Ханна ХАУЭЛЛ
БЛАГОРОДНЫЙ ЗАЩИТНИК

Глава 1

– Не ты ли сэр Пейтон Мюррей?

К великой радости Пейтона, голос, раздавшийся за его спиной, принадлежал женщине. Слава Богу, это не муж леди Фрейзер, которому он собирался наставить рога. Но кто бы ни застал его притаившимся под окном спальни леди Фрейзер, ничего хорошего ему это не сулило. Впрочем, он умел выпутаться из любой беды. Красноречия ему вполне хватало. И вот сейчас оно ему наверняка пригодится.

Оборачиваясь к той, которая его окликнула, он уже намеревался пуститься в объяснения, но так и застыл на месте с раскрытым ртом. Женщина оказалась совсем маленькой и совершенно мокрой. С волос стекала вода. Нежное овальное личико с острым подбородком было бледно. Совсем худенькая, она тем не менее обладала вполне женственной фигурой.

– Так ты сэр Пейтон Мюррей или нет? Прекрасный сэр Пейтон?

– Да, я Пейтон Мюррей, – признался он, не уверенный, что поступил правильно.

– Любезный и доблестный сэр Пейтон?

– Да, я… – начал он, от всей души желая, чтобы она прекратила это громогласное и церемонное перечисление его достоинств, так как всегда чувствовал неловкость в подобных ситуациях.

– Сэр Пейтон, по прозвищу Проклятие Всех Мужей? Быстрый, как Молния и Разящий Мечом Наповал? Тот самый сэр Пейтон, о котором вздыхают все дамы и про которого менестрели сочиняют песни?

В ее тоне определенно чувствовалась насмешка!

– Что тебе нужно?

– Значит, ты и есть сэр Пейтон?

– Да. Я – прекрасный сэр Пейтон.

– Вообще-то мне все равно; будь ты хоть безобразен, как жаба. Мне нужен благородный, галантный сэр Пейтон, Разящий Мечом Наповал и Спешащий на Помощь к Тем, Кто в Беде.

– Менестрели склонны преувеличивать, – не слишком любезно ответил Пейтон и сразу же устыдился своей резкости, увидев, как поникли ее плечи.

– Понимаю. Благородный сэр, должно быть, заметил, что я немного промокла? – спросила она, выжимая мокрый подол.

– Это трудно не заметить! – Он с трудом подавил улыбку.

– А не интересно ли благородному сэру узнать почему? Дождя-то ведь нет.

– Разумеется, интересно.

– Мой муж попытался меня утопить. Забыл по дурости, что я умею плавать.

Потрясенный, Пейтон все же сдержал свои эмоции. Слишком часто женщины прибегают ко всевозможным уловкам, чтобы заманить его в сети и под уздцы повести к алтарю. Однако, подумал Пейтон, снова окинув ее взглядом, ни одна коварная обманщица еще не пыталась завлечь его, выкупавшись в грязной реке. И ни одна не была столь язвительна. Если эта таинственная женщина и собирается заманить его в ловушку, то пользуется весьма престранной наживкой.

– Почему же твой муж пытался тебя утопить? – спросил Пейтон.

– Пейтон, мой прекрасный воздыхатель, ты ли это? – тихонько позвала леди Фрейзер, высунувшись из окна.

Пейтон, мысленно проклиная все и вся, поднял глаза и увидел прелестное лицо леди Фрейзер. Ее длинные белокурые волосы рассыпались по подоконнику. Молодой человек быстро повернулся к женщине, с которой разговаривал, но та исчезла.

– Да, это я, моя голубка, – ответил он, удивляясь, почему его так огорчило исчезновение неизвестной женщины.

– Иди же ко мне, мой прекрасный рыцарь! Я жду тебя с нетерпением.

– Это так соблазнительно, моя красавица!

И Пейтон шагнул к стене, у которой весьма кстати были поставлены пирамидой бочонки, как вдруг услышал тихий, сдавленный вздох. Он оглянулся, полагая, что где-то рядом промокшая незнакомка, но никого не увидел. И снова повернулся к бочонкам. Про себя он подумал, что супружеские измены для леди Фрейзер дело обычное: бочонки составлены так, что представляют собой хитро замаскированную лестницу – он приметил даже несколько толстых досок, искусно прибитых к стене.

– Значит, рыцарь, ты собираешься бросить меня здесь?

Тихий шепот заставил его вздрогнуть, и он едва не оступился, когда вновь огляделся в поисках девушки.

– У меня свидание, – ответил он тоже шепотом. Тяжелый вздох всколыхнул листья плюща слева от него. Приглядевшись, Пейтон наконец различил у самой стены фигурку, почти полностью скрытую листвой и густой тенью.

– Что ж, рыцарь, вперед, – произнесла она. – Я подожду тебя здесь. А ты пока вкуси сладостных плодов своей победы. Может, болотная лихорадка и минует меня.

– Нисколько не сомневаюсь.

– Конечно, – продолжала она, пропустив его слова мимо ушей, – мой раздирающий грудь кашель заглушит страстные стоны вашей крамольной любви, чтобы сохранить вашу тайну. Что ж, всегда рада служить вашей милости. А не желаешь ли ты, рыцарь, чтобы, если вдруг появится муж твоей дамы, я бросилась на него, слабая и дрожащая, дабы дать тебе время спокойно скрыться?

– Теперь понимаю, почему твой муж хотел тебя утопить, – буркнул Пейтон.

– О нет, никогда не догадаешься о причине.

– О Пейтон, возлюбленный мой. Я тебя заждалась! – подала голос леди Фрейзер.

– Скольких трудов стоило мне добиться свидания! – Пейтон взглянул на окно, в которое, как он уже понял, ему не суждено сегодня ночью залезть.

– Сомневаюсь, хотя твоя дама и строит из себя недотрогу, – заметила девушка. – Иди же. А я притулюсь здесь у стены, хотя проку от тебя никакого не будет, когда ты наконец выползешь из ее спальни. Дама, говорят, ненасытна.

Пейтон удивился. Оказывается, всем известно о ее неверности мужу. А вот «ненасытная» звучит заманчиво, подумал он, вздыхая. Пейтон надеялся, что леди Фрейзер не оскорбится, если он покинет ее сегодня, так и не насладившись ее прелестями.

– С кем ты там разговариваешь, храброе сердце? – спросила леди Фрейзер.

– Это всего лишь мой паж, дорогая моя, – ответил Пейтон. – Боюсь, мне придется немедленно уйти.

– Уйти? – рассердилась леди Фрейзер. – Вот еще! Пусть мальчишка скажет, что не нашел тебя.

– К несчастью, юнец не умеет врать и тайное может стать явным. А этого, я думаю, ты не хотела бы.

– О нет. Может, попозже вернешься?

– Мое сердце разрывается на части, но – увы, моя голубка! Не смогу. Чтобы уладить дело, которым мне предстоит заняться, потребуются часы, а может, и дни.

– Понятно.

И она с грохотом захлопнула окно. Пейтон поморщился. Затем повернулся к маленькой женщине:

– Пошли – тебе надо высушиться и согреться. Но пожалуйста, держись в тени, пока мы не скроемся из виду.

Пейтону было не по себе. Женщина шла рядом с ним, однако он не видел ее, не слышал ни единого звука. Привидение, что ли, подумал Пейтон, хотя не очень-то верил в нечистую силу.

Когда они вышли на узкую улочку, которая вела прямо к его дому, Пейтон приостановился, выбрав место, где свет пробивался сквозь ставни, и сказал:

– Теперь можешь выходить.

Женщина шагнула вперед. Она была бледна и дрожала от холода. Пейтон снял плащ и, укутывая в него женщину, почувствовал облегчение: она была реальна, до нее можно было дотронуться. Приобняв ее за плечи, он торопливо повлек ее к дому. Девушка подобрала полы плаща, слишком длинного для нее: видимо, боялась наступить на полу и упасть. Это его немного развеселило. Незнакомка едва доходила ему до плеча.

Войдя в дом, Пейтон не обратил никакого внимания на изумление, отразившееся на изуродованном шрамами лице его слуги, Йена Сильного. Состояние и внешний вид гостьи, которую он привел, в ком угодно могли возбудить любопытство. Но слугу еще больше поразило то, что Пейтон привел в дом женщину: еще ни одна представительница слабого пола не переступала порога ни одного из его жилищ. Этого правила он строго придерживался. И на вопрос почему, обычно отвечал, что не желает пачкать собственное гнездо.

– Но мне необходимо поговорить с тобой, рыцарь, – запротестовала девушка, услышав, как Пейтон приказывает Йену Сильному и его жене Крошке Элис разжечь Огонь, наполнить горячей водой лохань и приготовить сухую одежду для гостьи.

– Когда вымоешься и согреешься, мы поговорим с тобой в большом зале, – пообещал Пейтон. – Как тебя зовут?

– Кирсти, – ответила девушка. – Но мои братья прозвали меня Тень.

Пейтон, который помнил, как бесшумно она двигалась и как ловко пряталась в темноте, не удивился. Он подтолкнул девушку к Крошке Элис, а сам отправился поискать для себя эля и еды. Пейтон испытывал сильнейшее любопытство – ему интересно было послушать историю девушки и посмотреть, как она будет выглядеть, вымывшись и обсохнув. Он надеялся, что внешность ее вознаградит его за потерю леди Фрейзер, ибо сегодняшнее свидание должно было положить конец довольно длительному периоду воздержания.

Кирсти поморщилась – Крошка Элис потянула ее волосы, которые все никак не хотели распутаться. Теперь, когда она вымылась и согрелась, сначала в лохани, потом возле очага, она чувствовала себя гораздо лучше. Легче было забыть о многочисленных ссадинах и синяках, полученных ею, пока она боролась за свою жизнь, тем более что и горячая ванна, и приятно пахнувшая мазь, которую наложила на них Крошка Элис, сделали боль менее острой. Ей очень хотелось узнать, откуда взялось чистое платье, но она приказала себе не проявлять любопытства.

– Ну вот, девочка, – промурлыкала Крошка Элис, и легкая улыбка смягчила непреклонное выражение ее круглого шотландского лица, – теперь ты готова говорить с сэром Пейтоном. А уж я позабочусь, чтобы на столе было довольно еды.

Добродушная служанка явно намекала на то, что Кирсти было бы неплохо откормить, и Кирсти, следуя за ней к большому залу, тихонько вздохнула. Она знала, что не столько стройна, сколько худа, ибо ее муж всем прочим дисциплинарным взысканиям предпочитал заключение и длительные посты. Но гордость ее, вернее, то немногое, что у нее осталось от гордости, бывала уязвлена всякий раз, когда кто-либо намекал на ее худобу. Впрочем, теперь, когда ей предстоит бороться за жизнь, вряд ли стоит надеяться, что фигура ее изменится к лучшему. И дело не только в том, что сытные трапезы станут для нее редкостью, но, главное, в ее положении нельзя ставить сытость выше собственной безопасности и безопасности тех невинных созданий, которых она стремилась защитить.

Едва только Кирсти собралась с духом, готовясь предстать перед сэром Пейтоном, как Крошка Элис мягким, но твердым движением втолкнула ее в большой зал и повела прямехонько к сэру Пейтону. Он встал, слегка поклонился, и Кирсти не заметила, как оказалась сидящей рядом с ним. Крошка Элис, поставив на стол перед ней изрядное количество еды, удалилась. Кирсти была ошеломлена той скоростью, с какой подготовка к этому важному свиданию перешла в само свидание.

Она отпила эля и принялась осторожно изучать сэра Пейтона. Разговоров об этом человеке ей довелось слышать немало, и пару раз она даже видела его мельком. Сегодня ночью Кирсти следовала за ним по темным улицам к месту его ночного свидания, но возможность как следует его разглядеть представилась только сейчас. Глядя, с какой небрежной грацией он развалился в огромном кресле резного дуба, она поняла, почему женщины вздыхают по нему.

Он был грациозен и элегантен, от кончиков изящных рук с длинными пальцами до носков дорогих сапог. Одет он был как придворный, английский или французский джентльмен, но без тех излишеств, к которым питают пристрастие щеголи. Камзол не слишком короток, носки сапог не чрезмерно остры, цвета – темно-зеленый и черный – неяркие и хорошо сочетались. Костюм сидел на нем безукоризненно. Пейтон не был чрезмерно высок. Но внешность не оставила бы равнодушной ни одну девушку. Грацией, подтянутостью и силой он напоминал хорошо откормленное животное. «Скорее, хищника», – поправила себя Кирсти, припомнив, что он слыл распутником.

У него было красивое, мужественное лицо. Чуть припухлый рот. Кирсти усилием воли отвела взгляд от его соблазнительных губ. Золотисто-карие глаза с изумрудно-зелеными искорками, казалось, созданы для того, чтобы ловить и удерживать женские взгляды. Красиво посаженные под изящными дугами каштановых бровей, обрамленные густыми ресницами, эти глаза, несомненно, были оружием соблазнителя. Густые рыжевато-золотистые волосы, аккуратно зачесанные назад, казались такими мягкими, что Кирсти захотелось к ним прикоснуться. Не без разочарования она вынуждена была признать, что его вошедшая в поговорку распущенность скорее всего объяснялась не столько бессердечием соблазнителя, сколько тем, что он охотно брал то, что ему предлагали.

– Итак, миледи, – заговорил Пейтон, – теперь вы можете сообщить мне, что именно заставило вас искать моей помощи?

Он молча ждал, пока она прожует хлеб. Внешность этой девушки невольно наводила на мысль, что ее прозвище Тень дано ей было не только из-за сверхъестественной ловкости, с какой она превращалась в тень. Густые блестящие черные как вороново крыло и еще влажные после мытья волосы были заплетены в нетугую косу, которая спускалась до узких бедер. Серые глаза, чуть раскосые, но не узкие, опушенные длинными густыми черными ресницами, то и дело меняли цвет, черные брови вразлет слегка поднимались к вискам, точно следуя необычному разрезу глаз. Ни пятнышка не виднелось на светлой молочно-белой коже. В чертах, которыми природа наградила ее лицо, было что-то неземное – и в едва заметной вздернутости точеного носа, и в легкой заостренности подбородка. Настоящий «невинный эльф». Но это пока не взглянешь на чувственные, полные губы…

Пейтон внимательно разглядывал девушку, стараясь делать это незаметно. Длинная изящная шея, роскошная копна волос. Несмотря на худобу, выпуклости маленьких грудей и изгиб талии выглядели весьма соблазнительно.

Он уже желал ее, и желал очень сильно. Наверное, подумал Пейтон, его друзья очень бы удивились, узнай они, что он воспылал желанием к такой малорослой и хрупкой особе. Обычно его влекло к женщинам с пышными формами. Вряд ли он смог бы объяснить, отчего ему невыносимо хотелось заключить эту девушку в объятия, но чувство это несомненно заявляло о себе.

– Так ты говоришь, муж пытался тебя утопить? – вновь заговорил он в надежде, что за разговором кровь его не будет так сильно бурлить.

– Да. Сэр Родерик Макай взял меня в жены, когда мне исполнилось пятнадцать лет, почти пять лет назад. Еще до свадьбы я пыталась переубедить моего отца, который выбрал сэра Родерика мне в женихи, потому что сэр Родерик, несмотря на свою привлекательную наружность, был мне неприятен. Но поскольку я не нашла ни одного разумного довода, чтобы объяснить мою неприязнь, отец проигнорировал мои возражения. В конце концов я перестала сопротивляться, тем более что моя семья нуждалась в деньгах, которые давал сэр Родерик. Неурожай и прочие несчастья привели нас едва ли не на грань голода той зимой. Итак, облекшись в одежды благородной мученицы, я вышла замуж за этого дурака.

– То есть ваш союз оказался неудачным?

– Не то слово. – Кирсти принялась за мясной пирог, пока Пейтон с нетерпением ждал продолжения истории.

– По твоей или его вине? Может, ты оказалась бесплодна?

Сделав добрый глоток эля, она ответила:

– По его вине, он просто не дал мне возможности, зачать ребенка. – Кирсти вздохнула и покачала головой. – Надежда иметь детей – единственное, что, как я думала, поможет мне смириться с этим браком. Но этот человек обманул и меня, и мою родню. Он знал, что я не буду иметь от него детей. Это была одна из причин, почему он хотел убить меня.

– Он страдал половым бессилием? Но как может мужчина пойти на убийство ради сохранения этой тайны?

– Сэр Родерик вовсе не страдает половым бессилием. По крайней мере не со всеми. Сначала я думала, он не может только со мной. – Она поморщилась и принялась чистить яблоко. – Я и сейчас кожа да кости, а уж когда мне было пятнадцать, и говорить нечего. Сначала я решила, что он женился на такой уродине, как я, только ради того, чтобы получить земли, которые я унаследовала от матери. Прошло некоторое время, прежде чем я начала понимать, что к чему, и догадалась, что моя внешность тут вовсе ни при чем. Вот тогда-то я стала внимательнее приглядываться к тому, что творилось кругом. Стыдно признаться, но почти три года я была как слепая: ничего не видела и не понимала, только оплакивала свою горькую долю.

– Ты была очень молода, – заметил Пейтон, желая утешить ее, но Кирсти лишь передернула плечами. – Почему же ты не вернулась в дом отца и не потребовала, чтобы брак был расторгнут?

– Ну да, вернуться в дом отца и рассказать всем, что мой муж не в силах выполнить свой супружеский долг из-за отвращения, которое испытывает ко мне? Как это ни глупо, я молчала из гордости. Но постоянно думала о том, что мой муж молод и здоров, и просто терялась в догадках. Он постоянно наказывал меня и по делу, и без дела. Но прежде чем предпринять какие-либо действия, я обнаружила ужасную правду.

Доев яблоко, она потянулась за очередным куском хлеба.

– И что же это за правда? Твоему мужу нравились мужчины?

– Нет. Дети.

Пейтон резко выпрямился в кресле, и по спине его пробежал холодок. Рассказ девушки бередил старые раны и вызвал печальные воспоминания. Он был прехорошеньким ребенком, потом миловидным юношей. К счастью, ему удалось избежать противоестественных домогательств в полном смысле этого слова, однако пришлось познакомиться с темной стороной жизни в весьма юном возрасте. И сейчас, слушая Кирсти, он, с одной стороны, хотел заставить ее замолчать, а с другой – сражаться с подобным злом не на жизнь, а на смерть.

– Маленькие мальчики? – спросил он.

– И маленькие девочки, – ответила она. – Но чаще все же мальчики. Даже теперь меня часто принимают за ребенка, так мало женственного в моей фигуре. Скорее всего он потому и решил жениться на мне: думал, сможет заставить себя совокупляться со мной и зачать одного-двух детей. Узнав правду, я долгие часы проводила в часовне, благодаря Бога за то, что сэр Родерик не смог исполнить свой супружеский долг, потому что кара за его противоестественные пристрастия неминуемо пала бы на головы моих детей. – Кирсти почувствовала, как Пейтон напрягся, и вдруг поняла, что этот красивый мужчина был некогда очаровательным ребенком. Это наполнило ее душу печалью. – По правде говоря, предпочитай он мужчин, я нашла бы в себе силы смириться с этим. Конечно, и церковь, и закон осуждают такие отношения, но когда речь идет о взрослых людях, это совсем другое дело. Я ведь хотела прийти к какому-нибудь соглашению с сэром Родериком: например, пообещать хранить его секрет, а он чтобы взамен дал мне свободу и возможность вступить в другой брак.

– Ты уверена, что он использует именно детей?

– Совершенно уверена. – Кирсти отхлебнула бодрящего напитка. – Слухи давно ходили, но, когда я начала понимать их смысл, твердо решила узнать всю правду. Я стала замечать, что сэр Родерик всегда держит самых маленьких при себе, что странно, и что все дети в доме хороши собой, и что порой бывает так: какой-то ребенок некоторое время живет в доме, а потом вдруг исчезает. И вскоре поняла, что ласки и объятия, которые он расточает малышам, далеко не отеческие. Тогда Я стала искать способ застать его врасплох. И однажды мне это удалось. – Она снова отхлебнула эля. – То, что я увидела, мне снится до сих пор в кошмарных снах. Не знаю, как я сдержалась и не бросилась в комнату убить негодяя. Только вряд ли я убила бы его, а вот он заставил бы меня умолкнуть навсегда.

– Ты поступила правильно. А доказательства его злодеяний у тебя есть?

– Только мое слово и еще слово нескольких детей. Некоторым из его слуг известно все; остальные могут только догадываться. Но вся прислуга боится за свою жизнь и рта не раскроет. В доме есть два человека, которые оказали мне в свое время кое-какую посильную помощь, когда ребенку угрожала смерть. Я пыталась найти поддержку среди простолюдинов, потому что именно их детей он покупает или крадет, но у меня не было достаточной свободы действий, чтобы добиться существенных результатов. Те немногие из простых людей, кто по-настоящему беспокоился о судьбе детей, мало чем могли мне помочь. Я сделала все, что могла, чтобы люди не посылали к нему мальчиков для обучения. Тогда он перешел на детей бедняков, как тех, кто живет на его землях, так и жителей городов, где заседает королевский суд. Большей частью страдают именно дети бедняков. Мало того что сэр Родерик совершенно не боится, что родители этих детей потребуют покарать его за то, что он делает с ними, но родители к тому же быстро забывают о своих детях, так что сэр Родерик волен использовать их для утоления своего другого, еще более противоестественного пристрастия.

– Что же это за пристрастие такое?

– Он получает удовольствие, причиняя боль и убивая.

Пейтон допил эль и вновь наполнил кубок. Нетрудно было поверить, что сэр Родерик питал слабость к мальчикам. Но убивать? И долгие годы оставаться безнаказанным?

– Ты мне не веришь, – сказала Кирсти после паузы, наблюдая за выражением его лица.

– Поверить трудно, – признался Пейтон. – Я знаю, что некоторых привлекает красота детей. Догадываюсь, что дети, подавленные сознанием незаслуженного позора, молчат и тем самым помогают сэру Родерику сохранить его гнусную тайну. Но ведь это продолжается не один год. Он не только насилует детей, но еще и убивает невинных крошек! И до сих пор его никто не разоблачил, не помог несчастным детям! – Пейтон покачал головой и вздохнул. – Ты просишь меня поверить в то, во что поверить невозможно. К тому же не имеешь никаких доказательств.

– Зачем бы я стала выдумывать подобную историю?

– Хотя бы затем, чтобы избавиться от нелюбимого мужа.

– Тогда пойдем со мной. Может, тебе следует выслушать еще кое-что, помимо моей истории.

Пейтон кивнул, и через несколько минут они уже тихо шли по проулкам темного города. Опять он изумился ее умению двигаться быстро, бесшумно и незаметно. Он едва поспевал за ней.

Наконец они остановились возле жалкой лачужки, в самом центре густо заселенных трущоб, где ютились бедняки. Неожиданно Кирсти исчезла – и Пейтон уже потянулся было за мечом, как вдруг кто-то дернул его за лодыжку. Он опустил глаза и увидел, что девушка выглядывает из глубокой щели, образовавшейся в осыпающемся фундаменте лачужки. Двигаясь очень осторожно, он последовал за ней. Лаз был узкий, и он с трудом протиснулся в него. Оказавшись внутри, девушка прикрыла отверстие лаза доской, затем зажгла факел. Их взгляду открылось сырое, заброшенное складское помещение. Пламя факела осветило испуганные лица пятерых детей.

– Все хорошо, мои дорогие, – сказала Кирсти, вытаскивая из-под плаща, который Пейтон одолжил ей, небольшой мешок. – Я принесла вам поесть.

Очевидно, подумал Пейтон, Кирсти успела собрать со стола все остатки, пока он ходил за плащами для них обоих и оружием для себя. Несмотря на то, что дети лежали не на полу – в комнате был грубо сколоченный низкий помост, а также одеяла и другие мелкие предметы обстановки, жилище это производило тяжелое и печальное впечатление. Уже сам факт, что Кирсти заботилась об этих детях, заставил Пейтона поверить тому, что сказала Кирсти.

Он внимательно рассматривал детей – четырех мальков и одну девочку. Все пятеро были очень красивы той своеобразной красотой, которая свойственна только детям. Несмотря на то, что еда, принесенная Кирсти, вызвала у них живейший интерес, они не сводили глаз с Пейтона. Выражение испуга и тревоги на их лицах поразило его до глубины души. Он сделал шаг по направлению к детям – и тут самый старший из мальчиков передвинулся так, что оказался между Пейтоном и другими детьми, и оскалился как дикий зверек. Девочка стала тихо плакать.

– Нет, мои хорошие, – принялась успокаивать детей Кирсти. – Он нам не враг.

– Но он мужчина, – сказал старший мальчик.

– Это сэр Пейтон Мюррей, и, клянусь, он не сделает тебе ничего плохого, Каллум. Он не мог поверить тому, что я ему рассказала. Поэтому я привела его сюда, чтобы вы подтвердили мой рассказ, и тогда он поможет нам.

– Он убьет то страшное чудовище? – спросила девочка. – Того злого человека, который делал мне больно? И мне снова можно будет выходить из дома? А моего братика он вернет мне?

– Нет, Мойра. Твой братик теперь с ангелами.

– Да, этот злодей отрезал… – прошипел Каллум.

– Маленький Робби теперь с ангелами, – мягко, но твердо прервала мальчика Кирсти.

Каллум посмотрел на Пейтона:

– Вы хотите, чтобы я рассказал вам все, что выделывал этот подонок?

В голосе мальчика прозвучало столько гнева и ненависти, что Пейтон испугался, как бы у мальчишки не началась истерика.

– Нет. Говорят, в детстве я был очень хорошеньким.

– Тогда вам известно все, что я могу рассказать.

– Да, хотя я сам, милостью Господней, был спасен от подобной участи.

– Сэр, а вы можете нас спасти? – подала голос Мойра.

– Вы убьете этого выродка? – спросил Каллум.

– Каллум, – вмешалась Кирсти. – Я уже говорила тебе, что сэр Родерик – могущественный и богатый человек. Мы не можем просто так взять и убить его, хотя он заслуживает смерти. Необходимо получить доказательства его злодеяний, а для этого требуются время и смекалка.

Каллум не сводил глаз с Пейтона.

– Ну что, сэр?

Пейтон не опустил взгляд под взглядом мальчика. Он искренне, всем сердцем ему сочувствовал и разделял его горе.

– Да. Я убью его.

– Сэр Пейтон! – тихо запротестовала Кирсти.

– Конечно, не сразу, – продолжал Пейтон. – Потребуются недели, даже месяцы, но я вытащу на свет все мерзкие тайны этого человека. У него не будет ни друзей, ни союзников, ни убежища, где можно скрыться. Я выставлю напоказ его злодеяния. Я сломаю его, загоню в угол, стану преследовать.

– А потом? – спросил Каллум.

– А потом убью. Считайте, что сэр Родерик Макай мертвец.

Глава 2

Кирсти, державшая на руках Алана, который дрожал всем телом, возглавляла маленькую группу, следовавшую по темным, грязным улицам. Они направлялись к дому Пейтона. Пейтон и четверо детей следовали за ней по пятам.

Потом Пейтон тихо вышел вперед и сам повел группу. Кирсти поняла, что они, должно быть, добрались до места, которое ему было знакомо. Ее удивило, как легко приняла этого человека Мойра, даже позволила ему нести себя. Мальчики, однако, продолжали жаться к ней – очевидно, любой мужчина вызывал у них недоверие. Каллум не сводил глаз с Пейтона, готовый в любой момент вырвать Мойру из рук чужого мужчины, если заподозрит, что ей грозит опасность. Даже когда Пейтон ввел их в дом – с заднего крыльца, сильно переполошив при этом Крошку Элис и Йена Сильного, сидевших в это время за ужином, – Каллум напрягся, стараясь держаться поближе к двери и озираясь кругом. Кирсти понимала: чтобы вернуть мальчика в нормальное состояние, придется проявить максимум мягкости и терпения.

– Сэр? – вопросительно посмотрела на Пейтона Крошка Элис, а сама между тем уже поднималась из-за грубо сколоченного кухонного стола. Она сразу же принялась устанавливать над огнем котлы с водой.

– Детям нужно надежное укрытие, – сказал ей Пейтон. – Эта хорошенькая девочка – Мойра, юнец, который с сердитым видом стоит возле двери, – Каллум. Миледи держит на руках Алана, справа от нее стоит Дэвид, а слева – Уильям. Их нужно помыть, дать им чистую одежду, накормить и уложить спать.

– Хорошо, – сказал Йен Сильный, тоже поднимаясь из-за стола. Когда дети попятились от него, на лице его появилось выражение страдания. – Я пойду поищу одежду, потом постелю постели. Всем в одной комнате?

– Да, – ответили дети хором.

– Полагаю, Каллум захочет мыться без посторонней помощи. – Пейтон бросил взгляд на мальчика. Тот кивнул и посмотрел на остальных. – Остальные пусть моются под присмотром Каллума. Или кто-нибудь из нас может помочь.

После продолжительных споров было решено, что дети помоются в кухне, помогут им женщины, а рядом с лоханью будет лежать большой меч. Как только Йен Сильный принес чистую одежду, Пейтон повел своего верного слугу в большой зал и налил им обоим по кубку эля. Медленно, с трудом сдерживая гнев, Пейтон рассказал ему все, что узнал от Кирсти.

– И вы в это верите? – спросил Йен после долгого молчания.

– В то, что существуют мужчины, способные использовать детей для удовлетворения своей похоти, поверить нетрудно, – ответил Пейтон. – Остальное же настолько ужасно, что заставило меня усомниться. Но по глазам этих детей я понял, что девушка рассказала правду.

– И поэтому вы решили убить негодяя.

– Таково мое намерение. К несчастью, я не могу просто пойти и каким-нибудь медленным и очень мучительным образом положить конец его жалкой жизни, как мне хотелось бы.

– Могут возникнуть небольшие сложности.

– Или большие. Нужны доказательства – что-нибудь повесомее, чем слово отчаявшейся жены и пятерых бедных детишек.

– А может, дадут показания его слуги?

– Слуги опасаются за свою жизнь, некоторые из них причастны к его преступлениям, а может, разделяют порочные склонности хозяина. На помощь слуг можно рассчитывать, лишь когда вина сэра Родерика станет очевидной и слуги перестанут его бояться.

Йен Сильный потер пальцем шрам на левой щеке.

– Собираетесь обратиться за помощью к родне, хозяин?

Пейтон вздохнул и обмяк в своем кресле.

– Пока нет. Сначала выясню, насколько опасным может оказаться преследование и какие неприятности встретятся на моем пути. Многие из Макаев занимают высокое положение и обладают немалым влиянием. Кроме того, клан их связан узами родства с могущественными людьми. Мюрреи тоже влиятельный клан, как и наши союзники, но нет смысла трубить общий сбор прежде, чем в наших руках окажется могучее оружие – доказательство вины сэра Родерика. Рано или поздно это произойдет, ведь одну ошибку этот убийца уже совершил.

– Не проверил, действительно ли девушка утонула.

– Это тоже было ошибкой, – кивнул Пейтон и улыбнулся. – Но я имел в виду другое. Он подвергал своим порочным домогательствам мальчиков из хороших семей. Однако шума никто не поднимал, сам сэр Родерик до сих пор жив, из чего следует, что стыд или страх принудили бедных мальчиков к молчанию. Среди них надо попытаться найти одного, а еще лучше нескольких, для которых чувство попранной справедливости и жажда мщения окажутся сильнее, чем стыд и страх. Для этого, возможно, придется выдумать какую-нибудь историю и даже прибегнуть к обману.

– Может, стоит открыть правду, чтобы подвигнуть к действиям родню мальчиков, а остальные пусть считают, что дворян возмутили злодеяния, которые негодяй совершил по отношению к бедным.

– Ага, и это позволит дворянам скрыть мотив личной мести. Охваченные праведным гневом, они борются против злодеяний. Хорошая мысль. А, это вы, миледи, входите же! – приветствовал Пейтон Кирсти, которая робко вошла в зал, и поднялся, усаживая ее за стол. – Дети в постели? – спросил он.

– Да. Они очень устали и сразу уснули. Крошка Элис отнесла им в комнату еды и питья – вдруг кто-то из малышей проснется ночью и захочет есть. Она постелила себе возле двери, что, кажется, очень успокоило детей. А Каллум лег у окна и положил рядом с собой огромный нож. – Кирсти принялась за хлеб с сыром. Пейтон налил ей немного вина.

– А сколько лет Каллуму?

– Одиннадцать. Его должны были убить, потому что он быстро рос и перестал нравиться сэру Родерику. К тому же он мог стать по-настоящему опасным. Единственный раз мне удалось узнать о планах сэра Родерика прежде, чем он привел их в исполнение, и я помогла мальчику спрятаться. Полагаю, именно тогда Родерик впервые заподозрил меня. А после того, как я помогла Мойре и увела ее в укрытие, судьба моя была решена.

– Как давно ты стала прятать детей?

– Прошло два года или около того.

– И тебе удалось спасти только пятерых?! – На лице ее появилась болезненная гримаса, и он торопливо добавил: – Я вовсе тебя не осуждаю. Спасти хотя бы одного – это уже достойный поступок. Я просто пытаюсь сообразить, насколько сложно будет положить этому конец.

– Очень сложно. За два года с небольшим я спасла всего десять детей. Двоих забрали их семьи. Я помогла детям убежать и скрыться во владениях моего отца. Мой брат Юдард помог им потихоньку пробраться в деревню и замешаться среди крестьян. Нам случалось укрывать на наших землях и других беглецов.

– А значит, твоя родня тебе помогает?

– Только Юдард. Мы с ним решили, что пока разумнее оставить прочих членов семьи в неведении. – Онa слабо улыбнулась. – Мои родственники, они – как бы это сказать – слишком эмоциональные. Узнай они правду, сразу ринулись бы в бой с боевыми кличами и обнаженными мечами. И весь мой клан, всю мою семью просто вырезали бы, поскольку они навлекли бы на себя гнев всех родственников сэра Родерика. Юдард и тетя Гризельда помогли спрятать еще троих детей. Предполагалось, что они приедут навестить меня и заберут этих, но Юдард сломал ногу. Когда я поняла, что Родерик теперь точно знает, что мне слишком много о нем известно, я послала молодого Майкла Кэмпбелла к Юдарду, велев сказать брату, чтобы он пока держался в тени и что я пошлю ему весточку, как только смогу. Я также велела Майклу под каким-нибудь предлогом остаться с моей родней или где-нибудь спрятаться. Он был моим сообщником, частенько возил мои послания, поэтому ему тоже грозила опасность.

– Но ведь он из хорошей семьи, – заметил Пейтон. – Неужели Родерик не побоится? Ведь родственники мальчика начнут задавать вопросы?

– Мальчики гибнут часто, – печально ответила Кирсти. – Как бы то ни было, зная, что жизнь его под угрозой, Майкл может в конце концов обратиться к своей семье. Я долго уговаривала его обратиться к родственникам и рассказать им всю правду, но он смертельно боится сэра Родерика, а также не уверен, что семья ему поможет, поскольку он теперь навеки опозорен. Мне почти удалось избавить мальчика от снедавшего его стыда – он ведь убежден, что все случилось по его вине. Юдард тоже попытается повлиять на него в этом смысле. Ведь к словам Майкла прислушаются с большим вниманием, чем к жалобам Каллума и других.

Пейтон кивнул и сделал глоток вина. Ему совершенно необходимо было хоть некоторое время не смотреть на нее, чтобы вновь овладеть собой, ослабить очарование ее постоянно меняющих цвет дымчатых серых глаз. А если смотреть на ее – ах, до чего же соблазнительный! – рот, тем более не сосредоточишься.

– Не может ли хоть кто-то из этих детей найти убежище в родительском доме или у родни? – спросил он наконец.

– Нет, – ответила Кирсти. – Алан, Дэвид и Уильям – сироты. А те, на чьи плечи ложится забота о беспризорных детях, почитают сэра Родерика как благодетеля. Что же до сэра Родерика, то к благотворительным учреждениям он относится примерно так, как к своей конюшне. Если кто-то из тех, кто передает на его попечение брошенных детей, и заподозрит его в злодеяниях, то врученный к случаю увесистый кошель заставит тотчас же умолкнуть сомневающегося. Мойру и ее брата Робби сэру Родерику продала их родная мать. Сожитель этой женщины был сделан из того же теста, что и сэр Родерик, и бедная женщина искренне верила, что сэр Родерик облагодетельствует ее детей. Я долго разыскивала эту женщину, но, когда наконец узнала, где она живет, оказалось, что бедняжки нет в живых. Ее до смерти забил сожитель, узнав, что она продала детей. Каллум – дитя улицы, беспризорник, почти звереныш. Видимо, его бросили в раннем детстве, так что родственников он совершенно не помнит.

– Каллум видел, как умер Робби?

– Нет. Ему известно не больше, чем мне, – а именно, что с некоторыми из детей случается, как бы это сказать, что-то, что причиняет им сильную боль, а потом они исчезают. И еще мы знаем, где могут быть захоронены некоторые тела. Крошка Робби пытался не подпускать Родерика к Мойре. За это его подвергли ужасным истязаниям. Я нашла его в малюсенькой темной каморке; он был еще жив. Мне пришлось оставить его ненадолго, так как я должна была приготовить все к побегу. Когда я вернулась, мальчика там не было.

– Может, парнишке удалось сбежать? – спросил Йен Сильный.

– Возможно, – ответила Кирсти. – Я боюсь на это надеяться и не хочу обнадеживать Мойру. Он ведь был совсем маленький, к тому же весь израненный. Он мог уйти через подземный ход, которым я пользовалась, чтобы пробраться к нему. Но как он мог о нем узнать? К тому же прошло уже десять дней с момента его исчезновения. – Она вдруг зевнула.

– Ты просто засыпаешь на ходу, – спокойно заметил Пейтон. – Иди отдыхай.

– А как же планы на будущее?

– Завтра все обсудим.

Кирсти кивнула и встала:

– Пожалуй, я уже плохо соображаю. Где мне лечь? С детьми?

– Нет. В комнате напротив. Крошка Элис наверняка приготовила для тебя ночную рубашку.

– Откуда здесь вся эта одежда? В основном женская. Впрочем, все ясно, если вспомнить прелестнейшую леди Фрейзер. Нашлись даже платья для моего роста. А вот откуда здесь столько детской одежды?

Она с таким раздражением говорила о женской одежде, что Пейтон с трудом сдержал улыбку.

– В этом доме часто бывают мои родственники. Они и оставили здесь всю эту одежду, то ли намеренно, то ли просто забыли. Я собирался раздать все бедным. Но теперь рад, что не успел этого сделать.

– Ах, вот в чем дело, – сказала Кирсти, спохватившись, что задала весьма бестактный вопрос. Но она так устала, что даже не могла смутиться. – И вот еще что. Надеюсь, вы понимаете, что следует очень осторожно вести себя с детьми. Пройдет немало времени, прежде чем они научатся доверять мужчинам. Особенно Каллум.

– Что верно, то верно, – согласился Йен Сильный. – Этот парнишка – настоящий зверек, загнанный в угол, а теперь у него еще есть нож.

– О Боже! – ахнула Кирсти. – Извините. Я подумала, что с ножом ему будет спокойнее.

– Так оно и есть. Потом научу его, как с ним обращаться. Разумеется, если он мне позволит, – сказал Йен Сильный.

– Думаешь, это разумно?

– Да. Именно этому мальчику нужно уметь постоять за себя.

Нырнув в теплую постель, Кирсти даже замурлыкала от удовольствия. Мысль о том, что дети устроены с такими же удобствами, доставила ей огромную радость.

Уже засыпая, она подумала, что Йен Сильный прав. У Каллума, да и у любого мальчика такого возраста мало шансов победить в единоборстве взрослого мужчину, и Каллум, надо думать, достаточно сообразителен для того, чтобы понимать это. Если же он научится сражаться, у него появится надежда убежать. Хорошо бы и ей найти какое-нибудь средство, которое избавило бы ее от этого леденящего душу чувства беспомощности. С этой мыслью Кирсти уснула.

– Невеселая это история, – сказал Йен Сильный, едва Кирсти вышла за дверь.

– Да, и совсем непросто добиться для злодея справедливого возмездия, – сказал Пейтон. – Убить его не представляет никакого труда. Так же, как обнаружить мою причастность к нему. А поскольку я не смогу предъявить доказательств его преступлений, убийство послужит причиной кровной мести, и мой клан будет втянут в кровопролитную междоусобную войну. Так что рисковать я не могу. Кроме того, убийство может иметь опасные последствия для леди Кирсти.

– Она храбрая девушка.

– Да, и очень привязана к этим детям. Так нежна с ними, так заботлива.

– Значит, она вообще любит детей, всех детей. И, конечно же, ее потрясли злодеяния, этого негодяя.

Пейтон кивнул и слегка нахмурился:

– Не думаешь ли ты, что девушку следует предостеречь от опрометчивого поступка, если ей вздумается действовать самостоятельно?

Йен Сильный пожал плечами:

– Такое возможно. Ведь сэр Родерик какое-то время еще будет делать свое черное дело. Пока не поймет, что ему грозит опасность. Вообще-то, судя по всему, девушка склонна поступать разумно, не позволяя сердцу брать верх над рассудком. Но в любой момент, в зависимости от обстоятельств, чувства могут возобладать над рассудком.

– Прислушиваться к голосу разума нелегко, – негромко сказал Пейтон. – Значит, за ней нужен глаз да глаз. Ну, сейчас по крайней мере она в безопасности, поскольку ее муж уверен, что она погибла. Но нельзя допустить, чтобы она действовала под влиянием чувств. Это может привести к непредсказуемым последствиям.

– Но может и пригодиться. Поможет призвать негодяя к ответу.

– Верно, но лишь в том случае, если польза для нашего дела будет неоспорима, жизненно важна. Ведь она законная жена сэра Родерика. Стоит ему узнать, что она жива, он заберет ее к себе, и никто не сможет ему помешать. Он скажет, что она просто капризничает и на ее слова не следует обращать внимания. Как ни прискорбно, но тот факт, что она обратилась за помощью именно ко мне, лишь осложнит ситуацию. Сэру Родерику нетрудно будет изобразить оскорбленного мужа, которого опозорила неверная жена, или придумать еще что-нибудь в этом роде.

– Да, конечно. – Йен Сильный потер лоб рукой, затем зевнул. – Нелегкая выдалась ночка. Вы мне скажите, что собираетесь предпринять перво-наперво, и я пойду спать. – Он нахмурился. – Да. Спать, но без моей женушки. Я знаю, детишкам она сейчас очень нужна, но, надеюсь, со временем она вернется ко мне.

Пейтон улыбнулся:

– Извини, дружище. Надеюсь, дети скоро почувствуют себя здесь в безопасности – насколько вообще можно говорить о безопасности, пока жив этот негодяй. А что до моих планов, то прежде всего я постараюсь очернить сэра Родерика при каждом удобном случае, как это делала Кирсти. Тут шепну, там намекну. Я также немедленно приступлю и к поискам доказательств, которые нам необходимы для того, чтобы уничтожить это чудовище. Распространяя слухи и вызывая подозрения, я смогу привлечь к этому гаду внимание многих людей. Так мне удастся лишить его новых жертв и заставить почувствовать всю тяжесть этих подозрений, а может быть, даже и свою обреченность.

Йен Сильный кивнул и встал.

– Даже ваши враги знают, что слово ваше крепко. Люди прислушаются к вам. Это вы хорошо придумали.

Когда его верный слуга вышел из зала, Пейтон вздохнул. Говоря о необходимости приглядывать за Кирсти, чтобы она не совершила опрометчивого поступка, он подумал, что ему самому предстоит сдерживать эмоции, пока сэр Родерик жив. Никогда еще жизнь не бросала Пейтону подобного вызова. Ведь так хочется обличить этого преступника немедленно, объявив во всеуслышание о его злодеяниях. Но еще больше хочется прикончить его немедленно. Быть может, необходимость удерживать Кирсти от необдуманных поступков даст ему силы справиться с собственными эмоциями.

А как скрыть свои планы от родни? Именно к такому крестовому походу члены его клана присоединились бы с большим энтузиазмом. Пейтон знал, что еще долго ему придется утешать родственников, оскорбленных в своих лучших чувствах, после того как они узнают, что он не посвятил их в тайну. И все-таки он не допустит их вмешательства в это дело, по крайней мере до тех пор, пока не окажется в совсем уж безвыходном положении или же не исчезнет опасность, что гнев могущественного клана Макаев обрушится на их головы. Конечно, его семья больше и сильнее семьи Кирсти, но он боялся возмездия так же, как она. Может, родня Макайя и не вырежет его клан и их союзников, но они способны пустить Мюрреям кровь, что Пейтону совсем не улыбалось.

В этот момент дверь зала медленно приоткрылась. Пейтон напрягся, но тут же расслабился – в зал робко вошла Мойра. Очаровательная девчушка, с густыми каштановыми кудрями и огромными темными глазами. Пейтон улыбнулся девочке, которая побежала к нему – чистенькая ночная рубашонка раздувалась пузырем – и вскарабкалась на кресло справа от него. Пейтон пододвинул тарелку с хлебом и сыром поближе к ней. Когда девочка улыбнулась, сердце болезненно сжалось. Девочка все еще доверяла взрослым! Этого сэр Родерик отнять у нее не сумел.

– Почему ты не спишь, крошка? – спросил он, наливая ей в кубок чистой, прохладной воды.

– Я есть захотела, – ответила девочка.

– Мистрис Элис отнесла вам еды в вашу комнату.

– Она спит. – Девочка отпила воды, затем негромко спросила: – А где Кирсти?

– Она тоже спит. Я отвел ей комнату прямо напротив вашей.

Пейтон не слишком удивился, когда в зал вошел Каллум, быстрым шагом подошел к девочке и встал рядом с ней. Он выглядел совершеннейшим ребенком в ночной рубашке, из-под которой виднелись его худые ноги. Но гнев и подозрительность, сверкавшие в его зеленых глазах, и нож, который он держал в руке, делали его взрослым.

– Зачем ты взял с собой нож, Каллум? – спросила Мойра. – У них есть чем резать хлеб.

– А я, девочка, не хлеб собрался резать, – отрезал Каллум. – Нечего тебе делать здесь с этим дядькой.

– Но он – не плохой дядька.

– Да? Откуда ты знаешь?

Мгновение Мойра смотрела на Пейтона, потом перевела взгляд на Каллума и пожала плечами.

– По глазам вижу. У него глаза не такие, как у мужика моей мамки или у сэра Родерика. – Она снова перевела взгляд на Пейтона. – А моя мамка теперь с ангелами, так же как и мой братик. Но меня ангелы не заберут, правда?

– Нет, деточка, – ответил Пейтон. – Я этого не допущу. Кроме того, у тебя есть прекрасный защитник. – Он кивнул на Каллума.

– Да. – Мойра улыбнулась мальчику. – У него есть большой нож.

– Что верно, то верно, – согласился Пейтон. – Возможно, он даже захочет научиться владеть этим оружием, – добавил он, пристально глядя на мальчика.

– Я неплохо владею ножом, – резко ответил Каллум.

– Ну что ж, тогда тебе не придется брать уроки у Йена Сильного. – Пейтон отпил из кубка, чтобы скрыть улыбку – слова Пейтона вызвали у Каллума живой интерес.

– Может, этот дядька и сможет показать мне прием-другой, – небрежно бросил он.

– Вполне возможно.

– Я подумаю.

– И правильно сделаешь.

– Мне ведь, знаете ли, малышню надо защищать, и вообще…

– Верно, мальчик. И чтобы быть бодрым и сильным для выполнения этой важной работы, тебе следует выспаться. – Пейтон встал и, не сводя глаз с Каллума, который сразу напрягся, помог Мойре слезть с кресла. – Я и сам собираюсь ложиться. – Мойра сунула ручонку в его ладонь. Это было так трогательно! – Прежде чем вы вернетесь в свою постель, я покажу вам, где спит леди Кирсти.

Пейтон чувствовал на себе пристальный взгляд Каллума, не отстававшего ни на шаг от него и Мойры, пока они поднимались по лестнице. Видимо, уже одно то, что Кирсти выбрала в помощники Пейтона, заронило в душу Каллума искру доверия. Пейтон решил сделать все, чтобы эта искра превратилась в огонь. Пейтон признает Каллума защитником малышей, что для мальчика очень важно. Именно эта роль, которую Каллум на себя взял, поможет ему оправиться от всего пережитого. Ведь Каллум сумел выжить и убежать, он был боец, а Пейтон хорошо знал, что такое бойцовский характер.

Он приостановился перед комнатой Кирсти и чуть приоткрыл дверь, чтобы дети смогли увидеть, что их леди рядом с ними и в полной безопасности. Она лежала на животе, раскинувшись на постели, линии хрупкого тела едва виднелись под одеялами. Лицо было обращено к ним, одна рука, сжатая в кулачок, почти касалась губ. «Совсем как ребенок», – подумал Пейтон и в который раз задался вопросом: что же было в ней такого, что помешало сэру Родерику воспринимать ее как ребенка? Ведь в нежном пятнадцатилетнем возрасте она, должно быть, еще меньше напоминала взрослую девушку, и, однако, ее муж, несмотря на все свои надежды, судя по всему, не сумел убедить себя в том, что она ребенок, когда пришло время возлечь с ней на супружеское ложе. Пейтон имел несчастье сталкиваться с мужчинами, имевшими такие же порочные наклонности, как и сэр Родерик. Но у всех у них были и жены, и дети, и все они были, очевидно, способны к выполнению супружеского долга, несмотря на демонов, таящихся внутри. Возможно, подумал Пейтон, демон сэра Родерика полностью подчинил его себе. Пейтон тихо прикрыл дверь и подвел детей к их собственной комнате.

– Вы будете сражаться с сэром Родериком завтра утром? – спросил Каллум шепотом, на секунду задержавшись возле Пейтона, в то время как Мойра на цыпочках шла к своей постели.

– Я начну сражение прямо завтра, да, – ответил Пейтон так же тихо. – Думаю, это будет долгая битва. К штурму надо будет готовиться медленно и осторожно.

– Почему?

– Потому что, кроме нас, никто не хочет выступить против сэра Родерика. Только мы. А этого недостаточно. Его семья очень могущественна.

– Нас всех убьют.

Пейтон, довольный тем, что мальчик оказался достаточно умен, чтобы понять всю сложность ситуации, кивнул:

– А также мои родичи и родичи вашей леди могут оказаться в большой опасности, может, даже начнется межклановая война. Да, сэр Родерик должен умереть, но надо постараться, чтобы из-за него не погибли ни в чем не повинные люди.

Каллум кивнул:

– Все это потребует времени.

– Да, мальчик, тем более что и ты, и остальные дети, и ваша леди должны находиться в надежном укрытии. Сэр Родерик отведает разящей стали правосудия, но ты должен проявить терпение.

– Я буду терпелив. Я вырасту и стану сильным, – Каллум бросил взгляд на нож, который держал в руке, – и научусь сражаться. – Он посмотрел на Пейтона. – И не только сильным. Я стану ловким и умелым.

– В этом я не сомневаюсь.

– И смогу защитить малышей от всех выродков вроде сэра Родерика. Я научусь выслеживать таких злодеев и расправляться с ними. Клянусь.

Каллум направился к своей постели.

Пейтон же пошел к себе, размышляя над словами Каллума. Мальчик дал клятву защищать детей. Пейтон и вся его родня сделают все возможное, чтобы мальчик смог ее выполнить. Каллум должен вступить во взрослую жизнь, имея за спиной годы учения и обладая всеми необходимыми навыками. У него должно быть оружие, которое понадобится ему, чтобы сообразно собственному желанию стать защитником невинных душ. Пейтон понимал, что, если он сумеет оставить после себя в мире такое наследие, ему будет чем гордиться.

Глава 3

– Где дети? – спросил Пейтон Йена Сильного, с которым столкнулся возле комнаты детей, в которой сейчас никого не было.

– Да они все встали с час назад или даже раньше и где-то тут бегают, – ответил Йен.

– Господи! Как же я вчера утомился, если даже беготня пятерых детей не разбудила меня!

– Да нет, эти детишки такие тихие, что сердце разрывается, глядя на них. Ходят, как маленькие привидения. – Йен печально покачал головой и стал спускаться с лестницы. – Моя Элис тоже ничего не услышала бы, не разбуди ее Мойра. Бедная девочка не смогла сама одеться.

– Мойра относится к нам с большим доверием, – заметил Пейтон, спускаясь вслед за Йеном.

– Моя Элис думает, что остальные малыши тоже перестанут нас бояться. Девочку, похоже, когда-то очень любила ее мать, так что она знает, что взрослые могут быть и добрыми. А маленькие мальчики, наверное, не так долго прожили у этого злодея, и потому он не успел полностью вытравить в них детскую доверчивость. А вот Каллум утратил почти полностью и то и другое еще прежде, чем этот проклятый сэр Родерик удостоил его своим вниманием. Ведь он же был беспризорником, жил на улице и вел ужасную жизнь, как бездомная кошка.

Пейтон вздохнул:

– Но он выжил. Он сильный мальчик. И хочет стать защитником обездоленных.

– И возможно, станет им, если только удастся научить его чему-нибудь. Не только резать глотки негодяям вроде сэра Родерика.

– Да, эта задача не из легких, – смеясь, признал Пейтон. – Впрочем, его кошмарное детство теперь может сослужить ему неплохую службу. Он закален, хорошо знает и темную сторону жизни. И возможно, в Каллуме никогда не было того, что ты называешь детской неиспорченностью и невинностью. – Пейтон нахмурился. – Однако что-то в этом мальчике кажется мне знакомым, как это ни странно. – Он пожал плечами. – Ну, не важно. Сейчас нас должно интересовать только одно – как избавить мир от Макая.

– Так вы собираетесь послать весточку родным?

– Нет, пока нет. Если я буду вынужден просить их поддержать меня в борьбе с кланом столь могущественным, как клан сэра Родерика, мне придется представить им хоть какие-то доказательства его злодейств, чтобы с их помощью в случае чего предотвратить межклановую войну. Придется, конечно, обратиться к ним, если Кирсти и детям будет грозить смертельная опасность или случится что-то, с чем мы не сможем справиться собственными силами.

– Полностью с вами согласен, – сказал Йен Сильный. – Пока попробуем справиться со злодеем сами.

Пейтон кивнул и направился к своему креслу. Кирсти расставила тарелки с едой перед детьми и теперь накладывала что-то себе. Пейтон сел рядом с ней. Каллум сразу уставился на него и ел, не глядя в тарелку. Остальные дети, поприветствовав хозяина, больше не обращали на него внимания, и занимались только едой. Для Пейтона становилось все более очевидным, что младших детей удалось спасти вовремя, прежде чем жестокое обращение искалечило их души. Они держались настороженно, и их легко было напугать, но ни в одном из них не чувствовалось ни яростной подозрительности Каллума, ни его гнева.

– Хорошо ли вы спали, миледи? – спросил Пейтон, беря себе хлеба и фруктов.

– О да, – ответила Кирсти. – Давненько мне не доводилось спать в такой мягкой, теплой постели. Еще и помыться перед сном, и поесть. Да здесь сущий рай!

– Но миледи ведь была замужем за знатным лордом? – удивилась Элис. Она поставила перед Пейтоном полную миску овсянки, подслащенной медом, и добавила овсянки детям, так и не дождавшись ответа от Кирсти. Вместо нее ответил Каллум.

– Да она его только раздражала и сердила, – сообщил он Элис, когда та села рядом с Мойрой.

– Вовсе я его не раздражала! – запротестовала было Кирсти.

– Нет, раздражала! Он сам сказал, когда запер тебя в последний раз в клетке, на неделю запер. Так прямо и сказал – раздражает, мол, она меня хуже чесотки.

– Ты говоришь, в клетку запирал? – не поверил своим ушам Пейтон.

– Мой муж полагает, что жены обязательно должны подвергаться телесным наказаниям, – вздохнула Кирсти и пояснила: – На крепостной стене замка Тейнскарра, что в полудне пути к югу отсюда, висит металлическая клетка. Время от времени он сажал меня в эту клетку, чтобы я могла прочувствовать всю глубину моих заблуждений. Неделя – самый большой срок, который я провела в этой клетке. Но почему вас так удивляет, что мой муж способен на жестокие поступки?

– Жестокость меня не удивляет, но меня поразило, что она выражается в подобных поступках. Неужели вы никогда не жаловались родственникам?

– Никогда. И на что? Ведь я принадлежу мужу, я – его движимое имущество. Разве не так? Да и зачем? Чем они могли бы мне помочь? Ну, разгневались бы, ринулись защищать меня – и дорого бы им обошлась моя откровенность. Их вмешательство не облегчило бы моих страданий, а для моей семьи, моего клана все закончилось бы самым печальным образом. Как я уже говорила, клан наш малочисленный, и всех поголовно могли бы вырезать.

– Но ко мне ты все же обратилась за помощью. Не подумала, что для меня тоже все может закончиться самым печальным образом?

– Вы, сэр, пользуетесь благосклонностью правителей. У вас много родни и союзников, гораздо больше, чем у моей семьи. И вы прослыли защитником слабых. Я могла бы привести много причин, по которым мой выбор пал на вас, сэр рыцарь, но все они сводятся к одному. Вы станете на нашу сторону и будете хорошо сражаться за нас, имея за спиной и могущественных покровителей, и союзников, что в какой-то степени гарантирует, что борьба эта не будет стоить вам жизни. К тому же никто не знает, что мы знаем друг друга. А это очень важно.

Пейтон откинулся в кресле и внимательно посмотрел на нее:

– И давно ты лелеешь эти планы?

– Много месяцев, – ответила она. – Может, я бы еще подождала, прежде чем разыскивать тебя, если бы мне удалось самой вывезти детей. А тут еще мой муж решил, что я стала слишком опасна для него, и решил покончить со мной. – Она отодвинула пустую тарелку и, положив ладони на стол, посмотрела на него: – Итак, у тебя есть план.

– Пока ты с детьми будешь находиться здесь. Для всех вы мертвы или в бегах. Я же поеду ко двору. Если о сэре Родерике все еще ходят слухи, которым ты положила начало, я добавлю свои. Если нет, начну все сначала.

– И это все? – спросила она, хоть и знала, что следует действовать осторожно, что не может он просто так объявить сэра Родерика злодеем и тут же зарезать его.

– Пока да. Я уже говорил Каллуму, что нам потребуются недели, месяцы, а может, и годы. Прежде всего надо испортить репутацию сэра Родерика, а на это уйдет немало времени. Будем надеяться, что у него не так уж много близких друзей и союзников, но и они станут отходить от него по мере распространения сплетен и слухов. Мой план может измениться в любой момент – все зависит от того, какая последует реакция на слухи и многие ли в них поверят. Сначала я постараюсь лишить этого негодяя поддержки, а затем и жизни.

– План хороший, и наверняка удастся его осуществить. Только в нем не предусмотрено моего участия.

– Иначе быть не может. Главное – твой муж должен быть уверен, что ты мертва. Как только он обнаружит обратное, ситуация усложнится и станет много опаснее. Нам придется дробить силы: надо будет не только стремиться уничтожить твоего мужа, но и пытаться сохранить жизнь тебе. Детей тоже придется увезти куда-нибудь подальше. Он, возможно, догадывается, что это ты помогла детям бежать, а они тоже представляют для него угрозу. Если их увидят со мной, я потеряю возможность свободно разъезжать по стране и вредить ему. Он заподозрит, что мы с тобой заодно, что ты открыла мне все его тайны – и тогда мне придется защищать себя и детей. Каллум должен проявлять особую осторожность, не попадаться никому на глаза. Ведь сэр Родерик давно решил покончить с ним, поскольку он таит в себе угрозу его благополучию.

– Я сам могу позаботиться о себе, – заявил Каллум. – Я не ребенок, и нечего со мной нянчиться.

Пейтон понимал, что должен быть в высшей степени деликатным, чтобы не задеть его гордость.

– Не сомневаюсь, что ты способен постоять за себя. Однако истинно мудрый человек всегда соразмеряет свои силы с силами врагов. А твой враг – рыцарь, искушенный в воинских искусствах, имеющий в своем распоряжении опытных воинов. И все эти мужчины старше и сильнее тебя. Несомненно, ты умеешь удирать и прятаться, куда угодно пробраться, подслушать то, что не предназначалось для твоих ушей, и не попасться при этом. Но все равно для тебя это будет неравный бой. И ум, и сердце у тебя не хуже, чем у любого рыцаря, но ты еще мальчик по своим физическим данным, и любому взрослому не составит труда схватить тебя, задержать и покалечить.

Каллум с досадой посмотрел на свое тощее тело:

– Мне надо побольше есть.

– Это тоже не повредит. Так же как и уроки Йена Сильного, если ты захочешь, чтобы он научил тебя владеть ножом, который ты теперь носишь. И показал тебе пару приемов, которые помогут тебе сохранить жизнь и победить в бою. Подумай также о том, мой храбрый друг, что, если тебя обнаружат, леди Кирсти и все дети подвергнутся смертельной опасности.

– Я ни за что их не выдам!

– Знаю, что не выдашь. Но уже сам факт, что тебя поймали в окрестностях замка, может навести нашего врага на след. Почему, зная, что он хочет тебя убить, ты все же остался поблизости? Это будет первый вопрос, который он задаст себе. И ему вовсе не потребуется добиваться от тебя ответа. Слишком легко обо всем догадаться. Нет, мальчик, твой долг – сделать так, чтобы остальные оставались в безопасности, надежно скрытые от чужих глаз. Мудрый человек заранее готовится к тому, чтобы вступить в решающий бой.

Прошло не менее получаса, прежде чем Кирсти осталась наконец наедине с Пейтоном. Йен Сильный увел Каллума на тренировку, остальные дети ушли с Крошкой Элис. Кирсти посмотрела на Пейтона, на его красивое лицо и с досадой подумала: «Ну почему так сжимается сердце при виде его красоты!» Ей нужен воин, а не любовник. Защитник детей, а не романтический воздыхатель.

– То, что ты сказал Каллуму… – начала она. Пейтон жестом прервал ее:

– У мальчика своя гордость. Он должен сохранить самоуважение, а также понять, что худенький мальчик не в силах сражаться со взрослым мужчиной, закаленным в сражениях рыцарем, и что нет ничего позорного в том, чтобы признать это. За воинственностью Каллума скрывается тот факт – отлично известный нам обоим, – что гнев его большей частью порожден стыдом. Если мальчик поймет, что он ничего не мог поделать, что он не виноват в том, что с ним проделывали, стыд этот постепенно исчезнет и Каллум поймет, что стыдиться должен сэр Родерик, что только бесчестный человек использует свою силу и власть, чтобы безнаказанно причинять зло тем, кого клялся защищать.

– Позволь поблагодарить тебя за то, что ты говорил с ним как мужчина с мужчиной. Он пострадал больше остальных, и, насколько я понимаю, страдания его начались еще до того, как он попал в лапы сэра Родерика. – Она вздохнула. – Не думаю, что душевные раны этого бедного мальчика когда-нибудь затянутся.

– Может, и не затянутся. – Он слабо улыбнулся при виде ее болезненной гримасы. – И все же он может стать сильным, Кирсти. Сильным и добрым. У него храброе сердце и ясный ум. Знаешь, чего он хочет? Научиться сражаться и защищать детей, когда станет взрослым.

– Боюсь, в его планы входит убийство злодеев, обижающих детей.

– Возможно. Но не забывай, он еще очень молод. И самоконтролю, и умению здраво мыслить можно научить. – Он встал, взял ее руку в свои и, к ее изумлению, поцеловал кончики пальцев. – Итак, я убываю к королевскому двору. Надеюсь, это принесет пользу нашему делу.

– А я, значит, должна заползти в нору и отсиживаться там?

– Да. И не выползать из нее до моего возвращения.

Пейтон едва сумел удержаться от улыбки, когда знатный лорд, с которым он только что переговорил, толстый, изнеженный и сентиментальный, опрометью бросился разыскивать своего младшего сына. Лорд этот был не слишком умен, однако тонкие намеки Пейтона по поводу пристрастий сэра Родерика Макая он понял с поразительной быстротой. Значит, он не впервые услышал об этом, иначе как объяснить, что лицо его приняло испуганное выражение и он помчался прочь из переполненного народом большого зала искать своего ребенка. Впрочем, не исключено, что сэр Родерик уже успел проявить к его сыну нездоровый интерес.

– Приветствую тебя, о мой прекрасный рыцарь, – промурлыкал прямо ему в ухо знакомый голос, и он почувствовал прикосновение теплого шаловливого языка.

Пейтон обернулся к леди Фрейзер, но остался совершенно равнодушен, и этот факт его немало удивил. Теперь предметом его страсти стала Кирсти, но в прошлом ему не раз приходилось желать нескольких женщин одновременно. К тому же он давно не имел женщины. Однако ни призывный взгляд прекрасной дамы, ни ее пышные формы его нисколько не взволновали. Что с ним происходит? Может, он устал от игр, которые принято вести с дамами вроде леди Фрейзер? Или же впервые в жизни познал физическое влечение не к женщинам вообще, а к одной-единственной? И если так, то что ему теперь делать и как долго это будет продолжаться?

– Моего мужа вызвали к одру его отца, – продолжала леди Фрейзер, поглаживая руку Пейтона. – Он будет отсутствовать несколько дней. И несколько ночей. Много долгих, одиноких ночей.

– Ах, прелестная моя голубка, зачем искушать бедного, слабого мужчину? – проговорил Пейтон и, взяв руку леди Фрейзер, коснулся губами ее пальцев. – Рыдания душат меня при мысли, от каких сокровищ я должен отказаться!

– Отказаться? – Она вырвала руку и окинула его гневным взглядом. – Ты говоришь мне «нет»?

– О, моя прекрасная дама, это мой долг, хотя сердце мое разрывается от горя. Но не часто королевский двор просит меня об услуге, – начал он.

– Вот как! Значит, теперь ты на побегушках и у старого короля, и у регентов наследника. – Она нахмурилась и посмотрела в том направлении, куда столь поспешно удалился прежний собеседник Пейтона. – Но какое отношение к делам регента может иметь этот толстый дурак?

– Голубка моя! Тебе известно, как никому другому, что не положено болтать о делах двора! Что же касается толстяка, то разговор мы вели о его младшем сыне. Он ищет, куда пристроить мальчика, с тем чтобы тот приобрел необходимые навыки и лоск. Он спрашивал моего совета. – И тут Пейтон вспомнил, что леди Фрейзер, кроме всего прочего, славилась еще одним своим качеством: редким умением собирать и распространять сплетни. – Он интересовался моим мнением о сэре Лесли Макниколе и сэре Родерике Макае. Боюсь, я мало чем смог помочь ему. Макая я почти совсем не знаю, но кое-что о нем слышал.

– Этот Макай – он какой-то странный, – пробормотала леди Фрейзер, окинув взглядом зал, словно ища его глазами. – Он часто бывает при дворе, однако к дамам не проявляет никакого интереса. Во всяком случае, дальше легкого флирта дело не идет.

– Я слышал, что он женат.

– И хранит верность брачным обетам? – Леди Фрейзер засмеялась. – Что же, всякое бывает. Но почему, если сэр Родерик был так влюблен в свою жену, он здесь едва ли не на следующий день после того, как она утонула?

– Она утонула?

– Да. Сэр Родерик сообщает об этом буквально каждому, но не для того, чтобы растрогать прекрасных дам и быть утешенным ими. Хотя эта новость мало кого интересует. Жену сэра Родерика здесь никто толком и не знал.

– Возможно, ему требуется помощь, чтобы искать ее тело.

– Об этом он и словом не обмолвился. Судя по тому, что я слышала, тело, возможно, уже нашли, а может, и похоронили. А дело было так: они веселились на берегу реки, и тут ей вздумалось походить босиком по мелкой воде. Она зашла слишком далеко, и ее унесло течением. – Леди Фрейзер нахмурилась. – Однако я совершенно уверена, что он не очень-то старался ее спасти. И вид у него отнюдь не траурный. – Она кивнула в сторону красивого крепкого мужчины, по обе стороны от него стояли двое рослых темнокожих слуг. – Взгляни. Разве похож он на человека, только что схоронившего жену? А ведь даже те, кто был в супружестве несчастлив, соблюдают траур. В большинстве своем, – добавила она, бросив недовольный взгляд на полного, седеющего лорда, который похоронил жену неделю назад.

– Некоторые люди не понимают, что притворство необходимо, – заметил Пейтон. – Хотя бы ради того, чтобы угодить сплетницам.

Пейтон принялся рассматривать сэра Родерика. Так хотелось прикончить негодяя, но не сразу, а прежде помучить его. Пейтона удивило, что это чудовище выглядит вполне нормальным мужчиной, без каких-либо следов порока на лице да и во всем его облике. Но видимо, было в нем что-то, что заставляло окружающих относиться к нему настороженно.

Пейтон знал, что не стоит рассчитывать на то, что Родерик или его люди станут сражаться честно; известно было, что Макай, желая избавиться от врага, подкрадывался незаметно и вонзал ему в спину кинжал. Заметил Пейтон и то, что Родерик глазел на маленьких пажей, шнырявших в толпе, не в силах отвести от них глаз. Непонятно, как удавалось этому подонку до сих пор скрывать свою тайную страсть. Почему никто ничего не заметил? Ведь высокородный лорд смотрел на мальчиков так, что мурашки бежали по телу. И Пейтон заподозрил, что сэр Родерик в очередной раз вышел на охоту.

– Что это ты так заинтересовался этим сэром Родериком? – спросила леди Фрейзер. – Ты глаз с него не сводишь.

– Пытаюсь разглядеть на его лице хотя бы намек на скорбь или хотя бы тень недовольства, что теперь ему надо искать себе новую жену, – ответил Пейтон. – Не иначе, как жена была для него все равно что заноза в боку.

* * *

– Может быть. Я видела ее всего пару раз. Маленькая такая, темноволосая, почти ребенок. Она казалась не столько женщиной, сколько робкой тенью, прикованной к мужу нерушимыми цепями. Почти ни с кем не говорила, а если с кем и заговаривала, то сэр Родерик иди кто-то из его людей сразу оказывались рядом и спешили оттеснить ее от собеседника или же стояли рядом, пока беседа не кончалась. Вот я вспомнила сейчас это бедное дитя и, ей-богу, сразу засомневалась, действительно ли смерть была несчастным случаем. Очень может быть, что она просто утопилась.

– Возможно, ты права. Что же, весьма прискорбно.

– Ах, сестра Фрейзера идет сюда, будь она проклята!

И прежде чем Пейтон успел вымолвить хоть слово, леди Фрейзер удалилась. Мгновение спустя он заметил грузную седовласую женщину, продвигавшуюся в том направлении, в котором скрылась леди Фрейзер. Проходя мимо, женщина бросила на него гневный взгляд. Пейтон едва не расхохотался. Оказывается, хоть один член семьи Фрейзера все-таки пытался заставить его жену вести себя прилично. А может, Фрейзер даже попросил сестру пожить с женой во время его отсутствия. Это было бы очень на руку Пейтону. Ведь он, с таким пылом ухаживавший за леди Фрейзер, теперь, потеряв к ней интерес, не мог придумать никакого достойного или хотя бы необидного объяснения своей холодности. А если леди Фрейзер окажется под присмотром дуэньи, настоящего дракона, то вряд ли ему придется выдумывать предлоги, чтобы избавиться от ее назойливых приглашений. Он не хотел обижать леди Фрейзер. Кроме того, его внезапное увлечение маленькой женщиной с дымчатыми глазами может скоро пройти, и тогда в нем вновь проснется интерес к утехам, которые леди Фрейзер так пылко предлагает.

Пейтон снова обратил взгляд на сэра Родерика. Тот стоял, положив руку на плечо маленького пажа. Было совершенно очевидно, что мальчику не по себе. Сэр Родерик разглядывал его так, что у Пейтона все внутри перевернулось. Он знал, что нельзя действовать открыто и уводить каждого ребенка от лорда, пока нельзя, но кое-что в данном случае он мог предпринять. Мальчик приходился ему родичем, он был из Макмилланов. И Пейтон, смирив свой гнев, направился прямо к сэру Родерику.

Кивнув сэру Родерику, он положил мальчику руку на плечо и увел его прочь. Пейтон почувствовал, как мальчик вздрогнул, а потом сразу расслабился, и подумал, что юный Авен, возможно, как-то почувствовал, что сэр Родерик представляет собой угрозу. Ведь Авен был внуком леди Молди, которая обладала даром предвидения, равно как и многие другие члены его клана. Пейтон предпочел бы, конечно, чтобы мальчик был напуган из-за дара предвидения, а не потому, что узнал о пороках сэра Родерика на личном опыте. Сама эта мысль заставила его крепче обхватить худенькие плечи мальчика и жестом родича прижать к себе.

– Твои родители здесь, Авен? – спросил он, уводя мальчика все дальше от сэра Родерика. – Давненько я не видел кузена Морна и старого Айана.

– Нет, они все еще в Даннкриге, – ответил мальчик. – Кузен Джеймс скоро станет лордом, но папа по-прежнему будет служить ему. Кузен Джеймс выделил нам прекрасный надел земли и хороший каменный дом.

– Это воистину заслуженная честь. Так кому ты прислуживаешь сейчас?

– Сэру Брайану Макмиллану, одному из высокородных кузенов моего отца. – Он оглянулся и бросил нервный взгляд на сэра Родерика. – Я так рад, что вы увели меня. Не нравится мне этот человек. – Авен еще крепче прижался к Пейтону.

– Он сделал тебе что-то плохое?

– Честно говоря, нет. Просто я почувствовал, что от него исходит угроза. Знаете, как это бывает? И вообще, он меня преследует, а когда дотрагивается, я начинаю дрожать. Мама говорила, что предчувствием нельзя пренебрегать, у многих Мюрреев есть дар предвидения. Так что я стараюсь держаться подальше от этого человека.

– И правильно делаешь. Непременно расскажи об этом сэру Брайану. Он хорошо знает Мюрреев. Он прислушается к твоим словам и поможет тебе избегать сэра Родерика Макая.

Мальчик поднял голову и улыбнулся. Пейтон едва не упал. Перед ним был Каллум! Правда, Каллум при нем еще ни разу не улыбнулся, но у него были те же глаза, те же черты лица, такие же волосы. Авену было не больше восьми, но лицо его уже утратило детскую округлость, и проступили те благородные черты, которые Пейтон приметил в лице Каллума. Ничего удивительного, что лицо Каллума казалось ему знакомым. Каллум, конечно же, из Макмилланов, он Макмиллан до мозга костей; иначе и быть не могло. Проблема лишь в том, как раздобыть доказательства.

– В чем дело, кузен Пейтон? – спросил Авен.

– Да так. Я просто подумал, как много в тебе от Макмилланов.

– Да. Мама тоже так говорит. По ее словам, я ничего не унаследовал ни от нее, ни от Мюрреев – ну, разве что дар предвидения. – Мальчик нахмурился. – Вообще-то от этих предчувствий мне иногда становится страшно. Мама пообещала, что теперь я буду чаще ездить в гости к тете Элспет и кузинам Эйвери и Джилли, и они мне помогут лучше узнать мой дар.

Пейтон рассказал мальчику несколько историй про этих женщин. Наконец они нашли сэра Брайана. Передавая мальчика на его попечение, Пейтон внимательно посмотрел на лицо лорда, взрослого Макмиллана. И снова в памяти всплыло лицо Каллума – те же черты, тот же цвет волос и глаз.

Он ушел, ни словом не обмолвившись своим родичам о Каллуме. Во-первых, о местопребывании Каллума лучше пока не знать никому в интересах общей безопасности; кроме того, необходимо раздобыть доказательства принадлежности Каллума к этой семье. Пейтон решил рассказать о своих догадках только Йену Сильному, тот может помочь добыть доказательства. Должен же кто-то знать, кем была мать Каллума, когда он оказался на улице, и как это случилось. Пейтон хотел найти такие доказательства, которые заставили бы самого Каллума поверить, что он принадлежит к клану Макмилланов. Обретя имя, став частью небольшого, но славного и независимого клана, Каллум вернет себе и самоуважение, и душевные силы, столь необходимые ему для того, чтобы оправиться после пережитых страданий.

Глава 4

Убежать из дома Пейтона оказалось так легко, что Кирсти даже удивилась. Конечно, следовало признать, что присмотр за ней заметно ослаб после того, как она целую неделю была такой послушной и благонравной, что, окажись свидетелями этого члены ее семьи, они не узнали бы своей девочки в этой тихоне. И все же приятно было сознавать, что убежать ей удалось, потому что она ужасно умная. И очень храбрая.

Она машинально одернула черный шерстяной дублет, в который была одета, – очень простой, скорее даже фуфайку, и вновь пустилась в путь по узким улицам и проулкам города. Костюм ее был не настолько богат, чтобы привлекать внимание людей опасных и внушать ужас робким, но вполне приличен – любому становилось ясно, что обладатель этого дублета может себе позволить заплатить за услугу монету-другую. Так как деньги она копила годами ценой невероятных лишений, ей казалось, что этой суммы хватит на то, чтобы уговорить кое-кого распустить языки. Если сэр Родерик мог с помощью денег не только совершать свои злодеяния, но и покупать молчание, то уж наверняка ей удастся с помощью денег помешать ему. Никогда прежде ей не доводилось пользоваться такой свободой – бродить по городу, разговаривать с кем захочешь, где захочешь и так долго, как захочешь. Наконец-то у нее появился шанс собрать свидетельства против Родерика! И рассказать людям о нем, чтобы новые невинные жертвы не попали к нему в руки.

Целых пять часов понадобилось Кирсти, чтобы понять, что она скорее всего зря тратит время и деньги. Голова у нее болела так, будто стена равнодушия и недоверия, о которую она безуспешно билась, была самой настоящей стеной. Сердце разрывалось от беспрерывных огорчений и разочарований – повсюду она встречала пустившую глубокие корни апатию. Прежде она думала, что это страх заставляет людей молчать, и, возможно, какое-то время так все и было, но слишком многие из повстречавшихся ей людей просто-напросто не желали вникать в проблему. Или заставляли себя не вникать – потому что у них хватало забот и без этого.

Человек дает мальчишкам шанс выбиться в люди – а его еще и бранят! Да что ж это такое!

У меня своих одиннадцать, мал мала меньше, где уж мне о чужих беспокоиться!

Давно пора очистить улицы от малолетнего ворья! Эти беспризорники – настоящая чума!

Высказывания такого рода огнем горели в ее мозгу. Высказывания невежественных и бессердечных. Или молчание тех, кто боялся сэра Родерика, что еще хуже. Можно понять бессердечие мужчин и с трудом найти ему оправдание, но как понять матерей семейств? Как бы ни были эти женщины ожесточены и измучены тяжелой жизнью, но за собственных детей должны же они были испытывать страх! Неужели все они настолько слепы, что полагают, будто только нежеланные дети подвергаются опасности?

Пробираясь задами к дому Пейтона, она попыталась подбодрить себя мыслью о том, что поговорить ей удалось не со всеми горожанами, остались еще сотни других. Может, найдется среди них кто-то, кто рискнет нарушить молчание, поймет, что подобное зло можно победить, лишь признав его существование и дав ему отпор. Да, задача это нелегкая.

Крошка Элис даже рот открыла от изумления, увидев Кирсти на пороге кухни. Кирсти мысленно чертыхнулась. Пробраться обратно в дом оказалось труднее, чем тайком выбраться из него. Впрочем, Крошка Элис, как обычно, была поглощена заботами о детях, и Кирсти, прикрыв за собой дверь, спокойно улыбнулась добродушной шотландке. Возможно, ей представился случай завербовать себе союзника среди домочадцев Пейтона.

– Чем же это миледи занималась? – спросила Крошка Элис подозрительно.

– Пыталась найти в этом жалком городишке хоть кого-то, кто рискнул бы поднять голос против моего мужа, – ответила Кирсти.

– И что, обязательно было для этого одеваться мальчиком?

– Люди гораздо свободнее будут говорить с мальчиком, чем со знатной леди. Кроме того, как леди я больше не существую, потому что утонула. Верно?

Крошка Элис присела за стол, подперла круглый подбородок ладонью и хмуро посмотрела на Кирсти:

– Это опасно.

– О да. Но жить с сэром Родериком тоже было опасно. Не может быть, чтобы ни одна душа в этом проклятом городе ничего не знала! Чтобы негодяй год за годом крал детей и никто ничего не замечал.

– Не хотят говорить, да?

– Не хотят. – Кирсти вздохнула и опустилась на одну из лавок, стоявших по обеим сторонам длинного стола. – А я-то, дура, думала, что все у меня получится. Но почти на каждом углу встречала равнодушие и недоверие. Да, Родерик знает, что делает! Ему-то известно, что люди либо не поверят, либо останутся равнодушными, когда дело коснется самых бедных, а то и вовсе брошенных детей. Я просто не могла в это поверить.

– Да, это правда, пусть и горькая, но так оно и есть. Каждый заботится лишь о собственной безопасности и безопасности своей семьи. Так что совсем вам ни к чему снова выходить в город. – В последних словах Крошки Элис прозвучали едва заметные вопросительные интонации.

– Это очень большой город, Крошка Элис. И где-то там, на его улицах, должна найтись хотя бы одна храбрая душа. Кроме того, то, что сэр Пейтон сейчас нашептывает богатым и могущественным, я стану говорить бедным и беспомощным. Да, может, они и не станут помогать мне или обличать сэра Родерика открыто, но уверена, что к моим словам они все-таки прислушаются. Мои предостережения западут хоть в какие-то сердца, останутся хоть в чьей-то памяти. Рассказанные шепотом истории об ужасных злодеяниях распространятся по городу с такой же быстротой, как и при королевском дворе.

– О да. Слухи расходятся очень быстро.

– Думаю, скоро Родерик уже не сможет взять в городе любого приглянувшегося ему ребенка. Пусть даже многие не поверят слухам, но всякий раз, когда Родерик вздумает взять себе нового ребенка, слухи заставят родителей призадуматься – отдавать или не отдавать свое чадо. Если же сэр Пейтон покончит с Родериком раньше, чем моя деятельность принесет ощутимые плоды, мои усилия все равно не пропадут даром. Некоторых детей удастся спасти.

Крошка Элис кивнула:

– Что ж, может, и так. Стараешься ты, конечно, не зря, но милорд тебя не похвалит.

– Это уж точно. Не похвалит.

Кирсти медленно обернулась и увидела Пейтона. Он был как обычно неотразим. Он просто не мог быть другим, даже когда сердился. Он стоял в дверях, скрестив руки на широкой груди и расставив длинные, стройные ноги. Его красивое лицо дышало гневом.

– Все ли хорошо прошло при дворе? – спросила она любезно.

Пейтон лишь покачал головой. Она совершила опрометчивый поступок, нарушив его приказ, а держится как ни в чем не бывало. И как здорово у нее это получается. Он подошел к ней, схватил за руку и рывком поднял со скамейки.

– Нам предстоит небольшой разговор, – сказал он и вышел из кухни, волоча ее за собой.

Кирсти бросило в жар от его прикосновения, приятное тепло разлилось по телу, хотя она знала, что ничего хорошего ей Пейтон не скажет. Но это почему-то не волновало девушку. Она думала лишь о том, как приятно касаться его руки.

– Ты куда ее тащишь?!

Кирсти нехотя оторвала взгляд от широкой спины Пейтона и посмотрела на Каллума, принявшего воинственную позу. Пейтон остановился.

– Он собирается читать мне нотацию, – объяснила Кирсти.

– Ты, видимо, здорово его разозлила, – сказал Каллум, поумерив свой пыл, как только понял, что с Кирсти все в порядке.

– Думаешь, я собираюсь ее поколотить, да? – спросил Пейтон.

– Разозлившись, мужчины так обычно и поступают, – ответил Каллум.

– Не все.

На лице мальчика отразилось недоверие.

– Пойду-ка я, пожалуй, с вами.

– Очень мило с твоей стороны, Каллум, что ты заботишься обо мне, но я бы не хотела, чтобы меня ругали прилюдно, – сказала Кирсти и, понизив голос, добавила: – Он не станет меня бить.

– Ты уверена?

– Уверена.

После минутного колебания Каллум отошел в сторону. Пейтон отвесил мальчику поклон и поволок Кирсти дальше, в комнатушку, где он обычно проверял счета. Пока продолжался разговор с Каллумом, гнев Пейтона поутих. Он заметил, что девушка нисколько не боится, и усадил Кирсти в большое, украшенное резьбой кресло.

Гнев Пейтона, вспыхнувший, когда он узнал, что Кирсти натворила, был продиктован страхом за нее. На каждом шагу ее подстерегали опасности, и, случись с ней беда, он не смог бы прийти ей на помощь. От этих мыслей его бросило в дрожь. Но, слава Богу, с девушкой ничего не случилось.

Он наполнил два кубка вином, исподтишка разглядывая девушку. Костюм ее следовало признать удачным – он бы сам принял ее за мальчика, если бы не знал, что это она. Несмотря на маленький рост, у нее были на удивление длинные ноги, и мужское трико в обтяжку выгодно подчеркивало их стройность. Пейтон испытал что-то вроде ревности, подумав, что ее видели многие в этом костюме, пусть даже не зная, что перед ними женщина. Прежде его нисколько не волновало, кто, не считая его самого, мог увидеть прелести дамы, за которой ухаживал или с которой состоял в связи. Видимо, он и в самом деле влюблен в Кирсти.

– Может, все-таки объяснишь, что за игры ты затеяла, пока я отсутствовал? – спросил он, расположившись в кресле напротив.

– Значит, ты подслушал не весь разговор? – ответила она вопросом на вопрос.

Он должен понять, что для нее чрезвычайно важно участие в общем деле наравне с ним, чтобы муж ее предстал наконец перед судом. Это ведь и ее война. От того, будет ли побежден сэр Родерик, зависит ее жизнь.

– Неужели ты не понимаешь, как опасно одной бродить по улицам?

– Родерик считает, что я мертва, к тому же ни за что не узнает меня в этом костюме.

– Может, и не узнает. Но это не единственная опасность, которая подстерегает тебя на улице, глупая девчонка!

– Это я глупая девчонка? – Она с трудом подавила желание запустить в него кубком и отпила изрядный глоток вина.

– Хорошенький юнец, разгуливая по улицам, подвергается не меньшей опасности, чем хорошенькая девушка. Поскольку ты была одета прилично, если не сказать хорошо, на тебя мог напасть вор, надеясь отнять что-нибудь ценное. Где ты взяла эту одежду?

– В одном из сундуков наверху. Я сначала решила переодеться бедным мальчиком, но нигде не нашла старой рваной одежды.

– Бедным мальчиком? Которых имеет обыкновение похищать сэр Родерик?

Ей не пришло в голову, что повстречаться с сэром Родериком переодетой юнцом для нее так же опасно, как в собственном платье. Как досадно, что именно Пейтон обнаружил этот изъян в ее плане!

– По-моему, я выгляжу слишком взрослой, чтобы заинтересовать его.

Пейтон чертыхнулся, встал с кресла и принялся расхаживать по комнате. Теперь, когда он маячил перед глазами, невозможно было не смотреть на него. И девушка невольно залюбовалась. Короткий камзол подчеркивал достоинства его фигуры. Кирсти была не в силах отвести от него глаз. От его мускулистого тела веяло недюжинной силой. Девушка как раз смотрела на его бедра, когда он неожиданно к ней повернулся.

– Ты меня не слушаешь? – спросил он сердито, но в голосе его слышались веселые нотки.

– Да нет же, слушаю, – соврала она. Он недоверчиво фыркнул в ответ. – Но я должна что-то делать. Не могу же я сидеть сложа руки, в надежде что ты и Йен Сильный решите все за меня. К тому же вам двоим не справиться.

Он опустился на корточки перед ней, так что лицо его оказалось на уровне ее лица, и посмотрел ей в глаза.

– Но именно твоей смерти жаждет Родерик.

– Я знаю. И потому предельно осторожна! Я знаю наперечет всех его слуг и помощников. Именно их следует избегать.

– Если бы ты не выходила из дома, тебе вообще никого не надо было бы избегать, – резко сказал он и подошел к камину.

Кирсти поставила свой кубок, поднялась с кресла и остановилась рядом с ним.

– Я умею соблюдать осторожность. Знаю, где искать свидетелей и союзников. Знаю имена, которые стоит походя упомянуть и какие истории следует рассказывать, чтобы возбудить подозрение в этих недотепах.

– Что у тебя не слишком-то хорошо получается, не так ли?

– Не так хорошо, как хотелось бы. Но ведь и у тебя при дворе не все получилось?

– Не все. – Он снял с нее шляпу и едва сдержал улыбку, когда волосы, которые она собрала в пучок и заколола шпилькой, стали рассыпаться. – Как бы то ни было, слухи распространяются, пусть медленно, но верно. При дворе сейчас слишком обеспокоены другими делами, чтобы проявить интерес к мужчине с порочными наклонностями. Среди членов Совета регентов идет борьба за влияние на нашего юного короля. Бойды стремительно набирают силу. Поговаривают, будто лорд Бойд и его брат, сэр Александр, намерены усилить свое влияние на молодого Джеймса.

Кирсти вздохнула и покачала головой:

– Итак, единственный мальчик, чья судьба волнует двор, это наш молодой король.

* * *

:– Кроме того, двор сильно беспокоит, не попытается ли Англия воспользоваться в своих целях этим периодом склок и борьбы за власть.

– Думаешь, может начаться война?

– Надеюсь, что до этого не дойдет, но вообще-то, когда верховная власть в стране оказывается поставленной на кон, дело часто кончается войной. – Пейтон не удержался и полностью распустил полуразвалившийся пучок ее волос. Они шелковым потоком упали на плечи, и он стал расправлять спутавшиеся пряди. – Но нам предстоит свое сражение, так что нечего беспокоиться о том, что кто-то желает обманом отнять власть у короля, который слишком молод для того, чтобы крепко держать бразды правления.

– Что ты делаешь? – спросила она, отлично понимая, что следовало бы отстраниться от его рук, однако чувствовать его пальцы в своих волосах было настолько приятно, что она не в силах была остановить его.

– Привожу в порядок твою прическу. Больше ты не будешь бродить по городу в одиночку.

– Вот как? По-моему, я просила тебя стать моим защитником и союзником, но не отцом.

– Моя первейшая обязанность как защитника и союзника – обеспечивать твою безопасность. – Он сжал ее хрупкие плечи. – Повторяю: очень опасно бродить по улицам одной.

– Тогда я возьму кого-нибудь с собой.

– Черт возьми! Однажды тебя уже пытались убить, ты чудом уцелела. А теперь сама идешь навстречу своей гибели!

– Сэр Родерик полагает, что я мертва, ему и в голову не придет разыскивать меня. И его людям, разумеется, тоже. Я должна что-то делать. Не могу я отправиться с тобой ко двору и помогать тебе там. Не могу обратиться к немногим своим знакомым, поскольку они считают меня умершей. Слишком долго я боролась за этих детей, чтобы сейчас отступить. Это и прежде было опасно, разве не так? Ведь этот мерзавец, мой муж, пытался меня убить. И где гарантия, что он не найдет меня и не попытается убить снова? Ты делаешь все возможное, чтобы не похищали детей из знатных семей, но тем чаще сэр Родерик станет красть детей у бедняков, тех, что без присмотра бегают по улицам. И моя цель – не допустить этого.

Пейтон понимал, что Кирсти не может сидеть сложа руки, и не стал возражать. Если распространять слухи в городе и находить союзников и свидетелей, это пойдет на пользу общему делу. Йен Сильный пытался делать что-то в этом направлении, но скорее был способен внушить горожанам страх, чем доверие. Здравый смысл подсказывал Пейтону, что план Кирсти надо принять. Но слишком велик был риск. И будь на то его воля, он запер бы Кирсти, расставив вокруг часовых, и не выпускал до тех пор, пока сэр Родерик жив. Но, зная, что это невозможно, он старался придумать какое-нибудь решение.

– Я могу брать с собой Каллума, – заявила Кирсти, изо всех сил стараясь не показать, как ей приятно, что он поглаживает ее плечи и руки.

– И Родерик, и его люди сразу узнают мальчика. – Когда она говорила, он не в силах был отвести взгляд от ее полных губ, сгорая от желания почувствовать их вкус на своих губах.

– Да никогда в жизни – дай мне только нарядить его как следует. Для двух юнцов путешествие по городу будет куда безопаснее, чем для одного, а то, что я отлично умею прятаться и прошмыгнуть незамеченной, тебе известно. Каллум умеет это не хуже меня. И клянусь, если замечу что-то подозрительное, немедленно вернусь и больше не выйду из дома, пока Родерик не умрет.

Кирсти не смогла совладать с собой, и дрожь восторга сотрясла всю ее, когда он нежным движением обхватил ее лицо своими изящными ладонями. Золотые искорки в его зеленых глазах засверкали, заблестели, завораживая ее. Вообще-то она была недовольна, что ее влечет к этому мужчине. Ей вовсе не хотелось пополнить собой длинный список его поклонниц.

– Ты хотела сказать, при первых же признаках опасности? – переспросил он, удивляясь, что поддался на ее уговоры.

– Именно так. – Его пальцы нежно ласкали ее лицо, и ее бросило в жар.

– И ты никогда не будешь выходить одна.

– Никогда. – Голос ее дрогнул, потому что в этот момент он коснулся губами ее лба.

– И никогда не выйдешь ночью. – Он поцеловал сначала один глаз, потом другой.

– Ни за что.

Кирсти слышала свой голос, но не отдавала себе отчета в том, что говорит. Он покрывал ее лицо легкими поцелуями, и после каждого поцелуя разговоры интересовали ее все меньше и меньше.

Пейтон прижал губы к ее губам, и Кирсти обвила руками его шею. Едва он коснулся языком ее сомкнутых губ, как она с готовностью приоткрыла их. Родерик целовал ее несколько раз в их первую брачную ночь, и, когда он засунул язык ей в рот, она почувствовала себя так, будто ей вставили кляп. С Пейтоном все было по-другому, от каждого движения его языка ее бросало в жар, и она все сильнее ощущала желание. Ей хотелось чего-то большего, она не смогла бы объяснить, чего именно.

Неожиданно Кирсти высвободилась из его объятий и, пристально глядя на него, попыталась выровнять дыхание, заметив при этом, что Пейтон дышит так же часто и тяжело.

– Такое больше не должно повториться, – сказала она как-то неуверенно.

– Но ты хочешь меня. – Он протянул к ней руки.

Кирсти попятилась к двери.

– Мало ли чего я хочу.

– Но я могу тебе это дать.

Куда подевалось его красноречие опытного соблазнителя? Он растерял все слова, которые обычно говорят в таких случаях. Страсть затуманила мозг.

– Нет. Я не стану одной из многих твоих любовниц, – заявила она, схватившись за щеколду. – К тому же я хочу сохранить девственность. И если не удастся осуществить наш план, я по крайней мере смогу хлопотать об аннулировании моего брака с Родериком.

И она убежала, прежде чем он нашелся, что возразить. Вряд ли она действительно верила, что аннулирование ее брака возможно. Родерик желал ее смерти и уже пытался убить ее. Кирсти достаточно знает, думал Пейтон, ее заявление – просто попытка заставить его оставить ее в покое.

Он налил себе вина и залпом осушил кубок. Это не остудило жар, бурливший в его крови. Еще ни одну женщину он не желал так, как Кирсти. Он старался быть истинным джентльменом и не предпринимать попыток ее соблазнить. Но этот обжигающий поцелуй положил конец всем его иллюзиям. Не зря он прослыл покорителем женских сердец. И он не отступит, не сдастся, пустит в ход все свое умение и опыт. И не успокоится, пока Кирсти не окажется в его постели.

Глава 5

– Он просто хочет залезть к тебе под юбку.

Кирсти чуть не упала – хорошо, успела опереться о неровную каменную кладку здания, возле которого они стояли. В изумлении она уставилась на хмурого Каллума. Мальчик был переодет, и большая шапка, скрывавшая его яркие волосы, затеняла зеленые глаза. Кирсти призадумалась. Как давно Каллуму запала в голову эта мысль? Уже восьмой день они выходят вдвоем в город и каждый вечер сообщают добытые сведения Пейтону и Йену. Но только сегодня мальчик сказал, что Пейтон пытается ее соблазнить.

А между тем Пейтон соблазнял ее весьма старательно, подумала она, заставляя себя успокоиться. Постоянно дотрагивался до нее, ненавязчиво, но с чувственным видом. Старался сорвать поцелуй-другой, говорил слова, от которых кровь быстрее бежит по жилам. Кирсти поморщилась – разумеется, ей следовало быть готовой к подобному. Каллум был сообразительным мальчиком, к тому же рано понабравшимся уличной премудрости, – как же ему было не понять, что происходит на его глазах?

– Мало ли что он хочет, еще неизвестно, что он получит, – сказала она. И они двинулись дальше.

– Говорят, он и камень может соблазнить.

– Ну, это чересчур. Мужчина он красивый, нравится женщинам, умеет соблазнять. Лучше или хуже других мужчин, этого я тебе сказать не могу. Но не забывай, что я – мужняя жена и дала перед алтарем обет.

– Это с Родериком-то?

– Да, не такого мужа я хотела, и гореть ему в аду, этому извращенцу, убийце, негодяю! Но он все равно мне муж, и обет я дала перед лицом Господа. Пейтон же, судя по всему, привык к женщинам, которые на подобные вещи не обращают внимания. Слишком долго он пробыл при дворе.

Какое-то время Каллум шел молча, затем, глядя на свои новые мягкие сапоги, заметил:

– Но он же не возвел тебя на супружеское ложе. Родерик, я имею в виду. Значит, никакой он тебе не муж.

– Я нашего супружества не расторгала.

– Зато он расторг – если за пять лет ни разу не исполнил супружеский долг. Ничто тебя не связывает с этим человеком – просто надо найти какого-нибудь церковника, который признал бы, что ваш брак никакой не брак, и подписал бы тебе о том документ, или что там положено. Думаю, ты и сама это прекрасно знаешь, так же, как и сэр Пейтон. Так что нечего упираться.

– Пейтон мне не муж.

Каллум что-то буркнул, наверняка ругательства, и покачал головой:

– Какое это имеет значение? Тебе ведь нужен мужчина, я знаю.

В голосе его прозвучали мрачные нотки, и Кирсти призадумалась: а не переживает ли Каллум сейчас свою первую влюбленность – в нее? Если так, то ей следует быть очень осторожной в словах. Если мальчик испытывает к ней подобные чувства, то нельзя ни открыто признавать их существование, ни игнорировать. Придется продумывать каждый свой шаг.

– У сэра Пейтона было очень много женщин, если даже принять на веру только половину того, что о нем рассказывают. Я не хочу быть одной из них.

Каллум ухмыльнулся:

– Он, конечно, ходок еще тот. Но думаю, к тебе относится не так, как к другим. – Он пожал плечами. – Повидал я и мужчин, и женщин, знаю, что они вместе выделывают, но ни разу мне не случалось видеть, чтобы мужчина и женщина играли в такие игры, в какие играете вы. В местах, где я вырос, мужчина, если ему приглянулась девчонка, берет ее, и все, а потом платит за удовольствие или пощечин надает, чтоб не выла, ну, или женится. А вы и целуетесь-то, и намекаете, и краснеете, и спорите. Глупость какая-то.

Кирсти с трудом сохраняла спокойствие. Ее привел в ужас рассказ Каллума о нравах, которые он наблюдал в его прежней жизни. В то же время ей показалось смешным, как Каллум воспринял их с Пейтоном любовные отношения.

– Существуют правила, Каллум. Правила эти гласят: замужняя женщина должна хранить верность мужу. И еще: девица должна дарить свою невинность только супругу, с которым обвенчана. Вынуждена признать, что в обществе сэра Пейтона мне очень хочется наплевать на эти правила, но тогда я окажусь ничем не лучше всех этих прелюбодеек, куртизанок и распутных вдов, которых он укладывал в постель.

– Ах, вот оно что. – Каллум понимающе кивнул. – Гордость!

Кирсти только плечами пожала:

– Скорее всего гордость.

– А как ты думаешь, что в конце концов возьмет верх – гордость или вожделение?

– Сама не знаю, – тихо призналась Кирсти.

– А если ты станешь жить с ним, то будешь счастлива?

Кирсти поколебалась, затем, вздохнув, сказала:

– Думаю, да.

– Тогда поступай так, как тебе хочется. Ты заслужила счастье.

– Может быть, и так. Но с мужчиной вроде сэра Пейтона счастье будет быстротечным. А потом страдания. – С этими словами она скользнула в тень стены, окружавшей сиротский приют. Каллум быстро присоединился к ней.

– Ну, я тебе только одно скажу насчет этого самого дела, – прошептал Каллум. – Если вдруг решишь, что пора тебе наконец узнать немного радости и веселья, я возражать не стану. Это чистая правда. И убью любого, кто посмеет оскорбить тебя нехорошим словом.

– Спасибо тебе, Каллум. – Не обращая внимания на то, как он, ссутулив худые плечи, весь сжался, отстраняясь от нее, она поцеловала его в щеку. – Какое бы решение я впоследствии ни приняла, твое мнение для меня очень ценно. – Она принялась внимательно вглядываться в большое, крытое тростниковой крышей строение приюта, в который Родерик, жаждавший утоления своих темных страстей, частенько наведывался. – Что-то здесь очень тихо. Придет ли злодей сегодня? Пейтон говорит, что многие родители без лишнего шума увозят своих детей подальше от него. И с каждым днем число их растет. Очень скоро Родерик отправится на охоту за новыми жертвами.

Каллум наблюдал за слишком худеньким для своего возраста, одетым в лохмотья мальчиком, который, спотыкаясь, брел к колодцу с двумя огромными бадьями.

– Кажется, я знаю этого мальчишку…

Каллум бросился было за ним, но Кирсти схватила его за плечо:

– В этом наряде ты, конечно, мало похож на себя, но я не позволю, чтобы ты рискнул показаться этим людям на глаза. Ведь они приспешники Родерика!

– Они и не увидят меня, Кирсти. Верь моему слову.

Каллум вырвался от нее и двинулся к колодцу, где худенький мальчишка возился с бадьями, пытаясь их наполнить. Двигался Каллум так, что даже Кирсти трудно было уследить за ним, и у нее отлегло от сердца. Вскоре он и вовсе пропал из виду, но по тому, как вдруг насторожился худенький мальчишка, как стал озираться, Кирсти поняла, что Каллум добрался до цели. Если ему удастся завербовать союзника в стенах приюта, спасти живущих там детей от Родерика станет значительно легче.

Ей казалось, что прошла целая вечность, прежде чем появился Каллум.

– Этот мальчишка – Саймон, сын ткача, – сообщил Каллум. – Он здесь совсем недавно. Сирота, заботиться о нем некому. Но сэр Родерик вряд ли на него польстится – уж очень он некрасивый. Нос преогромный, все лицо в прыщах.

– К тому же он, кажется, чуть постарше тебя?

– Да, ему двенадцать. Он сказал, что сэр Родерик не появлялся здесь уже несколько недель. И еще сказал, что дядька, который обделывает делишки для сэра Родерика, последнее время что-то нервничает и сильно боится. Он тут подслушал разговор этого дядьки с его женой – на редкость скверной бабой! – так вот, они шептались про какие-то слухи и подозрения и еще о том, что какое-то время надо быть начеку.

– Ага. Очень хорошо. Стало быть, слухи оказывают свое действие.

Каллум кивнул:

– Саймон говорит, что она, жена-то, плачется и плачется, что и деньги-то они так теряют, и сэр Родерик расстроится.

– Господи, ну почему я не мужчина! Ворвалась бы сейчас сюда и втоптала этих гнусных людишек в грязь! – У нее болезненно сжалось сердце, когда она услышала тихий смех Каллума. – А может он нам помочь, этот мальчик?

– Сказал, сделает все, что в его силах. Я пообещал, что мы будем приходить сюда каждый день – как раз в это время он обычно ходит за водой. Если у него будет что сообщить нам, он кивнет. На всякий случай я не сказал ему, где мы будем прятаться, а то еще выдаст нас, если на него надавят.

– И правильно сделал, – сказала Кирсти, и они медленно тронулись в обратный путь, пригибаясь и тщательно выбирая самые темные переулки. – Пока будем действовать по твоему плану.

– Хороший парень, этот Саймон. Он постарается нам помочь. Ему все известно про сэра Родерика. Отец рассказал. Незадолго до смерти.

– А отчего умер его отец?

– Его пырнули ножом в пивной. Он ходил в пивную по субботам, завел себе там девушку. Как-то он вернулся с тугим кошельком – отвез сэру Родерику несколько штук отличного сукна. Вернулся, сказал сыну, чтоб тот подальше держался от этого лорда, и пошел в пивную. И умер. – Каллум нахмурился. – Наверняка этот ткач что-то заметил. Точно.

– Думаю, да. И его заставили замолчать навсегда. Что-что, а это Родерик умеет – или с помощью тугого кошелька, или пырнув ножом в спину. Должно быть, он узнал, что ткачу не заткнуть рот золотом. Думаю, нам стоит рассказать об этом Йену. Может, он сумеет разговориться с какими-нибудь соседями ткача и узнать подробности его смерти. Может, даже узнает, что к этому убийству причастен Родерик.

Некоторое время они шли в молчании, петляя по узким улицам и темным переулкам. Пора было возвращаться в дом Пейтона, но они всегда принимали особые предосторожности, чтобы никто никогда не видел, как они входят в этот дом и выходят из него. И вот, когда они пробирались по какому-то заваленному отбросами проулку, Кирсти вдруг услышала странный звук и схватила Каллума за руку.

– Ты слышал? – спросила она мгновение спустя, так тихо, что он едва разобрал слова.

– По-моему, кто-то плачет, – прошептал Каллум, обшаривая глазами все вокруг.

Кирсти сдержалась и не стала его удерживать, когда он вдруг направился к куче грязного тряпья, сваленной возле одной особенно грязной, замшелой стены. Двигаясь осторожно, она последовала за мальчиком, который, сжимая в руке нож, склонился над кучей и принялся разгребать тряпье. Под тряпьем они увидели сжавшегося в комочек маленького мальчика. Кирсти опустилась на колени рядом с ним и, шепча ласковые слова, повернула ребенка лицом к себе. А когда слабый луч света, с трудом проникавшего в узкий проулок, упал на лицо ребенка, Кирсти ахнула и едва не задохнулась от волнения. Несмотря на толстый слой грязи, в которой слезы промыли узкие дорожки, и ужасные ссадины и синяки, она сразу узнала это лицо.

– Робби? – позвала она, еще не смея верить, что маленький мальчик смог выжить на улице так долго один, несмотря на раны.

– Миледи Кирсти? – прошептал мальчик.

– Ведь ты Робби. Верно?

– Что с Мойрой?

– С ней все в порядке, – ответила Кирсти и, сняв плащ, закутала в него ребенка. – Мы отнесем тебя к ней.

– Она в безопасном месте?

– Да. Мне удалось увести ее от него. Ты зря не дождался меня.

– Мне нужно было идти искать Мойру.

Он стал задыхаться, когда Кирсти взяла его на руки, а потом потерял сознание. Каллум пошел вперед, и вскоре они подошли к дому Пейтона.

– Иисусе милосердный! – воскликнула Крошка Элис, когда Кирсти и Каллум вошли в кухню. – Что же это ты такое притащила, девочка моя?

– Это брат Мойры, – ответила Кирсти. – Не знаю, как ему удалось выжить и как он очутился там, где мы его нашли, но сейчас главное – помыть его и заняться его ранами.

Следующий час прошел в напряженном молчании: они мыли мальчика, прочищали раны, смазывали ссадины и туго перевязывали его ребра, так как Крошка Элис решила, что хоть они вроде и не сломаны, а перевязать их не помешает. Кирсти смазывала целебным бальзамом рану за раной, и с каждым взглядом на маленькое, искалеченное тело Робби гнев ее все возрастал. Нет прощения тому, кто мог так поступить с ребенком!

Мойра робко приблизилась к краю кровати, как раз когда Робби открыл глаза.

– Мойра? – тихо окликнул ее мальчик.

– Я здесь, Робби, – ответила она и взяла его руки в свои. – А я думала, тебя ангелы забрали.

– Нет. Пока еще нет.

– И не заберут, – твердо сказала Кирсти, поднося ко рту мальчика чашку с жидкой кашей, которую наспех сварила для него Крошка Элис.

– Тебе очень больно? – спросила Мойра.

– Нет, не очень. Старые раны почти зажили. А вот те, что я заработал несколько дней назад, здорово болят.

– А что случилось несколько дней назад? – спросила Кирсти.

– Я едва снова не угодил в лапы к этому негодяю, – ответил мальчик. – Его люди схватили меня и сильно поколотили. А потом взвалили на лошадь и повезли. Но я сумел свалиться с лошади и убежал обратно в город, чтобы спрятаться.

– Какой же ты храбрый и находчивый мальчик!

– Мне нужно было найти Мойру. – Несмотря на то что разбитые губы его сильно распухли, он сумел улыбнуться сестренке. – Я должен заботиться о ней. Я мамке обещал.

– Твоя мама смотрит на тебя с неба и гордится тем, что у нее такой славный, храбрый сынок, – сказала Крошка Элис, присаживаясь на край кровати и подавая мальчику травяной отвар.

– Что случилось?

Кирсти подняла глаза на Пейтона, который остановился в дверях, и на хмурого Йена за его спиной.

– Видимо, ангелы в конце концов решили пока не забирать братика Мойры.

Пейтон негромко выругался и подошел к постели. Несмотря на ссадины и синяки, Пейтон сразу заметил его сходство с Мойрой. Те же темные волосы, только невьющиеся, те же темные глаза. Пейтону просто не верилось, что жестоко избитый ребенок, мальчик всего-то семи лет, сумел прожить на улице несколько недель. Но тут он вспомнил, что Каллум прожил так много лет.

– Я позабочусь о Мойре, сэр, – пробормотал мальчик, засыпая.

– Конечно, позаботишься. Нисколько не сомневаюсь в этом, – сказал Пейтон, глубоко тронутый тем, что маленький мальчик думает прежде всего о своей младшей сестренке, несмотря на все тяготы, которые ему пришлось пережить. – Но сначала позволь женщинам поухаживать за тобой. Надо, чтобы твои раны зажили, а силы восстановились, тогда ты сможешь как следует заботиться о сестренке.

Мальчик закрыл глаза.

– Я так устал…

– Он просто заснул, – испуганно сказала Мойра, забираясь на постель к брату.

Пейтон погладил ее густые кудри.

– Он и в самом деле заснул, деточка. Крошка Элис дала ему лекарство, чтобы он выспался и не чувствовал боли.

– Спасибо тебе, Крошка Элис, – сказала Мойра, укладываясь рядом с братом. – Я останусь с ним.

– Хорошо, деточка. Останься. – Пейтон взял Кирсти за руку и повел к себе в кабинет.

Там он налил ей в кубок вина и, когда она выпила, стал задавать ей вопросы.

Кирсти рассказала ему все, что им с Каллумом удалось узнать за сегодняшний день. Глядя на нее, Пейтон встревожился. Девушка была как туго натянутая струна. Пейтон подумал, что это, должно быть, шок. Какое сердце не дрогнет при одном взгляде на Робби, этого несчастного ребенка?

– Я немедленно велю Йену разузнать все, что можно, о смерти ткача, – сказал Пейтон. – Возможно, эта история поможет нам разоблачить Родерика.

– Разоблачить, но не накинуть ему петлю на шею?

* * *

– Нет. Если не он орудовал ножом, если убийцы представили дело так, словно это была обычная пьяная драка, тогда за убийство будут отвечать те, кто его совершил. Разумеется, если кто-нибудь вспомнит, кто именно убивал. Не исключено, однако, что Родерик все же опасается, как бы его не предали его же люди и правда не выплыла наружу.

– Думаю, те, кого он опасается, мертвы.

Они поговорили о том, какую пользу можно извлечь из знакомства с Саймоном, но очень скоро обнаружилось, что Кирсти не в состоянии сосредоточиться. Понимая, что сейчас потеряет над собой контроль, она извинилась, и, сославшись на усталость, пошла к себе.

Оказавшись одна в своей спальне, она опустошила еще один кубок вина. Это ее немного успокоило. Она стала размышлять. План Пейтона хорош, но рассчитан на длительное время. А дети продолжают страдать. Этого нельзя допустить.

Она подождет, пока все улягутся, незаметно выйдет из дома и сделает то, что ей давно следовало сделать, – убьет Родерика.

Эта мысль, как ни странно, успокоила ее. Она понимала, что сама тоже погибнет, но это ее не тревожило. Стоило посмотреть на Робби, и становилось ясно, что никакая жертва не будет слишком велика, чтобы положить конец этому кошмару.

– Что думает твоя жена о состоянии мальчика? – спросил Пейтон Йена, едва тот вошел в контору.

– Мальчик поправится, если только у него не начнется лихорадка, – со вздохом ответил Йен и сел в кресло напротив Пейтона. – Ребенка надо подкормить, он сильно истощен. Просто не верится, что он смог пережить то, что выпало на его долю.

– Его поддерживала мысль, что надо найти и защитить сестренку.

– Вполне возможно. Да, так что удалось разузнать нашей девице?

– Есть кое-что полезное. Но этих сведений, возможно, окажется недостаточно. – И Пейтон передал Йену все, что рассказала Кирсти.

– Обязательно выведаю всю правду о смерти ткача. Тут действительно попахивает убийством. Но доказать это вряд ли удастся, по крайней мере то, что к преступлению причастен этот негодяй Родерик.

– Я так и думал.

– Девице-то нашей это, небось, не понравилось!

Пейтон нахмурился – тревожное чувство вновь охватило его.

– Да нет, она выслушала мои соображения довольно спокойно. Видимо, состояние мальчика так потрясло ее, что ни о чем другом она просто не могла и думать.

– Что-то это на нее не похоже. Я нашу девицу успел хорошо изучить за это время. Она должна была прийти в неописуемую ярость.

– Ярость на время уступила место другим чувствам.

– Она прямо так и сказала, что, мол, не пойду сейчас убивать этого человека?

– Да. – Пейтон припомнил разговор, который состоялся у них с Кирсти, и негромко выругался. – Нет. Прямо не говорила. – Он тряхнул головой, пытаясь отогнать все нарастающее чувство тревоги. – Чего только Кирсти не пришлось пережить. И она ни разу не потеряла головы и продумывала свои действия с большой тщательностью. Не думаю, что она решит вдруг выкинуть какую-нибудь глупость именно сейчас.

– Может, конечно, все и обойдется. Она и вправду девица умненькая…

– Но? Мне послышалось в твоем тоне отчетливое «но», мой друг. Впрочем, зачем ей, после того, как она столько лет соблюдала осторожность, именно сейчас совершить опрометчивый поступок?

– Так уж устроен человек. Наступает в жизни момент, когда нет сил больше терпеть.

– К тому же она очень любит детей, – сказал Пейтон, поднявшись с кресла и направляясь к двери. – И не раз рисковала жизнью, чтобы уберечь их от беды.

Йен последовал за ним.

– Уж не решила ли она, что сейчас самое время принести себя в жертву?

Пейтон влетел в спальню Кирсти и остановился как вкопанный. Постель Кирсти была пуста.

В сопровождении молчаливого Йена, который не отставал от него ни на шаг, Пейтон обошел все остальные спальни. Даже заглянул в свою собственную, в надежде что, может быть, Кирсти, захотелось выговориться и утешиться в его обществе и она ждет его там. Пейтон обошел весь дом, напоследок заглянул на кухню и, обнаружив, что и там ее нет, нашел наконец в себе силы посмотреть правде в глаза.

– Она пошла убивать его, – сказал Пейтон.

Нечего и думать отыскать ее след. Пейтон знал, с какой ловкостью Кирсти умеет прятаться, и потому полагал, что, окажись она даже на расстоянии вытянутой руки, он вполне мог пройти мимо, не заметив ее. И сейчас она шагает навстречу собственной смерти! Как ни сильна была ненависть Пейтона к Родерику, он все же считал, что смерть злодея не стоит жизни Кирсти.

Он выругался и провел ладонью по волосам.

– Попробуй догадайся, какой она выбрала путь, – пробормотал он. – Господи, куда же она могла отправиться первым делом?

– Она отправилась ко двору короля.

Пейтон резко повернулся и увидел стоявшего в дверях Каллума. Мальчик был полностью одет, за пояс заткнут нож. Было совершенно очевидно, что мальчишка решил отправиться на помощь Кирсти.

– Ты уверен? – спросил Пейтон.

– Да, – ответил Каллум. – Когда мы шныряли сегодня по городу, то случайно услышали, что сэр Родерик будет сегодня при дворе короля. Он должен вернуть ее семье земли, которые взял за ней в приданое, Кирсти считается погибшей, а детей у нее, понятное дело, нет. Но этот подонок надеется, что связи при дворе помогут ему оставить эти земли за собой. Она не рассказывала вам об этом?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.