Вадим АРЧЕР
ВЫБРАВШИЙ БЕЗДНУ

Глава 1

– Смейся, дитя мое, смейся – он тоже любил смеяться. Его называли легкомысленным, потому что он не важничал от сознания собственной значимости, как другие Власти. Да, он был легким и светлым; что бы о нем ни говорили – не слушай их, дитя мое, я знаю его, как никто. Ты еще мал сейчас, но когда ты вырастешь, я расскажу тебе о Маге…

* * *

Чтобы наблюдать за скачкой, он выбрал камень на самом краю плоскогорья. Отсюда была хорошо видна вся долина, где жил табун кентавров. Дистанция была отмечена вешками, она спускалась в долину по пологому склону, поворачивала у обломка скалы на берегу реки, где сейчас маячила черная грива волос и вороная шкура одного из старших кентавров, поставленного следить, чтобы все соперники обогнули скалу, а затем поднималась наискось вдоль обрывистого склона долины, в самом конце переходя в короткий ровный участок.

Скачки были обычным развлечением у кентавров, но сегодняшняя была особенной. Победитель получал в жены дочь вождя, быстроногую Лисиппу. Пышное золото гривы ее волос и атласно-блестящее золото шкуры ее крупа светились сейчас в толпе остальных девушек табуна, все члены которого, от молодых жеребят до поседевших от времени стариков, поднялись на плоскогорье, чтобы наблюдать оттуда за скачкой.

Сам он не был кентавром. Они были творениями, а он – творцом. Он не был их создателем, поэтому они почти не обращали на него внимания, увлекшись праздником в честь совершеннолетия Лисиппы. Кентавры были выдумкой кого-то из младших Сил, и выдумкой неплохой. Во всяком случае, ею можно было увлечься, можно было провести несколько дней на их празднике, главной в котором была сегодняшняя скачка, – как и они, он всегда любил скорость.

Однако он отдавал должное красоте этой девушки по давней привычке оценивать совершенство своих и чужих творений. Он понимал, почему так нетерпеливо бьют в землю копыта соперников, выстроившихся вдоль линии, – проведенной на сухой и пыльной земле стартовой площадки рукоятью воспитательского кнута. Около двух десятков молодых кентавров готовились оспаривать право взять Лисиппу в жены – как ему говорили накануне, некоторые из них ждали этого события несколько лет.

Щелчок кнута – и соперники сорвались с места. Жесткая земля задрожала под их копытами, эта дрожь передалась камню, на котором сидел он. Пестрое облако скакунов хлынуло по пологому склону в долину, весь табун выбежал на край обрыва, чтобы лучше видеть гонку. Опасно, ох, опасно мчаться что есть силы под уклон – он это понял только тогда, когда один из кентавров споткнулся в общей толчее и покатился по склону вслед за убегающими соперниками. На мгновение у него захватило дух – он так увлекся гонкой, что его чувство опасности изменилось, стало таким же, как у ее участников, – но упавший кентавр поднялся на ноги и пустился в безнадежную погоню за остальными.

А кентавры были уже в долине. Со всех ног они мчались к камню, у которого стоял наблюдатель. Несколько самых сильных начали отрываться от общей толпы, но среди них пока было невозможно угадать лучшего. И этот красавец гнедой мчавшийся сейчас на полгруди впереди остальных, и настигавший его вороной чуть старше других участников, и огненно-рыжий, рвущий копыта вслед за ними, и двое серых рядом с ним, похожих друг на друга, как братья. Единой группой они обогнули скалу и полетели через долину к подъему.

Он неотрывно следил за этими пятерыми, упиваясь скачкой. Он не мог бы сказать, кому из них он желает победы, – кто бы ни пришел первым, он порадовался бы за победителя и огорчился бы за остальных. Редко случалось творцам, привыкшим менять и переделывать свои творения, ощутить такую безусловность, окончательность происходящего. Это сознавали и соперники, вкладывая себя в скачку так, словно она была первой и последней в их жизни.

Кентавры пронеслись сквозь долину и начали подниматься обратно на плоскогорье. Длинная, тянущаяся наверх вдоль склона тропа была достаточно широкой для обгона, но сейчас по ней грудь в грудь бежали двое – вороной и гнедой, достигшие ее первыми, а остальные трое были вынуждены оставаться позади. Изнурительный подъем был главной проверкой выносливости бегунов, и двое серых начали понемногу отставать.

Но огненно-рыжий не уступал. Он взбирался на подъем по пятам за двумя первыми и все время искал возможность протиснуться между ними. Его настойчивость была понятна – остаток пути наверху был слишком короток, чтобы он успел выиграть там целый корпус. Но тропа нигде не расширялась, а до конца подъема оставалось совсем немного.

Рыжий предпринял отчаянную попытку обойти соперников по внешнему краю. Он прыгнул на крохотный, нависавший над обрывом выступ, чтобы следующим скачком вырваться вперед, но камень оказался слишком непрочным и обвалился под его копытами. Обломки полетели вниз с обрыва вместе с неудачливым скакуном, а двое первых продолжали бороться за победу, так и не заметив случившегося позади.

Гость кентавров вскочил было на ноги, но тут же сел обратно. Это были не его творения, он был здесь только гостем. По законам творцов он не имел права вмешиваться в жизнь чужих творений – она считалась личным делом каждого творца. Неподвижное пятно шкуры упавшего участника огненно-рыжей точкой маячило под обрывом. В табуне засуетились, несколько мужчин отделились от толпы и побежали по склону к упавшему. Вороной и гнедой выбежали на верхний край обрыва и понеслись к площадке – грудь в грудь, точно так же, как поднимались по тропе. Оба хрипели и упирались, до последнего мгновения было неясно, чья возьмет – мощь зрелости или ярость молодости. На последних шагах вороной оказался чуть крепче, его хватило на рывок, и он обошел своего соперника на грудь.

Оба судорожно дышали и едва держались на ногах.

С тропы один за другим начали появляться остальные участники скачки. Первым отдышался вороной – победители приходят в себя быстрее, чем побежденные. Торжествующе вскинув голову, он подошел к вождю за своей наградой.

Вождь подозвал Лисиппу и объявил ее женой вороного кентавра. Она с восторгом глянула на победителя – девушки-кентавры любят самых быстроногих. Раздался гул поздравительных возгласов, обоим надели заранее приготовленные венки, готовясь к продолжению праздника.

Но веселье было не совсем настоящим – гость кентавров хорошо чувствовал это, сидя поодаль на своем камне. За поздравлениями, венками, приветственными криками и прочими условностями ритуала таилась подспудная мысль – а что там, под обрывом, куда ушли мужчины? Что там, с этим отчаянным юношей-кентавром, который при чуть большей доле везения мог бы на равных оспаривать руку дочери вождя?

Пора было продолжать праздник, но табун не уходил в долину, дожидаясь их возвращения. Наконец они появились со своей ношей и положили ее на площадку. Молодой кентавр еще дышал, но было очевидно, что его мгновения сочтены. Пожилая женщина, умевшая лечить, склонилась над ним, но покачала головой и отошла.

Гость кентавров издали наблюдал за этой сценой. Вдруг он почувствовал, что их головы оборачиваются к нему, одна за другой. Еще немного – и он стал центром внимания всего табуна. Он был не их творцом, он просто гостил у них на празднике. Им было известно не хуже, чем ему, что он не имел права творить для них, поэтому они ничего не просили у него.

Просто смотрели.

Он замешкался только на долю мгновения. Ровно настолько, чтобы сообразить, что не успеет разыскать в хрониках, кто их творец, и вызвать его сюда. Да и неизвестно, как отнесется к этому их создатель – большинство творцов относились к своим творениям как к игрушкам, которые легко сломать и сделать заново.

Вскочив с камня, он подошел к умирающему кентавру и простер над ним руки. Внутреннее строение было типовым, поэтому у него не заняло много времени, чтобы разобраться в нем и привести в нормальное состояние.

Он всегда был злостным нарушителем законов.

Юноша-кентавр пришел в себя и приподнялся с земли, недоуменно оглядывая окружающих. Инцидент был исчерпан, и гость надеялся, что теперь о нем снова забудут. Но кентавры по-прежнему смотрели на него – только выражение их лиц было другое.

– Ну что вы на меня уставились? – с досадой сказал он. – Праздник продолжается.

* * *

Оранжевый диск Аала опускался за горизонт. Теснины и ущелья Аалана заливала лиловая тьма, и только острый пик, торчащий над нагорьем, словно указывающий ввысь палец, казался охваченным пламенем. На острие этого пальца яркой точкой пылал небесный чертог Вильнаррат. Приближалась ночь семнадцати лун.

Здесь, в тонких мирах, где мысль равнялась действию, было много сооружений, созданных Властями или младшими Силами и служивших какой-либо одной цели, Вильнаррат, вызванный к проявлению мыслью самого Императора, предназначался для общего сбора Властей, когда требовалось обсудить дело первостепенной важности. Кроме того, Власти собирались здесь и во время редких сочетаний светил Аалана, таких, как ночь семнадцати лун, – для безопасности, потому что любое событие, совершенное ими в это время, могло произвести непоправимое влияние на будущее проявленного мироздания.

Прозрачным куполом чертога был накрыт огромный овальный зал, просторный и пустынный. В одном из фокусов овала находился прямоугольный стол с двойной крышкой, нижняя плоскость которой на четверть высоты отстояла от верхней. Вокруг стола стояли семь кресел: одно в торцовой части, остальные шесть по бокам стола, по три с каждой стороны. Эти кресла были с причудливой резьбой на изогнутых ножках и подлокотниках, с прямыми высокими спинками и пухлыми сиденьями, обтянутыми плотной узорчатой тканью. Ни одно из них не походило на другое – все они были именными, у каждого из них был свой хозяин.

Во втором фокусе овального зала на полу был начертан круг с гептаграммой, служившей входом. Обычно она бывала тусклой, но сейчас ее линии ярко светились, показывая, что сюда направляется кто-то из Властей. Когда они накалились добела, в центре гептаграммы появилась сияющая женская фигура. Она шагнула из круга, освобождая вход, сияние вокруг нее медленно затухало.

Как и положено на сборе в Вильнаррате, Жрица была в полном торжественном облачении. Ее просторное бледно-золотистое одеяние с белым воротником-пелериной, схваченное широким, зеленым с золотом поясом, мягкими складками струилось до пола, пышность рукавов была подчеркнута длинными и узкими, почти до локтя, изумрудно-зелеными манжетами с золотой вышивкой, острые носки башмачков из той же ткани едва выглядывали из-под стелящейся по полу юбки. На ее голове возвышалась двурогая тиара из белого металла, надетая поверх полупрозрачной вуали, прикрывающей шею и плечи, в руках была книга. Эта книга была талисманом силы Жрицы, ее нельзя было оставлять без присмотра в такую ночь.

– Опять я явилась раньше всех! – подумала Жрица.

В досаде она подумала слишком громко, и ее мысль заметалась по залу, отражаясь от стен. Жрица смахнула ее рукой и направилась к своему креслу, второму по левую руку от кресла во главе стола. Она действительно всегда являлась на такие сборища первой – по привычке к дисциплине, переходившей в примитивную боязнь опоздать. Усевшись в кресло с опрокинутым серпом луны на спинке, Жрица положила книгу на нижнюю поверхность стола, служившую подставкой для талисманов силы, и неторопливо оглядела зал.

Если не считать стола и кресел, единственным украшением зала Вильнаррата был пол, покрытый сложным многоцветным узором. Аал уже скрылся за горизонтом, но прозрачный купол радужно поблескивал под светом восходящих лун. Двенадцать из них имели воплощение в промежуточных и плотных мирах, остальные пять полностью принадлежали тонким мирам. В полночь все они сойдутся в секторе зенита и наступит время силы. Это время Власти проводили здесь вместе, в беседах или чаще в молчании, но, главное, в бездействии, потому что никому, даже Императору, было не под силу предсказать, чем обернется в будущем мельчайшее событие, совершенное кем-нибудь из них в эту пору.

Гептаграмма засветилась. Рубиновый столб света в ее центре постепенно превратился в высокого, сухопарого мужчину в темно-красном балахоне с широкой золотой каймой понизу и с таким же белым воротником-пелериной, как у Жрицы. Его голову отягощала золотая митра, сухая рука сжимала тонкий и длинный стержень с тремя перекладинами наверху, две крайние из которых были короче средней, – крест Иерофанта, талисман его силы. Белая треугольная борода придавала длинному лицу Иерофанта еще более вытянутый вид. Иерофант вышел из круга и приветствовал Жрицу коротким поклоном, затем подошел к своему месту, первому справа, и уселся на раззолоченное кресло с крестом на верхней спинке.

Не успел он установить свой талисман в отверстие на кресле, как гептаграмма засияла снова. На этот раз там появилась пышнокудрая и пышнотелая женщина в мягкоскладчатом синем платье с темно-зеленым лифом и ярко-желтой, расшитой алыми цветами юбкой, выглядывавшей спереди из-под синих складок. Синяя с золотом корона венчала волосы цвета густого меда, красный с золотом воротник окружал полную шею. Большие и круглые прозрачно-голубые глаза смотрели из-под темных дуг бровей, округлое лицо, точеный нос и пухлые яркие губы принадлежали безупречной красоте. В руке она держала тонкий золотой жезл с круглой головкой, известный как жезл изобилия, талисман силы Императрицы. Женщина приветственно улыбнулась сидящим за столом и прошла к креслу, первому слева от главы стола.

В центре гептаграммы возник луч золотого света, а в следующее мгновение в нем появился Воин. Он был весь в золоте – короткая юбка из позолоченных кожаных полосок, золотые пластины брони на груди и спине, повторявшие рельеф мускулатуры, и короткие наплечники оставляли открытыми мощные, мускулистые руки и ноги, покрытые курчавым рыжим пушком. На голове Воина был золотой шлем, из-под которого выглядывали вьющиеся светло-рыжие волосы, плавно переходившие в короткую курчавую бороду. За его пояс были заткнуты вожжи, а рядом висел меч в золотых ножнах, покрытых сложным орнаментом. Воин отсалютовал собравшимся мечом, с глухим стуком вернул его в ножны и уселся за столом на третьем месте справа.

Сразу же за ним прибыла женщина в светло-оранжевом – видимо, ждала, когда освободится портал. Как и у Воина, на ее поясе висел меч, в руке она держала весы – талисман ее силы. Белая наглазная повязка сейчас была завязана у нее на шее наподобие шейной косынки. Женщина уселась на третье место слева и положила весы на полку под столом.

Наконец прибыл и сам Император. В красной с золотым окаймлением накидке поверх темно-зеленого одеяния, в тяжелой зубчатой императорской короне, от которой на плечи спускалась грива свинцово-седых волос, переходящих в густую, косматую бороду, он выглядел воистину величественно. В его руке был черный с серебряной отделкой посох, на верхнем конце которого, словно бутон в серебряных чашелистиках, сверкал мелкоограненный алмаз величиной с кулак Воина. Это был известный в тонких мирах Посох Силы, который мог ввергнуть в Бездну любого из здешних обитателей.

Император занял свое место во главе стола. Закат Аала догорал, с другой стороны горизонта поднималась пестрая цепочка лун. Власти сидели за столом молча, почти торжественно. Почти, потому что полную торжественность обстановки нарушали их недоуменные взгляды, направленные на пустующее кресло, среднее справа. Наконец Император сдвинул густые брови и взглянул туда в упор.

– Он всегда был небрежным, – ни к кому не обращаясь, произнесла Жрица.

– Этот безответственный мальчишка вечно опаздывает, – пренебрежительно фыркнул Воин.

– Он был таким в прошлые дни Единого, когда был в облике мальчишки, – вступилась за отсутствующего Императрица. – А в этом бытии он предпочитает облик юноши.

– Ты хочешь сказать, что сейчас он не опаздывает? – иронически спросил ее Воин.

– Ну, до сих пор он не опаздывал… – Императрица запнулась, – то есть я хочу сказать, не опаздывал на много. Он сейчас появится.

Появляться после Императора было верхом неприличия. Никто из Властей никогда не позволял себе этого.

Кроме него.

– Это он. – Женщина в оранжевом взглянула на гептаграмму, которая снова засветилась. Однако вскоре стало видно, что линии портала не белые, а голубые – значит, прибывал кто-то из младших Сил.

Собравшимся в зале было известно, кто это – за столом им всегда прислуживала Нерея. Конечно, Власти могли обойтись и без нее, потому что жезл изобилия Императрицы мог вызвать на стол любые кушанья, но давным-давно сложилась традиция, что эта тонкая девушка с лицом подростка наполняет их кубки божественными напитками из плодов сада Эдема. Никто не помнил, откуда и как взялась эта традиция, но, поскольку она существовала, то соблюдалась неукоснительно. Нерея появлялась в зале позже Властей, когда они уже занимали свои места, и сразу же принималась за свою работу.

Она появилась в столбе голубого света с двумя узкогорлыми кувшинами в руках, серебряным и золотым. Бледно-голубое платье, обтягивавшее тонкую талию и по-детски недоразвитую грудь, было умышленно строгим, оставляя открытыми только верхнюю часть шеи и кисти рук. Белокурые волосы, прижатые к темени тонким обручем белого металла, ниже вились длинными, уложенными раздельно локонами. Ее лицо – лицо девочки-подростка или красивого мальчика – не выражало ничего, кроме послушания, удлиненные прищуренные глаза были потуплены, поэтому трудно было определить, какого они цвета.

Правда, если Нерее во время своей добровольной службы случалось поднять взгляд, в ее глазах мелькало нечто такое, отчего становилось понятным, почему эту скромницу регулярно навещает по ночам Воин, хотя в тонких мирах было множество других красивых женских сущностей. Воин был единственным из Властей, кто имел привычку расходовать избыток творческой силы подобным примитивным, атавистическим способом. Остальные Власти относились к этой его склонности со снисходительной усмешкой, а сейчас от нечего делать следили, каким взглядом он провожает идущую к столу девушку.

Она прошла мимо, не подняв на него глаз, и остановилась рядом с Императором, ожидая приказа наливать напитки. Стол был пока пуст, но старший из Властей сделал знак Императрице, и та начертала в воздухе символ своим жезлом изобилия. В одно мгновение стол оказался заставленным столовыми приборами, бокалами и блюдами с кушаньями.

Среднее кресло справа по-прежнему пустовало. По знаку Императора Нерея стала наливать напитки в золотые кубки и хрустальные бокалы – сначала ему, а затем по кругу, справа налево. Она замешкалась у пустого кресла, но Император движением брови приказал ей следовать дальше. Закончив разливать, она отошла к стене, мыслью вызвала к проявлению круглый столик и стул, поставила кувшины и села рядом, дожидаясь следующей службы.

Власти подняли кубки, начиная долгий, на всю ночь, ужин. Тот, кого мужчины пренебрежительно обзывали мальчишкой – за то, что он предпочитал юную внешность, а женщины втайне от них называли светоносным – за то, что когда он, в малиновом плаще, в белой рубахе до колен, подпоясанной веревкой из лунных лучей, с волосами цвета свежевыпавшего снега, появлялся в Вильнаррате, в огромном зале становилось светлее, тот, кого все прозывали скрытным, а нередко и лукавым – за то, что никто не знал, что он задумает и что предпримет в следующее мгновение, – он пока отсутствовал на сборе.

Он единственный вытащил четыре талисмана из трех возможных, когда сущности тонких миров тянули жребий из колодца предназначения на заре дня Единого. Тогда Императору достался Посох Силы, Императрице – жезл изобилия, Иерофанту – крест веры. Тогда Жрица вынула из колодца книгу – талисман власти тайного знания. Воин извлек себе боевой меч и вожжи, вызывающие колесницу, запряженную двумя грифонами, а Судье достались меч правосудия, повязка и весы. А он, как и Судья, с каждой из трех попыток достал по талисману – сначала плащ, затем рубашку, но последними он вынул сандалии, вокруг которых обвилась веревка из лунных лучей.

Нерея еще дважды подходила к столу, чтобы наполнить кубки Властей напитками Эдема из неиссякающих кувшинов. Наступила полночь, и все семнадцать лун – двенадцать, проявленных во всех мирах, и пять, принадлежавших тонким мирам, – поднялись в зенит. Пришло время силы.

Среднее кресло справа пустовало.

* * *

Он стремительно несся сквозь промежуточные миры. Он никуда не спешил – он просто любил скорость. Малиновый плащ Ариндаль бился по ветру за его плечами, ослепительно белая рубашка Сейдула вздувалась пузырем на спине и трепетала вокруг колен, а братья Трапабаны – крылатые сандалии – прижали к бокам острые серповидные крылья, которые выпускали на самых высоких скоростях. Они обожали такие полеты не меньше своего хозяина.

Веревка, повязанная у него на поясе, вела себя несколько иначе, чем это было принято в семействе веревок. Это была красиво сплетенная веревка с узлом на одном конце и с кисточкой на другом, шелковистая, полупрозрачно-белая, довольно-таки толстенькая, хотя и не настолько, чтобы не колыхаться под буйным потоком встречного ветра.

Тем не менее она и не думала трепетать на ветру. Узелок на ее конце, который она, видимо, считала головным, был приподнят наподобие змеиной головки и всматривался навстречу движению. Хвостовой конец с кисточкой иногда возбужденно взмахивал, но отнюдь не под влиянием воздушного потока. Веревка любила такие полеты не столько за скорость, сколько за хороший обзор, открывавшийся сверху. Она всегда была любопытной.

А посмотреть здесь было на что. В отличие от тонких миров, где жили только высокие сущности, эти миры кишели различными формами жизни. В промежуточных мирах начиналось разделение стихий, поэтому здесь водилось множество самых различных элементалов. Воздух, в котором летел Маг, был полон всякой воздушной мелочи, иногда в нем попадался и крупный элементал – смерча или урагана, – задремавший под теплыми лучами Аала, который был здесь не пронзительно белым, а золотисто-зеленым. Потревоженный элементал вздрагивал и ошеломленно оглядывался вслед пролетающему, но тот был уже далеко.

Кроме элементалов, здесь обитала масса различных духов растений и животных. Маг любил поболтать с ними, и многие из них были его знакомыми и даже приятелями. Промежуточные миры были любимыми угодьями творчества Сил и Властей, поэтому от начала пробуждения понемногу заполнялись их изделиями – существами вроде гномов, зорраханов, химер, кентавров – разумными, хотя и без божественной искры, опыты с которой входили в перечень немногих запретов для обитателей тонких миров.

Магу нравилось бывать в компании этих творений, как своих, так и чужих. Их бесхитростная, счастливая жизнь на всем готовом, о котором заботились их творцы, развлекала его. По сравнению с этим примитивным бытием, пестрым и суетливым, совершенная красота тонких миров казалась слишком однообразной и скучной, и не только ему – он постоянно встречался здесь со многими из младших Сил.

– Тебе не кажется, что праздник кентавров очень затянулся? – заметила веревка.

– Куда мне спешить, веревочка? – хмыкнул он в ответ. – Впереди у меня целая вечность.

– Зачем ты это сделал? – Она считала своим долгом попрекать его каждый раз, когда он позволял себе нарушать законы. – Ведь эти кентавры – всего лишь творения. Игрушки – и больше ничего.

– Не люблю поломанных игрушек.

– Ты сейчас в Аалан?

– Нет.

– А куда?

– Сейчас узнаешь, – коротко бросил Маг.

Он был сосредоточен на переходе из мира в мир, требовавшем внимания и волевого усилия. Несколько мгновений спустя свет Аала стал золотисто-желтым.

– А-а, Эдем, – догадалась веревка. – Опять будешь таскать яблоки? Между прочим, это запрещено.

– Ты каждый раз меня поучаешь, – скорчил он досадливую гримасу. – Неужели тебе не надоело, Талеста? Пора бы тебе привыкнуть к тому, что меня не переделаешь. Кроме того, этот запрет касается только младших Сил.

– Просто Императору и в голову прийти не может, что туда полезет кто-нибудь из Властей, – буркнула веревка. – И сколько раз можно напоминать, что меня зовут не Талеста, а Талиханаранталджапанрехандалеста! Все-таки я славного рода веревок из лунных лучей, а не какая-нибудь бельевая веревка жены гнома.

– Милая моя веревочка, твое полное имя даже длиннее, чем ты сама, – рассмеялся Маг. – Мне никогда в жизни его не выговорить!

Он приземлился невдалеке от высокой каменной стены, за которой рос сад. Ближе было нельзя, чтобы не вызвать сигнал тревоги – полет на сандалиях был магией, которую чувствовало охранное заклинание, наложенное Императором на сад.

– Боишься, что заметят? – съехидничала веревка, взмахнув кисточкой.

– Не заметят. – Маг весело улыбался, не обращая внимания на ее ворчание. – Ведь у меня же есть ты.

– Хорош хозяин, который даже не может выговорить мое имя! – фыркнула она. – И почему я тебе служу?

– Это точно, – поддакнул он. – На твоем месте я давно бы смотался.

– И смотаюсь. – Веревка соскользнула с его пояса в траву и свернулась в кучку.

Маг не стал говорить, что именно напоминает ему эта кучка, чтобы еще больше не рассердить ее.

– Талесточка… – сладким голосом протянул он, – брось ты эту чепуху. Лучше помоги мне перелезть через стену – ты же прекрасно знаешь, что без тебя мне здесь с этим не справиться.

– На что только не пойдешь ради некоторых, – буркнула веревка, смягчаясь.

Она развернулась и наподобие змеи заскользила по направлению к стене. Взобравшись на стену, она обмоталась вокруг выступа и стала удлиняться – раз в десять, не меньше, пока ее кисточка не коснулась земли.

Маг подошел к ней и влез по ней наверх. Там он уселся на стену, свесив ноги в сад, и с довольным видом оглядел открывшуюся перед ним картину. Эдем был прекрасен даже по меркам тонких миров – он выглядел не садом, а скорее светлым, обширным лесом из плодовых деревьев и кустарников, с полянами, усеянными цветами. Даже поглядеть на него было редким удовольствием, и Маг сейчас вовсю предавался ему. Веревка пристроилась рядом и подняла свою головку-узел.

– Ты посмотри, как здесь красиво! – восхитился Маг.

– Неплохо, – согласилась она.

– А ты не хотела сюда лезть, – упрекнул ее он. – Давай спустимся вниз.

Веревка снова зацепилась за выступ и спустила свой хвост до земли. Маг соскользнул по ней в сад.

– И что тебе не естся их за столом? – ворчала она, пока он шел по мягкой зеленой траве к облюбованному дереву. – Из золоченого блюда или в виде нектара и амброзии, которые готовит Нерея? Культурно и прилично.

– С дерева вкуснее. – Маг сорвал с ветки яблоко и откусил румяный бок. – Кроме того, меня достали эти штучки Жрицы.

– Какие штучки?

– По поводу орехов. – Маг направился к ореховому дереву, жуя на ходу яблоко. – Она утверждает, что есть орехи жестоко и недостойно возвышенной сущности, потому что при этом мы уничтожаем будущую жизнь, которая скрывается в них. Ее послушай – так есть можно только ягоды и фрукты. А я люблю орехи.

Отбросив яблочный огрызок. Маг сорвал грецкий орех и с хрустом раскусил.

– Кроме того, – продолжил он, – она утверждает, что орехи разумны. Видишь – извилины, словно у мозгов разумной твари. – Он показал веревке ядро ореха. – Ей удалось частично убедить в этом даже самого Императора. Что же, из-за ее заскоков мне теперь никогда не есть орехов?

– Попробуй вон с того дерева, – указала хвостом веревка. – Те, мелкие, точно без извилин.

– Попробую, – согласился Маг. – И те и эти.

Он сгрыз еще несколько орехов и удовлетворился этим. Как и все сущности тонких миров, он мог бесконечно долгое время питаться только энергией, которая присутствовала везде, поэтому поход за яблоками был для него в первую очередь развлечением, а не потребностью насытиться.

– Пойдем назад? – осведомилась веревка.

– Какая же ты суетливая, Талеста, – с досадой заметил Маг. – Когда еще я соберусь сюда! Давай лучше погуляем.

Веревка, кажется, отнеслась к его предложению с одобрением. До сих пор она ползла следом за своим хозяином, словно ручная змея, но теперь взобралась на свое привычное место на поясе Мага и гордо подняла узел, осматриваясь вокруг.

Они пошли под щебет птиц по мягкому травяному ковру, мимо сладко пахнущих цветов, усыпанных ягодами кустарников, деревьев с ветвями, согнувшимися под тяжестью плодов до земли. Выйдя на обширную поляну, Маг растянулся на траве.

– Святая святых Эдема, – откомментировал он. – Поляна, где растут древо бессмертия и древо божественного самосознания. Или, как это объясняют младшим Силам, познания добра и зла. – Он кивнул на два раскидистых дерева, росших отдельно посреди поляны.

– Тоже будешь есть? – иронически спросила Талеста.

– Я уже наелся. Кроме того, зачем это мне? Здесь сколько угодно плодов послаще этих. – Он выдернул тонкую травинку и стал рассеянно грызть ее нижний кончик. – Хорошо, что здесь запрещено бывать, иначе я не получил бы от этого такого удовольствия.

– Извращенец, – хмыкнула веревка.

– Может быть. – Он приподнялся, опираясь на руки, и уставился между деревьев. – Ну, это уж слишком!

– Что там? – Веревка выставила узелок из травы наподобие очковой змеи. – Я ничего не вижу.

– Неужели? – изумился Маг. – Там наш рыжий гуляет со своей Нереей, и оба голышом. А ты еще зовешь меня извращенцем! У нас, между прочим, пока еще принято одеваться.

– Где? – Веревка завертела узелком по направлению, указанному Магом, и вдруг захихикала: – Напряги свое всеведение, идиот! Это всего-навсего два куска вещества плотных миров.

– Разве? Что-то я не вижу…

– Конечно. У нас, веревок, зрение устроено иначе, и я вижу их не так, как ты. Ничего похожего на Воина с Нереей – те ярко светятся, как и другие божественные сущности тонких миров, а в этих нет и намека на божественную искру. Это даже не твари промежуточных миров, это еще грубее.

– Они из плотного вещества, говоришь? – Маг пристально вгляделся в кусты. – Пожалуй. Но как похожи – сначала даже я ошибся. Откуда они здесь взялись?

– Не знаю, – махнула кисточкой веревка. – Наверное, сотворил кто-нибудь из Властей. Но почему они здесь, это понятно – создания из вещества плотных миров неустойчивы везде, кроме сада Эдема, который защищен магией Императора.

– Да, конечно, – согласился Маг, наблюдая за двумя существами, которые вышли на поляну и медленно пошли в их сторону. – Мне даже и всеведения напрягать не нужно – это творения рыжего. Не так давно он говорил, что хочет попробовать сделать что-нибудь из плотного вещества. Но такое! Видела бы это Жрица, или нет – Нерея. Она живо послала бы его в Бездну.

– Послать в Бездну может только сам Император, – поправила его веревка, плохо понимавшая образные выражения. – Своим Посохом Силы.

– Да, такая палочка нужна в тонких мирах, – хмыкнул Маг. – Иначе на нас, творцов, не было бы никакой управы. – Он сел в траве, но приближающаяся пара не обратила на него никакого внимания. – Они, кажется, не видят меня – наверное, их глаза не восприимчивы к веществу тонких миров. Но как похожи! – снова повторил он. – Хотя Нерея здесь заметно попышнее, чем на самом деле. Вкус у рыжего всегда был как у кентавра.

– Я уже сказала, что вижу их иначе, – заметила веревка. – Для меня они совершенно другие. Просто пара животных, каких много в этом саду – самец и самка. Не понимаю, как ты можешь говорить, что они похожи на кого-то из тонких миров.

– Возмутительно! – поморщился Маг, глядя на эту пару, которая прошла совсем близко, но так и не заметила его. Он провел рукой по голой икре самки, та вздрогнула и с подозрением покосилась на высокую траву под ногами. Видимо решив, что задела ногой за стебель, она успокоилась и заговорила с самцом короткими, нескладными фразами из одного-трех слов. – Скопировать для пары животных свою внешность и внешность своей любовницы! Интересно, знает об этом Император? И зачатками разума рыжий их, кажется, тоже наделил. Неудивительно, что небольшими, если он творил их по своему подобию.

– Брось возмущаться, – посоветовала ему веревка. – Сам как будто никогда не творил никакой чепухи.

– Ну, творил, – признал он. – Но я никогда не делал ее по своему образу и подобию. По-моему, это кощунство – наделять совершенную форму убогим содержанием, да еще создавать ее из плотного вещества. Такая форма заслуживает божественной искры.

– Божественную искру нельзя использовать в работе. – Веревка повернула узелок вслед прошедшим мимо животным, которые направлялись к двум растущим посреди поляны деревьям. – Но если они вдруг съедят плод с одного из этих деревьев… Какая неосторожность – оставлять их здесь без присмотра.

Маг весело засмеялся.

– Плоды с этих деревьев – самые невкусные из того, что растет в саду, – сказал он. – Умышленно, наверное, чтобы никто зря не ел. Но хотелось бы мне увидеть физиономию рыжего, если это случится!

– А что, по-твоему, тогда случится? – полюбопытствовала веревка.

– Ну, если они съедят плод с древа бессмертия, то ничего особенного. Получатся две бессмысленные бессмертные зверюшки. Кажется, они безвредны, тогда пусть живут в саду до конца пробуждения – кому они помешают? Все равно они потом не проснутся – после ночи Единого просыпаются только творцы. Но если они съедят еще и плод с древа познания добра и зла, вот тогда… – Он не договорил фразу, пожав вместо этого плечами.

– Что – тогда?

– Они, наверное, получат божественную искру и со временем разовьются в таких же, как мы. Станут бессмертными творцами и будут вместе с нами встречать дни и ночи Единого.

– А если они съедят плод только с древа познания добра и зла?

– Тогда они тоже смогут достигнуть этого, но будут привязаны к саду Эдема. Иначе они ничего не успеют познать – существа из плотной материи неустойчивы, их короткой жизни будет слишком мало для этого. – Маг провел рукой по снежно-белым волосам. – А это мысль! Представляешь, какая получится шутка, как этот рыжий попрыгает? Нужно только, чтобы они съели оттуда хотя бы один плод.

Веревка заинтересованно уставилась в спины животным. Она всегда была любопытной.

– Ты говоришь, эти плоды невкусные?

– Ну, не такие, чтобы их нельзя было съесть. Уговорить бы этих зверюшек, но я не смогу стать видимым для них без магии, а если я применю ее, поднимется такой переполох! Талеста, может быть, ты попробуешь уговорить их? Твоя магия иной природы, это охранное заклинание совершенно ее не чувствует.

– Да, она – часть моей сущности, поэтому не заметна для него, – гордо сказала веревка. – И сколько раз тебе повторять, что меня зовут…

– Знаю-знаю, – перебил ее Маг. – Но пока ты говоришь свое полное имя, они уйдут с поляны. Лучше поторопись туда.

Веревка шмыгнула в траву и по-змеиному поползла к дереву. Маг сел на траве, наблюдая издали, как она влезла на дерево и разговаривает с самцом, до неприличия похожим на Воина. Вскоре она вернулась.

– Ну что? – нетерпеливо спросил ее Маг.

– Я поговорила с самцом, но он боится их есть. Говорит – ядовитые.

– С чего он взял?

– Я спросила то же самое. Он ответил, что так ему сказал его творец.

– Значит, рыжий показывался ему?

– Нет, он слышал только голос, но поверил. А эти зверюшки, видимо, если во что-то поверят, то ничем из головы не выбьешь.

– Попробуй поговорить с самкой – самки всегда предприимчивее и сообразительнее, – посоветовал Маг.

Талеста снова скользнула в траву. Вскоре он увидел, как самка, похожая лицом на Нерею, но с пышными формами Императрицы, протягивает руку к ветке древа. Она сорвала плод, откусила и, слегка поморщившись, проглотила. Когда она протянула надкусанный плод самцу, выражение ее лица выглядело уже не таким животно-бессмысленным.

Рядом с Магом, наблюдавшим за происходившими в животных переменами, зашевелилась Талеста.

– Ты прав, она оказалась смелее, – сказала веревка, забираясь к нему на пояс и присоединяясь к наблюдению.

– Как быстро действует! – восхищенно сказал он. – Никогда не видел, как в живое существо проникает божественная искра. Там, в промежуточных мирах, у творений другая суть.

– Что же теперь будет? – Талеста решила наконец забеспокоиться.

– Пошумят сначала, – предположил Маг. – Дознаются в хрониках Акаши, кто это сделал, мне и рыжему дадут по шее, зверюшек выселят из сада в плотные миры, чтобы исправить дело, затем начнут изучать короткую форму сознательной жизни. Затем эти зверюшки – или они уже не зверюшки? – перейдут в небытие, потому что плотная форма жизни нестабильна. Но как может перейти в небытие божественная искра?

Он глубоко задумался, видимо озадаченный собственным вопросом.

– Что с тобой? – затормошила его Талеста.

Маг откликнулся не сразу.

– Я, кажется, поздно об этом подумал, – сказал наконец он. – Ну ладно, посмотрим, что из этого выйдет.

– Ты чем-то встревожен? – продолжала допытываться веревка.

– Просто пытаюсь представить, как поведет себя божественная искра, когда плотное тело больше не сможет ее удерживать. Она не может перейти в небытие, но еще слишком неразвита, чтобы существовать самостоятельно.

– Почему неразвита? Ведь у высших сущностей это не так.

– Чего ты хочешь от яблочного огрызка? – пожал плечами Маг. – Конечно, она божественная, но сознательности в ней пока не больше, чем в нем. У бессмертной сущности достаточно времени, поэтому искра может бесконечно развиваться в ней и в конце концов становится такой, как в нас. Говорят, все мы когда-то получили бессмертие и сознание от двух яблочных огрызков, но это было так давно, что никто уже не помнит. Неразвитая искра не имеет памяти. Она не имеет собственного бытия, но не может и перейти в небытие. Чепуха какая-то получается.

– И что же теперь будет? – повторила Талеста недавний вопрос, но на этот раз он относился к совершенно иному.

– Не знаю. – Маг оценивающе разглядывал двоих существ, оживленно переговаривавшихся под деревом. Кем они были теперь – животными? Высшими сущностями, такими же, как он? Или чем-то совершенно иным? Наконец он встал и направился к стене сада. – Пора нам уходить отсюда, веревочка. Кажется, на этот раз мы с тобой загулялись.

Они перебрались через стену и отошли подальше, чтобы не потревожить охранное заклинание сада Эдема. Маг притопнул о землю, братья Трапабаны очнулись от дремоты и расправили крылья. Он взмыл вверх и сосредоточился на переходе в тонкие миры. Его встретило чистое золотое небо, предвещавшее восход Аала. В небе было непривычно пусто – все луны давным-давно ушли за горизонт.

Ночь семнадцати лун закончилась, начинался рассвет.

Глава 2

Братья Трапабаны втянули крылья, бесполезные в тонких мирах, но Маг остался висеть в воздухе. Это были его миры – миры, где мысль равнялась действию, а ничья мысль, даже самого Императора, не была сильнее и стремительнее мысли Мага. Однако на портале собственного жилища ему не дал сосредоточиться рев сигнала тревоги, тяжелыми волнами разносившегося по пространству.

– Это с границы Запретной Зоны, – насторожился Маг.

– Какой дикий шум, – заметила веревка. – Наверное, прорыв большой.

– А мы-то с тобой развлекаемся! Все, конечно, давно уже там. – Он сосредоточился на переходе, превращаясь в белую молнию. Быстрее Мага в тонких мирах не перемещался никто.

Мгновение спустя Маг уже материализовывался на границе Запретной Зоны. Он с удивлением отметил, что прибыл на место прорыва первым. Однако времени на удивление не было – кошмары Гекаты вгрызлись в границу по всей ее ширине, пожирая пространство и время. Маг пустил вдоль границы вихрь, чтобы отбросить их обратно в Зону, а сам сорвал с плеч плащ и ринулся в бой.

Запретная Зона появилась в Аалане совсем недавно, с конца прошлого дня Единого. Тогда многие обвиняли в этом Императора – говорили, что проявил непозволительную мягкость, что нужно было отправить сумасшедшую в Бездну, пока не стало поздно. Говорили, что в следующем воплощении ему уже не быть Императором, но колодец предназначения решил иначе, снова вручив ему Посох Силы.

Маг хорошо знал Гекату, в течение многих дней Единого бывшую одной из семи Властей. Она обладала редким даром могущества – властью над временем и пространством – и занимала за столом нынешнее место Иерофанта. Или, вернее сказать, сейчас Иерофант занимал за столом ее прежнее место. Но, что ни говори, такого дара, как у нее, у него не было, а одолеть Гекату и уничтожить Зону мог только тот, кто превосходил ее могуществом или хотя бы равнялся с ней. Поэтому Запретная Зона существовала и будет существовать до тех пор, пока кто-нибудь из Сил тонких миров не разовьет свое могущество до уровня Гекаты, то есть еще очень долго.

Как же это могло случиться? Маг не однажды задавал себе этот вопрос. В тех воплощениях он был мальчишкой-подростком – таким он себя мыслил, а в тонких мирах мысль равна бытию. Геката была могущественной, ему даже было непонятно, почему она мыслит себя женщиной. Ему всегда казалось, что ей куда больше подошло бы быть мужской сущностью, но она каждый раз воплощалась в женском облике, чернокудрая красавица в фиолетовой мантии – косо посаженные фиолетовые глаза, высокие скулы, тонкий точеный нос, неимоверно длинные черные ресницы, кроваво-красные губы.

Это была опасная красота, к которой не хотелось приближаться, красота ядовитого цветка. По крайней мере, так казалось Магу. Император, видимо, был другого мнения, потому что Геката была его постоянной подругой, но Магу всегда было не по себе, когда она останавливала на нем пронзительный взгляд, называла красивым мальчиком и спрашивала, когда же он повзрослеет. И ему не хотелось взрослеть.

Она творила не мелочась, помногу, взахлеб, целыми мирами. После нее осталось множество миров со странными измерениями, с непонятными законами пространства и времени, безжизненных миров, за освоение которых не брался никто из младших Сил. Ее безумие надвигалось постепенно, можно было своевременно предотвратить катастрофу, но Император так и не пустил в ход свой Посох Силы. Говорили, что он проявил слабость характера, но Магу казалось, что он просто не поверил, что такой ясный рассудок может угаснуть, что такая мощная воля может не удержать могущество в подчинении.

Сойдя с ума, Геката создала в Аалане бурю пространства и времени. Все как один кинулись усмирять сумасшедшую, но удалось только ограничить ее в Зоне. Это сделал Крон, впоследствии ставший Иерофантом. Из-за чудовищных искажений пространства и времени, созданных Гекатой вокруг себя, она осталась недосягаемой для Посоха Силы, но то, что не удалось могущественному Императору, отчасти получилось у Жрицы, которая наслала на Гекату сон, длящийся и сейчас.

Когда сумасшедшая заснула, в долине Зари Бытия появился колодец предназначения. Обычно он исчезал до следующего пробуждения, едва определялась семерка Властей, но теперь возник в неурочное время, требуя выбрать седьмого. Им оказался Крон, вынувший крест Иерофанта, и этому никто не удивился, учитывая его заслуги во время укрощения Гекаты.

В тонких мирах наступило относительное спокойствие. Геката крепко спала, но было невозможно запретить ей видеть сны, болезненные кошмары сумасшедшего рассудка. Ей снились одни и те же сны – вечно, неутолимо голодные пожиратели пространства и времени, которые немедленно воплощались в бытие и вылезали из Зоны, пожирая миры.

Предполагалось, что когда они пожрут все, бытие исчезнет, превратится в Бездну, но никому не хотелось проверять эти предположения, поэтому вокруг Зоны было поставлено охранное заклинание, и по малейшему сигналу тревоги Власти являлись на границу уничтожать оживших кошмаров. Младшим Силам это занятие было запрещено как слишком опасное. Теперь тонкие миры жили под постоянной угрозой быть съеденными кошмарами Гекаты.

Как же это могло случиться? Маг не однажды размышлял об этом. Он не однажды пытался представить, что должно было случиться с рассудком творца, чтобы тот отказался повиноваться своему обладателю. Это было важно для него, он сам был творцом. Он никогда столько не думал о Гекате прежде, когда она садилась за один стол с ним в зале Вильнаррата и, вскидывая темные ресницы, устремляла на него фиолетовый взгляд. Он вспоминал, как предчувствовал то, что впоследствии случилось с ней, как читал растущее безумие в ее взгляде, как видел, но не верил себе.

Наверное, точно так же не верил себе и Император. Но колодец предназначения снова поставил его первым из Властей, значит, тот сделал из случившегося правильные выводы. Маг тоже стремился сделать свои выводы и в конце концов решил, что она слишком увлеклась, слишком упилась своей силой, не заметив, что в неограниченном могуществе кроется неограниченная опасность. Он всегда относился к собственному дару беспечно, как к чему-то неотделимому от него самого, но после несчастья с Гекатой стал задумываться, осторожничать.

В этом дне Единого он воплотился не мальчишкой, а юношей. Но чувство осторожности пока еще нередко изменяло ему, как, например, сегодня в Эдеме. Сегодня он явно натворил что-то такое, о чем следовало бы поразмыслить на досуге.

Однако сейчас у него не было этого досуга. Он был занят тем, что стоял на одном колене посреди кошмаров и раскручивал над головой Ариндаль. С краев плаща срывалась струя огненной плазмы и веером расходилась вокруг, разрезая попадавшиеся на ее пути порождения больного рассудка Гекаты. Сегодня это были черные кони с когтистыми лапами и волчьими зубами, из спины каждого вырастал торс обнаженной черноволосой женщины с фиолетовыми глазами и искаженным безумием лицом.

Красота Гекаты, оскверненная сумасшествием, была страшнее любого уродства, но у Мага не было досуга, чтобы задуматься на этим. Ущерб, наносимый кошмарами, был невосполним, поэтому нужно было отвлечь их на себя, пока не прибудут остальные Власти. Но где они, неужели они ничего не слышат?

Кошмаров было слишком много, они не чувствовали боли. Плазменная струя сносила головы коней и тела женщин, но оставшиеся части еще держались на ногах и подбирались к нему, протягивая когтистые лапы. Пустое пространство вокруг Мага постепенно сужалось. Наконец он с облегчением услышал знакомый грохот колесницы Воина.

Воин перемещался в тонких мирах до смешного медленно, поэтому всегда пользовался своей грифоньей колесницей. Вот они появились в небе – Ксантогриффа, с золотистой шкурой, с гривой золотых волос вокруг белого женского лица, обычно улыбчивого, сейчас хищно оскаленного, и Меланогриффа, черногривая, черная, как Бездна. Ее мрачное смуглое лицо горело нетерпением ринуться в битву. Они были впряжены в двухколесную колесницу, на которой, натягивая вожжи, стоял рыжий Гелас, Воин.

Едва коснувшись лапами земли, грифоны сбросили упряжь и налетели на фантомов. Воин выхватил меч и бросился вслед за ними, пробиваясь к Магу.

– Уйми ты свою махалку! – закричал он издали. – Еще снесешь мне голову ненароком!

Маг поднялся с колена, опустил плащ и стал размахивать им перед собой, описывая восьмерки. Воин пробился к нему, они встали спина к спине, отбиваясь от наседающих кошмаров. В небе раздавались всплески грохота – один за другим прибывали остальные Власти. Судья перелетела границу и напала на кошмаров с мечом, заметалась в битве, словно язык пламени в своем оранжевом одеянии. Суровый Иерофант незаметно остановился у границы, но там, куда он указывал крестом, один из кошмаров бесследно исчезал.

Жрица и Императрица не владели боевой магией, но тоже прибыли сюда. Их помощь всегда была нужна и в битве, и после битвы. Кошмары стали редеть, но им на смену из глубины Зоны высыпала новая стая. Геката продолжала видеть сны.

Небо задрожало – в нем появился Император. Он занес над головой Посох Силы и издали метнул в битву пучок молний. Воздух вокруг Мага с Воином побелел и наполнился отвратительным запахом горелой плоти. Не дожидаясь второго пучка, они оба взмыли вверх и понеслись к границе.

Когда Император поднял Посох для второго удара, в Зоне остались одни кошмары, ошалевшие от ослепительного блеска, мечущиеся обезумевшим клубком. Сквозь грохот молний, сквозь рев сигнала тревоги в воздухе раздалась колыбельная песня. Это было бы смешно, если бы не было единственным средством прекратить нашествие кошмаров.

Жрица баюкала Гекату, чтобы та успокоилась и перестала видеть жуткие сны. Император жег вновь появлявшихся кошмаров молниями, вонь становилась все гуще и невыносимее. Вскоре Зона опустела.

Очередное нашествие закончилось. Только теперь Маг почувствовал боль в ноге и увидел, что оттуда выдран клок плоти. Видимо, он не заметил, как его зацепил какой-то из кошмаров. Он приглушил боль и стал останавливать кровь, но тут к нему подошла Жрица и взглянула на рану:

– Ты ранен? Давай, я тебя вылечу.

Почувствовав взгляд Мага, Воин обернулся к нему. Они встретились глазами и радостно заулыбались друг другу.

– Славно подрались! – крикнул Воин издали. Ему было прекрасно известно, что этот беловолосый мальчишка любит подраться не меньше, чем он сам.

– Хорошо пошумели! – прокричал в ответ Маг.

Императрица с жезлом изобилия подошла к границе и стала штопать выеденную кошмарами прореху. Рядом с ней опустился Император:

– Много они съели, Аллат?

– Больше, чем обычно, – ответила она. – Мы поздно услышали сигнал. Может быть, тебе лучше сделать так, чтобы купол Вильнаррата пропускал звуки внешнего мира?

– Это ничтожная случайность, что в эту ночь все мы были в Вильнаррате. – Он взглянул на Мага. – Интересно, давно он здесь? Не всю же ночь…

– Всю ночь он не продержался бы, – заметила Императрица. – Хотя… никогда не знаешь, на что он способен.

– Вот именно, – проворчал Император.

Они оба переглянулись и одновременно взглянули на Мага. Тот поднялся на ноги и пошел к Воину, за ним поспешила Жрица. Когда они подошли, грифоны оставили своего хозяина, уступая ей место, и уселись неподалеку зализывать свои раны. Жрица взялась лечить Воина, Маг остановился рядом.

– Цел? – спросил он, выражая таким образом сочувствие.

– Более-менее, – ухмыльнулся в ответ тот. – Бывало и хуже. А ты как?

– По крайней мере, не придется отращивать новую голову, – в тон ему ответил Маг.

– Ну, для тебя это не потеря…

– Кто бы говорил…

Несмотря на вечные взаимные шуточки и подкалывания, между ними не было настоящей вражды. Они никогда не признались бы в этом, но, пожалуй, оба относились друг к другу с большой долей симпатии, хотя были очень разными. Воин считал Мага легкомысленным, пустоголовым мальчишкой и при любой возможности говорил об этом во всеуслышание, но про себя соглашался, что этот мальчишка не так пуст и ветрен, как кажется. Маг не имел привычки скрывать, что считает Воина недоразвитым тупицей, не способным ни к чему, кроме как махать мечом, но в глубине души сознавал, что колодец предназначения не выбирает во Власти кого попало.

Сейчас, как и после каждой удачной пакости, Маг испытывал по отношению к Геласу что-то вроде вины. Глядя на его широкое, заросшее курчавой рыжей бородкой лицо, на мускулистые, покрытые рыжим пушком ноги, над которыми хлопотала Жрица, он вспоминал самца в саду Эдема и невольно думал, что и в Воине заметна та же прочность, основательность плотного вещества, в которой нет нужды в тонких мирах. Вот уж действительно по образу и подобию… нет, стыдно поддразнивать такое простодушие. Раскаяние шевельнулось у него внутри.

– Где ты, собственно, мотался всю ночь? – вдруг спросил у него Воин.

– Я же тебя не спрашиваю, где ты мотаешься по ночам. – На лице Мага проступило выражение полнейшей невинности, даже Воину показавшееся чрезвычайно подозрительным.

Жрица подняла голову и настороженно взглянула на Мага. Все здесь слишком давно знали друг друга, чтобы кого-то можно было обмануть притворной невинностью.

– Я и не сказал «по ночам», – поправил его Воин, не обращая внимания на скрытую в его словах колкость. – Просто мне стало интересно, где может находиться кто-то из Властей в ночь семнадцати лун, если не в Вильнаррате.

– Что ты сказал, Гелас? – вздрогнул Маг. – В какую ночь?

– В ночь семнадцати лун. Могу повторить и еще раз, если ты опять не расслышал – в ночь семнадцати лун.

– Вот как… – растерянно пробормотал про себя Маг. – Я и забыл…

– А что ты вообще помнишь? – тут же поинтересовался Воин.

– Просто я долго пробыл в промежуточных мирах. – Маг уже овладел собой. – Ты же знаешь, что время там идет иначе.

– Не понимаю, что тебе так долго делать в промежуточных мирах? Место Властей здесь, в тонких мирах.

– Наверное, поэтому кое-кто… – Он осекся. Ему почему-то вдруг очень не захотелось, чтобы об его проделке узнали слишком быстро. Лучше бы вообще не узнали, но это, к сожалению, было невозможно.

– Ты, конечно, что-то натворил. – Воин, как всегда, высказал догадку с непоколебимой уверенностью.

– Да нет, ничего, – как всегда, стал отрицать Маг. – Подумаешь, посмотрел скачки кентавров, – мотнул он головой, почти бессознательно наводя своих слушателей на меньший проступок, чтобы скрыть больший. – Можно сказать, ничего.

На словах «можно сказать» взгляд Жрицы стал еще тревожнее. Уж если даже сам Маг сомневался в том, что он натворил…

– Что ты наделал? – быстро спросила она.

– И ты туда же, Хриза, – с досадой взглянул на нее он. – Ничего вы от меня не услышите. Сейчас я устал и хочу домой. Половину этой драки я провел один, между прочим.

– Мы были в Вильнаррате, – напомнила Жрица. – Ты тоже должен был быть там.

– В следующий раз обязательно буду, – пообещал Маг.

– Ты и раньше опаздывал, но чтобы совсем не явиться… – нахмурилась она. – Такого никогда еще не было. Император, кажется, очень сердит.

– Это его нормальное состояние, – отмахнулся Маг. – Я, пожалуй, удалюсь.

Он начал сосредоточиваться на переходе, но был остановлен окликом. К нему подходил сам Император.

– Да? – откликнулся Маг.

– Ты знаешь, какая ночь была сегодня? – Тон Императора не предвещал ничего хорошего.

– Мне сейчас сказали.

– Ты знаешь, где ты должен был находиться в эту ночь? – Второй вопрос прозвучал еще более грозно.

– Я обязательно явился бы, но я просто не знал…

– Не знал? Какая безответственность! Разве тебе не известно, к чему может привести твое малейшее действие в эту ночь?

– Мало ли что мне известно… Я, в конце концов, не просился во Власти! – вспылил Маг. – Это колодец в каждом пробуждении выдает мне то лук, то свирель, то целый гардероб. – Он успел смягчить тон последних слов, чтобы талисманы не обиделись. – Можно подумать, что мне это очень нужно, а мне вообще нет дела ни до какой власти!

– Власть дается по могуществу, – одернул его Император. – А такое могущество, как твое, должно сопровождаться ответственностью. Но ты совершенно неисправим.

– Какой я есть, такой я и есть, – пожал плечами Маг. – Я не представляю, как быть другим. Как и каждый из вас.

– Не каждый из нас способен забыть про ночь семнадцати лун.

– Просто я был в промежуточных мирах. Там время другое.

– Что ты там делал? – требовательно спросил Император.

Остальные Власти подошли к ним и остановились вокруг.

– Если вам очень интересно, посмотрите в хрониках Акаши, – уперся Маг. – Я устал. Кошмар только что выкусил мне полноги. Думайте обо мне что угодно, но я отправляюсь домой.

Ему наконец удалось сосредоточиться на переходе, и он исчез. Остальные переглянулись и опустили глаза под грозным взором Императора, словно тоже были замешаны в проступке.

– Все-таки он явился сюда раньше всех, – вступилась за Мага Судья. – Неизвестно, куда прорвались бы кошмары, если бы не он.

– Не защищай его, Юстина, это вопиющий проступок, – остановил ее Император. – Где твое хваленое чувство справедливости?

– В промежуточных мирах действительно время другое, – заметила Императрица. – Он же не нарочно, а просто по забывчивости.

Взгляд Императора стал еще угрюмее. Эти женщины всегда вступались за Мага – их вводил в заблуждение его мальчишеский облик. В последний раз он воплотился юношей, но у них это, видимо, уже вошло в привычку.

Жрица промолчала.

Все стояли и ждали последнего слова Императора. Постепенно его взгляд прояснился, густые брови расправились. Маг был прав – его не переделаешь, но от него всегда было больше беспокойства, чем вреда. Стоило ли разводить шум из-за его рассеянности? Ведь само по себе отсутствие Мага ничего не значило, если он не совершил ничего такого, что могло бы повлиять на судьбы миров. Может быть, еще ничего не случилось.

* * *

Маг жил в одной из самых живописных долин тонких миров. Зал под сводом полукруглого, прозрачного изнутри купола на берегу зеркального горного озера обычно пустовал, потому что Маг предпочитал вызывать вещи по мере надобности и убирать их, когда потребность в них отпадала. Но сейчас посреди зала стояло просторное квадратное ложе с облачно-мягкими подушками, с полупрозрачными покрывалами. Маг по небрежности не убрал его в небытие, отправляясь в последнюю прогулку.

Это было хорошо. Маг слишком устал, чтобы вызывать сейчас что-нибудь заново. Он растянулся на ложе посреди скомканных покрывал, закинул руки за голову и закрыл глаза. Теперь можно было расслабиться и отдохнуть, побыть немного ни о чем не думая. Однако мысли не желали покидать его. То, что прошлая ночь оказалась ночью семнадцати лун, было для него неприятной неожиданностью. Маг и без того опасался, что его шутка, казавшаяся поначалу совершенно невинной, повлечет за собой длительные, непредсказуемые последствия, но теперь его опасения понемногу перерастали в уверенность. Теперь ему было очевидно, что вызванная к проявлению божественная искра потребует неотрывного внимания по меньшей мере до конца этого дня Единого.

Плохо это было или все-таки хорошо? В конце концов, творцам давно не подворачивалось по-настоящему сложных задач. Издавна считалось, что божественной искрой под силу распоряжаться только Единому, но раз уж так вышло, почему бы не заняться ей самим? Маг не собирался уклоняться от ответственности за глупую шутку, он был согласен присмотреть за зверюшками рыжего, если его заставят расхлебывать ее последствия. Но какими они окажутся, он пока не мог представить, как ни пытался.

В его ушах раздался сигнал вызова. Маг узнал Геласа и нехотя откликнулся. Воин вызывал его очень редко, только для выяснения его проделок.

– Поговорить нужно, – послышалась мысль Геласа.

– Заходи, – разрешил Маг, понимая, что бессмысленно откладывать этот разговор.

Приоткрыв один глаз, он стал наблюдать, как гептаграмма портала засветилась белым и в столбе золотого света появился Воин. На этот раз возмущение на лице Геласа почти исчезло под озабоченностью.

«Знает, что не я один виноват, – злорадно подумал Маг, – запустил зверюшек в сад без ведома Императора. Они вполне могли сами наесться этих яблок».

– В чем дело? – спросил он вслух.

– Мог бы сначала предложить сесть, – хмуро изрек Гелас.

– Я думал, ты ненадолго. – Маг скосил глаз на пол и вызвал туда роскошное кресло. Он любил роскошь, поэтому такие вещи удавались ему легче простых.

– Хм-м, шикарно… – протянул Гелас, не отличавшийся слишком большой фантазией. – Встречаешь, как дорогого гостя.

– Ну, если тебе больше нравится… – Маг страдальчески поморщился и заменил кресло на простую табуретку. – Прошу садиться, – кивнул он на нее.

– Верни кресло, – потребовал Гелас.

– Как хочешь. – Маг пожал плечами и вернул кресло.

Воин уселся туда и сделал не слишком удачную попытку грозно уставиться на Мага – упражнения с креслом отчасти развеяли его агрессивное настроение.

– Так в чем дело? – повторил Маг, когда тот устроился в кресле.

– Ты еще спрашиваешь, – фыркнул Воин. – А я, между прочим, прекрасно вижу, что ты не удивился моему приходу.

– Я бесконечно удивлен, – заявил Маг, с непритворной усталостью закрывая глаза. – Просто я очень умело скрываю удивление, как и подобает воспитанным сущностям. И вообще я так устал, что у меня нет сил удивляться. Да и почему я должен удивляться твоему приходу?

– Не выкручивайся, – осадил его Гелас. – Когда я к тебе приходил не из-за твоих пакостей? Я здесь потому, что ты испортил мой опыт.

– Какой опыт? – приоткрыл глаз Маг.

– Ты сам прекрасно все знаешь.

– А что я знаю? – с невинным видом поинтересовался Маг.

– Ладно, расскажу, – досадливо поморщился Гелас. – Я тебя насквозь изучил – ты не сознаешься, пока тебя не припрешь к стенке. Я создал новый вид животных из плотного вещества – самца и самку…

– Если они у тебя подохли, – перебил его Маг, – то я тут ни при чем. Плотное вещество очень нестабильно – они, наверное, распались сами.

– Замолчи ты. – Вместо того чтобы рассердиться, Гелас горестно вздохнул, и Маг изумленно замолчал. – Конечно, я позаботился о том, чтобы они не распались, – поместил их в Эдем. Это единственное место, где существа из плотной материи могут сохраняться бесконечно долго. Мне хотелось посмотреть, какие у них появятся дети.

– Но зачем тебе это? – Маг вдруг почувствовал, что задал неловкий вопрос, и не стал настаивать на ответе.

– Сразу же после побоища на границе Зоны я отправился взглянуть на них, – продолжил Воин, словно тот не задавал ему никакого вопроса, – и увидел, что они… как бы это сказать… несколько изменились.

– И насколько же? – затаив дыхание, спросил Маг.

– Достаточно, чтобы я понял, отчего это случилось. Они съели плод с древа познания добра и зла.

– Ну, допустим, съели, – согласился Маг. – Но при чем тут я?

– Сейчас я тебе расскажу, при чем. Мне точно известно, что это ты заставил их съесть его.

– Неправда, не заставлял. Твои звери сами решили съесть его.

– Они никогда не додумались бы съесть его сами. Я категорически запретил им это.

– Значит, ты наделил их зачатками разума. – Маг высказал как догадку уже известный ему факт. – Если бы это были обычные звери, незачем было бы запрещать, а можно было бы просто ввести это в инстинкты, точно так же, как остальным животным Эдема. А ты, рыжий, мог бы сообразить, что таких зверюшек опасно помещать в Эдем. Мало ли что у них в рассудке сработает…

– Не рыжий, а златокудрый, – привычно поправил Гелас.

– Какая разница, – хмыкнул Маг. – Ну, и как на них подействовало познание добра и зла? – с любопытством спросил он.

– Первое, чему они научились, – это врать. Точь в точь как ты, – иронически сообщил ему Воин. – Сначала они дружно отрицали, что ели эти плоды, пока я не нашел огрызок и не показал им. Тогда они признались, что их подучила какая-то зеленая змея с рожками. Я обыскал весь Эдем, но ничего не нашел – ни змеи, ни рожек.

Тогда я был вынужден полезть в хронику Акаши и выяснил там, что это никакая не змея, а твоя веревка, которая прикинулась змеей. Она сказала им, что они станут как боги, если съедят это яблоко; ну, они и польстились…

– Она перепутала, – поправил Маг, поняв, что дальше отпираться бесполезно. – Не как боги, а боги. Правильнее было сказать, что они станут богами.

Хвостовой конец веревки возмущенно хлестнул его по ляжке.

– Я правильно им сказала, – прошипела Талеста. – Это они все перепутали, безмозглые головы.

– Не сердись, веревочка, – что с них взять, – примирительно шепнул ей Маг. Затем он, оставив притворство, обратился к Воину: – Знаешь, Гелас, чем я больше размышляю, тем меньше представляю, что делать с этой божественной искрой. Я как раз лежу, думаю над этим и ничего не могу придумать. Может, у тебя есть какие-то соображения?

– Ну, если уж у тебя их нет… – Гелас развел руками, невольно признавая интеллектуальное превосходство своего собеседника. – Это я хотел спросить у тебя, что теперь делать, – вдруг это еще можно как-нибудь исправить.

– В конце концов, не я один виноват, – начал оправдываться Маг. – Ты тоже должен был подумать прежде, чем тайком от остальных помещать таких зверей в Эдем. Я же ничего не засовывал им в рот насильно, а если их можно было уговорить, значит, они могли когда-нибудь и сами захотеть попробовать эти яблоки.

Гелас вздохнул. В словах Мага содержалась значительная доля правды – он сам провинился ничуть не меньше Мага, без разрешения поселив свои творения в Эдеме. Ему не хотелось рассказывать другим об опытах, которые он начал из-за Нереи, и он решил действовать тайком, надеясь, что этого никто не заметит. Опыты казались совершенно безобидными, кто же знал, что этот пакостник сунет в них свой нос…

– Я думал, это безобидная шутка, – продолжал Маг, признаваясь в такой же недальновидности. – Я думал, все кончится тем, что животных отправят в плотные миры, где они быстро перейдут в небытие, а ты сделаешь новых. Я не понял сразу, что божественная искра не может перейти в небытие – у меня же нет никакого опыта обращения с ней. И, кроме того, я совсем забыл, что сегодня была ночь семнадцати лун…

– И что теперь делать с этой искрой? – расстроенно спросил Гелас. – Нельзя ли их просто прикончить?

– Ни в коем случае. Если искра освободится, она может вселиться в любое вновь созданное существо любого из миров. Хотя бы в кошмар Гекаты. Ты представляешь, чем это может обернуться?

Они оба тяжело вздохнули. Им еще предстояло держать ответ перед Императором.

– Я пошлю вызов Императору? – предложил Воин.

– Зачем?!

– По-моему, лучше сразу рассказать ему, что случилось.

В привычки Мага не входило сознаваться в своих проступках. Он всегда дожидался, когда проделка раскроется, и отрицал ее до последнего, пока ему не предъявляли доказательства. Но, глядя на огорченного Геласа, которому почти не случалось бывать виноватым и держать ответ за свои провинности, он уступил:

– Ладно, посылай.

Глава 3

Император назначил им встречу в Вильнаррате. Переход из портала в портал практически не занимал времени, поэтому мгновение спустя Маг и Воин уже оказались там и заняли свои места за столом. Вслед за ними появился Император и уселся в кресло во главе стола, пряча тревогу за привычно суровым выражением лица – такие вызовы случались очень редко и всегда были связаны с чрезвычайными событиями. Он сразу заподозрил, что сегодняшний был связан с отсутствием Мага на сборе Властей, и по первым же словам Воина понял, что не ошибся.

– Значит, твои подопытные животные по его указке съели плод с древа божественного самосознания? – подытожил он сбивчивый рассказ Воина.

Воин удрученно кивнул. Император перевел обвиняющий взгляд на Мага.

– Зачем ты ввязался в это? – строго спросил он. – Разве ты не знаешь, что опыты с божественной искрой запрещены?

Маг неопределенно повел плечами:

– А зачем он запустил туда зверей? Разве он не знал, что любые опыты в Эдеме запрещены без разрешения общего сбора Властей? Я просто хотел показать, чем это может кончиться.

– Поздравляю, у тебя получилось, – сказал Император без намека на усмешку.

– Сначала я не вполне понял, как поведет себя эта божественная искра, поэтому подумал, что большой опасности здесь нет, – стал оправдываться Маг. – Конечно, мне известно о запрете, но животные были не из промежуточного, а из плотного вещества, и я решил, что это будет легко исправить.

– Все-таки ты еще мальчишка, – поморщился Император. – Если бы ты взял на себя труд хоть немного задуматься над этим, ты бы и сам понял, к чему это может привести.

– Когда это случилось, я задумался над этим, – отвел взгляд Маг, уставясь на гептаграмму портала. – И глубоко задумался. Но, по правде говоря, до сих пор не понимаю, к чему это может привести.

– Божественная искра, вызванная к проявлению, должна пройти полное развитие до божественной сущности, – хмуро объяснил Император. – Поскольку начальный уровень слишком низкий, есть большая опасность, что оно пойдет неверно.

– Но, говорят, когда-то и мы тоже получили бессмертие и сознание подобным образом, – напомнил Маг.

– Наше проявленное бытие пережило глубокие потрясения, пока не стало таким, как сейчас, – ответил Император. – Этот путь слишком опасен, поэтому сейчас он запрещен. Сейчас божественные сущности размножаются иначе.

– И когда же они размножались в последний раз? – иронически спросил Маг. – Связь божественных сущностей требует божественной любви, без этого у нас не будет потомства. А мы так давно знаем друг друга, так давно надоели друг другу, что давным-давно забыли, что такое божественная любовь друг к другу. У нас давным-давно не рождалось новых богов.

– Согласен, – наклонил голову Император. – Но тебе не кажется, что нам вполне достаточно тех, которые уже есть? Нам незачем увеличивать их количество таким ненадежным, опасным путем.

– Их всего двое, – подал голос молчавший до сих пор Воин. – За двумя животными можно как-нибудь присмотреть.

– А они у тебя могут размножаться?

Воин кивнул.

– А как они размножаются? – спросил Император. – Им требуется божественная любовь для появления детенышей?

– Нет, достаточно простого совокупления, – виновато потупился Воин. – Я не предполагал, что дело повернется так, а кто же ставит животным божественную любовь в программу воспроизведения?

– Но неужели нельзя было сделать их стерильными?

– Я хотел посмотреть, какое у них появится потомство.

Император неодобрительно покачал головой.

– Почему ты сделал их из плотной материи? – спросил он. – У нас было бы меньше затруднений с развитием существ из материи промежуточных миров. Плотная материя слишком груба, божественная искра плохо развивается в ней.

– По окончании опытов я собирался выселить их в плотные миры, – пояснил Воин, – где они понемногу распадутся сами собой. Ну а если выживут, то все равно прекратят бытие в конце этого дня Единого.

– Так… – Император облокотился на стол и оперся подбородком на сцепленные руки, опустив взгляд вниз. – Объяснять вам, что вы натворили, видимо, уже не нужно – вы сами все поняли.

Оба с облегчением кивнули. Гнев Императора, кажется, миновал их.

– Возможно, на то воля Единого, – продолжил тот. – Слишком много совпадений для простой случайности. Действительно, слишком давно у нас не рождалось новых богов. Но вам обоим придется взять на себя ответственность за последствия вашей небрежности и заняться дальнейшим бытием этих животных. Остальные Власти, конечно, помогут вам, но основную часть работы будете делать вы.

Воин с Магом обрадованно переглянулись. Втайне каждый из них ждал для себя худшего.

– Животных мы оставим в Эдеме, – продолжал Император. – Посмотрим, передается ли их божественная искра по наследству.

– А она может не передаваться? – спросил Маг.

– У нас она передается, – согласился Император, – но эти существа из плотной материи. Возможно, у них она поведет себя по-другому.

– Может, стерилизовать их, пока не поздно? – предложил Маг.

– Поздно. Они уже подпадают под законы для божественных сущностей.

– Дело в том… – замялся Воин, – что они растут и размножаются достаточно быстро.

– Ты хочешь сказать, что они в короткое время могут заполонить весь Эдем?

– Ну, вроде того…

– Тогда придется выселить их оттуда. – Император поднял взгляд на Воина, затем перевел на Мага. – Подберите им какой-нибудь из миров с подходящими условиями.

– Условий Эдема нет ни в одном из плотных миров, – сообщил Воин. – Я проверял перед началом опытов.

– Ну хотя бы приблизительно. – Император ненадолго задумался. – В крайности, мы создадим для них новый мир. И последите за их потомством. Когда я обдумаю все это, я позову вас на общий сбор Властей.

Взгляд Императора стал отсутствующим. Оба расценили это как разрешение удалиться и отправились к порталу. Император остался сидеть в одиночестве за столом под куполом Вильнаррата.

* * *

Каждый из них по привычке телепортировался к себе Домой, но, едва Маг устроился поудобнее на своем ложе, как услышал вызов Воина.

– Да? – откликнулся он.

– По-моему, нам пора заняться делом, – предложил Воин.

– И как ты это представляешь? – поинтересовался Маг.

– Я присмотрю за зверями в Эдеме, а ты поищешь для них плотный мир.

– Но я почти ничего не знаю о плотных мирах. Я никогда не интересовался плотной материей.

– Вот и узнаешь. – В голосе Геласа отчетливо послышалась усмешка превосходства. – Не могу же я оставить тебя одного с этими животными.

– Не доверяешь?

– Не доверяю.

Маг был скорее польщен недоверием Воина, чем обижен.

– Но мне нужно поближе познакомиться с ними, чтобы узнать, какие условия будут для них подходящими, – напомнил он. – Ты же сам сказал, что таких условий, как в Эдеме, больше нигде нет.

Воин ответил не сразу. Чувствовалось, что он взвешивает слова Мага, пытаясь догадаться, нет ли в них какого-нибудь подвоха.

– Так и быть, отправляйся в Эдем, – сказал наконец он, видимо признав требование Мага справедливым. – Встретимся на поляне.

Внезапная мысль осенила Мага.

– Послушай-ка, Гелас! – воскликнул он. – А как ты попадал в Эдем, не потревожив охранного заклинания? Может, поделишься со мной, чтобы я мог проникнуть туда без помех?

– А как ты сам попал туда?

– Это слишком сложно, – отговорился Маг. – Для частого употребления не годится.

– Нерея сообщила мне пропускающее слово, – сказал Воин после некоторой заминки. – Ты же знаешь, что ей разрешено собирать там фрукты.

– Ей известно о твоих опытах?

– Нет, – поспешно ответил Воин. – Просто я сказал ей, что мне нужно побывать там.

– Тогда поделись со мной этим словом, – потребовал Маг. – Все равно нам обоим придется бывать там, пока мы не переселим этих животных.

– Тебе скажи, а ты опять что-нибудь устроишь…

– После того, что случилось? Может быть, ты на это способен, а я бы не рискнул.

Помедлив, Гелас сообщил ему слово. Магу даже показалось, что он услышал недовольный вздох Воина.

– До встречи в Эдеме, – сказал он, и связь оборвалась.

Добросовестный Гелас наверняка сразу же отправился в Эдем. Поскольку он перемещался по мирам медленно, можно было не спешить. Маг неторопливо спустил ноги с ложа и сел.

– Зачем ты спросил у него слово? – раздраженно проворчала веревка. – У тебя же есть я.

Магу было отлично известно, как она любит чувствовать себя незаменимой.

– Не сердись, Талеста, – утешил ее он. – Я предпочитаю узнавать чужие секреты, а не раскрывать свои. Император сменит это слово, как только мы выселим оттуда зверей, и тогда ты мне еще пригодишься.

– Опять будешь таскать яблоки? – съехидничала веревка.

– Ты же знаешь, что я неисправим, – хмыкнул в ответ Маг.

Он встал, потянулся, отправил ложе в небытие и коротким мысленным усилием перенесся из купола на берег озера. Поплескавшись в воде, он сосредоточился на переходе в Эдем.

На поляне Геласа не оказалось – еще не успел прибыть. Маг обшарил мысленным взором сад и нашел животных, из-за которых поднялось столько шума. Они забились в дальний угол Эдема, самец утешал хнычущую самку. Видимо, Воин здорово припугнул их. Тем лучше – по крайней мере, выселение не будет для них полной неожиданностью.

Маг растянулся на траве, подставив лицо золотым лучам Аала. Вскоре он услышал над собой голос Геласа:

– И давно ты прибыл?

– А, это уже ты, – приоткрыл он один глаз.

– Валяешься? – иронически спросил тот. – Мог бы и делом заняться.

– Без тебя не могу. – Маг сел на траве. – Ну, рассказывай.

– Что?

– Допустимые условия жизни для твоих зверей.

Воин сел рядом и начал рассказывать. По мере изложения Магу становилось все понятнее, почему для них так трудно подобрать плотный мир.

– Неужели нельзя было сделать пошире диапазон допустимых температур? Взять не углеродную основу, а, например, кремниевую? – проворчал он. – И почему они не могут есть все подряд? Траву, допустим, или древесину?

– Я рассчитывал на условия Эдема, – пояснил Воин. – Как тебе известно, плотная составляющая Эдема – на углеродной основе. Температура здесь постоянная, плодов сколько угодно.

– А затем собирался выселить их в плотные миры? Чтобы они мгновенно там подохли? Если ты творец, делай ты у своих творений хоть какой-то запас прочности.

– Отстань, – отмахнулся тот. – Для короткого опыта и так сошло бы.

– Правильно, а теперь мы с ними мучайся. Хотя… – Маг на мгновение задумался, – если они так плодовиты, может быть, и неплохо, что они такие непрочные. Ладно, оставайся с ними, а я слетаю посмотрю эти плотные миры. Назови мне несколько наиболее подходящих.

Воин назвал миры, и Маг понесся по ним, выбирая наилучший. Конечно, среди этих сгустков плотного вещества не было ни горячих, текущих расплавленным камнем, ни холодных, закованных в броню замерзшего газа. Температура, сила тяжести и освещенность были приемлемыми. Однако нигде не нашлось ни подходящего состава атмосферы, ни достаточного количества пищи для творений Геласа.

Маг облетал один мир за другим, набирая информацию. Возможно, будет удобнее доработать какой-то из существующих миров, чем сделать новый. Он отметил несколько наиболее соответствующих требованиям, но и там работы оставалось немало – Мага жуть брала при мысли, что все придется делать в одиночку, несмотря на то что ему подчинялись все стихии и он мог выполнить любую работу. Маг очень надеялся на то, что Император обещал помощь остальных Властей. В конце концов, для всех будет лучше, если в подгонке мира примут участие такие специалисты, как Императрица и Иерофант.

Магу показалось, что он провел в плотных мирах не меньше половины вечности, но по возвращении в Эдем Гелас встретил его подозрительным взглядом.

– Что-то ты быстро обернулся, – сказал он. – Ты уверен, что побывал везде?

– Побывал, – подтвердил Маг.

– И что?

– Ты совершенно прав – подходящих условий нет нигде.

– Это я и без тебя знал, – усмехнулся Воин. – Не прикидывайся, что не знаешь, зачем тебя посылали.

– Ну, почему же, знаю. В большинстве названных тобой миров температура чуть выше или ниже приемлемой. Это не подойдет, потому что растворитель, из которого состоят твои животные, должен быть в определенном фазовом состоянии – в жидком, а не твердом или газообразном. Я выбрал два-три мира, но в одном из них слишком мало этого вещества, а в другом слишком высок процент стандартного окислителя плотных миров этой категории – примерно половина состава атмосферы, а нужно около одной пятой. В третьем смена суток происходит всего четырежды за годичный период обращения – придется раскручивать.

– Ну, Крон делает это мастерски, – заметил Гелас.

– Кроме того, там почти отсутствует стандартный окислитель. И конечно, нигде в этих мирах нет форм бытия, соответствующих твоим творениям. Органика кое-какая есть, но самовоспроизводящихся элементов нет. Не знаю, чем ты собирался кормить своих животных после того, как выпустишь их туда.

– Я вообще не собирался их кормить.

– Но теперь придется. – Маг устало растянулся на траве, заложив руки за голову. После ночи семнадцати лун у него еще не выдалось времени отдохнуть. – Император еще не объявлял общий сбор Властей?

– Нет, но он связался со мной и сказал, что сообщил всем о случившемся. Сбор будет объявлен, как только ты закончишь свои исследования.

– Я закончил, – нехотя произнес Маг.

– Ты считаешь, что узнал достаточно? – недоверчиво спросил Гелас.

Маг повернулся на бок, лицом к нему.

– Достаточно для обсуждения, – сказал он и быстро добавил, заметив нетерпеливый жест Воина: – Да подожди ты, дай хотя бы перевести дух.

Но тот уже вызывал Императора.

Общий сбор, как обычно, был назначен в Вильнаррате. Вопреки обыкновению, Маг прибыл туда одним из первых, вместе с Воином. Император появился последним и занял свое кресло во главе стола, но не спешил с началом обсуждения. Некоторое время все сидели молча, то поглядывая на Императора, то переглядываясь друг с другом.

Мага удивило, как это собрание было не похоже на остальные. Сидевшие за столом были теми, которых он знал в течение многих воплощений, но в то же время и не теми. Хмурый, замкнутый Иерофант стал как-то больше и заметнее. С лица Воина исчезло обычное простоватое выражение. И пышная, улыбчивая Императрица, и кроткая Жрица, и зоркая, внимательная Судья неуловимо изменились. Раньше в них в первую очередь бросались в глаза различия, но теперь на первый план вышло общее, всегда неявно присутствовавшее в них, благодаря которому они были Властями. Непреклонность и воля, готовность лицом к лицу встретить непредвиденное дело.

Общее дело.

Он и сам ощущал себя не таким, как обычно. Мысленным взглядом он видел себя со стороны и чувствовал, что неуловимое изменение затронуло и его. Он и сам был уже не беспечным юношей, таскавшим яблоки из эдемского сада и находившим удовольствие в полудетских проказах, а одним из семерки, ответственной за бытие проявленного мироздания. В мгновение ока он стряхнул с себя ежедневную суету и скуку, накопившуюся усталость, сменил будничную текучку событий на прикосновение к вечности.

Император, до сих пор казавшийся погруженным в собственные размышления, поднял взгляд и медленно обвел им собравшихся за столом. Все встретили его настороженными взглядами, ожидая слов.

– Все вы знаете, почему мы собрались здесь, – начал Император. – Не буду на этом задерживаться, начну сразу с главного. Я посмотрел в Плане Мироздания сведения о развитии божественной искры.

Он сделал короткую паузу, чтобы усилить внимание остальных.

– Разумеется, я изучал данные о ее развитии в плотном веществе, поскольку о ее взаимоотношениях с промежуточными мирами каждый из нас знает достаточно, – продолжил он. – Есть интересные, обнадеживающие сведения. Оказывается, пока божественная искра, находящаяся в каком-либо виде существ плотного мира, недостаточно развита, она не может выйти за пределы своего мира и своего вида. Это означает, что как только мы поместим животных в подходящий плотный мир, можно не опасаться, что она покинет его пределы и вселится в какое-нибудь неудачное творение младших Сил. Кроме того, освобождаясь после распада плотного тела, она может перевоплощаться только в существах того же самого вида, то есть, в нашем случае – в потомстве творений Геласа. Важно только, чтобы вид не исчез полностью, иначе она займет какой-нибудь другой местный вид или покинет свой плотный мир. Вот тогда с ней не оберешься хлопот.

– Пока она недостаточно развита? – переспросила Судья. – А когда она разовьется?

– Трудно сказать, этого нет в Плане, – повел бровью Император. – За каждой такой искрой придется присматривать отдельно. Должен предупредить вас, что эти животные очень плодовиты. В детенышах, на которых не хватит развоплощенных искр, будут зарождаться новые, поэтому очень скоро счет пойдет на миллиарды.

– Это слишком много, – буркнул Иерофант.

– Однако в плотной материи искра развивается очень медленно, – пояснил Император. – В Плане по этому поводу сказано, что божественная искра плотного мира, не достигшая достаточного уровня развития в течение одного дня Единого, не получит индивидуальности в следующем. Она сольется с Единым, вернется туда, откуда пришла. Такой исход устроил бы нас, нужно только позаботиться о животных на оставшееся время.

– Но если какие-то из этих искр все-таки достигнут достаточного уровня развития? – задала вопрос Жрица.

– Полагаю, их будет очень немного. Они не доставят нам больших хлопот.

– Значит, нам достаточно изолировать животных в каком-нибудь из плотных миров и обеспечить их так, чтобы они не вымерли до конца этого дня Единого? – уточнила Императрица.

– Да, – подтвердил Император, – но чтобы и не размножались очень быстро. Эдемские условия слишком благоприятны для них, нужно что-нибудь пожестче. – Его суровый взгляд уперся в Мага. – Ты посмотрел плотные миры?

Маг неопределенно повел плечами.

– Условия там, конечно, не эдемские, – сообщил он. – В любом из них эти звери вымрут, не успев оставить потомства, но кое-какие можно сделать пригодными для них после небольшой доработки. Я не рассматривал те миры, которые требуют изменения массы или положения орбиты вокруг центрального мира, но небольшое ускорение вращения вокруг своей оси, а также изменение минерального состава…

– Любое изменение вращения требует реорганизации всей Системы, – перебил его Иерофант. – Проще будет сделать новую.

– Тогда остается изменение минерального состава, – продолжил Маг. – Есть два мира, где этого будет достаточно… ну и, конечно, развести там углеродную жизнь.

– Это еще зачем? – удивилась Жрица.

– Кормить животных.

– Разве они не могут питаться энергией?

Маг насмешливо покосился на Воина:

– Некоторые творцы у нас применяют довольно-таки забавные технические решения.

– Некоторые творцы у нас могли бы знать, что плотное вещество очень плохо ассимилирует свободную энергию, – парировал тот.

– Я никогда не работал с плотным веществом. – Маг притворно вздохнул. – Мне и в голову не пришло бы использовать такой неудобный материал.

– Хватит! – прорычал Император. – Сейчас не время для склок. – Он грозно взглянул на Мага. – Давай, показывай твои миры.

Маг создал сферу безвременья, отмасштабировал и вызвал туда первый из облюбованных миров. Вся семерка склонилась над сферой.

– А где остальная часть системы? – раздался голос Императора. – Как можно рассуждать о пригодности плотного мира, не рассмотрев свойств центрального мира системы?

Это был промах. Маг быстро убрал мир и вызвал в сферу всю систему.

– Так, – сказал Император. Маг подумал, что Гелас на его месте непременно сказал бы: «Так я и знал». – Центральный мир нестабилен, – высказал он то, что теперь было очевидно каждому. – Он не сохранит текущих свойств до конца этого пробуждения.

Маг поспешно вызвал в сферу следующую систему.

– Уже лучше. – Голос Императора смягчился. – Это, пожалуй, подойдет. Что скажут остальные?

– Да, эта система устойчива, – подтвердил Крон.

Императрица бросила взгляд на Мага.

– Основные параметры подходящие, – сказала она. – Если он обеспечит правильный минеральный состав, я смогу развести здесь углеродную жизнь, ассимилирующую свободную энергию.

– Этого мало, – напомнил Император. – Нужны еще животные для равновесия живой среды.

– А этих будет недостаточно? – поинтересовался Гелас.

– Нужны различные животные. – Император с нажимом выговорил слово «различные». – Когда займешься их разработкой, подробности можешь посмотреть в Плане.

– Разве я буду их разрабатывать?

– Конечно, у тебя уже есть опыт работы с плотным веществом. – Император отвлекся от сферы, перенеся внимание на собравшихся. – Значит, так: систему мы пока оставим здесь, в сфере. Ты, – взглянул он в упор на Мага, – разработаешь новый минеральный состав. Посоветуйся с Аллат касательно оптимальных соотношений. Ты, Аллат, – обратился он к Императрице, – займешься растениями. Гелас, ты создашь сопутствующий животный мир. Юстина и ты, Хриза, создайте для эдемских животных божественные законы, чтобы искра развивалась правильно. Их нужно будет заложить в мир наряду с прочими изменениями. Когда все будет готово, соберетесь и модифицируете мир, затем позовете Крона, чтобы он прокрутил местное время системы, пока все изменения не прорастут и не созреют. Все понятно?

– Да, – откликнулись все разом.

– Прекрасно. И постарайтесь не напутать – мир, заселенный божественной искрой, уже нельзя забирать на переделку.

Было общеизвестно, что эксперименты с носителями божественной искры запрещены – по законам проявленных миров каждый такой носитель, даже самый неразвитый, считался равным творцам, но это напоминание не показалось Императору излишним. Он понимал, как трудно его ближайшим помощникам считать пару незадачливых тварюшек из Эдема такими же высокими сущностями, как и они сами.

Вернувшись к себе, Маг вызвал к проявлению ложе и улегся на него. Он любил размышлять лежа. Первой его мыслью было, что ему досталась самая черная и неблагодарная работа. И конечно, самая ответственная. Тем не менее он с удовольствием взялся за нее – он любил творчество в любых видах.

Второй его мыслью было, что доброкачественная работа требует модификации всей системы. В отличие от Геласа, он никогда не допускал небрежностей даже в мелких поделках, а эта работа должна была использоваться на протяжении всего дня Единого. Здесь требовалось поработать с местным временем системы, поэтому он связался с Кроном и без особых затруднений заручился его согласием, затем сообщил остальным, что собирается проводить полную модификацию системы, чтобы каждый спланировал свою часть, исходя из этого.

Затем он углубился в План Мироздания, чтобы досконально изучить взаимодействие составляющих элементов плотного вещества. Данные были совершенно новыми для него. Он с интересом отметил, что компоненты плотных миров образуют на удивление стройную, увлекательную систему. Пожалуй, Гелас был не так уж и не прав, занявшись плотными мирами. Строго говоря, они состояли не только из плотного вещества – в них присутствовали тонкие и промежуточные компоненты, но в связанной, неявной форме. Просто основные законы этих миров базировались на свойствах плотного вещества.

Прошло немало времени, когда он оторвался от Плана. Однако Маг не чувствовал усталости. Он никогда не уставал за работой. Гораздо больше он уставал от безделья, поэтому всегда стремился хоть чем-то занять себя – видимо, этим и объяснялись многие его выходки. Теперь в его голове вертелись формулы и условия, выбирались первичные элементы, складывалась последовательность действий и взаимодействий. И вычислялся конечный результат – шикарный, гармоничный.

Многое зависело и от других участников работы. Маг обратился к Императрице, чтобы обсудить взаимодействие минерального и растительного миров, затем они переговорили с Геласом, получили сведения от разработчиков законов и сообщили Крону, в каких местах потребуются остановки времени для включения новых компонентов. Когда последний из участников сообщил остальным о своей готовности, все шестеро собрались в зале Вильнаррата вокруг повисшей над столом сферы безвременья, в которой вращалась избранная система.

– Все готовы? – спросил Маг.

В начале процесса его часть работы была стержневой, которой должны были придерживаться остальные творцы.

Получив утвердительный ответ, он сделал знак Крону. Иерофант протянул руки над сферой и начал прокручивать местное время системы назад. Вращающиеся вокруг центрального мира сгустки стали накаляться, постепенно превращаясь в расплавленные капли, окруженные газовыми облаками.

– Достаточно, – сказал Маг. – Возьмем это за основу.

Вслед за Кроном он простер руки над сферой, излучая внутрь скорректированные правила взаимодействия ее элементов.

– Крути, – кивнул он Крону. Тот ускорил бег времени системы вперед, расплавленные шарики бешено завертелись вокруг себя и центрального мира. – Стой, – скомандовал он, заметив, что сгустки начали остывать. – Теперь ты, Аллат.

Императрица критически рассмотрела систему.

– Горячо, – сказала она Иерофанту. – Еще чуть-чуть. Да, вот так. Спасибо.

Она зашевелила пальцами над сферой, закладывая туда основы растительной жизни.

– Теперь, ты, Гелас.

– Не рано?

– Нет, нормально. Ваши законы, девочки.

Хриза и Юстина безоговорочно послушались Императрицу, считавшуюся общепризнанным мастером творения.

– А почему сейчас? – спросила-таки Юстина, когда закладка законов была закончена. Она была новичком в подобных видах творения – колодец выбрал ее во Власти всего лишь в третий раз. – Здесь же пока нет сознательного бытия.

– Социальные законы должны впитаться бессознательным бытием, – пояснила Императрица. – Для достижения единства. Крон, крути дальше.

Система снова бешено завертелась. Теперь хозяйкой процесса была Императрица.

– Помедленнее, пожалуйста, – сказала она. – Я не успеваю следить.

Остальные склонились над сферой, наблюдая за изменениями в системе и в интересующем их мире.

– Стой! – вскрикнул Гелас. Крон от неожиданности остановился. – Что вы делаете? Здесь слишком холодно. Эти животные развиваются холоднокровными, а эдемские – теплокровные. Несоответствие получается.

– Это временно, Гелас, – досадливо нахмурилась Императрица. Ее прозрачно-голубые глаза не отрывались от созидаемого мира. – Мы с Магом договорились об этой фазе для формирования минерального состава. Растения, знаешь ли, оказывают существенное влияние на минеральный состав. Крути, Крон.

Маг не удивился, что Гелас не знает этого, – он сам узнал об этом только после обсуждения с Императрицей. В промежуточных мирах базовые законы выглядели совершенно иначе.

– Они вымирают, – снова встревожился Воин. – Мои звери вымирают.

– Ты же сам сказал, что развились не те звери, – невозмутимо заметила Императрица. – Температура понизилась, вот они и вымирают.

– А если они все вымрут?

– Ты задашь им более высокий коэффициент приспособляемости, и мы начнем работу сначала.

Однако этого не потребовалось. Большая часть животных вымерла, но некоторые стали развиваться в нужном направлении. Гелас по-прежнему волновался:

– Почему у вас то жарко, то холодно?

– Где?

– Ну вот, только что – большая часть мира была покрыта толстым слоем льда. А вот – все опять оттаяло. Неужели нельзя выровнять температурный режим?

– Это естественные колебания после перегрева, – успокоила его Императрица. – Сейчас все само выровняется. Сезонные колебания, конечно, останутся, с этим ничего не поделаешь. Это вам не промежуточный мир.

– Нет, я не могу поселить сюда своих подопытных, – упрямо качнул головой Гелас. – Что мы будем делать, если они подохнут до того, как дадут потомство?

– Сделай похожие модели и запусти сюда, пока есть время, – посоветовала Императрица. – Если выживут эти, то выживут и те. В крайности, можно дождаться от них потомства прямо в Эдеме. Крон, подожди.

Иерофант приостановил время. Гелас наскоро создал творческий импульс и запустил в мир. Вскоре там заходили крупные двуногие твари с зачатками разума, отдаленно напоминавшие эдемских животных.

– Ну как?

– Вроде бы живут.

Часть тварей погибла во время очередного похолодания, но многие выжили. Затем, как и предсказывала Аллат, температурный режим стабилизовался. Плотный мир летел по своей орбите, плавно вращаясь вокруг себя, круглый, голубой, красивый как игрушечка.

– Какую мы установим скорость местного времени? – спросил напоследок Крон.

– Император советовал установить ее как можно медленнее – примерно несколько поколений этих зверюшек на ааланские сутки, – ответил Гелас. – Он сказал, что медленное время стабилизирует развитие искры.

Иерофант кивнул и снова простер руки над сферой, регулируя местное время системы:

– Примерно так?

– Да, достаточно, – одобрил Воин.

– Я верну систему на место, – предложил Маг, – а ты, Гелас, отправляйся за своими творениями.

– Сначала нужно показать работу Императору, – напомнил Крон.

– Такую работу и показать не стыдно, – подвела итог Императрица.

Глава 4

Маг не отправился вместе с Воином переселять животных на новое место жительства. Его легкомысленная выходка закончилась более-менее благополучно, и он потерял интерес к ней. Хотя дальнейшую заботу о животных поручили им обоим, Маг сильно подозревал, что, если его не будет поблизости, Гелас будет только доволен этим. Хотя, конечно, он поможет рыжему, если тот будет очень настаивать.

Как и ожидал Маг, рыжий пока ни на чем не настаивал. В последующие дни он пропадал в плотном мире, занимаясь устройством своих творений. Маг несколько раз вызывал его, чтобы узнать, как идут дела, но застал его в тонких мирах только однажды, на следующий день после того, как Император одобрил их совместное изделие. Гелас вернулся в Аалан ненадолго, чтобы посмотреть План Мироздания, доступ к которому в плотных мирах был значительно сложнее, чем в тонких. Он радостно сообщил Магу, что самка уже принесла потомство, но обоим животным с непривычки приходится трудно, поэтому поначалу он будет помогать им. Маг напомнил ему, что непрошеная помощь подпадает под действие закона, запрещающего эксперименты, но тот нашел себе оправдание, сказав, что они, конечно, попросили бы ее, если бы знали, что, как и у кого просить.

– Хорошо, что подсказал, – поблагодарил его Гелас. – Я как можно скорее выучу их просить.

Связь прервалась – видимо, Гелас понесся учить их. В отличие от Мага, он всегда уважительно относился к законам. Несколько дней спустя рыжий сам связался с ним.

– Все в порядке, – сообщил он. – Они освоились на новом месте и быстро размножаются. Кроме того, у них быстро развивается речь и язык, в нем появилась масса новых понятий и конструкций. Я думал, будет хуже, но, наверное, повлияла смена условий. Я выучил их просить меня, и теперь они сами говорят мне, что им надо.

– Избалуешь ты их, – предупредил его Маг. – И не забудь – Император говорил, что будет лучше, если они не будут размножаться быстро.

– Поначалу так нельзя, – возразил Воин. – Их еще слишком мало, они могут вымереть от любой случайности. Пока их нужно беречь – все-таки это не простые животные, а носители божественной искры.

– Вот именно – носители. – Маг задумался над этим словом. – Тогда почему мы называем их животными, как несознательных тварей?

– А как их называть? – удивился Гелас. – Не богами же?

– Да, богами их называть, пожалуй, рановато, – согласился Маг. – А как они сами себя называют?

– Они? – хмыкнул Гелас. – Люди.

– Люди, – повторил незнакомое слово Маг. – И что это означает?

– Всю совокупность особей. Еще они используют слово «племя».

– А это что означает?

– Потомство одной пары.

– Это слишком узкое понятие, – рассудил Маг. – Ладно, пусть будут – люди.

– Люди так люди. – Воин довольно хохотнул. – Они считают меня отцом, а мне как-то несолидно иметь детей-животных. Пожалуй, неплохо звучит – люди. Со временем они вырастут во что-нибудь более приличное.

– А ты считаешь их отцом себя… – протянул Маг со странным выражением в голосе.

Гелас отлично понял его интонацию.

– Да, считаю, – заявил он. – Мало ли кто там подучил их съесть это яблоко. Они не такие уж глупые, как казалось сначала, – они вполне могли и сами додуматься съесть его. В конце концов, это была моя идея создать их. Кроме того, в отличие от тебя, я забочусь о них, как о детях. «Возлюбленные чада мои…» – вот так я разговариваю с ними, и, знаешь, им нравится. По-моему, они вполне достойны иметь самосознание.

– То есть ты признал их своими детьми, – уточнил Маг.

– Да, – подтвердил Гелас. – И должен заметить, это такая увлекательная работенка! Теперь я не буду знать, что такое скука, до конца этого пробуждения. Да и в последующих я, разумеется, продолжу работу с теми людьми, – он с удовольствием употребил новое слово, – чья искра достаточно разовьется.

– Так тебе пока не требуется моя помощь? – отдал дань вежливости Маг. Вряд ли он решился бы на это, если бы не был уверен в ответе.

– Пока нет, – обнадежил его Воин. – Но не надейся, совсем ты у меня от этого дела не отвертишься. Если у меня возникнут затруднения, я тебя и в Бездне разыщу и заставлю работать.

Дело было новым, его дальнейшее развитие было непредсказуемым. Маг нисколько не сомневался, что затруднения возникнут, но наряду с дурной привычкой совершать проступки у него давно выработалась хорошая привычка честно расхлебывать их последствия.

– Можешь располагать мной, как тебе угодно, – пообещал он.

Удостоверившись, что Гелас пока справляется один, Маг вспомнил, что из-за этой истории давно не занимался привычными делами. Хотя его творения были сделаны добротно и не нуждались в постоянном присмотре, он считал своей обязанностью время от времени навещать их и проверять, все ли у них благополучно. Да и что скрывать – ему нравилось бывать у них.

Ему хотелось расслабиться, отвлечься от забот и неприятностей последних дней, поэтому он, не задумываясь, направился в Литанию – крохотный промежуточный мир миниатюрных поделок. Это был мир-украшение, мир-игрушка, в заполнении которого принимали участие многие из Сил. Он был слишком мал для полной саморегуляции и был устойчивым только при соблюдении строгих ограничений. Все его создания были небольшого размера и питались только растительной пищей. Они не размножались, но имели бесконечное бытие в пределах текущего дня Единого, поэтому население мирка не возрастало и не убывало самостоятельно, изменяясь только по воле создателей. На поверхности Литании жили разнообразные виды гномов: горные, лесные, травяные и даже водяные, – а ее воздушное пространство заполняли всевозможные мелкие птицы, насекомые и летающие рептилии, роившиеся над растительностью, словно россыпь разноцветных кристаллов. А растительность здесь была одной из самых великолепных в проявленном бытии – ведь в ее создании принимала участие сама Императрица.

Однако свою рощицу Маг создавал сам. Не потому что хотел помериться мастерством с Императрицей, просто ему было приятно сотворить здесь полностью свое изделие, да и работать с ним было удобнее. В рощице жили сильфиды – небольшие летучие создания, похожие на женские сущности тонких миров, но с крылышками, как у насекомых. Они были разумны, высокоразумны, потому что Маг не любил создавать глупые поделки, но не имели божественной искры и убыли бы в небытие с окончанием дня Единого. В начале следующего дня Маг упрямо создавал каждую из них заново, словно ребенок, лепящий из глины новые игрушки взамен поломанных. Он не впал в соблазн, как некоторые другие Силы, и не придал им внешность своих приятельниц и знакомых. Он сам придумал каждую их черточку, каждое личико, каждый характер и повторял их в каждом последующем пробуждении Единого: и свою любимицу, проворную Люцину, и рассудительную Флавию, и мечтательную Анат, и лукавую Илиль – всего около двух десятков разных индивидуальностей. Иногда он придумывал новую, оригинальную личность и добавлял ее к остальным.

Он сосредоточился на переходе и вскоре ощутил свежий, пряный запах воздуха Литании. В тонких мирах не было необходимости в обонянии, и у многих Сил оно постепенно исчезало, но Магу нравилось чувствовать запах промежуточных миров, поэтому у него эта способность сохранялась и даже обострялась в каждом очередном пробуждении. Братья Трапабаны очнулись от дремоты и расправили крылья, позволяя ему отвлечься от движения и погрузиться в созерцание проплывающего под ним мирка. Веревка встрепенулась и завертела узелком по сторонам – она всегда была любопытной.

Когда братья Трапабаны стали снижаться над рощицей, Маг заметил, что внизу происходит какая-то суматоха. На опушке его любимого уголка его любимые творения самозабвенно дрались с мохнатыми существами, державшимися в воздухе на кожистых перепончатых крыльях. Видимо, те почему-то напали на них – небывалый в Литании случай. Нападающих было значительно больше, но сильфиды отбивались от них с немыслимой ловкостью и храбростью. Бок о бок с ними билась пятерка стрекозиных дракончиков, живших здесь же, в роще. Они пикировали на врагов сверху, обжигая их шоколадную шерстку крохотными язычками пламени. Маг всегда наделял свои творения достаточной смелостью, силой и живучестью, но, тем не менее, подивился тому, как успешно они используют эти качества в потасовке.

– Прекратить немедленно! – рявкнул Маг, приближаясь. Битва мгновенно замерла. – Что здесь происходит?

Нападающие пустились в бегство, а сильфиды обрадованно кинулись к своему творцу.

– Создатель! Наш Создатель! – запищали они тонкими, щебечущими голосками, окружили Мага, уселись ему на плечи, на подставленные ладони.

– Почему вы деретесь? – спросил Маг. – Не ожидал этого от вас, девочки.

– Это все они! – наперебой закричали сильфиды, спеша пожаловаться на обидчиков. – Они сами полезли на нас, эти андульи!

– Андульи? Кто это такие?

В ответ поднялся разноголосый писк, в котором невозможно было различить ни единого слова.

– Тише! – скомандовал Маг. – Я ничего не могу расслышать.

Сильфиды замолчали.

– Говори ты, Флавия, – обратился он к сидевшей у него на левом плече.

– Они появились здесь недавно, – сообщила Флавия. – Сначала они жили тихо, как все. Мы даже подумали, что они неплохие соседи, не то что эти травяные гномы, которые все время крадут у нас самые лучшие ягоды. Как будто своих не хватает. Или эти надоедливые дриады, которые все время норовят прокатиться на наших дракончиках. У них у самих крыльев нет, вот они и завидуют. Создатель, скажи им всем…

– А как же андульи? – перебил ее Маг.

– Андульи? – прозвенел сердитый голосок Флавии. – Сначала они налетели на травяных гномов и отобрали у них все ягоды. Эти гномы – трусы, как и все воры. Они попрятались в траву и носа высунуть не смели, пока те у них хозяйничали. Мы не такие. Мы еще всыплем этим андульям, если они опять полезут к нам. Скажи им, Создатель, пусть не лезут…

– Но почему они полезли? – снова перебил ее Маг.

– Не знаю, – обиженно фыркнула Флавия. – Вчера они напали на Люцину, чтобы отнять у нее ягоды. А она никогда с собой такого не позволит.

– И не позволила? – заинтересовался Маг.

– Конечно, – кивнула сильфида, – но теперь она лежит избитая у себя в гнезде и даже не могла вылететь сюда вместе с нами. А то бы она им показала! Она у нас, знаешь, какая…

Только теперь Маг заметил, что в окружившей его стайке сильфид нет Люцины.

– Подождите, девочки. – Сопровождаемый возмущенно пищавшими сильфидами, он направился к гнезду Люцины и заглянул внутрь.

Его любимица лежала там, свернувшись клубочком. Она была жестоко избита, ее яркие радужные крылья были располосованы и оборваны по краям. Безусловно, она погибла бы в драке, если бы он по привычке не наделил сильфид живучестью, которой совсем не требовалось для этого спокойного, радостного мирка.

Маг взял Люцину на ладонь, подышал на нее, осторожно провел пальцем по крыльям. Его дыхание было не таким, как дыхание творений промежуточных миров – сильфиду обвеял не теплый воздух, а поток целительной силы. Ее крылья мгновенно зажили и приобрели прежний вид, она шевельнулась и села у него на ладони.

– Ax ты, маленькая драчунья, – ласково сказал Маг. – Ну что тебе были эти ягоды?

– Дело не в ягодах, – вздернула головку Люцина. – Я никому не позволю обижать себя.

– Ты же могла погибнуть, – упрекнул ее Маг.

– Пусть лучше я погибну. – Она упрямо мотнула головой. – Я не хочу жить обиженной.

– Мы не хотим жить обиженными, – подхватили остальные сильфиды. – Мы лучше погибнем! Нет, лучше мы изобьем этих андулий!

Они снова запищали так, что стало невозможно разобрать ни единого слова. Маг понимал, что их бесполезно уговаривать – они были сделаны такими. Они были его творениями.

– Сейчас я во всем разберусь, девочки, – пообещал он. – Где они живут, эти андульи?

– Там! Там! – хором закричали сильфиды, указывая направление и устремляясь туда. – Мы тебя проводим, Создатель.

– Нет, – остановил их Маг. – Сам найду. Оставайтесь здесь, успокойтесь, приведите себя в порядок. Я скоро вернусь.

Он притопнул, и братья Трапабаны понесли его в указанном сильфидами направлении.

– Мы наберем тебе ягод, Создатель! – прокричали те вслед.

Сначала Маг увидел лесок. Вернее, то, что от него осталось, – голые остовы деревьев с торчащими обломками ветвей и черную землю между ними. И такое творилось в Литании! Затем он увидел андулий, успевших вернуться домой после побоища. Темно-коричневые комки их телец висели на деревьях, ухватившись цепкими коготками за ветви.

– Что это значит? – спросил он, опустившись на середину леска. – Что вы сделали со своими и почему вы нападаете на других?

Он не заботился о том, слушают ли его андулана, разумеется, они слушали его всеми наличными органами слуха – ведь он был одним из творцов.

Тишина.

– Молчите? – раздраженно сказал он. – Если неразумны, я просто удалю вас из проявления.

Одна из андулий взлетела со своего теста и уселась на ветку прямо перед ним. Крупная тварь, наверное, вожак.

– Не сердись, Создатель, – прошелестела он. – Наморщив подвижное коричневое личико. – Мы ни в чем не виноваты.

– Сильфида рассказала мне, что вы стали нападать на остальных жильцов этого мира. Это вопиющее нарушение его законов.

– Нам нечего есть, Создатель. – Вожак шевельнулся и слегка расправил крылья, усаживаясь поудобнее. Шерсть у андулий росла только на спине и на наружной стороне конечностей, и Маг увидел костлявое тело, обтянутое бурой кожицей. – Мы съели все плоды, затем все листья и всю траву. Мы пытаемся есть ветви, но мы не можем есть их. Мы голодаем.

– Но почему? – ужаснулся Маг. – Ваш творец должен был позаботиться о вашей пище. Он должен создать такой лес, чтобы тот полностью обеспечивал вас плодами.

Рядом с вожаком опустилась вторая андудья. Она была самкой, но Маг не придал этому значения. Здесь творения могли быть и двуполыми, и однополыми, и бесполыми, в зависимости от вкуса своих творцов, лишь бы они не размножались.

– Так сначала и было, – сказала она. – Но затем нас стало слишком много. И теперь мы голодаем. Наши дети голодают.

– Что? – не поверил ушам Маг. – Какие еще дети?

Андулья развернула крылья, и он увидел двух истощенных детенышей, прицепившихся к ее груди.

– Вот эти. Наши дети.

Наконец Маг понял все. Кто-то из творцов нарушил одно из соглашений Литании и создал здесь размножающихся существ.

– Кто ваш творец? – гневно спросил он.

Андульи съежились от страха, думая, что его гнев обращен на них.

– Мы не знаем, – прошептала самка. – Мы никогда не видели своего творца.

Это было еще хуже. Кто-то создал здесь этих несчастных тварей и даже не потрудился взглянуть на свои создания. Нужно было что-то делать, и немедленно. Маг мог бы одним движением мысли превратить эти ужасные останки леса в цветущий сад, но по законам тонких миров ему нельзя было вмешиваться в бытие чужих творений, не поставив в известность их творца. Кроме того, Магу очень хотелось, чтобы провинившийся собственными глазами увидел, что он натворил.

– Подождите чуть-чуть, – сказал он андульям, понемногу слетавшимся поближе к нему. – Я разберусь с вашим творцом.

– Нет! – испуганно вскрикнула самка. – Мы не нужны ему, он убьет нас. Лучше сделай нам еду, Создатель, мы не будем отнимать ее у других.

Андулья была права – большинству младших Сил ничего не стоило убрать из проявления неудавшиеся или надоевшие творения. Сам Маг, несмотря на то что Император упрекал его в безответственности, давно уже не создавал разумных существ, которых не собирался поддерживать в течение всего дня Единого. Его творения получались слишком разумными, они слишком многое понимали, чтобы он мог с легким сердцем лишить их существования.

– Я все улажу, – пообещал он. Теперь, дав обещание, он был обязан все уладить. – А пока я принесу вам еды.

Творить для андулий было пока нельзя – Маг не мог обвинить другого в нарушении закона, если нарушит его сам, – но можно было взять еды у сильфид. Домчавшись до рощицы, он вызвал к проявлению корзину и окликнул своих подопечных:

– Тащите сюда ягоды, девочки! Доверху!

Когда сильфиды наполнили корзину ягодами, Маг вернулся с ней к андульям. Те не накинулись на нее всей толпой, как он ожидал. У корзины встал вожак и начал раздавать еду – сначала детям, затем ослабевшим особям. Кто бы ни был их создатель, но его творения получились лучше него самого.

Маг полез в хронику Акаши и наконец нашел зачинщика этого безобразия. Эрида. Когда-то, много пробуждений назад, они какое-то время даже были дружны. Их объединила общая склонность проказничать, но затем Маг довольно быстро отвернулся от своей приятельницы. На его вкус, ее проделки были лишены изящества, они были слишком глупы и неприятны, не содержали в себе ничего, кроме мелкой вредности. Сам он понемногу выходил из детского возраста, а она по-прежнему оставалась девчонкой, с каждым пробуждением становясь все моложе и некрасивее. Дурной признак.

– Эрида! – выкликнул он вызов на все проявленное бытие.

Она мгновенно откликнулась. Вряд ли нашелся бы кто-нибудь из младших Сил, кто мгновенно не откликнулся бы на грозный вызов одного из Властей.

– А, это ты, скрытный, – хихикнула она, узнав Мага. – Чего орешь на всю поднебесную?

– Немедленно явись сюда, в Литанию, – потребовал он, не принимая ее игривого тона.

Он настроился на долгое ожидание, но Эрида появилась перед ним на удивление быстро и точно. Если у нее и были определенные недостатки, на способность перемещаться по мирам они не распространялись. В шаге перед ним возникла босоногая, неряшливо одетая девчонка с длинным острым носом и зелеными глазами-щелками. По ее лицу медленно поползла кривая, ехидная усмешка.

– Слушаю и повинуюсь, – с притворным усердием отрапортовала Эрида. Уголок ее рта прыгнул кверху. – Одному из Властей.

– Считай, тебе повезло, что это обнаружил я, а не Императрица, – охладил ее веселье Маг. Литания была одним из любимых миров Императрицы, и всем было известно, как ревностно та бережет его.

– А что? – Ухмылка слетела с лица Эриды. – А чего я сделала?

Если бы Маг не знал, как она умеет притворяться, то не усомнился бы, что ее недоумение искренне. Но он прекрасно это знал, поэтому не поверил ей, на всякий случай.

– Это твои творения? – махнул он рукой на андулий.

– Эти? – Зеленый щелевидный глаз покосился в их сторону. – Ну-у-у, мои.

Призналась. По правде говоря, Маг не ожидал этого.

– Еще немного, и они испакостили бы всю Литанию, – сказал он обвиняющим тоном. – Съели бы всю растительность, погубили бы других обитателей и, наконец, вымерли бы сами.

– Ну-у-у, – протянула Эрида. – Это еще почему?

– Потому что ты не присматриваешь за ними. Ты даже не взглянула на них после того, как сделала их.

– У них был свой лес. – Она шмыгнула носом. – Я все сделала как надо.

– Ты нарушила одно из соглашений этого мира, – напомнил ей Маг. – Ты сделала их самовоспроизводящимися. Для исследования выживаемости есть другие миры, а Литания для этого не предназначена.

– Да не делала я, – заныла Эрида. – Я взяла типовой проект.

– Ну разумеется, – иронически глянул на нее Маг. – Только не говори мне, что ты не знала, что большинство типовых проектов – самовоспроизводящиеся.

– Я за-абыла. – Эрида снова покосилась на андулий. – Просто я случайно попала сюда, а тут было так кра-асиво, что мне тоже захотелось тут чего-нибудь сделать. Этот лес был свободным, и я взяла типовой проект, переделала немножко, но тут меня позвали, и я все оставила. Я бы все поправила, но меня позвали развлекаться в Тартар, а там было так весело, и я совсем за-абыла…

Она развлекалась в Тартаре! А он-то взялся напоминать ей о том, что в проявленном бытии есть миры-арены, миры-бойни. Наверняка она многое знала про эти миры гораздо лучше него.

– В Тартаре… – брезгливо повторил Маг.

– Да-а-а, – протянула Эрида. – Между прочим, мои волколаки оказались вторыми, после змееголовов Хтона.

– Поздравляю, – выдавил он сквозь зубы. – Но прежде чем вернуться к развлечениям, тебе придется поработать. Твои творения несовместимы с условиями Литании…

– Я ща-ас же уберу их из проявления. – Зеленые глаза Эриды деловито блеснули. – Не говори ничего Императрице, скрытный. Всякое, конечно, бывает, но здесь я не хотела подшутить. Просто недосмотрела.

– Никаких «уберу из проявления», – резко сказал Маг. – Ты немедленно переселишь их в подходящий мир и обеспечишь им все условия для существования.

– Но па-ачему…

– Чтобы ты не была забывчивой. Считай это наказанием.

Эрида недовольно нахмурилась, но не посмела спорить с одним из Властей.

– Ла-адно, переселю. – Она уставилась вниз и начала ковырять землю носком босой ноги.

– Я сам проверю это, чтобы ты опять ничего не забыла, – сказал Маг для надежности. – Или твоя забывчивость станет предметом общего сбора Властей.

– Ла-адно, ща-ас сделаю, – сверкнули на него исподлобья зеленые глаза.

– Тогда приступай, – потребовал Маг.

Эрида исчезла. Андульи, подслушивавшие их разговор, обступили его, протягивая к нему выпачканные ягодой лапки.

– Теперь она не убьет вас, – успокоил их Маг. – Вы еще поживете, и хорошо поживете.

Теперь можно было заняться исправлением последствий творчества Эриды. Одним движением мысли он вернул лесок в исходное состояние. Получилось, пожалуй, не хуже, чем у Императрицы. Андульи замелькали среди ветвей, обрывая фрукты, а он вернулся в свою рощицу, к сильфидам.

Те встретили его радостным писком, расселись на его руках и плечах, а кому не хватило места, повисли перед ним в воздухе.

– Они больше не нападут на нас? – спросила усевшаяся к нему на ладонь Флавия. – Ты сказал им, что мы им всыплем, если они опять полезут?

– Они больше не полезут. Не сердитесь на них, они нападали на вас – потому что у них не было еды.

Маг приблизил ее к лицу.

– Не было еды? – На личике Флавии появилось недоумение – она не знала, что это такое. – Разве так бывает? Тогда почему они не попросили у нас ягод? Мы бы дали им, у нас много. Почему они сразу полезли драться?

– Они не догадались попросить, – объяснил Маг.

– У-у, глупые…

– Но ведь и вы не догадались спросить, что им нужно. Может, тогда вам и драться не пришлось бы.

– В следующий раз мы спросим, – виновато потупилась сильфида. – Мы не забудем. Мы никогда ничего не забываем.

– В следующий раз они не появятся, – сказал ей Маг. – Все уладилось, андулий переселят в более подходящее для них место. Среди вас есть раненые?

– Мы все раненые! – наперебой запищали сильфиды. – У нас у всех порваны крылья!

Он начал лечить сильфид, одну за другой, стирая с них укусы и царапины и восстанавливая потрепанные крылья. Последним перед ним завис сиреневый дракончик, трепеща прозрачными сетчатыми крылышками. Одно из задних крыльев дракончика было оборвано на треть, но он лихо лавировал в воздухе, бодро задирая кверху узкое флейтообразное рыльце.

– Ягоды, Создатель! – Вылеченные сильфиды взмыли в воздух пестрой стайкой и понеслись по деревьям угощать своего создателя. – Мы сейчас принесем!

Ягод оказалось немного – почти весь урожай уже был собран в корзину Мага и отнесен андульям. Сильфиды одна за другой подлетали к ладони Мага и высыпали туда собранные ягоды, а затем вся стайка собралась перед его лицом.

– Больше их нет, – пискнула Анат. – Это и называется – «нет еды»?

– Вроде того, – подтвердил Маг, ссыпая подношение в рот. – Но это ненадолго. Сейчас мы с вами споем песню ягод, и у вас на глазах появятся новые.

– Споем! – защебетали сильфиды, рассаживаясь на нем. – Споем! Споем!

И Маг запел песню, песню-мечту о растущем саде, цветущем саде, плодоносящем саде. Хор тонких голосков подхватил протяжный, незатейливый напев. Сидевшие на его плечах сильфиды запустили проворные пальчики в снежно-белые волосы Мага и стали плести множество мелких косичек, занимаясь любимым делом – украшением головы своего создателя. Их вкусы не вполне совпадали со вкусом самого Мага, но он всегда позволял им эту маленькую радость.

Поскольку в промежуточных мирах слово творца равнялось действию, окружающие веселую компанию деревья проросли молодыми побегами, на которых прорезались бутоны, тут же покрывшиеся цветами. Дождь опадающих лепестков посыпался Магу на голову, сильфиды подхватили их и стали вплетать ему в волосы. Вместо них на ветвях появились зеленые завязи, набухающие и краснеющие с каждым новым словом песни. Когда напев закончился, вся голова Мага была полностью заплетена в косички, а все деревья в округе были увешаны гроздьями свежих, спелых ягод.

Это был мирок, в котором Маг был счастлив.

Сильфиды притащили ему свои изделия, чтобы похвастаться, – искусно сплетенные травяные корзиночки, паутинные покрывальца, башмачки из ореховой скорлупы. Он все посмотрел, все похвалил и одобрил, а затем стал прощаться. Как бы он ни был здесь счастлив, он не мог подолгу оставаться на одном месте.

Глава 5

Когда Маг вернулся к себе в купол, его взгляд наткнулся на скомканные покрывала ложа, не убранного в небытие перед уходом. По забывчивости.

Мага передернуло на этом слове. Нет, конечно, его забывчивость не имеет ничего общего с забывчивостью Эриды. Однако он немедленно удалил ложе, хотя можно было бы просто растянуться на нем, а затем снова вызвал в проявление со свежими, ровно разостланными покрывалами.

Он не улегся на ложе. Постояв немного рядом, он пошел на берег озера. Не переместился привычным движением мысли, а пошел ногами, медленно, не спеша, словно умышленно тянул время. Там, на берегу, он уселся на любимый камень и стал смотреть в воду.

Вода тонких миров была такой прозрачной, что дно под ней можно было видеть на бесконечную глубину, насколько позволяло зрение высшей сущности. Озеро Мага было неглубоким, его берега и дно были усеяны дивной красоты кристаллами, преимущественно светлых оттенков. В отличие от промежуточных миров, в его спокойной воде не суетилась никакая живность – неразвитые формы жизни не приживались в легком веществе тонких миров. Мало кому из творцов удавалось создавать здесь сколько-нибудь долговечные творения.

Маг вспомнил, что Гекате это удавалось. Ее кошмары имели здесь бесконечно долгое бытие, как его сильфиды в Литании. Воспоминание о сегодняшнем случае отозвалось в мыслях Мага с неожиданной болезненностью. Ведь его сильфиды были ласковыми и отзывчивыми, они сразу же согласились помочь, как только он сказал им о беде андулий. Но как случилось, что они сами не заметили чужой беды?

Промашка творца. Он сделал их сильными, ловкими, отважными, выносливыми. Он сделал их мирными и уживчивыми – они никогда не ссорились ни между собой, ни с другими обитателями Литании. Он сделал их разумными и одаренными, он сам искренне заслушивался их песнями и любовался их изделиями. Чего же он все-таки недосмотрел?

Маг поморщился и полез в План Мироздания искать свою ошибку. Прошел вечер, затем ночь. Когда начался следующий день, Маг наконец вышел из сосредоточенности и снова увидел перед собой берег озера.

Ответ был найден. Его творения были совершенными, но им не хватало божественной искры. Искры творца. Увы, это было непоправимо. Маг попытался было убедить себя, что не стоит переживать из-за этого, что такое в Литании практически никогда не случается, но вскоре оставил эту попытку. Он не умел обманывать себя.

Теперь ему всегда будет не хватать этого. Теперь он будет счастлив только тогда, когда сумеет заложить в свои творения божественную искру. Но об этом не стоило даже и мечтать. Маг вспомнил о зверюшках Геласа, которые теперь назывались людьми. Неудивительно, что рыжий так ухватился за них.

Внезапный вызов отвлек его от невеселых размышлений. Маг не узнал вызывающего – он мог поклясться, что эта сущность никогда не вызывала его в текущем дне Единого.

– Да? – откликнулся он.

– Мне нужно поговорить с тобой.

– Говори. – Он все еще пытался распознать, кто это.

– Я хочу поговорить явно.

Эту сущность не устраивал мысленный разговор, она хотела видеть его во время беседы. Такое случалось редко.

– Приходи, – разрешил он.

Тонкая женская фигура возникла рядом с ним на берегу озера, и только тогда Маг узнал в ней Нерею. Он с трудом скрыл вспыхнувшее изумление, хотя в умении скрывать свои чувства ему не было равных.

Нерея взглянула на него с не меньшим изумлением. Маг вспомнил, что у него на голове все еще оставалась созданная стараниями сильфид прическа, и поспешно встряхнул волосами. Те мгновенно приняли обычный вид.

– Садись. – Он кивнул на камень рядом с собой, безуспешно пытаясь догадаться, что нужно от него приятельнице Геласа. – Или тебе вызвать кресло?

– Нет, не нужно. – Нерея присела на соседний камень и замолчала, видимо не зная, как начать.

Маг не стал помогать ей. Он перевел взгляд на озеро, дожидаясь, пока она заговорит первой.

– Я никак не могу застать Геласа в тонких мирах, – сказала наконец она. – Когда мы виделись в последний раз, он намекнул мне, что ты устроил ему какую-то неприятность, которая может вызвать гнев Императора. Поэтому я хочу узнать у тебя, что случилось.

– Видишь ли, – ответил Маг, – если бы Геласу захотелось, чтобы ты об этом знала, он сам бы рассказал тебе об этом. Кстати, ты всегда можешь посмотреть в хроники Акаши.

– Я не Власть, а всего лишь Сила, – напомнила Нерея. – Дела Властей недоступны мне в хрониках.

– Да, действительно. – Сам Маг так давно был Властью, что забыл об этой особенности хроник Акаши. Он улыбнулся про себя – значит, Нерея все-таки пыталась подсматривать за Геласом. – Знаешь, рыжий сейчас очень занят. Может быть, тебе лучше поговорить с ним, когда он немного освободится?

– Нет, – с усилием сказала Нерея. – Дело в том, что мне показалось… мне показалось, будто он не настроен разговаривать со мной.

Ничего удивительного, подумалось Магу. Всем Властям было очевидно, что этот пунктик завелся у Воина со скуки, а теперь ему было некогда скучать.

– Дался тебе этот рыжий, который называет себя златокудрым, – уклончиво сказал он. – Можно подумать, что здесь, в тонких мирах, и развлечься не с кем…

– Я хочу знать, что случилось с Геласом. – В голосе Нереи прозвучала упрямая нотка.

Неужели она до такой степени увлечена рыжим? Маг перестал разглядывать озеро и посмотрел на свою собеседницу внимательнее. Нет, холодна и расчетлива – конечно, ей совершенно не нужно то, ради чего навещал ее Воин. Значит, ей нужно от него что-то другое.

Он встретил взгляд Нереи и наконец рассмотрел, какого цвета ее глаза. Светло-серые, точь в точь как у него самого.

– Зачем тебе это? – спросил он напрямик.

– Какая тебе разница? – Она неловко пожала плечами.

– От этого зависит, захочу я что-нибудь сказать тебе или не захочу.

– Просто… он довольно давно… не интересовался никем… кроме меня.

Вот в чем дело – обыкновенная ревность. Чтобы испытывать это чувство, не нужно сильного увлечения, а порой даже и симпатии.

– Могу тебя заверить, он и сейчас никем не интересуется, – успокоил ее Маг. – Женские сущности никак не замешаны в этом деле.

– Но мне не нужно, чтобы он не интересовался никем! – вырвалось у Нереи. – Мне нужно, чтобы он интересовался мной!

Она забыла о сдержанности, ее обычно потупленные глаза раскрылись и вспыхнули сердитым огнем.

– Вынужден огорчить тебя, Нерея, – нехотя сказал Маг, подумав, что будет лучше, если он сразу расставит все на свои места. – У рыжего нашлась новая игрушка.

– Какая?! – Нерея горячо подалась к нему. – Скажи, мне необходимо это знать.

– Это все пока между Властями… – замялся Маг. – Со временем, вероятно, объявят и остальным.

– Значит, это не строгий секрет? – ухватилась она за его слова. – Значит, ничего, если я узнаю об этом немного пораньше? Расскажи мне все, я никому не проболтаюсь, клянусь Единым!

– Ну, не все, а только то, что можно, – поправил ее Маг. Наверное, можно было рассказать ей кое-что теперь, когда дело в основном уладилось. Все-таки ей будет спокойнее знать правду, чем воображать себе неизвестно что. – Все началось с того, что рыжий задумал опыт.

– В Эдеме? – мгновенно догадалась Нерея.

– Да, – подтвердил он. – Мне, кстати, известно, что это ты сообщила ему пропускающее слово.

– Он так упрашивал меня… – потупилась она. – А какой опыт?

– Изучение потомства пары животных из плотного вещества. И представь себе – надеюсь, ты отнесешься к этому спокойно, – самец как две капли воды похож на него, а самка – на тебя.

Нерея, как он и ожидал, не отнеслась к этому спокойно, но ее реакция оказалась совершенно неожиданной для него. Она вся просияла, ее глаза радостно вспыхнули.

– Так он тоже думал об этом! – воскликнула она. – Продолжай же, продолжай, – затормошила она Мага. – Что у него получилось?

– Видишь ли, – смутился Маг, – он не успел довести опыт до конца. Случились непредвиденные обстоятельства…

– Да? – Радость на лице Нереи мгновенно сменилась огорчением. – Как же так вышло…

Маг начал догадываться, в чем здесь дело. Он неловко промолчал.

– Что же случилось? – стала допытываться у него Нерея.

Маг вздохнул:

– Так получилось, что я нечаянно испортил его опыт. Как-то не подумал…

Нерея отозвалась не сразу.

– Но это ничего, наверное, – сказала наконец она. – Гелас всегда может начать новый опыт.

– Конечно, – кивнул Маг. – Я тоже тогда так подумал. Он, конечно, начал бы новый опыт, если бы удалось покончить с прежним. Но… – Он огорченно развел руками.

– Что… но?

– Этот опыт получился бесконечным, – признался Маг. – Звери Геласа получили божественную искру, дело стало достоянием всех Властей, а нас с Геласом обязали заниматься ими и дальше. Теперь он увлекся ими, бегает весь в восторге, меня и близко к ним не подпускает – говорит, опять что-нибудь испорчу. Называет их своими детьми. В каком-то смысле он прав – некоторые из божественных искр вполне могут развиться в такие же сущности, как мы. Он уже предвкушает, как будет заниматься ими в следующем пробуждении.

– Вот оно что! – Нерея прижала ладони к щекам и забормотала, сама не понимая своих слов: – Теперь у него есть дети, а у меня… а у меня…

Магу показалось, что она вот-вот расплачется. Нужно было как-то успокоить ее, но Маг совершенно не умел утешать других.

– У вас все равно ничего не получилось бы, – сказал он вместо этого. – Чтобы у вас появились дети, нужна божественная любовь, а разве она у вас была?

– Ну… – Нерея отняла ладони от лица и оперлась подбородком на сплетенные пальцы. Откровенное заявление Мага вызвало ее на откровенность. – Я думала, со временем… Гелас не такой уж неприятный, к тому же он – из Властей… Может быть, с ним все будет как-то иначе… я не переставала надеяться…

– Других путей нет, только божественная любовь, – напомнил Маг. – Творец без божественной любви бесплоден – это один из законов Единого.

– Но это так несправедливо! – горестно воскликнула Нерея.

Маг ненадолго задумался, а затем подвел собственный итог размышлений:

– Это справедливо.

– Но Гелас все-таки нашел другой путь! – Губы Нереи снова задрожали. – Теперь ему все равно, теперь у него есть дети, а мне больше не на что надеяться…

– Мне очень жаль, что получилось так, – тихо произнес Маг. Он сознавал, что надежды Нереи были тщетными, но искренне сожалел, что отнял их у нее.

– Но ты, ты, – взгляд Нереи оживился, – ты знаешь, что сделать, чтобы они получили искру?

Маг это знал, но младшие Силы не знали.

– Это вышло случайно, – он отвел взгляд к озеру.

– Нет. – Нерея схватила его за плечо и повернула лицом к себе. – Я же вижу, что ты врешь. Скажи мне, что нужно для этого сделать!

Возможно, Маг был безответственным, но не до такой степени, чтобы выдавать младшим Силам знания, доступные только Властям. Он очень хорошо сознавал, что многие из Сил, вроде той же Эриды, не способные на божественную любовь, взялись бы попытать счастья и произвести себе подобных обходным способом, а это было совсем ни к чему. Единый знал, что делал, когда устанавливал законы для творцов.

– Не могу. Я же предупредил, что расскажу не все, а только то, что можно.

– Ну тогда сделай это для меня, как сделал для Геласа! – потребовала Нерея. – Очень тебя прошу, сделай!

– Неужели ты хочешь, чтобы я оказался в Бездне? – охладил ее пыл Маг. – Нам, Властям, строго запрещены опыты с божественной искрой. Мне еще повезло, что на этот раз Император оказался снисходительным.

Нерея разочарованно выпустила его плечо. Маг окинул ее поникшую фигурку сочувственным взглядом, но ничего не мог для нее сделать. Некоторое время они оба сидели молча, затем она шевельнулась и встала.

– Я, пожалуй, пойду, – сказала она. – Спасибо, что ты рассказал мне об этом.

– Не за что.

Нерея исчезла. Да, благодарить его ей было не за что. После ее ухода Маг еще долго глядел на озеро, гадая, сколько еще неприятностей повлечет за собой его необдуманная проделка.

* * *

За последующие дни он побывал еще в нескольких местах, где обитали его творения, но там не случилось ничего чрезвычайного. Жизнь обитателей промежуточных миров, отлаженная в течение многих дней Единого, протекала гладко и ровно. Маг подумал, не сотворить ли ему еще что-нибудь, но затем раздумал. Ему не хотелось творить создания, с самого начала обреченные на несовершенство. Он со скучающим видом слонялся по мирам, не зная, чем себя занять. Было не в его вкусе убивать время в мирах-аренах вроде Тартара, стравливая свои и чужие творения, но, по крайней мере, он стал лучше понимать творцов, увлекающихся подобным времяпровождением. Наконец он вспомнил про Геласа и решил снова отдать дань вежливости, поинтересовавшись делами рыжего.

Воин откликнулся быстро и, как показалось Магу, даже охотно. Он как раз обретался в тонких мирах, снова закопавшись в План.

– А, это ты! – обрадованно воскликнул он, услышав вызов Мага. – Вспомнил наконец!

Маг понял, что рыжему не терпится хоть с кем-то поделиться своими достижениями и соображениями.

– Вспомнил, – подтвердил он. – Ну как у тебя дела?

– Продвигаются помаленьку, – сообщил Воин. Магу показалось, что к бодрому отзыву Геласа примешалась нотка неуверенности.

– Как там твои люди?

– Живут себе пока, – ответил тот. – Размножаются, как комары.

– Комары? – переспросил Маг. – Что это такое?

– Не знаешь? – Гелас самодовольно хохотнул. – Это такие мелкие вампиры плотных миров. Почаще заглядывай в План, приятель.

Маг отлично знал особенности жизненного цикла вампиров промежуточных миров – прожорливых энергососущих тварей. Патологическая плодовитость не входила в их список.

– Ты что-то путаешь, Гелас, – заметил он с сомнением в голосе. – Насколько мне известно, все виды вампиров размножаются медленно, иначе они уничтожат свою пищевую базу и вымрут сами.

– Ничего я не путаю, – заявил Воин. – Все зависит от размеров. Дело в том, что комары очень мелкие.

– Мелкие так мелкие. – Магу, по правде говоря, было все равно. – А разве люди такие же мелкие?

– Ну нет. – Гелас снова хохотнул. – Они куда больше комаров.

– Тогда почему они размножаются с той же скоростью? Это может разбалансировать их мир.

– Это я так сказал, к слову, – пояснил Воин. – Вообще-то ты прав – они размножаются так быстро, что это начинает беспокоить меня. Видишь ли, я опасался, что они не выживут на новом месте, поэтому попросил Аллат сделать мир помягче.

– И она согласилась? – Маг не поверил, что опытная Императрица могла бы согласиться на какую-нибудь глупость.

– Да, после того, как я сказал ей, что регуляцию внесет Юстина своими законами. Мне это показалось разумным, потому что социальные законы вступят в действие, когда людей станет достаточно много, а искра несколько разовьется.

– А эти законы еще не вступили в действие? – поинтересовался Маг.

– По-моему, еще рано. – Нотка неуверенности в голосе Геласа, почудившаяся Магу в начале разговора, на этот раз прозвучала явственно. – Знаешь, кое-что в привычках людей смущает меня. Хорошо, что ты вызвал меня – я как раз сам собирался разыскать тебя и посоветоваться.

– И что же? – насторожился Маг. Неужели предполагаемые им неприятности уже начались?

– Эти люди порой ведут себя странно, – стал рассказывать Гелас. – Мне известны случаи убийства самками своих новорожденных детенышей. Совершенно необъяснимое поведение. Не так давно я наблюдал, как самец забил насмерть самку, и это уже не первый случай. Другие люди, правда, назвали его поступок зверским.

– Это человеческий поступок, – поправил Маг. – Ни один зверь не убьет свою самку.

– Знаю, – вздохнул Воин. – Но понятия не имею, что с этим делать.

– Они еще дети, причем маленькие дети, – начал уговаривать его Маг. – Что с того, что их плотное тело растет, а затем распадается? Божественная искра развивается медленно, поэтому они еще долго будут детьми.

– Думаешь, я не говорил себе этого? Но вчера они убили кого-то из своих родичей… ни за что не угадаешь – почему.

– Я и не буду гадать, – хмыкнул Маг. – Я просто посмотрю в хрониках Акаши.

– Чтобы доставить удовольствие мне! – страшным голосом выдал Гелас. – Как они могли додуматься до такого – я же не давал им никаких поводов! Тогда я не выдержал и явился сюда, чтобы порыться в Плане и понять, что с ними происходит.

– Ты нашел что-нибудь?

– Нет, ты как раз отвлек меня.

– Извини.

– Ничего, это даже хорошо. Вот что – хватит бездельничать, давай помогай мне разбираться в этом. Если Император будет недоволен людьми, нам обоим достанется.

Мага трудно было напугать гневом Императора, но бездельничать ему действительно надоело.

– А что я должен делать? – спросил он. – Я же ничего не знаю о плотных мирах.

– Для начала изучи их как следует. – В голосе Воина прорезался командный тон. – Затем слетай на место, посмотри, как там живут люди, ознакомься с их привычками. А когда все сделаешь, разыщи меня, и тогда мы все обсудим. Надеюсь, это не займет у тебя слишком много времени? – Командный тон Геласа сменился просительным.

Маг догадался, что рыжий боится, как бы развитие божественной искры не вышло из-под контроля. Не такой уж маловероятный исход, если учесть, что запреты не вырастают на пустом месте.

– Хорошо, – согласился он. – Я сейчас же возьмусь за это.

Он засел за изучение Плана Мироздания, а вернее, той его части, что касалась плотных миров. Как и все творцы, Маг не нуждался в пище промежуточных миров, хотя мог есть ее. Для поддержания сил ему было достаточно воздуха тонких миров – вездесущей энергии – и дыхание полностью заменяло ему питание. Периодом сна творцов были ночи Единого – промежутки небытия между днями Единого, – поэтому Маг не нуждался и в сне, хотя порой ему нравилось прилечь на свое любимое ложе и погрузиться в расслабленность. Но расслабленность была способом провести свободное время, а сейчас он с увлечением вникал в новое знание, дни и ночи не отрываясь от Плана и делая лишь короткие передышки для обдумывания и систематизации вновь приобретенных сведений.

Ему и прежде было известно, что плотные миры включают в себя вещество промежуточных и тонких миров, хотя оно присутствует там в скрытом состоянии и проявляет себя косвенно, через законы плотных миров. Сам Маг не был существом плотного мира, поэтому непосредственный доступ оттуда к промежуточным и тонким энергиям был для него возможен, пусть и не без трудностей. Воин предпочитал возвращаться для этого в тонкие миры, но Маг никогда не унизился бы до подобного признания своей слабости. Едва получив начальные сведения о плотных мирах, он досконально изучил методы обращения оттуда к высшим материям и энергиям, и только после этого взялся за остальное.

Составляющие элементы этой категории плотных миров и особенности их взаимодействия он узнал, когда готовился к модификации. Однако оставалась неизученной масса сведений о растительной и животной углеродной жизни. После нескольких консультаций с Императрицей Маг справился с освоением сведений о растительности, но животный мир ему пришлось изучать самостоятельно, потому что Воин пропадал где-то в плотных мирах. Покончив с исходными данными, Маг полез в хроники Акаши, чтобы ознакомиться с историей проживания людей в плотном мире и узнать, что делал для них Гелас.

Для поселения людей была выбрана обширная долина с теплым климатом, с буйной растительностью и жирной почвой. Две широкие незамерзающие реки лениво катили воды к морю, между ними лежала пологая возвышенность, на которой жили люди. Сезонные разливы накрывали большую часть возвышенности и оставляли на людских полях плодородный ил, питающий посевы. Сами постройки размещались посреди возвышенности, куда не достигала вода.

Маг прокручивал хронику Акаши, наблюдая, как единственная вначале хатка превращалась в небольшое поселение. Гелас снабдил своих подопечных семенами и домашними животными, обучил ухаживать за ними, понемногу выучил ремеслам. Люди усваивали начальные навыки, быстро совершенствовали их и развивали новые. Многие обитатели промежуточных миров обладали прекрасной памятью и замечательной способностью к обучению, но ни одно из известных Магу творений не обладало такими способностями к собственному творчеству – сказывалось влияние божественной искры, пусть и неразвитой.

Люди построили специальное сооружение, в котором обращались к Геласу с просьбами. Из-за незнания людского языка Маг пропускал эти просьбы, лишь иногда замечая, как после обращения к творцу у людей появлялось то одно, то другое приобретение или умение. Затем селение разрослось, и Маг стал замечать, что между его обитателями участились ссоры и стычки. Все закончилось тем, что часть людей ушла оттуда и поселилась на новом месте, ниже по течению.

Если бы закончилось… По мере того как оба селения разрастались, в них повторялась та же история. Маг наблюдал за людьми, пока те понемногу не расселились вдоль всей долины. Дальше выселяться было некуда, и людские отношения между селениями и внутри селений стали быстро ухудшаться. Маг заметил, что резко участилось число случаев, о которых рассказывал Гелас.

Ему не удалось понять из наблюдения, чем они вызваны, поэтому он прервал просмотр, решив сначала изучить язык людей. В силу особенностей плотных миров люди не видели и не слышали существ промежуточных и тонких миров, поэтому они изобрели свой язык для общения. Маг надеялся, что их поведение станет понятнее, если послушать, о чем они говорят.

Язык людей несколько озадачил Мага. В нем не оказалось некоторых общеизвестных понятий, хорошо знакомых и творцам, и их творениям. Более того, в нем оказалось немало понятий, соответствия которым не было в языке тонких миров. Видимо, это было связано с особенностями их мира, пока малоизученного. Был только один способ полностью понять язык людей – спуститься в их мир и выяснить значение этих слов у них самих.

К людям нельзя было соваться неподготовленным, а Маг вполне сознавал, что его подготовка пока недостаточна, чтобы сойти там за своего. Нужно было проконсультироваться у Геласа. Маг послал вызов, но рыжий не ответил – наверное, блуждал где-то в плотном мире людей. Маг поработал еще немного, затем решил прерваться. Он убрал в небытие удобное кресло, вызвал ложе и улегся среди воздушных, полупрозрачных покрывал, заложив руки за голову.

У него под боком шевельнулась веревка, напоминая о себе. Она не умела заглядывать ни в План, ни в хроники Акаши, поэтому давным-давно скучала. Маг приоткрыл один глаз и взглянул на нее.

– Ты, случайно, не бывала в плотных мирах? – спросил он.

– Не помню, – ответила Талеста. – Наши предки произошли от вещей ваших предков, но в ту пору у нас еще не было памяти. А ты сам помнишь те времена?

– Нет, – ответил Маг. – Неразвитая искра не имеет памяти.

– Вот видишь, – буркнула веревка, давая понять хозяину, что нечего с нее спрашивать то, на что он не способен сам. Когда она успокоилась за свое достоинство, в ней взыграло любопытство. – А почему ты спросил меня про плотные миры?

Маг знал, что она всегда подсматривает и подслушивает, поэтому не стал тратить время на предисловия.

– Эти люди ведут себя слишком агрессивно по отношению друг к другу, – сказал он. – Может быть, ты знаешь почему?

– Конечно, знаю, – гордо сказала Талеста. – Их стало слишком много.

– Но мне не показалось, что им чего-то не хватает.

– Не забывай, что пока они ближе к животным, чем к высшим сущностям, – напомнила веревка, – а у животных при перенаселении возрастает уровень агрессии, даже если им всего хватает.

– Думаешь, это от перенаселения?

– Не только. В стае животных всегда есть иерархия. Чем больше стая, тем сложнее в ней взаимоотношения. А люди, как я поняла из вашего разговора с Воином, выросли в очень большую стаю.

– А почему они убили одного из своих для Геласа?

На этот раз у Талесты не нашлось готового ответа.

– Не знаю, – нехотя призналась веревка. Она очень не любила признаваться в своей неспособности. – Это, видимо, что-то такое, что свойственно только людям, а у меня нет опыта обращения с людьми.

– Его ни у кого нет, – вздохнул Маг. – Их еще придется изучать и изучать.

– Ты сейчас отправишься туда? – радостно встрепенулась она.

– Нет, рано еще. Я пока не готов.

– Так готовься! Чего ты валяешься?

– Нужно поговорить с рыжим, а он болтается неизвестно где.

– Может, пока отправимся хоть куда-нибудь? – предложила веревка. – Скучно ведь.

Маг покорно убрал ложе и отправился в Литанию к сильфидам. Там его и застал вызов Воина.

– Гелас, ты? – обрадовался Маг. – Поговорить нужно.

– Вот-вот, и мне тоже, – подхватил тот. – Давай двигай ко мне.

Маг немедленно телепортировался в жилище Геласа. Он еще не бывал у Воина, поэтому с любопытством осмотрелся вокруг. Вещей здесь было побольше, видимо, Воин не любил лишний раз пользоваться магией. Широкое ложе на полу, застланном пестрым ворсистым ковром. У самого Мага пол был гладким. Два кресла и небольшой круглый столик между ними свидетельствовали о том, что у Воина нередко бывали гости. Или гостья?

– Одна наша общая знакомая жаловалась мне, что ты совсем забыл про нее, – сказал Маг, усаживаясь в указанное Геласом кресло.

– Нерея? – равнодушно уточнил тот. – Ну, мне сейчас не до нее.

– Я ей так и сказал, – сообщил Маг. – Мне показалось, что она этому не обрадовалась.

– Ее проблемы, – хмуро проворчал Гелас. – У меня сейчас их побольше, чем у нее.

Рыжий был в дурном настроении и не скрывал этого.

– Новые проблемы? – спросил Маг.

– Да, новые. – Воин уселся на край кресла, опершись локтями на колени, словно какая-то забота не давала ему расслабиться. – Нет, те же самые. В общем, не знаю.

– Что-нибудь случилось? – сдержанно поинтересовался Маг.

– Я никак не мог понять, почему мои люди ведут себя так, – Воин раздраженно мотнул головой, – и решил побывать у них, приняв их облик, чтобы выяснить все, как говорится, изнутри.

Значит, рыжему пришла в голову та же самая идея.

– Тебе удалось что-то выяснить? – спросил Маг, хотя выражение лица Воина не оставляло надежды на положительный ответ.

– Все никуда не годится! – Тот стукнул себя кулаком по колену. – Весь опыт летит в Бездну!

– Разве? – Маг пожалел, что не досмотрел хроники до конца. То, что он успел увидеть, не выглядело безнадежным.

– К нашему общему сожалению. – С виду безобидные слова Воина прозвучали угрозой. – Наверное, ты был прав: не нужно было их баловать. Но ничего, я знаю, как переделать этот опыт.

Он вскочил с места и в гневе заходил по мягкому ковру.

– Подожди, – остановил его Маг. – Почему переделывать? Расскажи сначала, в чем дело.

Гелас в два шага подошел к Магу и встал перед ним:

– Дело в том, что я создал себе плотное тело и пришел в одно из их поселений. Ты бы видел, как они меня там встретили! На части готовы были разорвать только потому, что я чужой. Ничего не хотели слышать – ни вопросов, ни объяснений, – нагромоздили кучу каких-то диких обвинений и, наверное, прикончили бы меня, если бы я был одним из них. Но я еще творец! Их творец, между прочим! Чего я никогда не собирался делать – так это создавать их такими чудовищами!

– Возможно, это от перенаселения, – намекнул Маг.

– От перенаселения! – яростно повторил за ним Воин. – Мне тоже показалось, что их там слишком много! Но ничего, это легко исправить!

Маг заподозрил, что за словами Воина не кроется ничего хорошего.

– Что ты задумал? – быстро спросил он. – И, надеюсь, ты ничего не предпримешь, не посоветовавшись со мной? Все-таки мы вместе отвечаем за это дело.

– Знаю, – буркнул Воин. – Я для того тебя и вызвал. Я хочу очистить плотный мир от этой дряни и поместить туда вновь созданные экземпляры. Хочу повторить заново начальную фазу их развития, а ты мне поможешь.

– Вот как? Ты всегда был торопыгой, Гелас. – Маг пристально взглянул на стоявшего перед ним Воина. – Тебе не кажется, что и сейчас ты слишком торопишься? Бесполезно начинать все сначала, не разобравшись, почему в первый раз получилось так. Да и зачем уничтожать всех? Может быть, там сохранились какие-то экземпляры, пригодные для дальнейшего развития – тогда они были бы ценнее вновь созданных.

– Если и сохранились, то очень мало, – отпарировал Воин. – Их с ума сойдешь искать, проще сделать новых. А с перенаселением мы справимся природными средствами. Я всех их утоплю – местность подходит для этого. Небольшой ветер, хороший дождик – и все можно будет начинать сначала.

– И как ты это представляешь?

– Я делаю несколько пар людей различной внешности… Как я успел понять, у них там многое зависит от внешности – меня там называли рыжей мордой.

– А божественная искра? – напомнил Маг.

– Без божественной искры, разумеется, и помещаю в подходящих местах плотного мира. Посмотрим, какие из них лучше пойдут в развитие, – продолжил Воин как ни в чем не бывало. – Тем временем мои прежние подопытные тонут, искра освобождается и вселяется в новых. И все начинается заново.

– Все заново, – передразнил его Маг. – А потом – опять топить?

– По-моему, сейчас уже поздно что-либо переделывать. В следующий раз мы с тобой захватим это явление на ранней стадии, когда с ним будет легче справиться.

– А тебе известно, что божественная искра в плотном мире не может вселиться во взрослую особь, а только в новорожденную?

– С чего ты взял?

– Я только что изучал План. Если среди людей не останется носителей искры, она может вселиться в другой вид или даже покинуть этот плотный мир в поисках подходящего места. А в промежуточных мирах она может вселиться куда и как угодно – там нет ограничений плотных миров.

– Да-а. – Гелас заметно поостыл. – Значит, нам нужно оставить хотя бы пару прежних?

– Ты уверен, что их нужно уничтожать?

– Этих – нужно. – Воин отчасти успокоился и уселся на прежнее место, готовый обсуждать подробности предстоящего дела. – Их там слишком много, и они делаются все хуже и хуже. Я хотел послать тебя подыскать места для будущих поселений, но, так и быть, займусь этим сам. Затем я сделаю новые модели людей и выпущу их в плотный мир, а ты тем временем отправишься к прежним людям и выберешь хотя бы одну пару.

– А как их выбирать? – поинтересовался Маг.

– Очень просто. Создашь себе плотное тело и придешь к людям в поселение. Если кто-то из них ничем не кинет в тебя, не назовет одним из слов, которые на наш язык переводятся как «нехороший», не обвинит тебя в том, что ты ходишь по его земле или замышляешь дурное против него и его соплеменников – этот подойдет. Только не знаю, удастся ли тебе таких найти. В крайности, оставишь любую пару, мы избавимся от них позже.

– Понятно, – кивнул Маг. – А сколько у меня будет времени?

– Не больше двух оборотов их мира. Я не хочу затягивать это на поколения, поэтому мы сейчас же перейдем на тонкий план их мира. Оттуда ты отправишься к людям, а я займусь переделкой опыта. Ты сам поймешь, когда твое время истечет – сначала поднимется сильный ветер, затем пойдет дождь.

– А как же закон о неприкосновенности носителей божественной искры? – вдруг вспомнил Маг. – Что скажет Император?

– Закон законом, но надо и соображать немножко, – мрачно сказал Гелас. – Закон защищает божественные сущности, а эти люди хуже зверей. Страшно подумать что они окажутся среди нас – с такими-то замашками! Это и сам Император поймет. Кроме того, – добавил он, поколебавшись, – стихийное бедствие – это естественное явление, оно вполне допустимо.

Маг не стал с ним спорить – конечно, Гелас гораздо лучше знал состояние дел. Тем не менее, они собирались нарушить закон – на этот раз по инициативе законопослушного Воина. Они оба немедленно телепортировались на тонкий план человеческого мира. Маг прибыл первым и подождал своего напарника, хотя, наверное, можно было и не дожидаться – для простой проверки, описанной Воином, было достаточно и поверхностных знаний.

Однако Маг дождался появления Геласа, чтобы спросить, в каком из людских поселений побывал Воин, и направиться в другое. Они заговорщически переглянулись, а затем Маг исчез, оставив Воина в одиночестве. Он перенесся в плотный мир.

Глава 6

Маг пролетел над долиной, где жили люди, и опустился на крохотном островке свободной земли посреди зарослей каких-то кустов с широкими ярко-зелеными листьями. Он пока еще плохо знал людской язык, поэтому не вспомнил их название. На языке творцов они, разумеется, не назывались никак.

Пока он присутствовал здесь в тонком теле, невидимый и неслышимый для большинства местных обитателей, но нужно было создать себе плотное тело. После нескольких неудачных попыток Маг сумел создать его, и на поляне появился высокий белокурый парень в буром плаще, в светлой, подпоясанной веревкой рубахе до колен и стоптанных сандалиях на деревянной подошве. Примерно так одевались увиденные им в хрониках люди.

Маг осмотрелся, приспосабливаясь к органам чувств плотного тела. Все вокруг было ярким, пестрым и полным оттенков – Гелас разработал неплохой зрительный аппарат. Запахи тоже были приятными – пахло зеленью, свежестью и созревающими плодами кустарников, в которых стоял Маг. Звуки состояли из щебета птиц и высокого, тонкого звона, идущего непонятно откуда. Маг потер ладони, затем сжал вместе, чтобы проверить осязание. Кожа пальцев рук была мягкой и упругой.

Тонкий звон приблизился, и хрупкое, крохотное существо опустилось на тыльную сторону его ладони. Ощутив мгновенный укол, Маг вздрогнул от неожиданности и уставился на прилетевшее создание. Прозрачное брюшко крохотной твари медленно раздувалось и краснело.

Это был мелкий вампир плотных миров! Или комар, как его называл рыжий. Маг послал мысленный импульс, способный забросить нахальную тварь на край ее мира, но вампир как ни в чем не бывало оставался на его руке. Маг сказал ему «Прочь!», но вампир по-прежнему оставался на месте.

Здесь был не тонкий мир, где мысль равнялась действию, и даже не промежуточный мир, где слово равнялось действию. Здесь был плотный мир, где действию равнялось только действие.

Маг шлепнул комара другой рукой. На гладкой загорелой коже осталось небольшое красное пятно.

Что ж, действовать так действовать. Маг отер с руки красное пятно и начал продираться сквозь кусты на дорогу, которую приметил поблизости, когда опускался на полянку.

Пока он выбирался из зарослей, то в полной мере успел убедиться, насколько справедливы слова Геласа о численности местных вампиров. Чтобы избавиться от надоедливых тварей, Маг обратился к тонким составляющим местного мира и создал вокруг себя защиту, за которую комары не могли проникнуть. На дороге он оглядел свое тело и недовольно поморщился, увидев, что на открытых местах рук и ног краснеют свежие царапины. Неужели рыжий не мог взять материал попрочнее?

Маг убрал царапины и зашагал по дороге к поселению людей, которое присмотрел еще сверху. Ни полет, ни телепортация были невозможны для него, пока он находился в плотном теле. Сверху селение казалось близко, но идти ногами оказалось довольно-таки далеко – Маг пока не умел оценивать местные расстояния. Можно было сбросить плотное тело, подлететь поближе и снова создать его, но вспомнив, каких трудов ему это стоило, Маг решил передвигаться местным способом, а заодно привыкнуть к пребыванию в новом теле.

Вскоре он освоился с телом и попробовал обратиться к местному промежуточному плану. Это у него получилось гораздо легче, чем возня с плотным веществом, и он увидел местных стихийных элементалов и духов растений, занимающихся обычными делами. Тонкий план не представлял ничего интересного. Маг оставил его и занялся перестройкой плотных органов чувств, чтобы они могли ощущать и высшие планы. Он слишком плохо знал плотный мир, ему могли понадобиться добавочные чувства.

Закончив работу, он пошел дальше, ощущая одновременно все составляющие этого мира. Было утро, Магу оставалось почти полных двое местных суток из отпущенного Геласом времени. Маг начал размышлять о том, что делать, когда он найдет подходящих людей. Нельзя было просто выхватить их из бытия и переместить в другое место – это было бы явным нарушением пресловутого закона о невмешательстве, чего так стремился избегнуть Гелас. Маг понимал, что тогда ему достанется куда больше, чем рыжему, если дело дойдет до Императора. Нужно было действовать хитрее.

Если предупредить их о предстоящем бедствии, тогда они, возможно, сумеют спастись сами. В крайности, можно будет остаться с ними в плотном теле и помочь им неявным образом – к этому не придерется даже Император. Значит, людей нужно было найти как можно скорее, чтобы у них было больше времени на спасение.

С этими мыслями Маг подошел к людскому поселению. Не успел он ощутить человеческие постройки плотными органами чувств, как его высшее обоняние захлебнулось от вони, а высшее зрение натолкнулось на кишащую массу пожирателей грязи, знакомых Магу по промежуточным мирам. Однако он нигде еще не встречал их в таком изобилии.

Маг приглушил, а затем отключил чувствительность высших органов чувств и вошел в поселок. Его плотное обоняние немедленно почуяло не менее скверные запахи, а плотное зрение обнаружило у дороги лужи помоев с плавающим в них мусором, пищевыми и естественными отходами, в которых копошились мириады пожирателей грязи, сходных с только что виденными им на промежуточном плане. Позади луж по обе стороны дороги тянулись неопрятные, покосившиеся домишки. Из хроник Акаши Магу было известно, что в этих домишках жили люди.

Первыми он встретил людских детенышей. Обступив особо обширную лужу, они кидали в нее комья грязи. По оживленному галдению он понял, что они считают это занятие интересным.

Они заметили пришельца и все как один уставились на него.

– Чужой! – выкрикнул один из них. – Чужой! Он снизу идет – Маг догадался, что имелось в виду селение ниже по течению. – Он из тех, снизу!

– Чужой – дурак! – послышался визгливый голосок.

– Чужой – козел! – откликнулся другой.

– Чу-у-жой ду-у-рак, чу-у-жой ко-о-зел! – закричали нараспев все сразу.

Хотя это не несло вреда на плотном плане, на высших планах это было реальным нападением. Маг почувствовал мелкие злые слова, мелкие злые мысли, летящие в него, и быстро поставил дополнительную защиту. Став неуязвимым, он невольно подумал о безошибочном инстинкте божественной искры, заставлявшей детенышей вести себя так.

В лужу шлепнулся ком грязи, пущенный с таким расчетом, чтобы брызги попали на чужого. Грязные струйки натолкнулись на защиту от местных вампиров и упали вниз, не долетев до Мага. Мимо его лица пролетел другой ком грязи. Нападавшим было мало вреда на тонких планах.

Не зная, что с ними делать, Маг принял решение не замечать их и пошел дальше. Человеческие дети следовали за ним, не переставая выкрикивать злые слова. Вскоре ему встретился взрослый человек, и Маг посмотрел на него с надеждой, но тот не остановил крикунов, а безразлично глянул на них и прошел мимо. Еще через несколько домов ему навстречу попался детеныш, и Маг уже настроился услышать его озлобленный крик, но тот даже не взглянул на него. Приглядевшись, Маг понял, что ребенок был слепым.

Дети, которым наскучило тащиться за Магом, переключились на этого детеныша.

– Шлюхин сын! – закричали они, показывая ему языки, словно он мог их видеть. – Шлюхин сын!

Первое слово было одним из незнакомых Магу, и он поспешно включил высший слух, чтобы узнать у детей смысл. Но в детских головенках билось то же самое слово без малейшего намека на его содержание. Они выкрикивали это слово, не задумываясь о смысле.

Дверь ближайшего дома распахнулась, и оттуда выглянула человеческая самка. Маг напомнил себе, что их следует называть женщинами. Ее плотное тело было стадии начала распада, называемой у людей «пожилым возрастом». Женщина сердито прикрикнула на детей отогнала их от слепого ребенка, а затем подала ему темный, ссохшийся кусок, похожий на комья грязи, которые дети швыряли в лужу. Но это, видимо, была еда, потому что ребенок с жадностью впился в кусок зубами.

Маг почувствовал, что во рту у него сухо. Припомнив сведения о метаболизме плотного тела, он догадался, что оно испытывает нехватку воды. Прежде он наблюдал в хрониках Акаши, что в этом случае делают люди, и выбрал наиболее подходящий к случаю способ.

Он постучался в только что закрывшуюся дверь.

– Не найдется ли глоток воды, добрая женщина? – сказал он, когда дверь снова открылась.

Женщина смерила его недоверчивым взглядом.

– Отчего не найтись, найдется, – сказала наконец она. – Подожди здесь, я вынесу.

Вскоре она вернулась с кружкой воды. Маг на всякий случай приглушил все имеющиеся органы чувств, но вода оказалась достаточно чистой. Женщина выглядела доброжелательной, и Маг решил воспользоваться возможностью пополнить сведения о языке и обычаях людей.

– Добрая женщина, я не понял, за что они обижают этого мальчика, – сказал он, внимательно прислушиваясь к звуку своих слов, впервые произносимых им на человеческом языке. Кажется, звучало удовлетворительно. – Неужели за то, что он слепой?

Женщина удивленно взглянула на него.

– Ты что – глухой? – спросила она. – Неужто не слышал, как его звали?

– Слышал. – Маг нерешительно продолжил, опасаясь что брякнет глупость: – Но я не понял, что означает первое слово.

Теперь женщина глядела на него с откровенным изумлением.

– Да откуда ты эдакой свалился? – подозрительно спросила она. – Ишь ты, не знает, кто такие шлюхи!

– Там, где я живу, нет этих «шлюх», – поспешно сказал Маг.

– Нет? – не поверила ему женщина. – Да где их нет!

Маг тем временем заглянул ей в мысли и узнал все о родственных и неродственных отношениях людей. Шлюхой называлась женщина, вступавшая с мужчинами в интимные отношения, не разрешенные остальными людьми. Ему было непонятно, почему в таком личном деле требовалось разрешение остальных людей и почему не разрешенные отношения осуждались, но сейчас у него не было времени размышлять над этим.

– Мои родители живут отдельно, не в селении, – выкрутился он.

– Хорошо тебя воспитали, в строгости, – одобрила женщина. – Была у нас тут одна гулена, всех мужиков к себе переводила, – стала рассказывать она. – Дурной болезнью болела, поэтому мальчишка родился слепым. А в том году ее любовник пришиб, вот мальчишка один и остался. Теперь ходит по селу – что подадут, то и ест.

– Но почему все-таки они его обижают? – Маг начал понимать. – Неужели за то, что она была его матерью?

– А как же, – подтвердила женщина. – Дети в ответе за грехи своих родителей. Так завещал нам наш господь всемилостивый.

Нет, Гелас не мог сказать им такое. Маг ей так и ответил.

– Да ты безбожник! – возмутилась женщина, выхватывая у него из рук кружку. – А ну, проваливай отсюда, пока я своих не позвала!

Маг не заставил себя ждать. Его собеседница пришла в такое настроение, что разговаривать с ней все равно стало невозможно. Она гневно хлопнула дверью, а он пошел дальше по улице.

«Безбожник». Еще одно слово, соответствия которому не было в общем языке, потому что никто из высших сущностей не сомневался в существовании Единого. Теперь Маг узнал, что так называется человек, не признающий существование творца. Нужно будет рассказать об этом рыжему – пусть посмеется.

Он зашел за поворот и лицом к лицу столкнулся с толпой молодых самцов… то есть парней – поправил себя Маг. Рядом с ними вертелось животное, в котором Маг узнал самца собаки, или пса. Увидев чужого человека их возраста, парни на мгновение растерялись, но в следующее мгновение настроились враждебно. Ошибиться было невозможно – их враждебность ударила по всем органам чувств Мага.

Они стояли напротив – Маг и толпа – и напряженно рассматривали друг друга. Маг тщетно пытался разглядеть в этих человеческих существах облик первого из людей, как две капли воды похожего на Воина. Истекшее время не пошло им на пользу – отдаленные потомки богоподобного предка были приземистыми и коротконогими, корявыми и неряшливыми, с нахмуренными, неприятно искаженными лицами, на которых не читалось никаких высоких чувств, зато махровым цветом цвели низменные. Дурной признак.

Один из парней, местный заводила, отделился от замершей толпы и шагнул к Магу.

– Ну, ты… – сказал он.

– Что – я? – спросил Маг.

– Ты че…

Фраза оборвалась, но парень явно ждал ответа. Насколько Маг знал человеческий язык, «че» было искаженным «что», значит, за ним должно было следовать слово, обозначающее действие. Но за ним не следовало ничего.

– Я – что? – спросил Маг.

– Ты че выпендриваешься? – послышалось разъяснение.

Это слово не переводилось на общий язык. Маг никогда бы не подумал, что оно означает всего-навсего «попасться навстречу». Он недоуменно взглянул на парня.

– Ты че здесь шляешься, дерьмо? – продолжил парень.

Маг понял, что его обвиняют в том, что он ходит по чужой земле. Это подпадало под один из перечисленных Геласом пунктов. Последнее слово входило в список слов, переводившихся на общий язык как «нехороший». Еще один пункт. Маг заглянул в мысли парня, чтобы уточнить значение слова, и обнаружил, что так называются человеческие испражнения. Видимо, это сравнение считалось здесь обидным.

– Я не шляюсь, я просто иду, – сказал он.

– Да ты… – дальше последовали слова, имеющие общее значение «нехороший».

Маг едва успевал улавливать их смысл, мелькающий в голове парня. Половые органы и интимные отношения. Человеческие выделения и объедки. Названия домашних животных, среди которых мелькнуло и название животного, вертевшегося под ногами у парня. Маг одним разом ознакомился с доброй половиной слов человеческого лексикона. Люди были мастерами нападений на тонких планах, и ему не поздоровилось бы, если бы он своевременно не установил защиту.

– Да мы щас на тебя собаку спустим! – это было уже действие.

Маг оставил исследование и перенес внимание на плотный план. Парень пихнул на Мага жавшегося к его ноге пса. В отличие от людей, животное явно чувствовало присутствие творца. Пес нерешительно тявкнул, Маг бросил на него рассерженный взгляд.

Пес взвизгнул, словно его ударили, и бросился улепетывать вдоль по улице.

– Собака умнее вас, – хмуро сказал Маг.

Парни испуганно зашушукались. Не желая терять авторитет, заводила шагнул к нему и ткнул рукой в плечо. Вернее, ткнул бы, если бы его рука не натолкнулась на невидимую преграду, поставленную Магом от комаров, и не отлетела бы прочь. Лицо парня перекосилось, глаза выпучились от ужаса.

– Нечистый! – взвизгнул он не хуже пса. – Нечистый!

Забыв об остальных, парень бросился бежать по улице вслед за псом. Вся компания пустилась вдогонку за ним:

– Нечистый! Нечистый!

Нашли нечистого, раздраженно подумал Маг, самим не помешало бы не только помыться как следует, но и обобрать с себя паразитов. Однако вопли парней произвели разительное действие – все селение насторожилось в испуге. Маг шел по улице и чувствовал за дверьми, за окнами подглядывающих людей, замерших от непонятного ему ужаса. Насмотревшись на улицы поселения, он ни за что бы не предположил, что местные обитатели так любят чистоту.

Здесь ему больше нечего было делать. Люди так страшились его присутствия, что было просто невозможно разговаривать с ними. Маг прошел селение насквозь и ушел по дороге с другой стороны. Там, впереди, был еще один поселок.

Вечер близился к ночи, когда Маг вошел в следующее скопление людских жилищ, ничем не отличавшееся от первого. Магу было противно находиться в этой помойной яме, называемой человеческим поселением. Грязные мысли. Грязные слова. Грязные действия. Маг напомнил себе, что он здесь по делу, но пока было не похоже, что дело удастся выполнить удовлетворительно.

На идущей сквозь поселок улице никого не было. Центральное светило ушло за горизонт, и люди разошлись по домам. Маг вспомнил, как они проводят время по ночам – они ложились и погружались в небытие, сходное со сном высших сущностей во время ночей Единого. Сам он не нуждался в сне, но не знал, как поведет себя его плотное тело. В хрониках Акаши Маг видел, что путники по вечерам либо останавливаются ночевать, либо ищут ночлег в чужих домах. Он решил попробовать второе – возможно, ему заодно удастся найти подходящих людей.

Он стал стучать в двери и проситься на ночлег. Кое-где ему открывали, но только для того, чтобы прогнать, кое-где разражались из-за дверей залпом уже известных ему слов, используемых здесь для ругани. Кто-то говорил ему, что самим есть нечего, кто-то – что «много вас здесь, босяков, ходит». Маг стал замечать, что высказывания людей зависят от внешнего вида домов, среди которых многие были откровенно жалкими и убогими, но встречались и почище и побогаче, а некоторые выглядели роскошными по сравнению с остальными. Тем не менее его везде встречали одинаково.

Этот дом, не роскошный, но зажиточный, был на самом конце селения. Маг постучался туда только для того, чтобы удостовериться, что его и здесь не впустят, и уже начал прикидывать, где и как переночевать под открытым небом. Дверь открыла молодая женщина с грудным ребенком на руках.

– Сейчас спрошу самого, – сказала она и ушла в глубь дома, оставив Мага наедине с открытой дверью.

Это было что-то новое, и Маг стал с интересом дожидаться продолжения. Вскоре подошел сам – крупный пожилой мужчина с широкой седой бородой. Он держал перед собой горящий светильник.

Внимательный взгляд мужчины окинул Мага с головы до ног. Маг тем временем так же внимательно разглядывал его мысли: «Крепкий парень, но вроде бы приличный, в руках нет даже узелка, но на нищего не похож – может, ищет работу?»

– Не пустишь ли переночевать, хозяин? – спросил он.

«Вроде бы не из лихих, – послышалась мысль мужчины. – Я, пожалуй, взял бы его работником, в помощники старшему». Это была не худшая мысль из тех, которых Маг наслушался за вечер.

– А платить есть чем? – задал ответный вопрос хозяин. – Деньги есть?

Маг развел руками, досадуя про себя, что совсем упустил из вида эти деньги, бывшие в ходу у людей.

– Пустой, значит. – В тоне мужчины отчетливо послышалось «так я и думал». – На заработки идешь?

– Не совсем, – уклончиво сказал Маг. – Хотя…

– Ну, заходи, поговорим. – Хозяин посторонился, пропуская Мага в дом. – Найдется у нас и тюфяк, и кусок хлеба. Ужинать как раз садимся.

Сопровождаемый хозяином. Маг вошел в кухню. Он еще не бывал внутри человеческих жилищ, поэтому с любопытством осматривался вокруг. Сколько же здесь было всевозможных вещей! Широкий шкаф от пола до потолка, сквозь дверцы которого высшее зрение Мага различало скопления всевозможных банок и кувшинов, как пустых, так и чем-то заполненных. Настенная полка в три ряда, заставленная посудой. Прогорающий очаг в углу, а на нем огромный бронзовый котел, в котором лениво попыхивало какое-то варево. Длинный деревянный стол посередине, по обе стороны которого тянулись лавки.

У стола хлопотали две женщины. Пожилая, как определил высшим зрением Маг, была женой хозяина этого дома. Она резала краюху хлеба на деревянной доске и укладывала ломти на широкую плетеную тарелку. Молодая, снимавшая с полки и раскладывавшая по столу посуду, была ее родственницей. Было заметно, что она ждала ребенка – Маг определил, что ее срок перевалил за половину.

Когда они вошли, почти вся посуда уже стояла на столе. По короткому распоряжению хозяина молодая поставила на стол еще одну миску, ложку и кружку. Пожилая женщина с заметным усилием сняла котел с очага и выставила на середину стола.

На ужин потянулись другие члены семьи. Один за другим они входили в кухню и усаживались за стол, каждый на свое место. Маг пока стоял у дверей и рассматривал вновь прибывших как плотным, так и высшим зрением. Вот этот, уже в возрасте – старший сын хозяина, тот самый, которому нужен помощник, а женщина с грудным ребенком на руках – его жена. Кроме младенца, она привела в кухню трехгодовалого ребенка и усадила рядом с собой за стол. Мужчина помоложе был средним сыном хозяина, а беременная женщина оказалась его женой. Младший сын был в возрасте самого Мага – вернее, в возрасте его плотного тела.

У него пока не было женщины. Увидев Мага, этот парень ухмыльнулся и ободряюще подмигнул ему.

Пожилая женщина поставила мужу табурет во главе стола и начала раскладывать варево из котла по мискам. Хозяин указал Магу место и с неторопливой важностью сел за стол. Когда еда была роздана и хозяйка села справа от мужа, в кухню проковыляла старуха.

– Опаздываешь, мать, – сказал ей хозяин.

– Ноги уж не те, сынок, – ответила та, с трудом усаживаясь на место слева от него.

Хозяин взялся за ложку, вслед за ним подняли ложки и остальные. Маг последовал их примеру. Ели дружно, в молчании, с уважением к еде. Глава дома искоса наблюдал за чужаком – как он ест, хорош ли будет в работе. Ему показалось странным, что парень рассматривал обычные бобы с салом так, словно никогда их не видел. Однако тот съел все и вытер миску коркой.

Откуда было знать хозяину, что гость просто последовал примеру других мужчин? Маг еще не вполне освоился с потребностями плотного тела, поэтому старался поступать точно так же, как окружающие его люди. До сих пор он не вспоминал об употреблении их пищи, по привычке получая для себя тонкую энергию, но новому телу этого было недостаточно. Маг заметил, что после еды оно стало чувствовать себя лучше, и принял к сведению, что ему требуется местная пища. Женщины стали убирать посуду со стола, а хозяин подозвал к себе Мага.

– Ты как, не устал? – спросил он. – Поговорим что ли?

Маг не знал, что уважить хозяина беседой было наименьшим, что требовалось от пущенного на ночлег бродяги. Он сам был заинтересован в разговоре, поэтому охотно согласился. Остальные, позевывая, разошлись спать.

Маг, в отличие от людей, не испытывал ни малейшей тяги ко сну, хотя его тело устало и нуждалось в покое. Наверное, потребность людей в сне была связана не с телом.

Хозяин сделал движение, чтобы положить руку ему на плечо, и Маг, вспомнив недавний испуг местных парней, поспешно убрал защиту.

– Давай-ка присядем. – Хозяин надавил на плечо Магу, усаживая его рядом с собой на лавку. – Рассказывай, куда идешь-то – без вещей, без денег. Так ведь и пропасть недолго.

Маг невесело усмехнулся про себя. Уж он-то точно не пропадет. Видимо, что-то отразилось и на его лице, потому что хозяин убрал руку с его плеча и окинул его тем же внимательным взглядом, что и на пороге своего дома. Окошко выходило на закат, добавлявший освещения к слабому язычку светильника, и теперь было достаточно светло, чтобы разглядеть руки этого парня.

Они были гладкими и загорелыми, без единого шрама, без единой мозоли и ссадины. Они никогда не знали никакой работы – ни тяжелой, ни легкой. Хозяин видел такие руки только у жрецов и членов их семейств.

– Да ты, случайно, не сын жреца? – изумленно воскликнул он.

Маг вспомнил, что жрецами у людей называются тех, кто присматривает за домами, используемыми для обращения к Геласу. Это была удобная версия.

– Родственник, – неопределенно ответил он.

– Как же так вышло, что ты ушел от своих? – с тем же изумлением спросил хозяин. – От хорошей-то жизни?

Маг почувствовал, что ему представился удобный случай выполнить дело, ради которого он терпел пребывание среди людей.

– Мне было видение, что скоро здесь начнется стихийное бедствие, – объяснил он. – Я рассказал о нем своим, но мне никто не поверил. И тогда я ушел от них, чтобы найти людей, которые поверят мне и захотят спастись. Но пока я никого не встретил.

– Какое бедствие? – насторожился его собеседник. – Здесь никогда не бывало никаких бедствий.

– Наводнение, – сказал Маг. – Небывалое наводнение, которое затопит всю долину, до самых гор. Задует ветер с моря, польет ливень, реки выйдут из берегов, море хлынет в долину и не оставит здесь ничего живого.

Голос пришельца звучал ровно, даже скучно, словно напоминая о приходе завтрашнего утра.

– А почему ты ищешь людей? – недоверчиво спросил хозяин. – Почему ты не бежишь, не спасаешься сам?

– Одному мне не спастись, – просто сказал Маг. – Да и зачем мне спасаться – одному?

Их глаза встретились. Во взгляде этого странного парня не было ни страха, ни мольбы, ни уклончивого, бегающего огонька лжи – одна спокойная, будничная уверенность, – и это подействовало на хозяина сильнее любых уговоров.

– А когда, говоришь, оно будет? – встревоженно спросил он.

– Не позже, чем послезавтра утром. – Ответ прозвучал четко и весомо, словно удар топором. – Но и не раньше начала следующей ночи.

Парень был спокоен, слишком спокоен для чудовищного известия, так легко слетевшего с его губ. Наверное, он все уже пережил внутри.

Но мужчина не спешил брать на веру эти невероятные слова.

– И как, по-твоему, можно спастись? – спросил он Мага. – Ты, наверное, чего только не передумал?

Вообще-то Маг пока был слишком озабочен поиском людей, чтобы задуматься над тем, что делать дальше. Он не сомневался, что какой бы дикий план ни предложили ему люди, уж он-то сумеет позаботиться, чтобы все получилось. Но к тому, что совета попросят у него, он не был готов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.