичками и ножом. А еще мне понадобится молоток для того, чтобы выбивать кирпичи из проема окна.

Я не Сара Коннор, не спаситель мира, и не какой-нибудь там супергерой, я нормальная девушка 16 лет, а нормальный человек не останется в стороне, когда другому нормальному человеку грозит смертельная опасность – вот и все мои мотивации. И еще: может быть, я сделала глупость, но я никому не проболталась. Мой лучший друг, опыт, подсказал мне: там, где создается глупый ажиотаж, все обычно плохо кончается, а моя задача, как капитана группы поддержки, сделать из плохих обстоятельств хорошие условия.

* * *

И я увидела все… Как они гнали ее по холмам окраины города, как догнали, схватили и поволокли под руки, как они глумились над ней, а она плакала и пыталась вырваться. Они что-то гневно выговаривали ей, поучительно размахивая указательными пальцами, наверное, что-нибудь вроде того, что такая, как она, не имеет право жить в их прекрасном, ханжеском городке.

А потом они затолкали ее в наполовину засыпанное песком окно, и она упала внутрь дома. Из-за того, что фундамент дома провалился, стены осели, и ветра надули песка, первый этаж дома снаружи был засыпан, и окна были доступны только наполовину. Если попытаться влезть в дом, то на первый этаж пришлось бы спрыгивать вниз, как будто в подвал.

На всех окнах стояли решетки, кроме одного, выломанного, наверное, охотниками за чужим богатством. Это окно, как и все прочие окна первого этажа, виднелось из-под песочной насыпи только наполовину. Именно в это окно Джей и его дружки затолкали девушку и принялись радостно закладывать цементом.

А дальше мне нужно было только ждать, ждать пока они закончат и уйдут. Даже туда, где я пряталась, а это было довольно далеко, (хоть и в пределах видимости, если бы я не пряталась за песчаной насыпью) до меня долетали крики хорошенькой рыжеволосой девочки Шейлы.

Под эти крики я представляла, что бы чувствовала я на ее месте, если бы оказалась в такой ситуации. Ее мучил и преследовал парень, которого она любила, от которого она выносила под сердцем малыша. Она потеряла этого малыша и потеряла парня, а вот сейчас ее обвинили в убийстве, и любимый ею человек заживо замуровывает ее в страшном заброшенном доме-призраке на окраине города.

Она кричала, а мне казалось, что это кричу я. У меня разрывалось сердце, и в одно из мгновений мне показалось, что еще немного – и я брошусь туда и буду драться за нее с Джеймсом и его дружками. И они, скорей всего, окажутся сильнее и убьют меня, но пусть лучше так, чем оставаться в стороне безмолвным свидетелем.

Но крики стихли. Майкл доложил последний ряд кирпичей и, сплюнув, махнул рукой. Наверно им самим было не очень хорошо от того что они сделали. Очевидно, всему виной было ханжеское воспитание и вбитые им в головы ложные понятия о приличиях. В любом случае, кто они такие, чтобы судить?

Когда они ушли, на улицу уже опустились густые сумерки. Не включая фонарик, я подкралась к дому и прислушалась. Ни звука. Не было слышно даже шелеста песка, перекатываемого ветром. Я не стала пока зажигать фонарик, вдруг кто-нибудь из сумасшедших футболистов решит вернуться и увидит меня, а в темноте я смогу раствориться и спрятаться за одним из углов.

– Шейла! – громко позвала я. – Шейла Макферсон, это Кейси Фабер! Я тебя оттуда вытащу, ничего не бойся! Теперь все кончилось, все будет хорошо. Я помогу, я друг!

Я сняла рюкзак и вытащила из него молоток.

– Девочка моя, отойди, пожалуйста, от окна! Я сейчас буду выбивать кирпичи, так что будь осторожна, встань в сторону! Ты слышишь меня? Все будет хорошо!

Обернувшись и убедившись, что никто не идет назад, я размахнулась и ударила по кирпичу, кладка дрогнула. Да, отличный цемент, очень быстро схватился, но ведь он все-таки дрогнул, значит, я смогу его разбить!

И я начала с ожесточением бить по кладке. Наверно, я сама от себя не ожидала такой силы и выносливости, но меня подогревала ярость. И если первое время я еще оборачивалась назад, то разбив половину кладки, перестала. Появись сейчас передо мной хоть вся футбольная команда, я бы уже не отступила. Просто начала бы дубасить по их глупым головам.

Я расчистила половину окна, отгребла песок, расширяя проход, поискала глазами, куда привязать веревку, чтобы спуститься вниз, и только потом посмотрела в проем окна.

Шейла стояла под окном и спокойно смотрела на меня. Замечательно, не придется приводить ее в чувства.

– Привет, – я помахала ей рукой. – Я пришла за тобой. Я друг, я тебе помогу. Не бойся, эти уроды уже ушли. Сейчас я привяжу веревку и кину тебе, ты выберешься оттуда, и мы пойдем в полицию или домой, в общем, я провожу тебя, куда ты захочешь.

Она продолжала смотреть на меня своими огромными синими глазами, мне стало не по себе, я включила фонарик и посветила вниз.

– Спасибо, Кейси. Ты так добра. Никто из местных девочек никогда не проявлял ко мне столько участия. Я благодарна. Ты уже здесь бывала? – Шейла указала руками на дом.

– Нет, только во сне. В кошмарном сне.

Шейла улыбнулась.

– Этот дом не плохой, он мне все рассказал, просто надо понять, почему так.

Теперь я ясно увидела – она не в себе. Похоже, придется спускаться туда и вытаскивать ее самой. Шейла была со мной согласна.

– Спускайся ко мне, Кейси. Я покажу тебе этот дом и расскажу о том, что он мне поведал.

О'кей, я спущусь. Действительно, будет лучше, если мы будем возвращаться домой по темноте, тогда если шайка Джея бродит поблизости, будет шанс проскочить незаметно.

Привязав веревку за решетку соседнего окна, я спустилась вниз. Я была очень рада видеть эту странную девочку с синими глазами живой и невредимой, мне хотелось обнять ее, рассмеяться, что все обошлось, но я постеснялась кидаться ей на шею.

– Давай выбираться отсюда, детка. Подойди ко мне, я помогу тебе подняться.

– Пожалуйста, Кейси, послушай меня! Это не займет много времени. Ты видела этот дом во сне, а я расскажу тебе о его хозяевах.

Ее голос звучал умоляюще, я не смогла ей отказать. Может ей пойдет на пользу эта прогулка по руинам, хотя бы сможет отвлечься от мыслей о Джеймсе и том, как он с ней поступил.

– Хорошо, идем, покажешь. Только у меня фонарик разрядится через час, так что надо поспешить.

– Замечательно! – Шейла радостно захлопала в ладошки и, словно опытный экскурсовод, уверенно пошла по дому, раскрывая передо мной двери.

– Когда-то много лет назад этот дом построили по заказу семьи Мэдисон. Это была богатая и знатная семья. Всё, чего они хотели – это жить своей собственной жизнью, быть самими собой. Но общество навязывало им роли.

Ричард и Маргарет Мэдисон приехали в Ловин из Нью-Йорка, они искали тихое место для счастливой семейной жизни. У них было двое детей: 36-летняя дочь Клара, которая приехала вместе с мужем и 13-летней дочерью Кариной, и 23-летний сын Дуглас, который учился в университете.

Знатные семьи, правившие городом в то время, очень радушно приняли новоселов, и в то же время, на Ричарда Мэдисона началось давление: каким молодцом он бы был, если бы оказал посильную финансовую помощь школе, больнице, театру. Желая обеспечить своей семье безоблачную жизнь в Ловине, Ричард вносил на городские счета нужные суммы. В благодарность за меценатство его приняли в состав городского совета, но все, чего хотел Ричард, – спокойная жизнь в маленьком городке в кругу семьи.

Пока Ричарда Мэдисона таскали на бесконечные открытия, выставки, собрания городского совета, он бесконечно страдал. Его жене тоже пришлось несладко, теперь Маргарет приходилось постоянно устраивать приемы, чаепития и принимать гостей из городского правления. Ричард назначил мужа Клары – умного, но ничем не примечательного человека, на должность своего заместителя, и теперь они вместе пропадали на открытиях, выставках и собраниях городского совета.

Шейла остановилась перед двумя закрытыми дверями, распахнула их и сделала приглашающий жест.

– Это парадный зал, где Мэдисоны принимали гостей, – и хотя я всего лишь светила фонариком, я готова была поклясться, что передо мной словно ожили картины прошлого: яркий, залитый торжественными огнями и красивой музыкой зал, наполненный хорошо одетыми людьми.

– Здесь у Маргарет Мэдисон случился инфаркт, она переволновалась из-за плохо скрученных салфеток. Бедняжка тяжело переживала постоянное отсутствие мужа, и начавшиеся сразу после этого проблемы в семье дочери плюсчастые приемы и банкеты, которые она, в связи с новой должностью мужа, обязана была устраивать, вымотали ее окончательно. Она так старалась не подвести своего мужа, все предусмотреть, быть настоящей Степфордской женой. Да, – Шейла вздохнула и вышла из зала.

Мы поднялись по лестнице, и пока мы шли, дом словно оживал, причем только в том месте, что было вокруг нас. Стоило нам отвернуться и пойти дальше, как все вновь принимало очертания разрушения и распада.

– Здесь через два месяца умер Ричард Мэдисон, – Шейла толкнула еще одну дверь. – Инсульт. Столько всего навалилось на хорошего человека! Он был прекрасный семьянин, и совершенно не годился для политики и светской жизни. Это его кабинет, он умер там, за столом. Идем.

Мы двинулись дальше и оказались в уютной гостиной.

– А здесь муж Клары задушил ее, когда узнал, что она ему изменяет. Но ведь его постоянно не было дома! Бедная женщина буквально погрузилась в длительную депрессию, пока вдруг вновь не влюбилась. Заплатила жизнью.

Шейла вздохнула, будто сожалея о давних хороших знакомых. Мы прошли в правое крыло дома и остановились в столовой.

– А здесь отравился Саймон, муж Клары. Сразу после того как задушил ее, вызвал полицию и отравился. Умер еще до приезда полицейских.

Следующей комнатой, несмотря на мрачную дверь, оказался не темный чулан, а детская комната 13-летней девочки.

– Не пугайся, – с улыбкой предупредила меня Шейла. – Это комната Офелии, прости, конечно, ее звали не Офелия, просто она напомнила мне героиню из «Битл Джус», видишь? – Шейла дернула за рычаг подъемного лифта в гардеробной комнате, и вниз опустилось, вешало с абсолютно одинаковыми черными школьными платьями, подшитыми белыми воротничками, как будто это платье принадлежало школьнице из готического ужастика. – Ее звали Карина. Она повесилась здесь, на этой трубе в гардеробной. Ее травили в школе за замкнутость, в чем-то мы с ней очень похожи. Неблагодарные подростки, а ведь это её дед строил для них школы и больницы! Хотя, может, она сделала это потому, что осталась совсем одна на попечении Дугласа, своего дяди. Когда Ричарду Мэдисону стало некогда следить за успеваемостью сына, Дуглас потерял интерес к учебе, и начал прогуливать лекции. После смерти Ричарда Мэдисона Дугласа отчислили из университета. В поисках утешения после смерти родителей, Дуглас пристрастился к карточным играм, но это кончилось плохо. Все деньги оказались завещаны Карине и должны были перейти в ее распоряжение в день ее совершеннолетия. Наличные деньги быстро кончились, Карина повесилась, и пока шли судебные проверки, Дуглас не мог получить доступ к наследству. Кредиторы жестоко преследовали его и в конце года он в отчаянии застрелился. Хотя, я думаю, он больше страдал не из-за долгов, а из-за того, что остался один из своей, когда-то такой счастливой, семьи…

Мы вновь очутились возле окна, через которое обе попали в дом.

– Зачем ты мне все это рассказала? Я пришла, чтобы вытащить тебя, а ты что-то не торопишься выбираться отсюда.

– Почему ты пришла за мной? Я же убийца!

– Я не верю, что ты убила своего малыша. Я права?

Шейла стояла ко мне вполоборота, но сейчас повернулась спиной.

– Конечно, я не убивала своего ребенка, ведь я любила Джеймса!

Она развернулась, и я увидела на ее руках непонятно откуда взявшийся сверток с младенцем. Я ошарашенно вытаращила на нее глаза.

– Что это? Где ты это взяла? Шейла, что бы там у тебя ни было, это не твой малыш, твой малыш умер. Ты меня понимаешь?

Шейла улыбнулась мне, и я обледенела от этой улыбки.

– Нет, Кейси, теперь он для меня живой. Мы с ним по одну сторону жизни. Все просто, я, как и он, мертва. Видишь? – С этими словами она ткнула пальцем в угол. Посветив туда фонариком я, леденея от ужаса, увидела на полу скорчившееся застывшее ТЕЛО ШЕЙЛЫ МАКФЕРСОН!!! Я закричала…

– Не кричи, пожалуйста. Я тебя не трогаю. Пока. Я умерла, когда пыталась выбраться отсюда – тромб оторвался, у меня с детства был порок сердца. Грустно, да? Зато мы теперь вместе с моим малышом, и нас хорошо здесь приняли. Теперь здесь моя семья и мой дом. Хочешь к нам?

Я чувствовала, как кровь отлила от моего лица, знала, что мои губы сейчас такие же белые, как у мертвого тела там, в углу. Я снова закричала.

– Не бойся. Дом все сделает быстро.

В следующее мгновение я почувствовала, будто по моей шее полоснуло острым лезвием, на руки закапало что-то теплое, почти горячее, и картинка перед глазами поплыла.

– Как во сне, – глухо прошептала я. – Дом меня поглотил. Дом-монстр съел меня. Мою маму не смог, а меня съел. Не выбраться. Мне не выбраться отсюда.

– Потерпи немножко, – услышала я вкрадчивый голос Шейлы, падая в пелену. – Зато теперь тебе больше не будет страшна старость и боль, и жестокость людей.

* * *

Я открыла глаза, Шейла протягивала мне руку и улыбалась.

– Идем, они нас ждут.

Я оперлась на ее руку и встала. Дом изменился, он горел огнями, звучала музыка, и нам навстречу шли улыбающиеся люди. Я знала, кто эти люди…

С ужасом обернувшись назад, я увидела, как тает, словно туман, разрушенный остов дома и мое неподвижное мертвое тело на полу в луже крови, а я была вне его.

– Как в «Сиянии», – с ужасом пробормотала я.

– Похоже, – улыбнулась Шейла. – Но теперь мы всегда будем счастливы, потому что здесь мы дома, это наш дом, и он взял нас на борт. Теперь все всегда будет хорошо.

А навстречу нам шли улыбающиеся люди в дорогой одежде, сверкая бриллиантами, теперь они были свободны от общества, от людей, от смерти, и от всего, что мешало им жить спокойной, счастливой жизнью в уютном семейном кругу. У меня был только один вопрос: ПРИ ЧЕМ ЗДЕСЬ Я?.

31.08.2012

Дмитрий Бобиков

г. Омск

Роковое наследство

Яркие зеленые ветви пушистыми лапами тянулись из прочного ствола клена к солнцу. Дерево было настолько пушистым, что издалека напоминало большой зеленый шар. Рядом с ним располагался шар поменьше – куст дикой розы. В это время года она только набирает цвет, поэтому шарик был зеленым, но чуть темнее в тоне. Левее ютился осевший от старости ветхий серый домишко с почти проваленной крышей. Его окна располагались на уровне земли, поэтому стекла с наружной стороны потемнели от пыли и грязи. По всему было видно, что в доме никто давно не живет и не следит за его состоянием. Забор с калиткой накренился и держался почти на весу исключительно благодаря поддерживающим его ветвям пушистого клена.

Андрей стоял перед этим объектом, засунув руки в карманы, и устало смотрел на него. Послал же ему Бог такое наследство: столетнюю землянку-развалину, которую теперь даже не продашь, да целый набор разного хлама в ее закромах.

Этот дом достался Андрею от бабушки, которая ушла из этого мира три месяца назад. Парень приезжал к ней несколько раз, но не мог долго находиться на территории ее владений, да и сама старушка не очень-то жаловала внука (хотя он был у нее единственным) и не задерживала дольше необходимого. Она жила своей жизнью. Многие соседи шептались между собой, мол, тронулась старуха совсем. Ходит по дому и разговаривает с кем- то. Бывало, говорили, ругалась, и тогда даже стены у этой ветхой избушки дрожали так, что, казалось, вот-вот обвалятся. Но через какое-то время все успокаивалось и стихало. А когда старушка в конце концов «прибралась», то очень долго по ночам из дома доносились разные звуки, похожие то ли на плач, то ли на вой.

Сегодня Андрей здесь второй раз после смерти бабушки. Первый был неделю назад, когда он приезжал с юристом смотреть дом и подписывать все бумаги. В этот раз он приехал сюда без юриста, но не один. В его левую руку вцепилась молодая девушка с черными как смола и длинными, до пояса, волосами. Это была его подруга Вика. Они жили вместе, но своего жилья (до недавнего времени) у них не было, и они были вынуждены жить с съемной квартире. Теперь же проблема вроде бы разрешилась, но особой радости на их лицах не замечалось.

Андрей чувствовал, как от Вики через руку передается мелкая дрожь. Девушке было не по себе. Он посмотрел на нее, изобразил отдаленное подобие улыбки на своем лице и тяжело вздохнул.

– Ну что? – спросил он, в очередной раз осматривая теперь уже свое имение. – Будем обживать подарок бабушки?

Девушка еще сильней вцепилась в руку парня, тот обнял ее и прижал к себе. Андрей и сам чувствовал какую-то тревогу, находясь рядом с этим домом, но сейчас этого показывать нельзя было ни в коем случае. Возможно, это лишь предрассудительное впечатление от мистических баек соседок-старушек, но в любом случае Вика не должна видеть его беспокойства.

– Что ты так дрожишь, милая? – усмехнулся Андрей, гладя подругу по плечу. – Это ведь бабушкин дом. Что тебя в нем пугает? Скорее всего, это оттого, что он кажется заброшенным. Вот приложим к нему руку, приведем в порядок, и тогда тебя отсюда даже буксиром не вытянешь…

Андрей заметил, что успокаивая девушку, он в то же время пытался убедить и себя в правдивости сказанного.

– Андрей, ты правда в этом уверен? – дрожащим голосом спросила Вика, посмотрев на парня.

– Конечно, малыш, – улыбнулся тот, понимая, что он обманывает любимую девушку. – Пойдем?

Он сделал шаг и приблизился к накрененной вперед деревянной калитке. Потемневшее от времени дерево пахло сыростью. Андрей повернул ручку калитки. Ржавый металл противно скрипнул и неохотно поддался приложенному парнем усилию. Ручка повернулась. За дверью что-то щелкнуло.

Андрею пришлось навалиться на покосившуюся дверь, чтобы она, скрежеща старыми петлями, отворилась. Вика оставалась стоять на прежнем месте до тех пор, пока Андрей не подошел к ней и не взял за руку. Но даже после этого парень чувствовал, как неохотно она делает шаг за шагом.

Когда он подвел ее к открытой калитке, девушка на миг остановилась. Андрей посмотрел на нее и увидел в ее глазах страх и неуверенность. Почему она так боится этого дома? Да. Несомненно, и Андрей ощущает некий дискомфорт, но это лишь оттого, что дом пустует уже несколько месяцев.

Парень приложил небольшое усилие и слегка потянул Вику за руку. Девушка неохотно переступила порог. Как только ее нога коснулась земли, она тут же подкосилась, и Андрей едва успел поймать свою возлюбленную. Держа Андрея за шею, Вика поднялась и встала на ноги. Теперь в ее глазах помимо страха и волненья присутствовало непонимание происходящего.

– Ты как? – поинтересовался парень, когда убедился, что Вика твердо стоит на земле.

– Плохо, – чуть не плача простонала та и всхлипнула.

Андрей осмотрел двор, в котором они находились.

За спиной через забор с калиткой, в которую они вошли, свисали зеленые ветви клена. Земля во дворе сплошь поросла травой, через которую просматривались разбросанные поленья дров. Двор был небольшим – метров тридцать квадратных, по трем сторонам огороженный высоким сплошным деревянным забором. А с четвертой стороны, слева от ребят, располагался сам дом.

В дальнем правом углу так же, как и за спиной Андрея, забор украшали пушистые зеленые ветви клена, а также почти развалившаяся поленница. Видимо, именно ей принадлежали спрятавшиеся в траве разбросанные полешки.

Рядом с поленницей, оплетенной вьюном, стоял детский трехколесный велосипед. Краска на руле и раме давно облупилась и железо покрылось толстым слоем ржавчины. Переднее колесо мало того что лишилось большего количества спиц, так еще и напоминало форму корявой восьмерки. Оно, так же, как и задние маленькие колеса и сама рама велосипеда, было сплошь опутано вьюном. Причем не только зеленым, но и прошлогодним сухим. Судя по всему, велосипед стоит здесь уже не один и не два года.

Андрей перевел взгляд на дом. Отсюда, со двора, он выглядел как логово хоббитов из древних легенд. Два маленьких зашторенных окна украшали миниатюрные ставни. От старости дерево полопалось, и теперь ставни выглядели безобразно. Андрей реставрировал их в своем воображении: мысленно убрал все трещины, покрасил, откинул пару десятилетий и сделал вывод, что когда-то это выглядело довольно красиво. Дальше его взору предстала дверь.

Андрей прикинул: чтобы войти в дом, ему придется сильно наклониться, так как дом осел, и дверь ушла вместе с ним на глубину примерно тридцати, а то и всех пятидесяти сантиметров. «Хорошо, что дверь открывается внутрь…» – отметил про себя парень.

Он посмотрел на свою девушку. Она так же, как и Андрей, оценивающе осматривала прилегающую территорию. Но если парень уже успокоился и на его лице изредка мелькала улыбка, то Вика выглядела так же настороженно, как и за пределами этого жуткого места. Она была бледная и уставшая. Казалось, что кто-то просто высасывает из нее силы. Но почему-то Андрей не придал этому особого значения. Ему наоборот становилось все лучше и лучше. Теперь он без всякого сомнения был уверен, что им с Викой будет очень хорошо здесь.

С каждой минутой его все сильней и сильней тянуло поскорее войти в дом и сделать из него настоящее семейное гнездышко, в котором он вместе с Викой и их детьми (которых будет не меньше двух) проживут всю жизнь и оставят его для будущих поколений.

– Пойдем в дом? – предложил Андрей, шагая к низенькой двери.

Потянув девушку за руку, он почувствовал, как она сопротивляется. Андрей отпустил Вику и, даже не взглянув на нее, махнул рукой. Входя в избушку, парень услышал, как хлопнула, закрываясь, калитка.

В доме обстановка кардинально отличалась от того, что Андрей наблюдал во дворе. От чистоты все вокруг блестело. Из темных сеней он попал прямо в кухню, так как весь дом состоял лишь из нее и спальни. Сени Андрей за территорию дома почему-то не считал. В кухне парень с первого взгляда заметил три вещи: на накрытом столе слева у окна, которое выходило во двор, стояли литровая бутылка с полупрозрачной жидкостью, стакан и нарезанные маринованные огурцы на блюдце. Усмехнувшись, Андрей покачал головой и осмотрел кухню полностью: справа к стене, разделяющей две комнаты, прилегала аккуратно выложенная печь. Судя по всему, русская, так как сверху из-за занавески выглядывал край покрывала, а внешне она походила на те, что показывают во многих русских мультфильмах и сказках. Андрей удовлетворенно кивнул и посмотрел на старинный большой комод, величественно расположившийся у противоположной стены. Рядом с ним скромно ютился маленький холодильник. На полу был расстелен плетеный половичок, из-под которого ненавязчиво выглядывала крышка, закрывающая вход в подпол. Андрей кивнул, словно сообщая кому-то, что он доволен обстановкой, и направился в следующую комнату.

У стены, где располагалась печь, стояла старая железная кровать, аккуратно застеленная покрывалом с изображенными на нем оленями. Напротив, у окон, которые выходили на улицу, стоял еще один комод, как две капли воды похожий на тот, что по-хозяйски располагался в кухне. В правом дальнем углу стояло массивное трюмо с огромным зеркалом, а в ближнем, у второго окна, открывающего вид во двор, занимала место тумбочка.

Андрей был очень доволен всем, что его окружало. В его голове уже начали разворачиваться грандиозные планы того, где будет стоять детская кроватка, куда он определит телевизор, которого, к его удивлению, здесь не было. Все вроде бы Андрея устраивало, но что-то все же беспокоило. И в тот момент, когда он мучился вопросом, что же его тревожит, за окном на улице он заметил движение. Подойдя ближе, он увидел на дороге Вику, ходившую взад-вперед и чем-то озабоченную. Андрей понял, что произошло, и потянулся рукой к стеклу, чтобы привлечь внимание девушки, но ставни вмиг захлопнулись, не оставив даже маленькой щелочки. В три шага парень оказался у двери и попытался открыть ее, но та ни в какую не поддавалась. Андрей навалился на нее всем весом своего тела, но дверь словно срослась со стеной. Тогда парень решил выбить табуретом окно в кухне и вылезти через него. Но стоило ему лишь подумать об этом, как свет в дом через окно перестал поступать – ставни закрылись…

– Ну, что скажешь, Невидимка? – язык Андрея слегка заплетался от выпитой браги (а в бутылке на столе была именно она).

Ответа не последовало. Парень сидел за столом, закинув ногу на ногу и, осматривая кухню, словно кого-то искал.

Обстановка не изменилась, за исключением плетеного коврика. Он был сдвинут с крышки в подпол, потому как Андрей, осушив бутылку на столе, полез туда искать еще запасы. Как ни странно, но запасы действительно были, причем в достаточном количестве. Бутылок, подобных той, что стояла на столе, Андрей насчитал около пятидесяти. А также в закромах он нашел банки с квашеной капустой и маринованными огурцами.

Андрей взял одну из двух бутылок, которые достал из подпола, и откупорил ее. Прозвучал характерный для этого процесса звук, и парень умиленно улыбнулся.

– Ну так что молчишь, касатик? – в воздух сказал Андрей, наполняя стакан.

– Закрыл меня здесь, деж… держишь битых три часа, а показаться так и не желаешь?

В ответ Андрей лишь почувствовал, как в лицо подул холодный свежий сквознячок.

За три прошедших часа он выяснил, что таким образом невидимый ему субъект пытается общаться. Когда в лицо дует холодом, это значит «нет», а теплом – «да». Вот и сейчас получалось, что предстать перед Андреем во всей своей красе этот невидимка не желает. Сей факт предполагаемого фантома, приведения или еще чего такого, парня почему-то не пугал. Он относился ко всем этим небылицам о сверхъестественной нечисти абсолютно равнодушно.

– Что ты все фу да фу, – передразнил парень и махом опрокинул полстакана. – Учись, студент!

Андрей триумфально воскликнул и с силой ударил стакан об стол. Граненый стакан из толстого стекла остался целым. Парень, словно в топку печи, закинул в рот кусок маринованного огурца и демонстративно щелкнул пальцами.

– Эй ты! Как тебя там? – парень задумался и нахмурил брови. – А как тебя зовут? У тебя ведь есть имя, да?

Андрей замер в ожидании ответа, и его ожидание оправдалось. В лицо парня повеяло теплом. Он одобрительно кивнул и, улыбнувшись, снова налил полстакана добротного напитка. Залпом выпив его, Андрей поднял вверх указательный палец.

– Я буз… Тьфу! – сплюнул парень. – Я буду звать тебя Кузей, как домовенка из мультфильма. Что, нет? А почему? Прикольное имя, – Андрей расплылся в улыбке, вспоминая старый кукольный мультфильм.

– Тогда – Нафаня! Это тот, который жил в вентиляционной шахте городской квартиры. Что? Тоже нет? Ну, брат.

Почувствовав на лице прохладный ветерок, Андрей засмеялся и потряс в воздухе указательным пальцем. Точно так же, как мама грозит своему непослушному малышу.

– Ха-ха. Это ты точно заметил, – продолжал улыбаться парень.

Надо сказать, что улыбка с его лица не сходила с того момента, как он выпил первый стакан. Вот и сейчас, наливая из бутылки в стакан мутную брагу, Андрей продолжал улыбаться.

– Какой же ты мне брат, раз под замком держишь. Вот когда выпустишь, я тебе от всей души скажу: «Спасибо, брат».

Андрей приложил к груди левую руку, так как в правой держал наполненный стакан, и кивнул.

– Вот! – Андрей сделал серьезное лицо, впервые за последнее время. – Я знаю! Я знаю, как буду тебя называть. Ба-ра-баш-ка! – по слогам произнес он и вновь расплылся в улыбке.

И тут же получил ответ от своего невидимого собеседника.

Я знал, что тебе понравится. За это нужно выпить! Как это – за что? – как будто предчувствуя вопрос сказал Андрей. – За твое новое имя! Ведь до этого я не знал, как тебя зовут. А теперь, можно сказать, ты заново родился. Барабашка. Так что, будь здоров!

С этими словами он поднял наполненный стакан и, как и прежде, залпом выпил содержимое и тут же следом отправил в рот небольшой пучок квашеной капусты, которую он достал вместе с бутылками браги из запасов предусмотрительной старушки.

– Слушай, – с набитым ртом заговорил Андрей. – А ты не такой уж и плохой.

Только немного молчаливый и чуть-чуть… невидимый.

Произнося последнее слово, он прищурил один глаз.

Затем на него будто снизошло озарение, и он широко открыл глаза.

– Значит, это была правда! Старуха не тронулась умом, а на самом деле разговаривала с тобой.

В лицо настойчиво подуло теплом.

– Смотри-ка, – не обращая на это внимания, продолжал высказывать свои мысли Андрей. – Какая умная оказалась бабулька. Все ее считали выжившей из ума, а она вон чего. И давно вы с ней… знакомы? Давно? Наверно, с того времени, как этот дом ей достался от матери, да? Я так и подумал.

Андрей задумался, наморщив лоб.

– Так это сколько получается тебе лет? Наверное, сотни полторы? Нет? А сколько? Больше? Ну и ну!

Андрей почувствовал, как хмель, окутавший его разум, стал понемногу отпускать. Парень стал приходить в себя.

Он вспомнил о том, что в этом доме он под замком и выйти не может. Парень посмотрел на темное окно, которое было закрыто ставнями, затем перевел взгляд на дверь, которую так и не смог открыть. И вдруг среди различных мыслей и вопросов в его голове возникло имя: «Вика».

Андрей подскочил с места и лихорадочно стал ощупывать свои карманы. В левом кармане его джинсов лежал мобильник. Андрей достал его и набрал номер.

Вместо гудков он услышал в трубке безжизненный голос автоответчика. Парень смутился. Из динамика доносился привычный женский голос, но вот сообщение, которое она читала, было весьма странного содержания: «Вы не можете совершить данный звонок. Пожалуйста, выключите телефон».

Через мгновение Андрей сообразил, чьих рук (или еще там чего) это дело и с силой бросил телефон на пол. Хрупкий и плоский, он тут же разлетелся на несколько осколков. Внутренние детали рассыпались по полу, дисплей, треснув, сразу же погас.

– Что тебе надо?! – стоя посреди комнаты, закричал парень. – Долго ты собираешься меня держать здесь? День, два, месяц?

В лицо подул холодный ветерок. Андрей замер на секунду, после чего немного успокоился и уже пониженным тоном добавил:

– Ну а сколько? Всю жизнь?..

Все лицо окутало тепло. Оно показалось Андрею таким ласковым и нежным, что он от удовольствия закрыл глаза. В комнате повисла тишина. Андрея продолжало окутывать теплом и нежностью. Он стоял с закрытыми глазами и внезапно понял, что по щеке его ласково гладит рука с бархатной кожей.

Испугавшись такого неожиданного вывода, парень открыл глаза и увидел перед собой светящееся полупрозрачное облако, туманно напоминающее человеческие формы. Андрей видел его всего мгновение, ибо как только его глаза раскрылись, облако тут же рассеялось.

Парень встрепенулся. Его голова заработала. Внутри зашумели механизмы, затерлись друг о друга извилины. Внезапно на ум пришла неожиданная, удивительная и в то же время пугающая мысль.

– Так ты – женщина?! – не столько спрашивал, сколько констатировал Андрей, и в тот же миг ощутил прилив теплого воздуха на своем лице.

– И ты влюбилась в меня? Да, точно. Как же я сразу не додумался.

Именно поэтому ты и выгнал… то есть выгнала за ворота Вику, а меня завела в дом. И когда это случилось? Я имею в виду, влюбилась. Сегодня, когда я вошел во двор? Нет. Может быть, когда приходил с юристом подписывать бумаги? Тоже нет? Неужели когда я приходил навещать бабушку? Да.

Андрей задумался и сел на стул.

В комнате опять повисла тишина. Андрей посмотрел на бутылку с мутной брагой и с презрением отодвинул ее в сторону. По лицу прошлось тепло.

– Да, я знаю, что это правильно, – озадаченно произнес парень.

Он встал и вышел на середину комнаты. Осмотрел ее. Он пытался увидеть то, с чем ему приходилось сейчас говорить. Но кроме мебели ничего так и не увидел.

– Ты можешь снова появиться? А то мне как-то не по себе. Такое ощущение, что я сошел с ума.

Вместо ответа Андрей увидел перед собой туманное очертание человеческой фигуры. Это была женщина, точнее, девушка. Она была туманным облаком, но и это не помешало Андрею определить, на сколько лет она выглядела внешне.

– А ты говорила, что тебе полторы сотни лет. Выглядишь совсем еще девчонкой.

Облако смущенно захихикало (безмолвно, естественно), прикрывая улыбку ладонью. Андрей тоже не сдержался, и на его лице появилась ухмылка. Но через минуту он снова стал серьезным. Из его груди вырвался тяжелый вздох. Он покачал головой и развел руками.

– У нас все равно ничего не выйдет, пойми. Я люблю Вику, и мое сердце отдано ей. Тебя я полюбить не смогу.

Облако медленно поплыло к нему, постепенно растворяясь в воздухе.

– А без любви не может быть никаких отношений. Нет, не может. Я живой, а ты – нет.

После этой фразы Андрей почувствовал, как его охватило теплом, словно кто-то обнял его, да так крепко, что перехватило дыхание. Он ощущал, как тепло становилось горячим, и температура вокруг него постепенно поднималась. Андрей хотел закричать, но его словно парализовало. Он не мог пошевелиться. Воздуха не хватало, а температура тела и воздуха вокруг него постоянно росла. Парень почувствовал, как «поцелуи» его невидимой новой знакомой обжигает его лицо и руки. Становилось невыносимо больно, но что-либо сделать он был не в силах.

Простояв несколько часов около ветхой избушки и раскалив свой телефон до предела в попытках дозвониться до Андрея, Вика отправилась назад в съемную квартиру, в которой они вместе с любимым до этого жили. Всю ночь она не спала, а лишь дремала, просыпаясь от каждого шороха. Наутро девушка чувствовала себя совсем разбитой. Едва открыв глаза, Вика схватила мобильник и набрала номер спасателей. С большим усилием ей удалось сдержать слезы, рассказывая о своей проблеме диспетчеру на том конце линии. Тот пообещал помочь, сообщив, что сейчас же направит к странному дому бригаду. Он также посоветовал девушке незамедлительно отправляться туда же. На место девушка прибыла спустя полчаса после разговора с диспетчером спасательной службы. Их машина уже стояла у калитки, но сами ребята стояли на улице и курили. Девушка подошла к ним. Выслушав проблему из первых уст, спасатели решили попробовать войти в дом обыкновенным путем, ничего не ломая. Но эта попытка потерпела фиаско, как и последующие две, уже с применением специальных инструментов. Открыть дверь в дом удалось лишь с четвертого раза, спустя полтора часа бесполезной возни. То, что они увидели внутри дома, не укладывалось в их головах очень долгое время. А первые несколько минут увиденное ввело их в оцепенение и лишило какого-либо движения.

Посреди кухни на полу лежало обугленное тело человека.

Спасатели не раз выезжали на пожары, поэтому с легкостью определили, что это последствия термического воздействия. Но самым удивительным было то, что и стены, и пол, и даже одежда на обгоревшем совсем не пострадали.

Спасатели осмотрели комнату. Вокруг была идеальная чистота, ни соринки. А на столе у открытого окна стояла литровая бутылка, наполненная мутной жидкостью, нарезанные маринованные огурцы на блюдце и пустой чистый стакан.

Лайла Вандела

г. Днепропетровск, Украина

Конферансье судьбы

Чёрной масти кошка не понимала, почему в неё швырнули камень… Только из-за цвета шерсти! Но кошка мыслит иначе: нюансы предрассудков она не понимает…

ЧЁРНАЯ КОШКА. Камень, оживи! Объясни: в чём я пред тобою виновата? Камень, ожив, вернулся в нулевую точку.

КАМЕНЬ. Бывает камень на сердце. Бывает – за пазухой. Бывает – в чужом огороде. Бывает – глыба. А ещё – «каменный» горизонт бывает! Каждый камень в прошлом – цветок, и в будущем, надеюсь, что тоже.

ЧЁРНАЯ КОШКА. Я поняла тебя, Камень-цветок. Горизонт здесь – под ногами. И небо начинается от земли.

Кошка, улыбнувшись одними глазами, легла на дорогу; и замерла, вслушиваясь в "пятистопный ямб" пульса Земли; как перед чем-то глобальным.

Поддались ветру?! Отдались вьюге?!
Как сучья, как стебли.
Сломалась ветка Небесным Гостем!
Ситуация sos! У – ху! – ху! – у! – й…!

Длинноволосый, распатланный, неземной красоты парень, с явными общими признаками стихии, бежал по заповеднику для слуг народа и красных харь… выкорчёвывая КОРНИ ПРЕДРАССУДКОВ!

Рождённый ВНЕ ВРЕМЕНИ! Беря начало в облаках! ОН шёл, перекосив пространства, как будто в наступление на мир! Сыпя конфера́нсами.

РАСПАТЛАННЫЙ. Каменному горизону – нет!!! Орбита под градусом! На границе небытия – я! Допедалировать бы вашу атмосферу! Участвуйте в орбита́льном движении! – кричал Распатланный, надеясь, что его кто-нибудь услышит и увидит. – Несбывшееся чаще ЛУЧШЕ случившегося! Люди вышли из ракушки времён! 2012 год – не экскремента́льный итог! КОНЕЦ должен совпасть с НАЧАЛОМ, связь с которым человек утратил!

Парня слышали и видели далеко не все. Просто сама тьма становилась не столь душной и вязкой при каждом его появлении.

Иногда на ЕГО пути были люди с пустыми вёдрами – честные, как коты, которые не могут дотянуться до миски с мясом. Иногда – с набитыми до краёв кошельками.

Слегка дрогнув от его (просто нежного) привета, и ТЕ, и ТЕ, (необузданные в своей торопливости), уходили прочь.

Иногда дороги ИДУЩИМ по своим «важным» делам перебегали кошки!

Они-то всегда видели ЕГО! Слышали стремглавые конферансы Распатланного, и выходили на БОЛЬНЫЕ дороги!

РАСПАТЛАННЫЙ. Не тяни резину! Сделай больную ДОРОЖКУ жизни чистой здоровой ДОРОГОЙ!!! Разорви резину замкнутого КОЛЕСА судьбы! Повернись вокруг своей оси: начни путь за́ново, с нового витка!

Но ИДУЩИЕ (или Едущие по дороге) не меняли свои планы и дела. Хихикая себе в нос (подвластные предрассудкам), они лишь хватались за пуговицы… чёрной масти вдруг кошку увидев.

Существа неземной красоты грациозно перебегали дороги; а иногда и ложились на них, как на больное место. Чёрные кошки (из-за цвета шерсти) часто страдали: кто-то, подвластный язы́ческим предрассудкам, бросал в чёрную кошку камень.

РАСПАТЛАННЫЙ. Чёрная Кошка? – нет причин для волнения! ВЫКОРЧёВЫВАЙТЕ свои предрассудки! Отказывайтесь от обманчивых намерений, планов и дел!.которые – главный ваш предрассудок!!! Как в ВОРОНКУ! засасывают пустоцветы-дела. Отделяйте "зерна" от "плевел"! Не лейте воду на денежное колесо! которое гоняет и в хвост, и в гриву! заставляет переступать через себя, мельтешить… лишь бы увязнуть, пришипи́ться, урвать! Отнимая радость и волшебство сказочной будущности!

Вдруг вспышка! Свет в виде цветка! Сияющий шлейф!.. Это Распатланный красиво встряхнул позолотой струящихся по воздуху волос, которые кружа́т вокруг его головы, сплетаясь в причудливую РОЗУ, как капюшон плаща. Протягивая длинный шлейф этому миру. Дышащий сиянием.

РАСПАТЛАННЫЙ. Изобрести волшебства возможно! Выскользнуть из серых будней! Срочно!!! Тут любая революция буйных роз во благо! дружелюбно покручивающих лепестками-пальчиками у висков и ищущих новую пружину жизни!

Обращался Распатланный ко всем, кому темно и сты́ло. Безмерно сильный, он летел навстречу всем ветрам.

РАСПАТЛАННЫЙ. Живёте по занесённому ворами времени, не зная, который час?! С криком: «Жизнь говно!» – залива́ете экзистенциальную тошноту алкоголем? Режете вены, или броса́етесь (с горя) с моста? 2012 год – не экскремента́льный итог! Зарождается ракушка безвре́менья. Надо КОНЦЫ схватить, стянув их в узел света, чтобы в Новую Сверхъёмкую Сферу прорваться!!!

…Ракушка времён показала улитку свою…

ГРЁБАНЫЙ ДОДИК. Но ты финтами раскидай на кураже сначала! Богочеловек уже проявлялся в видимом пространстве. А в Новую Сферу так и не прорвались, – испражня́лся Грёбаный Додик с набитым кошельком. – Тьма сильнее СВЕТА! И деньги правят миром! Не выпотрошишь – не нафаршируешь! – подмигнул он своим "однома́зникам".

РАСПАТЛАННЫЙ. Психическое состояние "погони за властью и деньгами" заключает человека в ловушку. Туда-то вы и прорыва́етесь! …Что, засасывает?!

ГРЕБАНЫЙ ДОДИК. Засасывает? Мы сами продира́емся через всю мерзость, гнездящуюся в деньгах!.. Хотя, может, и заса́сывает: мерзость уже гнездится и в нас самих, похо́ду. Может, ты помочь нам хочешь, а?! – со смехом улюлюкали прибанди́ченные голоса.

РАСПАТЛАННЫЙ. Деньги – как старая шпонка в круглом гнезде: начнёшь выбивать её клином, он (клин) и застрянет! Как помочь, пока не знаю. Но крысиные гонки на планете Земля в эпоху высоких технологий однозначно авантюра беспочвенная. Познание Высших Сфер, красота тяготения к ним должны вырвать человека из засасывающей денежной ловушки! Чтобы в Новую Сферу прорваться.

ГРЁБАНЫЙ ДОДИК. Спасибо, это был лучший конферанс, который я слыха́л. Но не убедил! Наглядности маловато. Ощущений… каких-то… осязаемых! К которым я привык с помощью денег.

Распатланный тряхнул волосами… создавая мыслительный вихрь. Туда, как в воронку, влетали мысли! Мясистые и сочные, как аморфофаллус! превращающийся в экстетический дифирамб природе.

Великолепным жестом, он расстегнул МОЛНИЮ! на брюках своих из росы… Оттуда, расправляя изящную спираль цветоноса, забре́зжила РОСЯНКА (цветок). Цвет лепестков – белый: цвет мира, цвет согласия. Множество прозрачных капелек. Пятилепестковый обманчивый оазис. Вот зажигается белый маяк маленького венчика, чтобы просигналить: угощение готово – принимайтесь за дело! Это живая ловчая снасть зазывает к себе насекомых и других па́дальщиков! И жертва, стараясь изо всех сил, безнадёжно увязает в липучих шариках с прозрачными капельками клея. Чем крупнее и активнее жертва, тем больше ресничек будет задействовано.

РАСПАТЛАННЫЙ. Так и холодная мрачная материя выжидает свои жертвы… чтобы, посмеяться над ними; и, в конце концов, поглотить их!

Распатланный был подобен цветку: цветисто красиво говорил на общем языке (который мы НАЙТИ никак не можем)! Вообще, он всё делал красиво. Красиво смотрел вокруг. Красиво и прекрасно улыбался миру. Красиво встряхивал позолотой волос.

Распатланный пошевелил плотоядную росянку (в брюках) рукой. Та скукожилась, как волосатый краб. Парень МОЛНИЕЙ застегнул свои брюки из росы, и РОСЯНКА полетела вниз. Парень подцепил носком росянку, и уда́рил (как по воротам) в импровизированную ГоРУ ИЗ ДеНЕГ!..

Сверху этой горы сидела Чёрная Кошка. Кошка словила «трофей», и водрузила его на вершину денежной горы. Росянка ВМиГ проросла там!.. как корень ПРЕДРАССУДКОВ.

Описа́ть бы продукты риэлторства чёрного!
Описа́ть во всём мире банкноты! И пусть
Завершится эпоха человека ПОРОЧНОГО…
Сыпятся мысли забуревшей валютою —
Импровизированная ДЕНЕГ гора!
С придурковатым видом КАРАБКАЮЩИЕСЯ…
Холодной материи мгла.

ЧЁРНАЯ КОШКА. Клин клином вышибает… КЛИН в гору из денег, САМИ СОБОЮ, (в конце концов), и забьёте!.

С придурковатым видом, набежали фаны лёгких денег. Коммерческий зуд глотая, они стали карабкаться на вершину денежной горы.

Росянка только рада!.. Траве-охотнице медлить нельзя: ей для роста нужны питательные вещества. В деньгах, где нет (вообще!) плодородного перегноя, росянке пришлось стать (ну уж очень!) вычурно-ЖАДНОЙ.

Росянка налилась красным багревом, загребая Грёбаных Додиков, мириады мух, комаров и других – духо́вных жаб и па́дальщиков!

РАСПАТЛАННЫЙ. Чан кратер глушитель шлак горка кучка ковш поддон клок кишка точка жила (коммерческий зуд) бормашина ПОПА!!!

Грёбаные Додики, как осклизлые комары, затушевались в РОСЯНКЕ, зали́вшись багро́выми пятнами. И просле́довали в глубь вспышки-отверстия какой- то ПОПЫ. (Грани тонкого мира столь отдалённые, что не опишет их язык, так как мир иной.)

– Ну, ты нас опустил! – слышались оттуда прибанди́ченные голоса красных харь.

ЧЁРНАЯ КОШКА. Мысли сы́пятся из вас забуре́вшей ВАЛЮ́ТОЮ. Вали́тесь и вы!

– Эта Чёрная Кошка не имеет никакого отношения к политике? – бросали косоротые смешки всё новые и новые «альпинисты» в чопорных джинсах.

Но в шутке, как правило, лишь доля шутки. Чёрная Кошка (на вершине горы) задумчиво смотрела на КАРАБКАЮЩИХСЯ. Рожи наглые, глаза бестыжие, мозги серые. Яростно дряпаясь, каждый напряжённо вслушивался в мурчание, казалось, льющееся из самых странных мест. Затем, забросив зад, с придурковатым видом старались пристроиться к Кошке: кто сзади, кто спереди. Но у них ничего не получалось! Снизу, оттуда, где изрезанный джинсовыми морщинами склон штанов вёл ИХ к мягкой вершине, доносился звук, далеко не ласкового царапанья! Атакованные на высоте и охваченные паническим ужасом, они, все в царапинах, с завыванием блеющим, падали вниз.

На авансцену глубокими складками ниспадали нежнейшие драпировки из прозрачной в звёздочку ткани.

– Но без денег как тут сучить?

РАСПАТЛАННЫЙ. Да, руки прядильщика, ткущего это "сукно", свободны. – похлопал парень по спинам новых «альпинистов», спасённых Кошкой от заса́сывания росянкой. – Вы лучше спросите, где НИТЬ? Без неё как тут сучи́ть?

Если время концы вам отдаст, безвременье вольётся тонкой НИТЬЮ, и мир повернётся как надо, натягиваясь на иное измерение.

– Ты выражаешься крайне витьивато, это трогает космически. Но деньги правят нашим миром!

РАСПАТЛАННЫЙ. Мысли сы́пятся из вас забуре́вшей ВАЛЮ́ТОЮ. Вся валюта сдана в багаж тьмы! Хитри не хитри, а обратится против вас же!

ГЛАВНЫЙ ГРЁБАНЫЙ ДОДИК. Что нам стоит, С ДЕНЬГаМИ, тьму-то обустроить?! Мы извлечём выгоду из любой ситуации!..И тут у нас КОНЦЫ все схвачены!!! Отхлынь! И дело с концом!

РАСПАТЛАННЫЙ. Отхлыну – и дело с концом? Не люблю грустные концы, однако! И КАКИЕ у тебя схвачены концы? Грёб твою мазь! Извлечёшь выгоду из любой ситуации? КАКИЕ у тебя концы?! Так тебе время концы и отдаст! Конец – лишь половина дела. Конец венчает дело, и дело с концом! Надо НАЧАЛО найти!

ГЛАВНЫЙ ГРЁБАНЫЙ ДОДИК. Начало?! Хорошо! Крыша – твоя! Но ты нам приведёшь налогоплате́льщиков! У нас тут – беспредел.

РАСПАТЛАННЫЙ. Что? Ну, это же – КЛИН!!! И у меня тут – беспредел (только иного плана). Вот и встретились два беспредела. А, клин клином вышибает!

ГЛАВНЫЙ ГРЁБАНЫЙ ДОДИК. Места́ все за́няты уже, согласно рекогносцировке. Повторяю: у меня концы все схвачены!!! Здесь – беспредел!!!

РАСПАТЛАННЫЙ. Это же – КЛИН в ЗАПРЕДЕЛЬНОЕ! Браво! Да, ты САМ… клин клином вышиб́аешь! чтобы с лица Земли исчезнуть. Свои концы сверника в трубочку и сунь куда-нибудь!.. Поверни свой фарш назад! Дойди до сути начала раковины конца пуповины! Шарики за ролики задвинь! клин вставь! И все свободны!..

Его (Грёбаного) концы свернулись в трубочку, превратившись в огромного четырёхмерного дождевого червЯ. Главный Грёбаный Додик пламенно заморгал и застелился вниз, словно в ракушку. Увидел вспышку земних недр. И, соотнесясь с новой действительностью (в новой сфере), воплотился в того самого четырёхмерного червЯ, бороздящего и взрыхляющего плодородную почву, согласно великому плану.

РАСПАТЛАННЫЙ. За всех теперь хомут волочать будет!!!

Комары в окружности тоже своё место конкретное нашли, чтобы с добрыми людьми не пересекаться: затушевались на старом (КАМЕННОМ) горизонте багровым пятном, собственной кровью залившись! как и другие (в человеческой личине) гады! Туда длинной стрелой вонзился солнечный луч! (Под нужным градусом.)

Чёрная Кошка сладко потянулась… на вершине денежной горы. Через голову почесала себе ухо. И расшаркиваясь… раздирающе… опи́сала хлам, что казался кому-то сокровищем!

ЧЁРНАЯ КОШКА. Договорятся и люди. Ура!

Так деньги стали мусором (на гранях тонкого мира).

РАСПАТЛАННЫЙ. Улучшайте свои характеристики! Не мельтешите вокруг денег. Не будьте насекомыми в межгалактической сфере!!! Люди, договоритесь! И свершится чудо: вы откроете «мусорную» часть ДНК для себя! «Мусор» превратится в энергию! Чтобы в Сверхъёмкую Сферу прорваться! Откры́в Мировое окно!

Переливающийся бриллиантовый голос. Два миндалевидных кусочка чистого неба, чётко расположенные на лице, словно из-под облаков смотрящие на наш мир. Некая сумма отблесков вызова, независимости и отдельности! Грозовой заряд! (Будто слишком долго вдыхал тяжёлый туман.) Волево́й заряд, заполняющий молнией пропасть постигших превратностей. Действительно. Красивый парень. Парень из будущей легенды.

Парень стремглав освободился от брюк! и откинул их в сторону движением ноги. К нему тянулись молодые стройные побеги, стебли, сучья с гроздями и ягодами. Самые полезные растения прокладывали себе путь к нему…

Светлый разлив его волос ТО перетекал по спине, как плащ; ТО крыльями бился по воздуху; ТО захлёстывал землю, образуя воронку… куда влетали растения! И, отделяя "зерна" от "плевел", реинкорнировались в его чудесных волосах.

Лианы и грозди украсили его бедра; и не понятно было, откуда они брали соки жизни: из корня или неба?

РАСПАТЛАННЫЙ. Каждый ваш камень на сердце – в прошлом ЦВЕТОК! И в будущем, я надеюсь, что тоже. Ибо сердце ростком-цветком в НЕБО прорастает. Выводите из мёртвого оцепенения каменные души и будите в них цветы… иной природы, из иной области.

Его волосы росли и благоухали цветами. Цветы любовались небом, и дрожали за него, соперничая в устройстве, красоте, и отделке лепестков, бубенчиков, фестончиков, стрел и гребешочков; опьяняя сказочными возможностями выражения. И расцветая РЕВОЛЮЦИЕЙ РОЗ!

Стрелой вылетело из стручка зерно…
Да, стреляй!.. Яркой розой, вмиг, ядро проросло.
Ничего нет схожего с жаждой сражения:
Не стрела – из истока Слова.

РАСПАТЛАННЫЙ. Менять ход истории! На жизненной сцене были мы! – словно из-под облаков смотрел он тепло и любяще, пытаясь увидеть какой-то светлый прогал, дремлющий где-то подле. Где зиждется судьба человечества.

Ракушка времён вокруг него чуть-чуть развернула свой кокон, образуя свет (ушко иглы под названием «Майа»).

РАСПАТЛАННЫЙ. Вышивайте себе Новый Мир цветами без сорняков, без липкой паутины, мошкары, комаров и прочих паразитов!

Грёбаные Додики осели на дно. Их жаба всплыла.

РАСПАТЛАННЫЙ. В прошлом останутся капли воды болотной. А в новом роднике всплывут детские прекрасные мечты!

КАМЕНЬ НА СЕРДЦЕ. Я услышал тебя. Я всплываю! Освобождаю сердца! А люди услышали?

Люди услышали… Вспомнились прекрасные детские мечты… Объединив сознание, все одновременно подумали, что эпоха денег закончится; и колесо жизни повернётся, как надо! чтобы все смогли, наконец, в орбита́льном движении участвовать!

КАМЕНЬ. А меня-то теперь куда? Может, из меня ещё МАЗЬ какую-то выжать можно? От жестокосердия.

РАСПАТЛАННЫЙ. А теперь, в ВОРОТА мрака (сложенные из барьеров чёрствости, усталости и казёнщины) гол КАМНЕМ забейте! Чтобы в Сверхъёмкую Сферу Бытия прорваться! мрак преодолев. (.Всего-то лишь!). Бренный.

Каменный горизонт прорастёт в небе цветком! Из чаши терпения народного потечёт МАЗЬ – бальзам на сердце! (Где раньше камень лежал.)

Высвободится энергия времени, растрачиваемая досе́ле на зарабатывание денег. И эта энергия не станет лишней, а пойдёт на жизнь, которую люди откладывают на завтра, потому что сегодня – рано.

Завтра-сегодня объединится. Энергия времени пойдёт на строительство Космоса и прорыв в мировое окно… где реализуются лучшие мечты.

РАСПАТЛАННЫЙ. Выходим за рамки привычного уровня вариативности, чтобы перейти на уровень более высокого плана?! – постучался парень в крест души. – В Новую Сферу (четырёхмерного пространства!) прорываемся?

Небо с мириадами сверкающих точек, будто мигающие глаза, приблизилось к нему, похожему на видение.

ЗЕМЛЯНЕ. Прорываемся!

Невообразимо мощный всплеск гамма излучения озарил небо.

РАСПАТЛАННЫЙ. Принято! Надеюсь, мы встретимся в более приятной для всех нас обстановке.

Похожий на прекрасное видение человек, помахал землянам рукой. Срезонировал с небом! Забил на ветер! Влепестился яркой розой в зарю на рассвете, оставив землянам благодатный стержень своей души.

– Кто-то узнал, как его зовут?

– Друг.

РАСПАТЛАННЫЙ. Держитесь за стержень моей души, и я помогу вам перевернуться вокруг своей оси, как надо! натягиваясь на иное измерение! Так переворотиться, чтобы время концы отдало вам; и в безвременье прорваться! Когда ваш мир повернётся, как надо, доказав свою неспособность тягаться с Новым Человеком, должно случиться мировое потрясение! В лучшем смысле слова!

Благодатный стержень что-то в небе вьёт…
Сфера Новая рождается! где Распатланный живёт.

Валентин Долматов

г. Усть-Каменогорск, Казахстан

Евангелие от товарища Сухова

Человек принадлежит своему существу постольку, поскольку слышит требование Бытия. Человек – пастух Бытия. Бытие все еще ждет, пока Оно станет делом человеческой мысли.

(Справочник Мессии)

И был вечер, и было утро – день третий. Третий день после демобилизации из Красной армии товарищ Сухов шел по пустыне, тяжело передвигая свою тень между песчаными барханами. Когда она соприкасалась с тенью сухих деревьев, он иногда останавливался, чтобы они могли пообщаться и пожаловаться друг другу на свою судьбу. В это знойное время он, лежа на спине, с надвинутою на глаза фуражкой, вспоминал те немногие дни, которые провел с Екатериной Матвеевной. И писал, писал ей много устных писем и отсылал их в большое небо пустыни, которые как «киттимские» корабли Соломона, уходя в далекие края, доставляли ему благовония. Как всегда свое письмо он начал со слов: «Разлюбезная Екатерина Матвеевна, спешу вам сообщить, что мое служение мировой революции подходит к концу. Классовое сражение на сегодняшний день в целом завершено, и час всемирного освобождения настает. А мне пришел черед – домой возвратиться, чтобы вместе строить новую жизнь, милую сердцу родной страны…

Давеча опять раскопал басурманина, но этот хотя бы не бросился на меня, как другие, ругаясь, что я помог ему вернуться к жизни. Он оказался странным мужиком, когда я его извлекал из песка, он распевал газель на тарабарском языке. А когда стал свободен, покружился вокруг меня в танце и сник, назвавшись пророком и пляшущим дервишем. Я спросил, что он делает и о чем поет? Он произнес слова, бывшие у меня на сердце, что много посланий написал я в сердце своем к возлюбленной, но ни одно не попало ей на глаза. А потому мне осталось перебирать четки моих воспоминаний, а руки, которые уже приросли к моей могильной лопатке, все еще коротки достать до кувшина… То есть до тебя, моя несравненная Катерина Матвеевна. На мой вопрос: «Почему в моем стремлении к тебе постоянно возникают какие-то препятствия, а встреча с тобой все время отодвигается в неучтенное мною будущее?» дервиш загрузил меня всяческими постулатами о каком-то Бытии, которое осветило себя в мире и сбылось в слове, но я плохо слышу Его. Это Бытие он назвал «ближайшим» к человеку, которое все еще остается для меня самым далеким, потому что Оно не стало моей судьбой, я – его пастухом. В общем он раскачал мое бытие так, что в нем не нашлось места для моей революции и всему тому, что я делал эти три года. Странно устроено время, но эти года прошли для меня как три дня, а три дня, в которые я стремлюсь к тебе, длятся как три года. Такой расчет времени, по рассказам моей набожной матушки, применялся как наказание к какому-то неразумному древнему племени, которое много лет блуждало по пескам пустыни, не зная – где их дом. А я-то, человек, знающий, куда и к кому иду. Но все равно, у меня такое пакостное чувство, что я тоже наказан за нерадивое отношение к своему времени. В заключение он пригласил меня станцевать фугу для Бытия, чтобы оно отозвалось в моей жизни и подарило себя мне. Нет, ты представляешь, меня – бойца Красной армии, танцующего с басурманином? Вот именно, я тоже нет. А теперь, усыновленный и пригретый песчаной дюной, лежу как бездомная собака и до рези в глазах вглядываюсь в мусульманское небо, которое давит и сковывает меня. Молчание бесконечных пространств ужасает меня, особенно когда рядом нет близкого человека. И мне кажется, что одиночество и бездомность стали моей судьбой, которые истощают и благословляют меня одновременно. И потому радуюсь, что в просвете моего скудного бытия все еще вижу твой силуэт и надеюсь на скорую встречу с тобой».

И был вечер, и было утро – день четвертый. После очередной марафонской дистанции в ходьбе Сухов отдыхал в тени козырька фуражки и вспоминал о родительском доме: Мать часто брала в руки Библию и читала вслух какой-нибудь отрывок из книги. Потом молилась как могла, вплетая в просьбы имена детей и внуков. Сухову запомнился один эпизод, как однажды она прочитала отрывок из пророка, который что-то говорил о «сухих деревах» и, обратившись к сыну, благословила, чтобы Бог помог ему найти свою избранницу в жизни, зачать детей от любимой жены и уйти от «сухого проклятья». Она говорила какие-то странные вещи о том, что благословение Божие почиет только на тех мужчинах, которые устремляют свои желания к женщине; что небеса одеваются в дерюгу, когда идет война, погибают мужчины, а женщины остаются бесплодными. Всего этого Сухов не понимал, пока не встретил Екатерину, но их разлучила революция, которая успела стать для него второй матерью. Он безраздельно верил своим замполитам, что однажды на всей земле кончится война и все заживут счастливо. «Очевидно, не без молитв матушки», – подумал Сухов и сплюнул скупую слюну через левое плечо. Обезумевшее солнце пустыни палило тело и голову так, что в глазах надолго поселялись красные круги и разводы, которые окрашивали в красный цвет все, что выдавала его уставшая память. Он попытался убрать одноцветную навязчивую заставку, постоянно проявляющуюся перед его взором, где они с женой и детьми появляются в красных одеждах, но у него ничего не получилось. Тогда он решил завершить письмо светлыми тонами: «А еще хочу сказать вам, разлюбезная Екатерина Матвеевна, что являетесь вы будто чистый лебедь, будто плывете себе куда требуется или по делу какому, даже сказать затрудняюсь. Дыхание сдавливает от радости, будто кто из пушки в упор стреляет…»

Стрельба и крики заставили его вздрогнуть, прежде чем он понял, что это наяву. Бригада красноармейцев окружила его, а бравый командир Рахимов, потрепав пыльную руку старого товарища, стал упрашивать помочь ему поймать «шедима» пустыни, то бишь Абдуллу. Сухова сильно разозлило это вторжение в его личную жизнь, особенно за то, что он не успел нарядить свою возлюбленную в белые одежды и попрощаться с нею. Отказ Федора Ивановича не смутил находчивого командира, и, когда Сухов демонстративно улегся, Рахимов, словно с трибуны, сказал немного хороших слов о женщинах востока и ускакал. Сухов вскочил, оросив пустыню негодованием, что уже многие годы мотается по бесплодным пескам апостольской Асии, и, немного успокоившись, пожаловался на судьбу, что она не хочет помогать ему стать пастухом собственного бытия. И он впервые подумал о том, что революция отняла его от сосков бытия и отправила по миру создавать новый мир по образу и подобию мачехи народов. Глядя на гарем жен Абдуллы, которые как разложенные матрешки сидели на песчаных кочках, ожидая указаний нового хозяина, Сухов посчитал, что для них нужна дисциплина и порядок. Построения и проверки женщин востока стали его отдушиной, а их перекличка успокаивала его мятежный дух. Младшая из жен шедима, по имени Гульчатай, все время опаздывала, заигравшись в складках песчаных дюн. Сухов по отцовски сердился и пугал ее шайтаном пустыни, который любит шляться по пескам и воровать девушек. Он не знал еще, что этим «духом» не запугать ее, потому что он значился в ее мировоззрении как мужчина, оставшийся без женщины и ласки. Когда Сухов увидел ее юное лицо, гнев воспылал к хозяину женщин, и он подумал, сожалея, что не встретился с ним ранее, а то бы показал ему кузькину мать. Они остановились в небольшом древнем поселке, название которого он не знал, но все поселения, в которых он бывал, из-за трудности их произношения называл «бухарскими». Это слово ему импонировало не только тем, что в нем присутствовала знаменитая буква «х» в его имени, но и гордился, что был участником бухарской операции, после которой была провозглашена народная республика под этим звучным названием. Товарищи по оружию, которым надоедало называть его «товарищ Сухов», иногда называли его тем, кто «под Луганском родился и в Бухаре крестился» как гражданин всемирной революции.

Саид появился неожиданно, предупреждая и советуя Сухову уйти с этой стоянки, потому что Абдулла обязательно должен прийти сюда за своими женами.

– Ты все время забываешь, что я боец Красной армии и не убегаю от врагов, – твердо заявил Сухов и высказал сомнение по поводу возвращения Абдуллы, думая, что женщины гарема перестали интересовать его как использованный товар.

– Ты и твои товарищи по оружию не знаете, что эти женщины не просто его жены, собранные в кучку для одного мужчины, – возразил Саид и рассказал о том, что они являются собранием людей, идущих по последнему, четвертому пути «марифата» – полного постижения истины. И расположились они на территории седьмой стоянки «Владыки посланников», совершенных праведников, место утех для святых «вали», постигающих единение и блаженство полюсов между двумя началами жизни: Эта стоянка, не совсем то, что Сухов может себе представить о доме и семье, – продолжал говорить Саид, – что она находится за пределами стоянок западных жен, которые соединяются с мужчиной по закону и живут в обязательствах. Это место всех искушенных мужчин, умеющих облачаться, и женщин, которые даруют блаженство в миг единения. Этих женщин не бросают просто так, – закончил монолог дервиш.

Сухов спросил, о каком облачении он твердит, если за три дня он выкопал из песка трех джигитов и все они были голые, в чем мать родила, а рядом с приговоренными всегда лежала кучка полосатой одежды. И все они почему-то бросались на него со злостью. Саид пояснил, что он помешал им пройти последнее испытание и облечься в мистическую наготу полного освобождения божественной Сущности человека от всех черт тварности, в том числе от одежд. Это посвящение святых, обретших благую участь, и тот, кто прошел его, становится любящим. В эту наготу облачался Пророк, и эта нагота не щегольство. Они должны были до вечера третьего дня пробыть в этом состоянии и успешно завершить свой путь на седьмой стоянке, где расположился Сухов с женами общины Абдулы.

– Но они могли погибнуть от жары, – возразил Сухов.

– Если вы страшитесь смерти и погребения, ваше Бытие не станет просветленным… Это тайна наготы от печати Пророков снизошла к общине влюбленных. Тот, кто облачался в нее, обрел истинную уверенность, забыв о дольнем мире и всех существующих в нем верах, – декларативно ответил Саид стихами неизвестного для Сухова пророка. И пояснил, что в следующую ночь те самые женщины, которые находятся в распоряжении Сухова, должны были обойти испытываемых и освободить их из плена песка. Женщины, но не мужчины, вот поэтому они злились и кидались на тебя.

Сухов иронически отозвался об обряде «мистической наготы» и, сказав, что восток дело тонкое, рассмеялся, говоря, что его описание общины попахивает тем, что у них называется «бордель»: уж не «черный» ли Абдулла, является тем проводником по «морю женщин», который притесняет женщин?

– Я не видел, чтобы он унижал женщин, – возразил Саид, – но не раз слышал от него слова, сказанные пророком Мухаммадом, что только великодушный человек способен уважить желание женщины и только недостойный способен ее оскорбить.

И далее он пояснил, что Абдулла не любит, когда его называют «черным», так как в прошлом, до прихода разных «товарищей» от революции, в народе его почитали как Улема, человека знания, а среди избранных его называли «Арифом» – человеком, который несет тайное знание и способ действия в себе. Все, что он приносит, дарит друзьям, а что остается, делает остановкой для грешников. И, глядя на сомневающееся лицо Сухова, Саид сказал, что все люди делятся на две категории: одни выходят из левого яичка, а другие из правого. Из левого появляются язычники, а из правого люди истины.

– Любопытное замечание, никогда не задумывался, что людей можно делить по этому признаку, – перебил Сухов и выразил уверенность, что его появление на свет, наверняка, ознаменовано правой стороной мошонки, так как он служит правому делу революции.

– Я, конечно, признателен тебе за твое желание помочь ближнему, но на революцию не могу возложить такую надежду, – сказал Саид и, почесав затылок, добавил, что она рождает героев, вокруг которых все обращается в трагедию. Они разрушают религиозное знание, которое еще не обнаружилось в слове, а проблема вашей матери-революции, как ты окрестил ее сам, в том, что она вместе с купелью выплеснула ребенка.

– Давай не будем трогать этот вопрос, – вмешался Сухов, – тем более мне трудно понять, как слово может освобождать. Но, может быть, ты скажешь, как ваша религия разрешает «малые», частные проблемы человека. А спрашиваю я вот почему: в пустыне я немного одичал и начал разговаривать сам с собой, и не только… Я стал беседовать со своим телом и его отдельными частями, – сконфуженно произнес Сухов и рассказал, что, проснувшись сегодня утром, он по инерции пошарил рукой справа – никого, поискал слева, тоже – никого. Потом заглянул под «гумно» – стоит. «Я и говорю: Что стоишь, кого дожидаешься?»

– Вот и я говорю, хороший вопрос ты поставил, – улыбаясь ответил Саид: Обычно «неверные» имеют целью перенести аспект рассмотрения от «что» к «как», уйти от содержания к форме. Они не дают голове соединить причину со следствием и поставить вопрос: почему я здесь и испытываю неудобства плоти, когда мог бы быть дома и праздновать свое бытие с подругой. Для них важно не «что» ты делаешь, а «как» делаешь, лишь бы был при деле, не важно каком. А по поводу того, о чем он спросил, то могу заметить, чтобы обнаружить физическую изоляцию, достаточно иметь глаза, руки и хорошую потенцию, а чтобы узнать одиночество, необходимо испытать его. По сути, человек не склонен замечать свое собственное одиночество, как и трусость, пока не обнаружит теплую водицу в своих штанах. Хорошо, если этот урок пойдет тебе впрок, – заметил Саид. И видя, как Сухов нервно бросает свою саперную лопатку в песок, которая неизменно становилась в вертикальное положение, предложил ему почтить Бытие кружением в зикре, чтобы оно отозвалось добрыми намерениями в его будущей жизни.

– Опять ты за свое, – усмехнувшись, произнес Федор и высказал надежду на его практическую помощь при встрече с Абдуллой.

Саид встал и, поправляя подаренный Суховым нож, выразил сожаление и рассказал о предчувствии, что если он не уйдет с этой стоянки, то может пролиться кровь. «И очень жаль, если ты этого не понял, – сказал в заключении Саид и закружился в танце, напевая слова:

Танец – это вовсе не то, когда ты все время прыгаешь,
Когда, выпив, ты подобно пылинке, взлетаешь в воздух.
Танец – это когда ты уходишь из обоих миров,
Рвешь сердце и дух твой возносится.

– Осматривая строения стоянки со стороны башни, Сухов услышал шорох и падение камней. Он осторожно приблизился к месту шума и увидел пожилого человека в очках, который суетился возле разобранного проема в стене. На его вопрос, кто он такой, человек представился ученым и хранителем музея, а в данное время он пытается спрятать величайшие ценности новой республики свитки и фолианты, которые могут погибнуть во время военных действий. Сухов взял одну книгу и, раскрыв ее на первой попавшейся странице, прочитал первую строчку про себя: «Избранной госпоже и детям ее, которых я люблю по истине». Такое начало его очень заинтересовало, потому что явно указывало на письмо к женщине. Он прочитал короткое послание апостола вслух. Потом, устремив взгляд на работника музея, спросил, о какой такой истине и заповеди, «данной от начала», апостол так усердно печется. Работник музея, озабоченный своим делом и не желавший много говорить, коротко ответил, что он всего лишь хранитель, а не священник, призванный пояснять «темные» места Книги. Но как ученый, которому свойственно не передвигать камни, а знать, что пишется в книгах, он все же заметил, что апостол воюет против поверхностных людей, которые исповедуют Христа, родившегося без отца – из пустоты. Очевидно, они просто забыли или не поняли предыдущей истины от Ветхого Писания, что всякому человеку, а тем более пророку и посланнику, посланному свыше, должно родиться от чресл мужа.

Продолжая листать книгу, Сухов увлекся ее содержанием и плохо слушал, что говорил смотритель, и очнулся только тогда, когда услышал требование вернуть книгу. Коротко, не желая слышать возражений, Сухов сказал что книгу он экспроприирует и оставляет у себя – на время, – добавил он, видя обиженное лицо ученого.

Захлопнув ее, он продолжил осмотр помещений стоянки. Когда Сухов вошел в комнату женщин, они с визгом подняли длинные подолы юбок и, закрывая лицо, оголили с медным отливом животы, которые заворожили его взгляд. «Отставить», – как можно мягче, но требовательно произнес Сухов, и они наперебой заголосили, что пришел их новый муж. Самая младшая – Гюльчатай, покружив вокруг него в танце, неожиданно села ему на колени и прислонилась щекой к его небритой щеке. Сухов осторожно уклонился от ее объятий и попытался объяснить, что у него на родине есть жена, которую он очень любит. Гюльчатай, не понимая отказа нового мужа, сказала, что она сейчас далеко и он может полюбить ее как новую жену. Он возразил, что у них принято иметь только одну жену.

– Как одну? – недоуменно сказала она и, загибая пальцы, стала перечислять обязанности женщины: она – мелет, печет, варит, возит, стирает, кормит, обрабатывает шерсть и она же стелет постель… И все одна! Но это же трудно, возразила она.

– Конечно, трудно, – согласился Сухов.

А в нашем просторном доме лучше устроено, – лукаво проворковала она и рассказала, что если «старшая» жена приведет в дом одну новую рабыню- жену, то она не мелет, не печет и не варит. Если приведет двух, то не возит и не кормит. Если трех – не обрабатывает шерсть… И Гульчатай остановилась, прервав речь на полуслове. А Сухов украдкой загибая пальцы, вычислив, что последняя обязанность осталась не удел, спросил: так кто же тогда стелет постель? И она, рассмеявшись, ответила, что эта обязанность достается той, которая привела четверых новых женщин в дом.

– Да, а… Восток дело тонкое, – сделал заключение Сухов и удалился на башню, чтобы продолжить письмо для своей возлюбленной: «Душа моя рвется к вам, ненаглядная Екатерина Матвеевна, как журавль в небо… Однако, случилась у нас небольшая заминка, полагаю суток на трое, не больше. Мне, как сознательному бойцу, поручили сопровождать группу товарищей братского востока. Народ оказался покладистый, душевный и с огоньком. А ноги мои теперь идут по горячим пескам в обратную сторону, потому как долг революционный к тому обязывает».

И был вечер, и было утро – день пятый. Сухов принадлежал к редкому поколению людей, посланных в мир, но не узнанных в мире. Он мог по непонятным причинам забыть обычную просьбу или важное поручение красного командира, невыполнение которого, как потом оказывалось, лучшим образом влияло на ситуацию. Порой ему служили камни, о которые он мог запнуться в бою и упасть именно тогда, когда шашка или пуля противника свистели над головой. Даже его задница однажды сослужила ему, когда неожиданная слабость в желудке и укромное место по этому случаю спасли его от резни басмачей. Сам он стал красноармейцем и оказался в пустыне не потому, что хорошо понимал задачи пролетариата, а потому, что война делала мужчин героями, а эта валюта высоко ценилась среди другой половины человечества. После странных бесед с Саидом, кое-что успев вычитать из Книги, которую он носил за поясом, Сухов, подобно пророку Аввакуму, «встал на стражу свою» и, лежа на башне, наблюдал, что скажет ему Дух и как лучше пожаловаться на свою судьбу. Бог молчал, но не язык Сухова: «Вот, опять пишу к Вам, разлюбезная Екатерина Матвеевна, поскольку выдалась свободная минута. Лежу я на вершине башни, как кот Васька на завалинке, и ни об чем не воздыхаю, как только об Вас, незабвенная Екатерина Матвеевна. А потому зря убиваться не советуем – напрасное это занятие…»

Короткий утренний сон, драпированный одним и тем же цветом, повторяющийся в деталях, как старая заезженная пластинка, был прерван топотом копыт и криками людей Абдуллы, ворвавшихся на стоянку. Сухов, не торопясь, завершил письмо извинением, что опять вышла заминка и ему необходимо поспешить на помощь товарищам. Сверху Абдулла показался Сухову человеком небольшого роста, щепетильным, но не глупым, потому что приказал своим людям не проливать кровь и не трогать женщин, ибо сегодня священный день. Федор Иванович быстро смекнул, где он может застать Абдуллу и поспешил опуститься по винтовой лестнице. Через оконный проем он проник в смежное помещение наподобие коридора, которое вело в спальню женщин. Абдулла уже был там и о чем-то разговаривал с женщинами. Сухов прислушался к обрывочным фразам, которые не всегда были ему понятны. Абдулла нестрого осуждал женщин за то, что они не смогли достучаться до сердца «рыжего кота» по имени Федор.

– Может, он импотент? – высказала предположение одна из женщин.

– Не думаю, что это так, к тому же это не довод для женщины четвертой ступени постижения «Фана», – возразил Абдулла и, обратившись к самой младшей, сказал: Или ты забыла, что сказала Айша через Пророка: «Благословенны жены ансаров, застенчивость не стоит на их пути к знаниям об их религии…» В любом случае, даже если «рыжая борода» подсох в пустыне, ты бы смогла разбудить его чувства. А теперь мы имеем человека неудовлетворенного и злого… Ну да ладно, Аллах на нашей стороне, – мирно сказал Абдулла и позвал любимую женщину Джамилю. Он нежно привлек ее к себе и повел в другое помещение, где был Сухов. Когда они оказались одни в помещении, Абдулла прижал ее к стене. Джамиля еще раз неуверенно возразила, сославшись на священный день и что людям своим он объявил о том…

– Надо милая, надо, – возразил Абдулла: Не человек для субботы, а суббота для человека. Кто поймет эти простые слова, будет свободен от приказа. А кто не знает, что вопросы «как», «когда» и «где» не являются препятствием для истинной религии жизни, то пускай держат, что имеют. Главное, чтобы наши головы при «священнодействии» были направлены в нужную сторону.

Суета возле стены и «протест» женщины насторожили Сухова. Думая, что Абдулла хочет причинить ей зло, он выдвинулся из-за колонны и глухим, но твердым голосом приказал предводителю басмачей – бросить оружие и поднять руки вверх. Гнетущая тишина, расползавшаяся по каменному полу, была потревожена упавшим оружием, но другую часть приказания Абдулла не торопился исполнить.

– А вот это ты зря. Надеюсь, слышал обо мне, что я никогда не промахиваюсь, – подтвердил свое намерение Сухов и продиктовал последовательность выполнения нового приказа: Сделай один шаг вперед, потом два назад, повернись направо и сделай то же самое. После этой шагистики Абдулла оказался в просвете окна, и теперь Сухов смог увидеть, что Абдулла придерживал руками галифе. И только сейчас он догадался, что все это значило, и многие, обрывочные фразы стали более понятны Сухову. Он обошел Абдуллу и, забрав оружие, отпустил женщину. А Абдулла, приведя себя в порядок, выразил недовольство, что Сухов заставил его делать бессмысленные повороты и «па-де-де».

– Не может ошибаться наш вождь, – возразил Сухов и пояснил, что «шаг вперед и два назад», является верхом революционной практики заклинания и запудривания вражеских мозгов: И потом, это я должен обижаться на тебя, что при женщинах обозвал меня «сухим» деревом, – недовольно сказал Сухов и, почесав затылок дулом пистолета, присел на корточки. Положив перед собой оружие и Книгу, предложил Абдулле присесть в трех шагах напротив него. Впервые разглядывая знаменитого соперника с близкого расстояния, Сухов пришел к выводу, что он не хил в плечах и в раскосых глазах не прочитывается огонь заклятого врага, который он не раз видел в людях востока за эти годы. Их взгляды встретились, и обычное любопытство переросло во внутреннюю борьбу, кто кого пересмотрит.

Продолжение в следующем выпуске…

Людмила Ильина

г. Энгельс, Саратовская обл.

Ключи от счастья

Сумерки незаметно сгущались, когда мы с мужем на своих новеньких жигулях первой модели возвращались с дачи. Дорога была долгой. Тридцать пять километров от дома. Я расположилась полулёжа на переднем сиденье, вытянув ноги, насколько это было возможно, и любовалась огромной звездой на уже потемневшем небе. Видимо, моя близорукость увеличивала её размеры в несколько раз, но меня это не смущало.

Мои познания в астрономии были нулевыми, и мне было без разницы, как она называется: Венера или Марс.

Главное, что она была завораживающе красива, – просто не отвести глаз!

Я не хотела думать том, что нам ещё тащиться с дачной поклажей около трёх километров пешком от гаража к дому, расположенному в центре города.

Мы были настолько уставшими, что казалось, подъедем к гаражу и брякнемся на месте и не сможем двинуться никуда.

Муж спокойно вёл машину, и я была уверена, что свою драгоценность в моём лице он довезёт без проблем.

Чтобы не уснуть за рулём, он потихоньку ворчал на наше мудрое руководство, так заботящееся о наших людях, давая квартиры, гаражи, дачи на значительном удалении друг от друга. И мы носились, высунув языки, между значимыми объектами нашей жизни. Даже нам, в то время молодым, порой было не под силу это занятие. И эти вожделенные дачи добивали нас в поливные и выходные дни, опустошая наши и без того скудные карманы.

– А что бы, – ворчал мой муж, – дать эти участки не по четыре сотки, а чуть больше, подвести воду, газ, свет, дороги, за наш, естественно, счёт, и разрешить людям строить жилые дома.

– Вот тебе и решение жилищного вопроса, и люди не так бы мучились, разрываясь на части между работой, домом, гаражом и дачей.

У меня хватало сил только на молчаливый кивок головой в знак согласия да на любование удивительно красивой звездой, сопровождавшей нас на всём пути следования.

Наконец мы подъехали к гаражу. Нам оставалось только вынуть из машины дачную поклажу, загнать машину в гараж и совершить последний марш- бросок к дому. Уставшая, полусонная, я уже представляла себе, как брякнусь в свою любимую постель и отрублюсь до утра.

Но, увы, этому случиться было не суждено.

Загнав машину в гараж и закрыв его, муж обнаружил отсутствие связки ключей от квартиры. От отчаянья я готова была разрыдаться.

Ничего не оставалось делать, как, проверив все карманы и вещи и обшарив с фонариком каждый сантиметр внутри и снаружи гаража, вернуться снова на дачу. На блаженный сон в своей постели рассчитывать не приходилось. Мы ехали молча.

Дача, расположенная у кромки леса, заросшего вековыми осинами и кустарниковыми деревьями, встретила нас кромешной темнотой.

Подъехать к ней мы смогли только с тылу, так как прошедший накануне ливневый дождь оставил после себя огромную лужу, в которой можно было застрять и днём.

Участком, который находился на задворках нашей дачи, никто не пользовался и он зарос травой так, что когда муж вышел из машины, то провалился в густую траву по пояс. Не успел он сделать и двух шагов от машины, как совершенно исчез из виду, как будто его поглотил этот жуткий мрак ночи или он попал в другое измерение.

Я осталась в машине. Шум вековых осин и кромешная тьма сделали своё дело. На меня постепенно накатывался страх. Мне стало казаться, что муж отсутствовал целую вечность и уже не вернётся никогда.

И в тот момент, когда я потихоньку стала поскуливать от страха, появился тёмный силуэт моего мужа. Он открыл дверцу машины со своей стороны и обречённо развёл руками.

– Слушай, – неожиданно проговорила я, – а посмотри возле машины в траве с моей стороны.

Я до сих пор не могу объяснить и понять, почему я так сказала, но произошло невероятное…

Пробравшись в кромешной темноте к моей дверце машины и опустив руку в заросшую по пояс траву, он достал маленькую связку потерянных ключей.

Что это было?! – Чудо?!

Всю обратную дорогу со мной происходило невесть что: я пела, смеялась, плакала, благодарила Бога, всех Святых и Ангелов-хранителей.

– Господи! – как заведённая, повторяла я.

– Там даже днём в этой заросшей по пояс траве найти маленькую связку из двух ключей от английского замка было бы невозможным событием.

– Да мы просто могли на них наехать.

– Слава Тебе, Господи! – без конца повторяла я.

– Во веки веков слава во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Встречные машины слепили нас своими фарами, но мы уже не ворчали на них.

Мы были счастливы как никогда, и перспектива выспаться в своей постели была уже реальна!

14.06.2012 г.

Татьяна Дорофеева-Миро

п. Урмары, Чувашская республика

Так зачем же был Шашко?

«Зачем был Шашко?» Ну не помню я! Не помню сюжет рассказа. Давно это было. Еще в восьмидесятые. Так назывался рассказ в журнале «Сельская молодежь». Не помню автора, хоть убей! Шашко попутал. В Интернете подглядела, есть там автор Шашко – Е. Попов. А вот тот ли то автор, не могу сказать. Но название запомнила. Странное название. И к чему этот Шашко прицепился ко мне в последнее время?.. Хожу и думаю о нем. Кто он? Домовой? Чертик? Или Сашка, сосед пьяный? Как напьется, спасу никакого нет: такой ор и бедлам во всем доме!

И зачем он был, Шашко? Наверное, важнее то, что он БЫЛ. И каким был? Но был ли? Короче, вопросов – уйма! А ответы…

Скорее всего – это пьяный бред литературного героя. Да мало ли что с похмелья привидится! Дед рассказывал, что видел существо, размерами с жирного поросенка. Серое, бесформенное. Оно – шмыг! – под детскую кровать… Кинулся дед за ним – а там нет никого.

Да вот помню, в детстве(и не пьющие ведь были!), залезли мы на баню, а там, за дымоходом, что-то серое копошится. Увидев нас, оно спряталось. Только голова торчала из-за кирпичей. А Юлька, соседская девочка, рассказывала, что на сеновале видела чертика. Зарылся в душистое сено – одни глазки блестят. Хитрые глазки. Будто смеется. С испугу рухнула она с лестницы, убежала и больше никогда не поднималась за теплыми куриными яйцами по утрам. Может, это и есть Шашко?

Однажды подростками мы сидели у пруда, окруженного деревьями. Смеркалось. За спиной послышался хруст веток. Обернувшись, увидели огонек, похожий на огонь от свечки, блуждающий между деревьями. Молча переглянувшись, бросились все врассыпную. Страшно ведь!

Химик в школе объяснил, что это фосфор в перегнившем дупле мог светиться. Да вот только фосфор не желтого цвета да хруст не издает.

Опять Шашко бродил?

Вот другой случай. Ехала парочка на мотоцикле вдоль реки. По берегу сосны да березы растут. Закатное солнце окрасило небо в малиновый цвет. Красота! Вдруг между деревьями огромная фигура в белом… Мурашки по спине! В ужасе влюбленные умчались с того места. Только пыль да угарный газ столбом.

А недавно встретила знакомую. Сто лет с ней не виделись!

Располневшая, краснощекая. О таких говорят: и коня остановит, и в избу…

Она и рассказала, что как-то припозднились на картошке в поле, возвращаются домой. Вдруг из-под ног – огромная птица. Взлетела бесшумно и устроилась на верхушках деревьев кладбища, мимо которого они проходили. Все ведра и лопаты побросали, домой побежали. Без выпивки, разумеется, не успокоились.

Так зачем же был Шашко? Зачем он был? Сколько лет прошло, а вопрос остался без ответа. И что же, это он пугает мирных граждан своим появлением среди них? Наверное, со страниц журнала сбежал. Бывает же такое!

Хоть и интересно, зачем он был, да нет желания встречаться. Он сам по себе, мы сами. Хоть и не верим во все это.

Но на всякий случай: тьфу, тьфу, тьфу! Чем Шашко не шутит!

Валентина Карпушина

г. Москва

Бессмертие
Документальный фантастический рассказ

Посвящается Маргарите Прозоровой

Моя подруга умирала долго и мучительно. Тяжёлая болезнь медленно, но верно разъедала её изнутри, словно ржавчина. Боль ослабевала только под действием сильнодействующих лекарств, превращая существование подруги в кромешный ад.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.