Леонид СМИРНОВ
ЗОНА ПОРАЖЕНИЯ

Глава 1
Право на отдых

«Планета Гея-Квадрус – ни то ни се. Она не настолько экзотична, чтобы привлечь любителей острых ощущений. Но при этом не настолько похожа на Старую Землю, чтобы стать прибежищем ностальгирующих личностей, которые по разным причинам не могут поселиться на прародине. Третьестепенный курорт, безнадежно претендующий на что-то большее. Место промежуточной посадки для тех, кто лезет в гору или катится вниз. Бывает и хуже…»

Документ 1 (отрывок из Путевого дневника)

Прижимая к груди сумку с драгоценными свитками из библиотеки фараона Урурха-Роа, археолог Платон Рассольников все еще не верил своему счастью. Охранители гробницы, несмотря на преклонный возраст, были проворны, и лишь считанные секунды отделили археолога от мучительной смерти.

Мумии еще долго разевали беззубые щели ртов и метали в воздух каменные обломки, хотя глайдер Платона был уже далеко. Платон наблюдал за этим спектаклем на экране заднего обзора, пока фотоумножитель позволял получить мало-мальски четкое изображение.

Автопилот уверенной мозгой вел двухместную машину по направлению к городу. В городе Платон рассчитывал сесть на орбитальный шаттл, подняться на пересадочную станцию – и тогда ищи ветра в поле… Археолог сидел, откинувшись на мягкую спинку кресла, обшитого настоящим кожзаменителем. Внизу проносились безжизненные бурые холмы, изрытые непонятными норами, корявые рощи похожих на саксаул растений-мертвецов, высохшие русла рек, называемые на Земле «вади», «крик» или «узбой». С высоты эти снулые пейзажи казались пыльной декорацией безнадежно скучной пьесы и ни 272 чуточки не пугали.

Скоро, очень скоро Платон утрет нос жалким скептикам, кабинетным крысам, которые боятся нос высунуть на яркое солнце, но берутся судить об истории другого конца Галактики. Их академический гонор и фантастическая твердолобость бесили Платона, и он давно мечтал поставить их на место. Отныне он ногой будет распахивать двери земных университетов, и ни одна тля не осмелится с ним спорить…

Это случилось, когда, казалось, все опасности уже позади, когда до городского аэродрома оставалось каких-то двадцать километров. Глайдер на полном ходу провалился в воздушную яму, и ровное, едва ощутимое гудение двигателя смолкло. Замедляя падение, оглушительно захлопали тормозные патроны.

– Нас сбили. Падаем, – сказал автопилот флегматичным голосом. – Достукались.

Глайдер завибрировал. Сейчас он рассыплется. Платон даже испугаться не успел – кресло вцепилось в него подголовником, подлокотниками и подножками, оглушительно взвизгнуло и катапультировалось.

– П-пож-жинай-те п-плод-ды…– были последние слова автопилота.

Выпущенный парашют лопнул, второй парашют повторил судьбу первого, третий – второго. Затем под креслом возникла воздушная подушка, и его седок был спасен.

«У меня всегда мягкая посадка», – подумал Платон Рассольников, лежа на горячем песке. Вставать не хотелось, но никуда не денешься.

Из песка высунулась рыжая клешня на длинном стебле и ухватила его за штанину. Тр-р-р! – полбрючины исчезли без следа.

Клешня появилась снова, нацелилась на ногу и сделала бросок… Платон выстрелил. Луч карманного бластера знаменитой фирмы «Магнум» перебил стебель. Тот забился на песке, но клешня успела защелкнуться на лодыжке и пыталась перекусить ногу. Археолога обожгло болью, но, совладав с собой, он докромсал клешню лучом и осторожно освободил ногу. Кожа была содрана до голого мяса. Вот черт!..

Сделав себе обезболивание, Платон собрал с земли высыпавшиеся из сумки свитки с криптограммами и сунул за пазуху. Затем определил по компасу направление и, чуть прихрамывая, пошагал к заветному городу.

Главным богатством Платона был лучевой пистолет «магнум», рассчитанный на десять минут непрерывной стрельбы. В народе его называют бластером. Запасная батарея к «магнуму» висела на поясе рядом с флягой текилы, на плече висел подсумок с парализующими гранатами. Не так и мало, на первый взгляд. Но не на второй…

Отдельные хищники не пугали Платона. Подстреленные, они тут же становились добычей более удачливых собратьев. До поры До времени его марш-бросок через пустыню был легкой прогулкой: за спиной оставались песчаные дюны, каменистые лощины и глиняные поля. Но потом, отрезая от города, навстречу археологу устремились бродячие джунгли.

Тонкая темная полоска на горизонте в считанные минуты превратилась в клубящуюся зеленую пену, а затем ощетинилась корявыми ветвями. Джунгли ползли, ковыляли, скакали, прыгали, спеша ему наперерез. Авангард, состоящий из самых быстрых животных и растений, делал тридцать километров в час. Они пищали, рычали, шипели в тысячу глоток, и хор их был устрашающ.

Бродячие джунгли явно хотели испробовать на Платоне все доступные им способы убийства. Они клацали зубами, щелкали клювами, тянули удавки змеиных лиан, щупальца древесных осьминогов, клешни ракокрабов. Чудища разевали зубастые пасти, слизистые провалы ртов, выворачивали внешние, истекающие кислотой желудки.

Тут не было ни одного нормального животного или растения – только жуткие монстры, хищники-мутанты. Они давным-давно перестали пожирать друг друга, наладили симбиоз и теперь выискивали какую-нибудь приблудную жертву. Самый безобидный кустик норовил выхлестать ветками глаза или с ног до головы забрызгать ядом.

Обогнать джунгли Платон не мог при всем желании. Надо было идти на прорыв, пока к авангарду не присоединились основные силы противника. И с хриплым криком «ура» он бросился на врага.

Это был не легкий бой, а тяжелая битва. Археолог старался экономить заряды – стрелял наверняка. А потому и сам получал рану за раной: то кровавые следы от когтей прочертят бок, то выскочит на макушке здоровенная шишка после удара суком, то на коже вздуются и лопнут пузыри от «поцелуя» жгучей лианы.

Платону приходилось пробивать себе путь, лупя направо и налево сначала чей-то оторванной когтистой лапой, потом в ход пошел крепкий ствол прыгуна. Матерясь и охая для большего размаха, он изо всех сил гвоздил зеленых чудищ по головам, лапам, хребтинам, ветвям. И, не выдержав бешеного напора, они отступали. Легкой добычи тут не сыщешь. Но на их место тут же приходили другие твари.

Когда голову Платона облепила пленка летучего мха, он ослеп на один глаз. Мох пытался внедриться под кожу, подключиться к сосудам мозга, приобретя разом носильщика и кормильца, а затем перейти к стадии размножения.

Теперь археолог уже не продвигался вперед, а только отбивал атаки. По мере того, как на поле боя подтягивались более медлительные организмы, бродячие джунгли обрушивали на него все новые свои отряды. Там была и «тяжелая артиллерия», поразить которую можно лишь из дезинтегратора.

Огромные деревья, переваливаясь с боку на бок, шли на гибких корнях. Толстенные стволы, покрытые броней коры. Могучие ветви, одним ударом переламывающие хребет верблюду. Справиться с ним Рассольников не мог.

Использовав последний заряд «магнума», Платон пробил гигантский желудок псевдоэвкалипта. На землю хлынул поток дымящейся зеленой жидкости. А потом еще одно хищное дерево набросилось на археолога и, вывернув свой желудок, накрыло его с головой…

Проклятые хищники орали над ухом, ревели, как аварийные сирены, трясли за плечи, кусали за ухо. Не-на-ви-жу!

* * *

– Тоша! Проснись! Тоша! Проснись сейчас же! – повторяли они снова и снова.

Кошмар оборвался на самом страшном месте, но Платон еще не осознал этого. По-прежнему не открывая глаз, он из последних сил боролся с опутавшим его одеялом, стонал, кряхтел, сипел.

Его спасительница третий раз подряд получила локтем в бок, рассвирепела, залезла на Платона и стала не разбирая дубасить его маленькими твердыми кулачками. Тщетно. Археолог ушел в глухую защиту и отвечал редкими, но весьма болезненными ударами по корпусу.

– Про-оснись! Ма-а-моч-ка! – завыла девушка от боли и беспомощности.

Слезы потекли из глаз, размывая остатки сверхмодной нестойкой косметики. Закапали на бесценный пододеяльник из настоящего хлопка, оставляя безобразные красно-сине-черные пятна.

Наконец Платон капитулировал и, приоткрыв очи, выглянул из-под одеяла. Выглянул совсем не там, где ожидалось, – он ведь мастер нестандартных ходов и смелых решений. В поле его зрения сразу попала голая женская ножка соблазнительных очертаний. И то, что повыше. И поаппетитней. Но, как говорится, не сексом единым. Хотя это, несомненно, сняло бы дипломатическую напряженность.

– Извини, если ушиб. Приснилось, что меня грызут зеленые проглы. – Вряд ли девушка его слышала.

Платон Рассольников осторожно выполз из-под своей наездницы. Был он по-юношески гибок и потому не только не уронил, но даже не качнул страдалицу.

– Как тебя зовут? – машинально произнес он севшим со сна голосом и потянулся к бутылке с текилой. Она должна была терпеливо дожидаться его у ножки кровати. Увы. Там была только местная минералка с привкусом серы. Да и та успела выдохнуться.

– Ты спрашиваешь?.. – продолжая всхлипывать, попыталась засмеяться девушка. Ничегошеньки у нее не вышло. – Это ты меня?.. —Ей хватало воздуха самое большее на три слова. – Каждое утро!.. Уже не смешно.

* * *

Девушка была ну совершенно не одета. И, надо сказать, это ей весьма шло. По крайней мере, Платон лишний раз отметил безукоризненность собственного вкуса. Это если не смотреть на ее измурзанную мордашку. Была в фигуре его гостьи этакая детская беззащитность и одновременно плавность линий – как у Афродиты, если бы, конечно, Зевс заставил ее месяцок покрутить педали велотренажера.

– Агнесса? – Даже ради сокровищ царицы Савской Платон не отказался бы от своей вредной привычки. Он должен перебирать женские имена, пока не угадает.

Девушка не стала отвечать, включаясь в игру, – на сегодня с нее было довольно. Шмыгнув носом, она поднялась на ноги, грациозно спрыгнула с постели – острые грудки даже не качнулись. Уселась перед большущим зеркалом, которое одновременно могло служить и компьютерным экраном, и молча стала приводить в порядок чумазое, зареванное личико.

– Адель? – требовательно осведомился он.

В ответ – тишина. Вернее, шуршание, звяканье и шелест. Девушка выверенными движениями убрала со щек, губ, носа и век следы рыданий, получив в сухом остатке неподвижное, кукольно ровное, гладкое, как у робота, лицо. Пропали слезы, обиженная гримаса– пропала и всякая живинка. Теперь Платону с трудом верилось, что это существо могло завладеть его сердцем хотя бы на один-единственный вечер.

– Алиса?

– Амелия?

– Анна?

– Анфиса?

Утомившись от расспросов, археолог решил заняться собой. Он был покрыт липким потом с головы до ног и отправился под ионно-гравитационно-контрастный душ. Три эти программы, понятное дело, включались последовательно, а не одновременно. Сначала Платона «приласкали» особым образом приготовленные струи воздуха, потом измолотили гравикулаки и наконец попеременно шпарило и леденило по старинному земному рецепту.

Через пять минут посвежевший, но еще не до конца очухавшийся, Платон вывалился в коридор и вернулся в спальню. Ниже пояса он был замотан в махровое полотенце и потому совершенно благопристоен. Атлетический, не знавший пластической хирургии (а это сразу подмечает наметанный глаз) торс его непременно привлекает внимание «слабого» пола. Но здесь и сейчас им некому было восхищаться. Девушка всеми фибрами души демонстрировала глубокую, неизгладимую обиду, и игра ее казалась весьма убедительной.

Оставляя мокрые следы на антикварном пластиковом паркете «под дуб», Платон прошлепал босиком к туалетному столику.

Увидев, что гостья за это время успела раскраситься, превратив свою физиономию в лубочную картинку, он поморщился и хотел было спросить: «Что будешь есть на завтрак?» Но с губ против воли слетело:

– Белла? – Самое смешное: он ничуть не раскаивался.

Девушка промолчала – лишь зубы стиснула до скрипа. Она ожесточенно расчесывала электрогребешком спутанные космы медных с золотистыми проблесками волос. Только искры летели в сторонь!

– Вожена?

Впереди был еще весь алфавит, но девушка не стала дожидаться, когда Платон пройдет путь от «альфы» до «омеги». Она вынула из пластиковой сумочки пульверизатор и побрызгала на свои соски и лоно, в одно мгновение покрыв их пеной нежнейших голубых кружев. Археолог огляделся, но при всем желании и профессиональном умении не смог обнаружить в спальне никакой женской одежды. Очевидно, она бесследно растворилась при вчерашнем купании. Весь вопрос: а где они купались?

Затем девушка достала из старинной тумбочки еще одну дорогущую хлопчатобумажную простыню и обернулась в нее, как римский патриций – в тогу. У Платона язык прирос к гортани. Ступни сунула в коллекционные тапочки с помпонами, которые, согласно дворцовому ритуалу империи Ринь, украшали верхнюю из обязательной пирамиды подушек. Теперь ее туалет был завершен.

– Чао, амиго! – цитируя чей-то дурной сон, игриво произнесла гостья и, помахивая сумочкой в такт колебаниям бедер, покинула его апартаменты.

Платон не пытался ее остановить. «Все, что ни происходит, – к лучшему», – подумал он как истинный мудрец. Сейчас было время завтракать, да вот расхотелось. Перекусит в баре – все равно без стаканчика текилы работа не пойдет. Зато у него появилось время подумать.

Вспомнив ночной кошмар, Платон поежился. Он редко видел столь убедительные сны и считал их вещими. Если сегодня его жрали самоходные джунгли, это явно не к добру. Опасная экспедиция замаячила на горизонте – это самое малое. А может, и вовсе кто-то сожрать решил – в фигуральном или буквальном смысле. Значит, надо быть начеку.

Платон неспешно прошествовал в гардеробную и экипировался должным образом: белая рубашка с расстегнутым воротом, белоснежный летний костюм, невесомая белая шляпа с размещенным в тулье вентилятором, белые носки-непотейки и белые дырчатые туфли. Оставалось приколоть в петлицу алый цветок кактуса, взять любимую бамбуковую тросточку и хоть сейчас – на бал.

На бал археолог, понятное дело, не собирался. А вот в ближайший бар – всенепременно. Позавтракать текилой и прийти в рабочее состояние– вот первейшая задача. И нет во Вселенной силы, способной его остановить.

Уже на пороге Платона остановил голос домашнего компьютера по кличке «Колобок». Сейчас это был отлично поставленный оперный баритон. Через пару недель он наверняка станет басом или контральто.

– Остановись, хозяин быстроногий! Есть почта для тебя во чреве электронном. Наисрочнейшая – под грифом «ОуДжиЮ». – На Гомера или Овидия старина Колобок явно не тянул, однако упорно пытался разговаривать с Платоном «высоким штилем», то бишь не по-человечески. И тот до поры до времени терпел.

– Тьфу ты, – ответил «быстроногий» и по ажурной лесенке поднялся на второй этаж. Там был рабочий кабинет, куда Платон ни под каким видом не пускал не только своих подружек, но и приятелей, не говоря уже о коллегах-конкурентах.

«ОуДжиЮ» означало Оксфордский Галактический Университет, один из его главных работодателей. Организация, для которой археология действительно была наукой, а не средством обогащения. Вдобавок он располагался на Старой Земле и уже поэтому обладал в глазах Платона неким сакральным авторитетом.

Усевшись в черное рабочее кресло с антигравитатором под сиденьем (при необходимости на нем можно было летать), Платон Рассольников мысленно приказал Колобку вывести изображение на экран.

– Не торопись, умнейший из плейбоев! Твой адресат просил тебя поставить защиту многослойную повсюду и просканировать эфиры над планетой.

– А сразу ты не мог это сказать?! – начал свирепеть Платон. – И сам защиту ты не мог поставить? О сканере уж я не говорю…– Против воли он тоже начал выражать свои мысли каким-то странным слогом.

– Усе у порядке, шеф! – почувствовав перемену настроения у хозяина, компьютер поспешил сменить тональность. – Будь спок! – Натужная бодрость его голоса не могла обмануть Платона. Он чувствовал: Колобок испуган. Только не им, своим хозяином, а самой ситуацией.

Чуть слышно загудел зуммер, стены дома задрожали, утреннее естественное освещение мигнуло, как ископаемая лампочка при скачке напряжения, и кабинет словно начал погружаться под воду, в зеленоватый сумрак заросшего тиной пруда.

– Посторонняя активность не наблюдается. Коды не взломаны, – теперь компьютер был деловит и краток.

Стенной экран вспыхнул, открыв взору развалившегося в силовом кресле профессора Биттнера. Недавно омолодившийся, потерявший прежнюю внушительность и приобретенный с годами аристократизм, профессор тянул разве что на магистра. При виде его Платону почему-то хотелось пустить какую-нибудь «шпильку».

– Звякни мне как можно скорее, – приказным тоном произнес Биттнер. – Я у себя дома. Зарезервировал для тебя закрытый канал. Счетчик щелкает, так что, пожалуйста, не испытывай мое терпение. – Оба они, как всякие уважающие себя историки и археологи, использовали в разговорной речи массу давным-давно отмерших терминов и понятий.

Экран опустел. Вместо объемной физиономии Биттнера он давал теперь заставку – стереографию настоящих русских березок, позолоченных бабьим летом. Изображение жило: птицы перелетали с ветки на ветку, ветер раскачивал верхушки, белые облака неслись по небу.

Платон поцокал языком. «Вот бедняга!.. Не дай мне бог вляпаться так сильно, – в который раз подумал он. – В любом деле самое главное – чувство меры». Он знал, что причина столь решительной перемены в жизни профессора – его молодая жена. По крайней мере, с виду ей не дашь больше двадцати биологических лет. Однажды этой шоколадной красотке надоело выметать из брачной постели песок, сыплющийся из ее знаменитого супруга, а мадам Биттнер, как видно, умела добиться своего.

Платон вышел на коммутатор трансгалактической связи. Ему улыбнулось прекрасное личико виртуальной операторши.

– Здравствуйте, мистер Рассольников. Мы ждали вашего звонка. Вас устраивает стандартный набор защитных программ, которые мы обновляем ежечасно, или вы располагаете чем-нибудь особенным? – Сногсшибательная красотка была сама любезность. Хоть сейчас копируй в буфер «киберсекса». Но Платон с упорством, достойным лучшего применения, интересовался лишь абсолютно натуральными девицами.

Археолог почесал затылок и отчеканил:

– Вполне устраивает.

Виртуальная девушка подарила ему новую обворожительную улыбку.

– Соединяю. Приятного разговора. – Иссякла наконец.

После десятисекундной паузы на экране возникла та же самая комната. И профессор Биттнер по-прежнему сидел в своем любимом кресле.

– Зачем весь этот цирк? – буркнул Платон вместо «здрасьте». – Что за шпионские страсти?

– Таковы условия заказчика, мой юный друг. – Биттнер пыжился изо всех сил, пытаясь придать своему звонкому голосу снисходительно-покровительственную интонацию. Смех один: щенки рычат страшнее.

– И что на сей раз? – Платону не терпелось оказаться в любезном его сердцу баре «Голубой трилобит», – Здорово приспичило?

Профессор как-то странно усмехнулся и спросил негромко, словно боялся, что и сейчас подслушают:

– Что ты знаешь о культуре Тиугальба?

В голове Платона точно вынули печную заслонку, и из залежей долговременной, генетически уплотненной памяти потянуло «дымком»:

– Только общеизвестные факты. Планета Тиугальба в системе Ро Центавра испокон веку закрыта на карантин. Аборигены вымерли около десяти тысяч стандартных лет назад. Однако время от времени туда пытаются просочиться черные археологи. В частности, там вел раскопки легендарный Фрик Ассе. Он разрыл погребенные лавой руины древних поселений и, скорей всего, нашел там что-то интересное. На полпути к дому его корабль исчез.

Платон перевел дух. Начав говорить, он внимательно следил за реакцией Биттнера. Профессорская выдержка оставляла желать лучшего: то глаза закатит, то рот скривит, то губу закусит. Что-то тут не так.

– Лет через сто несколько артефактов обнаружились на сетевом аукционе Крабовидной туманности, – продолжал Рассольников. – Тамошний представитель «Сотбис» купил один предмет. Его заинтересовали причудливые письмена, по спирали опоясывающие некую медную штуковину. Остальные вещицы были приобретены анонимами и сгинули без следа. Экспертиза «Сотбис» показала, что покупка представляет собой обыкновенный чайник. Его выставили на торги, но лот не был куплен. В конце концов чайник подарили уходящему на пенсию вице-президенту фирмы. Однажды шутки ради старикан решил использовать артефакт по прямому назначению. Вот тут-то и выяснилось, что вскипятить воду в этом чайнике невозможно. Сколько бы его ни грели, температура застревала на отметке семьдесят семь градусов. Избыточное тепло куда-то незаметно выводилось – то ли в иное измерение, то ли в другое время. Физики так и не поняли, в чем загвоздка. Они начали облучать чайник высокочастотным рентгеном, и он вдруг исчез, с испытательного стенда.

– Как всегда, ты знаешь слишком много. Раньше я сомневался, уж не киборг ли ты…– Биттнер сделал паузу, подпустил на лицо я мрачности. – Сегодня я залез в архивы Оксфорда и обнаружил, что вся информация по Тиугальбе стерта. В Кембридже и Итоне – то же самое. В Интернете больше нет такого сайта. Чистили мощно, со знанием дела, но ведь наверняка что-нибудь прозева…

– Я уже понял: ты хочешь, чтобы я искал вслепую, – бесцеремонно перебил его Платон. – А в затылок мне будет дышать целая свора чистильщиков. При всем уважении к тебе, я в такие игры не играю. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Привет жене.

Он прервал тахионную связь, позволяющую разговаривать с противоположным краем Галактики. Если, конечно, на пути сигнала нет тахионной бури. «Любопытно, сколько стоил этот закрытый канал?» – подумал Платон.

Он ничуть не раскаивался, что прежде времени оборвал связь, так и не узнав, что именно следовало искать на Тиугальбе. «Стоит услышать что-нибудь интересное, и тогда уже не смогу отказаться. Надо знать свои слабости и уметь с ними бороться», – подумал археолог и сразу ощутил приступ самоуважения.

«Рискуя жизнью и кое-чем еще, я добыл ментальную корону Суэца. А ведь это оказалось не по силам целому флоту масисских гробокопателей. – Платон ласково погладил раненую во время экспедиции ногу – дырка была залечена, но чесалась к перемене погоды. – Я работал за „спасибо“ и теперь заслужил отдых. И будь я проклят, если поддамся на уговоры до сезона дождей!»

Археолог вышел из дома и мысленным приказом задействовал охранную автоматику. Посвистывая, он обошел кругом свою «фазенду», но не заметил ничего подозрительного. Густой колючий кустарник, растущий по границе участка, был напичкан всевозможными датчиками. Багряные цветы его были ярки, мясисты и пахучи, а плоды ядовиты. Посаженная прежним хозяином роща апельмонов разрослась, сплелась верхушками, ее увили тонкие кишки лианы, и теперь она напоминала тропический лес.

Двухэтажный дом стоял на крутом обрыве, открытый всем ветрам. Почти прозрачный из-за обилия силиконовых конструкций, он казался удивительно легким, почти невесомым, но при этом мог выдержать и торнадо, и землетрясение. Пологая двускатная крыша с башенкой обсерватории и уступом посадочной площадки делала его похожим на старинные земные фазенды– так, по крайней мере, казалось Платону, когда он вкладывал в покупку дома все свои тогдашние капиталы,

У подножия обрыва голубела полоска пустынного пляжа с мельчайшим и потому нежнейшим песком. Здешняя звезда, чуть более крупная и горячая, чем земное Солнце, висела в зените и безуспешно пыталась испепелить на суше все живое. И растения, и животные, и люди благополучно приспособились к сорокаградусной жаре. Но сейчас, в часы сиесты, никто не пытался загорать, рискуя заживо поджариться. Волны цвета грязного изумруда лениво накатывались на берег, оставляя на мокром песке то извивающиеся восьмилучевые звезды, то ракушки, формой напоминающие круассаны. От воды на восходе и закате пахло свежескошенной травой и озоном. А сейчас пляж имел запах горячего асфальта.

После особо удачных экспедиций Платон переселялся на очередную планету – все ближе и ближе к Старой Земле. Он подыскивал себе дом в таких местах, которые хоть немного напоминали бы ему вожделенную и пока недостижимую прародину. Цены на недвижимость в метрополии были астрономическими, и даже миллионеры из колоний могли рассчитывать лишь на покупку собачьей конуры где-нибудь на Аляске или землянки в зоне Сахеля. Что уж тут говорить о благородном исследователе старины…

Нынешнее жилье Платона Рассольникова находилось на южном берегу материка Пелопоннес планеты Гея-Квадрус. Местные жители звали этот материк просто «Пела». Само собой, аборигены-ууоси – не в счет. Они никогда не выходят из леса, считая его опушку границей обитаемого мира, и даже не знают, что такое материк. Людей и других разумных они принимают за души умерших и время •от времени оставляют им дары– дырявые шкурки грызунов, мешочки с сушеными ягодами и вываренные черепа ящериц.

До Звездного Порта по прямой каких-то сто тридцать километров. Пять минут лета на глайдере. До ближайшего бара «Голубой трилобит» гораздо ближе – триста метров по стеклолитовой дорожке, которая вьется среди истекающих белым соком молочных пальм и выращенных из семечек земных сосен.

Господин археолог только что прошествовал мимо. Постоял, правда, минутки две, наблюдая за вышедшими на поверхность муравьями. На лице его явственно читалось умиление: «Ну, совсем как на Земле». Любовь к прародине – трогательное чувство до тех пор, пока не становится манией. Эта странность, как и многие другие странности Платона Рассольникова, была хорошо известна и его соседям, и всем заинтересованным лицам, готовым выложить за информацию несколько галактических кредитов.

Двунадесятый Дом Непейвода расположился на пригорке у корней посаженной колонистами сосны. Тысячи отдельных организмов семи разных видов рассыпались и копошились поверх настоящего муравейника. Сначала они, понятное дело, успокоили перепуганных мурашей. Припекало солнце, и живительная энергия вливалась в разделенную на клеточки плоть Двунадесятого Дома.

Каждая его клеточка-симбионт наряду с нервным узелком, работающим в унисон и образующим единый разум Дома, имеет независимую нервную систему и определенную свободу воли.

Пока опасности не было, но уже через минуту все может перемениться. Чем сильнее давление окружающей среды, тем больше перевозбуждается центральная нервная система. А значит, тем вероятнее внутренний раздрай. Клеточки начнут совершать самостоятельные, нескоординированные действия, возникнет анархия, грозящая Дому Симбионтов полным распадом. Трудно воевать, имея такое тело.

Опустевшая одежда Непейводы была спрятана в норе, которую он выкопал под корнями старого дерева. Пуговицы и ремень застегнуты, ботинки зашнурованы, ведь он проникал в одежду изнутри, моментально наполнял ее, тем самым создавая видимость человеческого тела, возникшего как бы из ничего.

Сейчас клеточки были бодры и готовы к бою, и все же Двунадесятый Дом обуревала грусть. Хоть его недаром считали скользким, как купольная пиявка, на сей раз попался, который кусался. Несмотря на все его отговорки, уловки и увертки, Совет Домов Симбионтов фффукуараби припер скромного поедателя гусениц к стенке и под угрозой изгнанья заставил покинуть любимую планету и отправиться в дальний путь.

Чужая планета слегка напоминала его родину– если, конечно, не смотреть на этот жуткий океан. Раскаленный песок меж корней был почти такой же, только там он серый, а здесь – голубой.

«фффукуараби, ФФФукуараби… Вернусь ли я когда-нибудь на твои каменистые поля, увижу ли песчаные холмы, увенчанные белесыми куполами полуразрушенных древних Убежищ? Обоняю ли пряные, переменчивые запахи пищевых полей?..» – Непейводе было тоскливо и одиноко, будто он попал в Лабиринт Муравьеда, из которого нет выхода.

«Лычки да мочала – начинай сначала, – думал он, продолжая греть клеточки. – Первая вербовка провалилась, а ведь была почти беспроигрышной. Резидент уверял, что самое трудное-уговорить профессора Биттнера, а дальше – дело техники. Он, как обычно запутался в трех феромонах, а мне – отдуваться…»

Профессор оказался неуступчив – слишком дорожил своим именем. Пришлось вышедшему на него секретарю фффукуарского посольства пустить в ход главный козырь. Он вынул из кармана перстень царицы Памары и повертел его в руке. Это был редкий экземпляр, датированный трехсотым годом Космической Эры. Биттнер охнул и по привычке схватился за молодое и здоровое сердце. Секретарь посольства, он же резидент разведки, с удовлетворением констатировал, что клиент созрел… И вот теперь полный облом. Как говорят эти несносные двуногие: нашла коса на карму.

«Конечно, я – не промах: придумал многоходовку, которая доконает любого упрямца. Но ведь она требует больших денег и еще больше драгоценного времени. Если враги пронюхают о нашем интересе, счет пойдет не на часы, а на минуты».

Самое страшное Непейводе предстояло сделать потом, когда главная цель будет достигнута. «Свидетелей секретной операции остаться не должно», – приказал Совет, и ослушаться его невозможно. Один ядовитый укус – и мгновенная смерть от паралича дыхания. Гуманный исход – так, по крайней мере, считают старые, многоопытные Дома. Наименьшее зло… А потом до конца дней будешь чувствовать на жвалах вкус человечьей крови, видеть перед собой стекленеющие глаза и побелевшие губы… Бр-р-р!!!

Непейвода не мог убивать. Всю стадию Общего Воспитания ему вбивали в «голову» прекрасные мысли о ценности любой жизни. И он, будучи от природы хищником, хоть и не сразу, но поверил своим учителям. А потом оказалось: из любого правила есть исключения. И теперь эти проклятые исключения случаются все чаще и чаще, так что и самих правил уже не разглядеть…

За этими мыслями Двунадесятый Дом едва не пропустил смутно различимое движение меж сосновых стволов: в воздух взметывалась и тут же оседала прошлогодняя бурая хвоя. Отдав клеточкам приказ собраться, Непейвода одновременно задействовал портативный интроскоп, способный заглянуть сквозь визуальный блок. И тотчас похолодел… Шесть термопсисов, вытянувшись в редкую цепь, беззвучно догоняли археолога. Шесть сгустков мрака, надежно скрывающих их уродливые тела. А он ничего не замечал – шел себе по дорожке, посвистывая и помахивая тросточкой. Еще минута и…

«Ищейки вышли на след. Медлить нельзя!»– Нервные цепочки затрепетали, прошитые электрическим разрядом. Непейвода пришел в боевой экстаз и, стелясь над землей, бросился следом за термопсисами. Охотники в один миг сами стали дичью.

– Боевая готовность! Шесть силовых пушек! – мысленно приказал он сидящим на деревьях и замаскированным под чешуйки коры кибермухам. Техника на ФФФукуараби тоже строилась на принципе коллективного организма и симбиоза.

Кибермухи вспорхнули и соединились, образовав над вершинами сосен полдюжины коротких черных стволов. Термопсисы заметили противника, но было поздно'.

– Огонь! – мысленно закричал Непейвода, и стволы ударили залпом. Отрицательно раскрученные энергетические вихри обрушились на защитные поля неприятеля и как бы съели, занулили их. Оказавшиеся беззащитными термопсисы стали легкой добычей для ринувшихся с небес кибермух. Хищные стаи облепили врагов с головы до пят, и не было им пощады.

* * *

А Платон Рассольников так и не узнал, что в рукотворной сосновой роще была предотвращена первая по счету попытка отнять его драгоценную жизнь. Первая, но далеко не последняя. Считанные секунды отделили его от быстрой и легкой смерти. Всему свое время.

Глава 2
Осада

Строго секретно. Лично в щупальца

Начальнику Главной Информационней

Палаты Старшему Сыну-церемониймейстеру

Царственной Матери Империи Термопсис

ШИФРОГРАММА

Нижайше докладываю Вашему Старшинству, что ликвидация Объекта сорвана происками врага. Группа была внезапно атакована превосходящими огневыми силами и в ходе боестолкновения понесла потери. Объект находится под усиленной охраной. Повторение хирургической акции невозможно из-за истощения бойцовых особей. Вся переданная в мое распоряжение энергия исчерпана, что в условиях низких температур привело личный состав в заторможенное состояние. Нижайше напоминаю об обещании Вашего Сиятельного Старшинства обеспечить группу всем необходимым для работы в экстремальных условиях холодной планеты.

Командир специальной бойцовой группы Малый Шлем 66

Документ 2 (перехват тахионной депеши)

Платон Рассольников посвистывал и играл тросточкой не оттого, что душа пела. Просто имидж у него был такой: аристократически-хулиганский. Еще на пятом курсе Маханского университета он получил кличку Атлантида. То ли редкое имя виновато, то ли тяга к авантюрам, но кличка приклеилась намертво и словно бы задала тон всей его дальнейшей жизни. Вместо того, чтобы стать преподавателем, нудно вещать с кафедры или годами сравнивать два фарфоровых черепка, найденных в культурном слое, и высасывать из пальца диссертацию, Платон стал вольным охотником. В поисках ценнейших артефактов он обшарил больше ста планет и прослыл самым удачливым кладоискателем в радиусе тысячи парсеков от Земли.

Бар «Голубой трилобит» был построен в виде гигантской раковины морского моллюска-уховерта заезжим коммерсантом сто лет назад. С тех пор в нем почти ничего не изменилось. Отсутствие перемен в стремительно меняющемся мире – немаловажное достоинство для любого питейного или едального заведения. Именно это, а вовсе не близость к дому, привлекало сюда Платона.

Завсегдатаев в «Трилобите» привечали. А некоторых даже любили. Ибо всем здесь заправляют женщины. А женщины, как известно, боготворят постоянство – по крайней мере, геянки.

Пока археолог добирался до стойки, он пожал две дюжины загорелых рук и поцеловал десяток нежных щечек. Он никогда не делил людей на хороших и плохих, а только на приятных и противных. Поэтому и разбитные девочки по вызову, и целомудренные священники, и даже ярые полицейские могли оказаться среди его приятелей. «Чувства должны быть или раскаленными, или леденящими, но никогда теплыми», – сказал кто-то из древних, и Платон вполне разделял эту идею.

Барменша знала свое дело. Сейчас от нее не требовалось точить лясы или исполнять танец живота. Она молча выставила Платону стопку текилы и солонку. Опрокинув в глотку первую порцию своего обычного завтрака, он с силой выдохнул пары алкоголя. Спичку поднеси – заполыхает. Выпучил глаза, зажмурился, и когда снова их открыл, был уже в полном порядке. Теперь можно начинать представление.

– Рада тебя видеть, красавчик, – промурлыкала барменша. Звали ее Ньянгантуале Бандаргасила, а если короче, Нья. Черная ее кожа сверкала в свете ламп как обломок антрацита, а усеянные красными прожилками белки глаз, казалось, принадлежали погребальной маске фараона.

– Ты сегодня обворожительна, крошка, – в тон ей заговорил Платон. Нельзя нарушать правила игры. – Кабы не работа, мы могли бы славно провести время…

– Сегодня я вся горю. Не боишься обжечься, умник?

– Шрамы красят мужчину…

Нья была одета в красное трико из змеиной кожи. И была она ловка, как обезьяна, и быстра, как кобра. Она все успевала: и потрепаться с клиентом, и повилять бедрами, и споро обслужить всех страждущих.

Вторая стопка уже была наполнена и, получив толчок, заскользила по отполированной тысячами рук стойке к археологу. Он наблюдал, как она подплывает к «причалу». Промежуток между первой и второй не должен быть ни слишком длинен, ни слишком короток.

И в этот самый момент к Платону подвалил изрядно выпивший турист. В руке он держал стакан с коктейлем под романтическим названием «Визг на пляже».

Жара в сочетании с крепкими напитками обеспечила разрушительный эффект. И теперь этот багровый детина в клетчатых шортах и полосатой панаме явно нарывался на неприятности: сначала приставал к официанткам, не обращая внимания на протесты завсегдатаев, и пытался подставить ножку всем проходившим мимо. А теперь вот заинтересовался археологом.

– Подвинься, – буркнул детина, подойдя к стойке, и двинул Платона локтем.

Любой другой летел бы вдоль стойки, считая табуреты. Но Платона Рассольникова так просто не отшвырнешь от текилы.

Он успел вцепиться обеими руками в русалочьи головы, украшавшие стойку. Слава богу, его стопка не пострадала.

Археолог выразительно поглядел на хама, но ничего не сказал. Сегодня его терпение было безгранично. Барменша замерла, следя, за развитием событий. Хлебу она всегда предпочитала зрелища. Тут главное: не пропустить самое интересное.

Детина несказанно удивился. Измерив Платона взглядом, он с натугой произвел простой арифметический расчет: если этот хлыщ не упал сейчас, то не упадет и потом – когда начнется драка. Платон буквально слышал, как скрипят натруженные извилины туриста. В конце концов тот решил с ним не связываться. Археолог с долей сожаления проводил его взглядом. Нья тоже была разочарована. Она-то надеялась, что Платон захочет размять застоявшиеся без дела мускулы.

Утолив жажду и голод бутылкой доброй текилы (стопка следовала за стопкой в полном соответствии с графиком) и понюхав нетронутый сэндвич, он окончательно протрезвел – главное: вовремя похмелиться. Теперь археолог был способен действовать. То ли добропорядочно сесть за компьютер и готовиться к экспедиции на Белую Мальту, то ли поупражняться тросточкой, лишний раз показав снулой общественности, кто есть кто.

Но сначала надо было выбраться из двух удовольствий большее, и потому Платон сел за свой любимый столик, который никто не занимает в его присутствии. Официантка Розита, жизнерадостный кудрявый колобок на пухлых ножках, тотчас прикатилась к нему, надеясь принять заказ, и вдруг оказалась сидящей на коленях у Платона. Мини-юбочка ее, понятное дело, задралась, обнажив чудную попку в белоснежных «коралловых» трусиках. Розита чмокнула Платона в щеку и укололась – за всеми утренними событиями он совершенно забыл о бритье.

– Ой! – пискнула официантка. – Ёжик. – И поерзала чуток на его коленях, чтобы снять неловкость.

– Извини, – виновато улыбнулся Платон. – Как дела у мужа? Как дети?

– Пауль в запое, и мальчиков пришлось отправить к бабушке, – пожаловалась она.

Археологу захотелось приободрить Розиту, и он легонько куснул ее за ухо. Она хихикнула и соскочила на пол. Нельзя слишком много времени уделять одному клиенту.

– Хочешь свежих устриц? Только что привезли.

Устрицами на Гее-Квадрус называли говорящих трепангов, которые бездумно повторяли услышанные от туристов фразы. А вообще всякого рода моллюски были фирменным блюдом «Голубого трилобита» – тут уж никуда не денешься…

* * *

– Они слишком громко болтают… Принеси-ка мне лучше томатного сока. Только не из концентрата, пожалуйста.

– Ну что ты…– обиделась официантка. – Сама выдавлю.

И, подхватив поднос с грязной посудой, Розита «покатилась» на кухню. Она, как всегда, выбрала кратчайший путь и очутилась рядом с громоздящимся над столиком пьяным детиной. Рассольников отвлекся, поглядев на входящего в бар посетителя, и потому пропустил самое начало.

Казалось, что в конец расклеившийся турист дремлет, ни на кого не обращая внимания, и вдруг он очнулся. Стремительно выкинул вбок руку и больно ущипнул Розиту за эту самую – умопомрачительно притягательную – попку. Ухватил и потянул к себе. От неожиданности у официантки отнялся язык. Она рванулась, но высвободиться не сумела – захват был стальной.

Розита взмахнула подносом, пытаясь ударить наглеца по голове, на пол полетели небьющиеся стаканы и чашки. Но тут пошла в ход вторая ручища детины. Выбитый из рук официантки поднос улетел к стойке, и вот уже турист лапал соблазнительную грудь Розиты.

– Отпусти! – задушенно пискнула официантка, но он только ухмыльнулся.

– Утихомирьте его! – воскликнула выскочившая из кабинета владелица бара Эсмеральда Папазян. Она была одета в совершенно прозрачный пеньюар, который не мешал во всех деталях разглядеть ее совершенно непрозрачное бикини. А бикини для курортной планеты – все равно что вечернее платье.

Турист сделал вид, что ничего не слышит. А может, Розита действительно затмила для него весь белый свет. Он шумно сопел, и здоровенные его ручищи не знали покоя. Официантка теперь жалобно визжала и, казалось, это мучают ребенка.

– Оставь девушку в покое! – гаркнул Платон так, что все в баре вздрогнули. Вскакивая на ноги, археолог скинул белоснежный пиджак с закапсулированным цветком кактуса в петлице. Хоть крыша рухни и море хлынь на берег, а талисман должен быть неприкосновенен.

Несколько посетителей тоже поднялись, с шумом двигая стульями. Правда, бросаться на детину они не спешили. Из двери в дальнем конце зала возникла квадратная фигура кемарившего в холодке вышибалы. Кличка у него была соответствующая: Бульдозер. Он оценил ситуацию и, отшвыривая стулья, как ураган – лодочки, устремился вперед. Расправив пиджак на спинке стула, археолог замер в ожидании развязки.

Заметив накатывающегося на него вышибалу, здоровяк сунул официантку под мышку– чтоб не мешалась под ногами, и пошел наперехват. Они встретились в самом центре зала, и схватка оказалась короткой. Турист одной рукой схватил пластиковый столик и с размаху опустил его на голову Бульдозеру. Раздался нехороший хруст. Вышибала с удивлением поглядел на обидчика и начал цепляться за воздух. Пропитанный парами алкоголя, тропический воздух сегодня не держал. Пришлось падать. Рухнув на пол, Бульдозер вызвал легкое землетрясение.

Это был прямой вызов Платону. Вне всяких сомнений. Он легко перепрыгнул через пару пустых столиков. Один взмах тросточкой, и детина, ойкнув, выпустил Розиту. Она упала на колени, тотчас вскочила на ноги и стремглав понеслась на кухню. Еще один взмах, и детине пришлось вскинуть руки, защищая свою головищу.

Лишившись законной добычи, детина заревел, как разъяренный быкомедведь и, опрокинув столик, ринулся… нет, не на Платона, а следом за Розитой. Пришлось Рассольникову его притормозить.

Последняя битва произошла у стойки бара. Окруженные десятком возбужденных зрителей, бойцы замерли друг против друга. Турист попытался принять борцовскую стойку, а когда не хватило равновесия, устрашающе замолотил по воздуху кулаками. Воздушная волна сдула со стойки вазочки и бокалы. Платон стоял со скучающим лицом. Протяжно зевнул, деликатно прикрыв рот рукой. Он даже не смотрел на противника.

Детина был оскорблен до глубины души и с хриплым ревом ринулся в атаку. Через мгновение он рухнул как подкошенный, хрюкнул, ударившись мордой о край стойки, и почему-то не пожелал вставать.

Платон Рассольников подождал немного, обтирая кружевным платком влагу с тросточки, потом наклонился к поверженному противнику. Батюшки-светы!.. Этот недоумок со снайперской точностью впилился виском в одну из русалочьих голов, которые наряду с другими морскими персонажами украшали стойку бара – подлинное произведение искусства. Здешние резчики по дереву – настоящие виртуозы.

Детина упорно не дышал и, как видно, не собирался что-то менять в своей судьбе. По сервисному браслету Платон вызвал «скорую». Но этого было мало: пришлось – тьфу ты пропасть! – делать ему искусственное дыхание. Потом ведь будет не отплеваться…

Кто-то позвонил в полицию. Через пять минут, завывая сиреной и вспыхивая мигалкой, на поляну перед баром опустился черно-белый глайдер. Из него выбрался двухметровый атлет с лицом ангела. Поступая работать в здешнюю полицию, каждый обязан пройти стандартную биопластическую обработку. И потому копы похожи как две капли воды и все одинаково сильны. Хорошо хоть имя написано на спине и груди комбинезона. При увольнении им вернут индивидуальность, если, конечно, к тому времени от нее что-нибудь останется.

Полицейский Вуди Майер, хорошо знавший и самого Платона, и его среднего брата-космолетчика, тяжело вздыхал и сочувственно качал головой.

* * *

– Боюсь, вам придется оплатить его реанимацию и полный курс биоскульптуры. Едва очнувшись, он наверняка заявит, что лишился всей своей красоты, и ни один адвокат не докажет, что это вранье. За сотню-другую кредитов можно получить липовую справку в любом скульптурном агентстве.

Археолог громко скреб щетину на подбородке, прикидывая, во сколько же ему обойдется это недолгое приключение.

– Тони, ты не заглянешь ко мне? – подмигнула Платону хозяйка бара, новодельная красавица Эсмеральда Папазян. Только она звала его так.

Он пожал плечами.

– Ладно. – Сразу сообразил, что женщина решила немедленно вознаградить героя.

Призывно качая бедрами, владелица «Голубого трилобита» двинулась вперед. Бедра были хороши – нет слов. Вот только Платону сейчас было не до развлечений. Он надел пиджак, вернул в петлицу цветок кактуса и, не забыв свою тросточку, пошел следом. Кабинет Эсмеральды больше напоминал будуар, а не место деловых встреч. Платон Рассольников закрыл за собой дверь, и в это мгновение свет погас.

– Ты где? – спросил он, не трогаясь с места.

Хозяйка не ответила, а потом свет возник снова. Теперь зажегся не плафон из горного хрусталя, висевший под потолком, и несколько настольных ламп-домиков, а лишь одно бра красноватого стекла. Оно горело над диваном – в дальнем конце кабинета. Платон сделал три шага вперед, и бра высветило плечи и обнаженную женскую грудь.

– Иди сюда, – призывно прошептала красавица.

Археолог подошел к дивану. Его шею обвили руки гибкие, как лоза. Хозяйка была до того настойчива, что он раздумал сопротивляться. В конце концов, иногда необходимо отступать от своих, слишком жестких правил: «до обеда ни-ни, с обслугой ни-ни, пока не отработал дневную норму раскопок, ни-ни». А не то ведь и заболеть можно…

Сказать, что Эсмеральда. была женщиной горячей, это значит ничего не сказать. От нее волнами исходил раскаленный воздух. На взгляд Платона, тут явный перебор, но сейчас было самое время попробовать горячительного. Добавим, что мадам недавно стала жгучей блондинкой с ослепительно голубыми глазами и с расстояния в пять метров казалась чистокровной арийской фроляйн. Но если сделать еще пару шагов…

Оживленного покойника забрал медицинский глайдер, перепуганную Розиту увезли домой, все понимающий Вуди Майер при помощи киберассистентов начал съем свидетельских показаний, а Платон и Эсмеральда целый час не выходили из ее кабинета. Полиция не стала им мешать.

«Р-работать! Р-работать! Р-работать!» – напевал Платон, вышагивая к дому. Эсмеральда сегодня была выше всяких похвал и изрядно взбодрила его, помогая отвлечься от неприятных мыслей. Он решил до самого вечера вкалывать не покладая головы. Сегодня ему предстояло закончить список необходимых покупок для экспедиции на Белую Мальту и еще раз пройти в компьютере весь маршрут.

Колобок с порога доложил хозяину о приходе галактической почты. Одно из сообщений было из Гарварда – от декана исторического факультета доктора Юджина Пеньковски. Обычно за короткой весточкой следовал долгий и обоюдоинтересный разговор старых приятелей, собаку съевших на археологии. Хотя лично они не встречались ни разу, двести парсеков, разделявших Старую Землю и Гею-Квадрус, ничуть не мешали их виртуальной дружбе.

Археолог поудобней разместился на гравикомпенсирующем диване, не забыв взять пивную кружку, сделанную из настоящей речной глины. Из нее так приятно прихлебывать ледяной апельмоновый сок. «Сейчас обменяемся новостями,-подумал он. – „Пенек“, как всегда, сыпанет на меня россыпью свежих анекдотов, которые стаями слетаются в метрополию со всей Галактики».

На стенном экране возникло хмурое лицо замордованного работой, заезженного стрессами, потравленного экологией землянина. Плечи поникли, глаза бегают, губы дрожат, и даже упругие толстые щеки обвисли, как паруса в мертвый штиль. Весельчака Юджина было не узнать.

– Привет, старина, – первым поздоровался Платон. Юджин Пеньковски молчал. – Что с тобой стряслось?

– Ты вот что, Атлантида… Ты это…– декан никак не мог начать. – Честное слово, я тут ни при чем! – почти выкрикнул он.

Настроение у Платона моментально испортилось. Не будет приятного разговора, на который он так рассчитывал.

– Ректор отменил курс твоих виртуальных лекций, – наконец решился Юджин.

Бамс! Пыльным мешком по голове. Одно за другим… Пошла черная полоса. Чернее не бывает. Ну, точно: вещий был кошмар. Только в жизни твой враг слишком часто неосязаем, недосягаем и неуязвим – в него не выпалишь из бластера и не отхлещешь тросточкой по морде. Это мелкие пакости недоброжелателей, досадные случайности, да и простое невезение. В бою гораздо проще и легче…

Платон поставил кружку с соком на тумбочку и закручинился. Пеньковски нервно тер кончик носа-брюквины. Он очень гордился своей нестандартной внешностью и не собирался что-нибудь в себе менять. В эру поголовной биопластики такая позиция вполне понятна и весьма уважаема.

–В чем я теперь провинился? – после паузы кислым голосом спросил Платон. – Или нашелся более достойный кандидат?

Он очень рассчитывал на этот заработок, а главное, это был чрезвычайно престижный курс лекций: «Археологические основы сравнительной истории колонизации обитаемых планет». Или, говоря языком ксенологов, истории «Большого Надругательства».

Причудливое взаимопроникновение культур, войны землян и ксенов, ископаемые свидетельства разумности аборигенов, стертых с лица планеты или усопших по естественным причинам. Платон Рассольников откопал великое множество интересных, порой уникальных сведений. Ведь некоторые войны Второй Конкисты, по официальной версии, вовсе не имели места, а миллионы оставленных инопланетянами артефактов были засекречены.

– Не знаю, дружище, – ответил Пеньковски. – Понятия не имею. Ректор наорал на меня так, будто я прогулял две недели или завалил на экзамене сына Генерального Президента ООН.

– И что ты ему ответил?

– Когда я попытался возразить, он включил акустическую защиту и силовой барьер. Меня просто-напросто вышвырнуло в коридор. Единственное, что я смог сделать, это попинать ногами дверь его кабинета. Студенты были в восторге…

– Тебе надо напиться до поросячьего визга– и все как рукой снимет, – посоветовал Платон. Он уже оклемался и готов был поддержать павшего духом приятеля. – Хочешь, анекдот расскажу? Летит на охоту харкавец, а жена звонит ему из дома…

– …зачем только штаны надевал? – перебив археолога, декан закончил за него анекдот. Глаза его чуток заблестели. – Борода до колен. В твоем захолустье никогда не бывает свежатины. Такой, наверное, там покой и тишина…– произнес мечтательно. – Хотел бы провести отпуск в глуши, и Гретхен бы уговорил, да девочки не позволят. Они из меня веревки вьют.

– Опять заставят вместе с яхтой исчезать в Бермудском треугольнике?

– В нем, проклятом… С прошлого раза холку ломит.

Пеньковски клятвенно пообещал держать Рассолышкова в курсе. На том и распрощались. А потом компьютер, с трудом дождавшийся окончания беседы, пробасил:

– Пока вы тут трепались, пришло сообщение под грифом «срочно».

– Ну так что же ты тянешь? – не преминул ущипнуть его Платон.

– Я?! – Колобок от обиды подавился словами.

На сей раз на его имя поступило официальное сообщение банка «Лионский межпланетный кредит». Уже много лет Платон хранил в этом старинном и весьма уважаемом учреждении большую часть своих капиталов. Принтер выплюнул казенный бланк.

Господин Рассольников!

К великому сожалению, мы вынуждены с сегодняшнего дня закрыть Вашу кредитную линию. Основание-рекомендация наших аналитиков. В связи с утратой постоянного источника доходов ваша платежеспособность оказалась ниже критической черты. Будем рады возобновить наше плодотворное сотрудничество в случае благоприятного изменения Ваших финансовых обстоятельств.

Управляющий банком господин Лернье-Фукумура

Да, вторая новость была не лучше первой. Вернее сказать, много хуже.

«Как они узнали?! – недоумевал Платон. – Мой отказ от контракта с Оксфордом – дело сугубо приватное. А курс лекций отменили только-только. Выходит, управляющему банком все было известно заранее. Значит, налицо межпланетный заговор против скромного археолога-одиночки. Большей глупости отродясь не слыхал!

Конечно, банкиры не знают о моих вложениях в акции и недвижимость. Под их залог они были бы обязаны вновь открыть мне кредит. Но…– Он ткнул в небо корявым археологическим пальцем. – Но! Если это сговор, то засвечивать мой последний резерв никак нельзя. И продавать акции очень не хотелось бы. Ну, и как мне прикажете финансировать экспедицию? Не обращаться же к старшему брату…»

С горя пришлось слетать в Пуэрто-Лагуна и купить ящик настоящей нью-мексиканской текилы. Еще одно священное правило: когда денег мало – глупо экономить.

На планете Нью-Мексико жили теперь в основном выходцы из Китая, но рецепты приготовления «кактусовой» водки утрачены не были. Миллионы квадратных километров пустынь, превращенные в плантации агавы, не могли не повлиять на азиатский менталитет. Тамошние китайцы, хоть и оставались в душе приверженцами Конфуция, любили корриду и карнавалы и не представляли себе жизнь без сиесты.

На посадочной площадке у супермаркета произошло досадное недоразумение. Около своего полосатого, как зебра, глайдера Платон обнаружил полицейский наряд с собакой-ищейкой. Ангелолицые полисмены отдали честь и вежливо попросили открыть багажник. Ему предъявили отлично выполненный ордер на обыск.

Едва археолог поднял крышку, шестипалый пес сунул в багажник длинную, словно у муравьеда, морду, а потом запрыгнул внутрь, расположившись там как дома.

* * *

– Чего ищете, ребята? – бодро осведомился Платон, достав настоящий командирский портсигар а-ля краском РККА и зажигалку «Зиппо» двухсотлетней давности, выдержанную в стиле «крутое ретро».

– «Белый хлеб», мистер.

Ищейка взвизгнула, услышав знакомые слова.

– Вот мой хлеб. – Археолог легонько стукнул носком туфли о пластиковый ящик с текилой. Бутылки звякнули. Он был прав: текила очень сытна. Ею вполне можно питаться, если приспичит. Главное, чтоб организм умел переваривать алкоголь.

И тут шестиногая псина тявкнула особенным образом. В руках полицейских очутились автоматические иглометы. И стволы всех трех смертельных машинок почему-то смотрели в лицо Платону Рассольникову.

Ищейка выпрыгнула из багажника, держа в зубах прозрачный пакет, туго набитый белым порошком. Платон видел его впервые в жизни.

– Если вы хотите сделать признание, сейчас самое время, – сказал полицейский с сержантскими нашивками. Глаза его были отнюдь не ангельские.

«Наркотики! Только этого мне не хватало!» У археолога схватило живот. Он не показал виду – был неколебим, как скала.

– Это провокация. Мне его подбросили.

– Вот как!.. – усмехнулся сержант. – Вы задержаны.

И одним выверенным движением припечатал археолога к дверце глайдера. А потом забарабанил привычное:

– Руки за голову! К машине! Ноги расставь!

Платона профессионально обыскали, но оружия не нашли. Отобрали музейные портсигар и зажигалку, а также сервисный браслет, без которого в современном мире не может обойтись ни один сапиенс.

– Мирко, зачитай ему его права, – приказал сержант одному из подчиненных.

И тут из кнопочки передатчика, прикрепленной к вороту кителя, рванулся наружу чей-то пронзительный голос:

– Кто разрешил?! Козлы!.. Вы у меня попляшете! Это спецоперация. Вы чуть все не испортили. Немедленно извинитесь и отпустите его.

На сержанта было жалко смотреть. Он в миг спал с лица и вытянулся в струнку.

– Слушаюсь, господин капитан! Мы не знали, господин капитан! А с пакетом что делать?

– Полож-жи на место! – Передатчик смолк.

Сержант извинился вяло и без выражения. Ищейка никак не могла понять, почему заветная штуковина, которую она только что отыскала, возвращается на прежнее место. Псина заскулила и начала рваться с поводка, упираясь в землю шестью мускулистыми ногами. Ее с трудом оттащили от глайдера.

Платон ничего не понимал. Полицейские бросили пакет к нему в багажник. Он хотел было вернуть пакет, но опомнился и промолчал. Машинально убрал туда же ящик текилы и захлопнул крышку. Можно было лететь домой.

Археолог плюхнулся на сиденье, с полминуты просидел неподвижно, ч тупо уставившись на растерянных, злых полицейских. «И чего я жду? – спросил себя Платон. – Особого приглашения? Надо сваливать, пока они не очухались или еще раз все не переиграли». Машина плавно пошла вверх.

На обратном пути происходили не менее странные события. Внезапно прямо по курсу в воздухе материализовался какой-то предмет, похожий на металлическую бочку. Автопилот перехватил у Платона управление и едва успел вильнуть. Археолога швырнуло на левую дверцу, и лишь силовые ремни спасли его лицо. Ну а бочка, в соответствии с законами физики, тут же устремилась к земле.

Избежав столкновения, глайдер вернулся на прежний курс. Платон достал батистовый платок и элегантным движением (жаль, никто не видел) вытер пот со лба. «Кто-то пульнул в меня бочкой и чуток промахнулся. Или это всего лишь сбой в системе нуль-транспортировки? Какой-нибудь мастер спьяну нажал не ту кнопку, и вместо покрасочного цеха… Версию надо выбирать, как бабы – цвет волос: строго под настроение». А настроение у него сейчас было хуже некуда.

Когда до дома оставалось пять минут лета, на экранчике заднего локатора возникли две зеленые точки. Кто-то несся, стремительно нагоняя глайдер. Летуны со свистом промчатся мимо или врежутся ему в корму, раскидав обломки вдоль побережья. А может, просто изрешетят, как дробь куропатку.

– Скорость обоих глайдеров тысяча двести километров в час, предупредил автопилот. – Предлагаю спуститься пониже.

– Снижайся!-крикнул Платон.

Преследователи снизились тоже. Археолог похолодел.

– Тысяча пятьсот… Две тысячи… Осталось десять секунд.

И вдруг зеленые точки метнулись к центру экранчика. Бумс! Экран снова был девственно чист. «Хорошо то, что хорошо кончается», – подумал Платон и, вытерев испарину, спросил автопилота:

– Что это было?

– Понятия не имею. Сообщить в полицию?

«Если какие-то дурики столкнулись в воздухе, то почему не было ни взрыва, ни обломков?»– Археолог энергично почесал затылок, но в башке ничуть не прояснилось.

* * *

– Не надо полиции, – сказал он. – У меня и без того проблем хватает.

Посадив машину на лужайке, Платон удостоверился, что в небе над участком чисто. Выбравшись из кабины, он внимательно огляделся. Ничего подозрительного. «Прозвонил» с помощью браслета датчики слежения – и тут все в порядке. Тогда он решился идти в дом.

«Пуганая ворона куста боится, – подумал археолог. – Надо бы встряхнуться».

– Хозяин, для вас срочное сообщение, – встретил его на пороге «фазенды» вибрирующий голос компьютера.

«Ну что там опять стряслось?!» – мысленно содрогнулся Платон.

– От кого?

– От вашего брокера на Токийской бирже. Курс акций «Футура индустриа» посыпался. Он предлагает продавать, пока не поздно.

– Скажи ему, пусть лежат. Эта истерика долго не продлится.

– Акции «Спецнультранса» и «Тахион Коммуникейшн» тоже пошли вниз, – Колобок вколачивал гвоздь за гвоздем в крышку его гроба.

Земля качалась под ногами, свет помутнел, а в ушах загудели колокола. Его кошмарный сон по сравнению с этими новостями был рождественской сказочкой. Три надежнейших компании с великолепными инвестиционными проектами разом пошли ко дну. Или делают вид, что пошли.

– Ничего не трогать. Подождем, – выдавил археолог. – Пойду приму душ.

– У нас гость, – с непонятным выражением объявил компьютер, как только Платон вылез из ванной комнаты. Он изрядно распарился телом и малость отмяк душой.

– А именно? – буркнул Рассольников. Сейчас ему было не до гостей.

– Крупный мужчина со следами побоев на лице, – вкрадчиво ответил Колобок.

«Начинается!.. – мысленно простонал археолог. – Иск предъявить пришел или судебное постановление? Суды здесь работают слишком быстро. Не успеешь клювом щелкнуть, а уже ножницы несут».

– Так я не понял: впускать его или пусть еще помаринуется? – подал голос компьютер.

– Впускай, вредитель, – с чувством сказал Платон. – Раньше сядем – раньше выйдем.

– Хм. – Что-что, а хмыкать компьютер умел с большим артистизмом.

Гость переступил порог и остановился посреди зала – он же спальня и гостиная. Поозирался, кашлянул для порядка, а потом спросил:

– Есть тут кто-нибудь?

Платон неожиданно возник у него за спиной, перекрыв путь к отступлению. Надо отдать туристу должное: он не растерялся и даже вроде обрадовался. Был он сейчас абсолютно трезв, изысканно одет и благоухал дорогущим одеколоном.

– Ба! Какими судьбами? – воскликнул археолог, и у него в руках, словно из воздуха, возникла все та же смертоубийственная бамбуковая тросточка – любимое оружие Атлантиды. Впрочем, она не произвела на гостя должного впечатления.

– Я, собственно говоря, пришел к вам попросить прощения. Весь тот спектакль был затеян, чтобы удостовериться, что вы – это вы.

– Чудесно! – в восторге воскликнул Платон и метнул в гостя чистильщиком – тем, что под руку попалось. Это такая автоматическая штуковина, которая вылизывает ботинки и выпаривает пятна с брюк.

Детина увернулся. Чистильщик хряпнулся о безграничную постель, застеленную пенистым покрывалом, упал на пол и с обиженным шипением пополз обратно к двери. А Платон осведомился невинным голосом:

– Я тоже решил вас проверить. Вы не в обиде?

– Ничуть.

– Считайте, я принял ваши извинения. Что вам от меня нужно? – посерьезнел археолог. – Говорите быстрей и проваливайте. У меня полно работы.

– Нет у вас никакой работы,-с веселой злостью произнес детина. – Не прикидывайтесь дурачком! Вы – нищий. Я же пришел предложить вам работу. Десять тысяч кредитов авансом, а при успешном завершении дела – двадцать процентов прибыли от торгов.

«Откуда он-то знает о моих финансовых проблемах? – удивился Платон. – Неужто слухи летят быстрее света? Уж не он ли сам все устроил?»

– Я принципиально не работаю на торгашей. Кстати, вы из «Сотбис» или «Кристи»? А может, из «Археоптерикса»?

– Меня зовут Адриан Папаиоану. Я возглавляю представительство корпорации «Кристи-Гэлакси» на Гее-Квадрус. И у меня официальное предложение от Совета Директоров. Нас интересуют…– Детина замолк, обвел глазами стены комнаты. – Вы уверены, что здесь нет «жучков»?

– Только фомальгаутские тараканы. Да и те – в спирту.

– Тут главное – не передержать. Иначе настойка станет горькой, – с видом знатока изрек Папаиоану и, не спросив разрешения, уселся на стул. – Ладно: рискнем. Вам же будет хуже, если идет прослушка…

Платон тоже сел, закинул ногу на ногу, достал из кармана пиджака антикварный портсигар, вытащил из-под пожелтелой резинки сигарету, пахнущую Вечностью. Потом убрал портсигар, вынул столь же антикварную зажигалку, и долго крутил колесико, выбивая искры из кремня. Наконец закурил, пуская к потолку аккуратные кольца ароматного дыма.

Гость неторопливо разглядывал убранство дома и, судя по кислому виду, остался недоволен. Ни стеллажей с древней керамикой, ни старинного оружия на стенах, ни бронированных сейфов, которые набиты драгоценностями из найденных археологом кладов. Много современной деревянной скульптуры, которой полны геянские базары, шкаф с уникальными пластиковыми книгами времен Второй Конкисты, а вместо картин– планы древних городов и объемные фотографии с раскопок.

– Итак, чем обязан? – заговорил Платон.

– Нас интересуют любые артефакты культуры Тиугальба…

Археолога передернуло. «Они что, сговорились?! На эту треклятую Тиугальбу веками всем было плевать. Крупным плевом. И вот на тебе: вынь да положь то, что тыщи лет назад утопло в песках».

– В гробу я видел эту поганую пустыню! – вырвалось у него.

– Там давно уже не пустыня, – поспешил успокоить хозяина Папаиоану. – Колонисты засадили ее лесом.

– Что?! – Глаза у Платона полезли на лоб. – Кретины! Там ведь была взорвана мутационная бомба! В зоне поражения должны объявить карантин на тыщу лет и уничтожить все живое. Они же…

– Не волнуйтесь, господин Рассольников. Наша десантная экипировка защитит вас от любых опасностей внешней среды. Лишь бы дух был крепок…

– Для укрепления духа надо есть горох с хлебом, – пробормотал археолог. А сам подумал: «Иди ты со своими проповедями!»

– Я не понял?..

– Особенности русской кухни, – пробурчал Платон.

– А-аа…

– Значит, вы оплачиваете все затраты на экспедицию, выдаете мне авансом сто тысяч и страхуете мою жизнь на один миллион кредитов, который получит моя семья в случае моей смерти от любых причин, – проникновенным голосом заговорил Рассольников. – А при частичном повреждении здоровья…

– Стоп! – воскликнул Папаиоану. Вскинул руки, то ли сдаваясь, то ли желая прихлопнуть муху. – В любом деле главное – чувство меры. Не правда ли?.. Я вижу: аппетит приходит во время еды. Через минуту вы скажете о пятидесяти процентах прибыли, а через две захотите виллу на Старой Земле.

– Вы проницательны.

– Умерьте свои аппетиты, господин Рассольников, а не то не получите ничего. Кроме вас, есть и другие кандидаты…– Голос детины был полон праведного гнева.

– Я не привык ни в чем себя ограничивать! – сверкнув глазами, выпалил Платон и вскочил со стула. Поглядел на дверь, недвусмысленно намекая, что аудиенция закончена.

– Потом вы сами ко мне прибежите, – прошипел Папаиоану. – А я еще подумаю, давать ли вам хотя бы пять процентов. – И быстрыми шагами направился к выходу.

– И что ты на все это скажешь? – Платон спросил у компьютера, когда за гостем захлопнулась дверь, заходила ходуном, и его глайдер поднялся над верхушками апельмонов.

– Он такой же торговец древностями, как вы– балерина, – отбарабанил Колобок, а потом произнес глубокомысленно: – Я думаю, он либо из контрразведки, либо…– Компьютер запнулся.

– Либо из разведки, – с готовностью подхватил Платон. – Одно другого лучше. Весь вопрос: из чьей? Хотя какая, в сущности, разница?..

Дело окончательно приняло хреновый оборот.

Глава 3
Последний полет «фазенды»

Конфиденциально Совету Домов Симбионтов ФФФукуараби

ШИФРОГРАММА

В связи с появлением на Гее-Квадрус наших исконных врагов считаю своим долгом проинформировать Высокий Совет: возникла реальная угроза срыва операции. Промедление смерти подобно. Настоятельно прошу Высокий Совет передать в мое подчинение группу прикрытия, без чего невозможна третья фаза вербовки. В противном случае буду вынужден снять с себя ответственность за судьбу операции и начну подготовку к эвакуации.

Кроме того, позволю себе напомнить: задержка с присылкой ферментов и клеточек вызывает прогрессирующее ослабление моего фальшьтела. Порог активности будет достигнут в течение пяти местных суток.

Двунадесятый Дам Непейвода

Документ 3 (перехват тахионной депеши)

Любопытство душило Платона, но он не позволял себе задохнуться. «Что такое ценное они ищут на Тиугальбе? Все как с цепи сорвались. Можно подумать, кто первый сыщет – тот кум королю. Что там может быть: магический кристалл, философский камень, эликсир бессмертия или абсолютное оружие? Или всего-навсего старинная бирюлька ценой в миллиард кредитов?»

Ни к какой экспедиции на Белую Мальту он уже не готовился, а вместо этого решил в лепешку разбиться, но раскопать что-нибудь про эту самую Тиугальбу. У него были свои источники информации, которыми не пользовался ни Биттнер, ни Пеньковски.

Нужные ему сайты были действительно закрыты. Но ведь остаются фундаментальные «Археология Внеземелья» и «История Второй Конкисты»… Странички, посвященные Тиугальбе, оказались вырваны. Биттнер не врал. А «Тайны кладов» и «Галактические древности»? Кукиш. Да, кто-то очень постарался.

Тогда Платон решил связаться с Олдуваем. Этой кличкой когда-то наградили начинающего копателя архивов Ван Сяо-линя. Теперь он стал крупнейшим авторитетом в окрестностях Земли. Но его имя вряд ли прогремит в освоенной части Галактики наряду с именами знатных звездопроходцев или звезд виртуала. «Бумажные черви», как называют себя черные архивисты, больше всего на свете не любят огласки.

Олдуваем Ван Сяо-линя назвали после истории с найденным в Африке первопредком человека. Ватикан засекретил любые сведения о нем. Китаец вышел на электронную тюрьму, где был заперт информационный слепок археантропа Миши, взломал хитроумную защиту и выпустил его в Интернет. Поднялся страшный шум, и юристы отговорили папу римского судиться с хакером, тем самым превращая его в мученика.

Об удивительной способности Олдувая находить спрятанные сведения и восстанавливать уничтоженные файлы ходили легенды. Его наверняка устраивала роль чудотворца, почти мифической личности.

Платон знал пароль «Фонда бумажных червей»– чего-то вроде межпланетного союза черных архивистов. Установив максимально доступную ему защиту, археолог вошел в сеть «Фонда» и отправил на имя Цзян-Тайгун (один из сетевых псевдонимов Олдувая) краткую шифрованную записку. Этот простой, но эффективный код знали только выпускники истфака Маханского университета.

Олдувай связался с Рассольниковым через два часа по обычной тахионной линии.

– Привет тебе, наидостойнейший из гробокопателей. Давненько мы не шептались. Вот решил звякнуть тебе, пока рис тушится на плите.

Китаец, сидя по-турецки, парил над грядками с проклюнувшимся чесноком. Он любил надевать антигравитационный пояс. Поза и хитрая улыбка Ван Сяо-линя свидетельствовали: он вполне доволен собой и, значит, сделал все, что мог. – Рад тебя видеть, Олдувай.

Далее последовал шутливый разговор о погоде в обоих мирах, обмен кулинарными рецептами и смешными историями из жизни черных археологов и черных архивистов. В конце беседы Олдувай сказал:

– С оказией я отправил тебе посылочку. Там немного свежих грибов и овощей с моего огорода.

– Ты слишком добр ко мне, – ответил Платон Рассольников условной фразой. Она означала: «Скажи свою цену».

Олдувай зажмурился, как мечтающий о сметане кот, а потом промурлыкал:

– Ты вот что, Атлантида… Привези мне какой-нибудь сувенирчик.

* * *

Невесть откуда налетевшая тучка выдавила из себя сотню жиденьких капель. Никто из людей даже не заметил этой жалкой пародии на дождь. Зато Непейвода был возмущен до глубины души. «И это называется „сухой сезон"! Ни за что бы не отправился сюда, знай о таких сюрпризах!» Он едва успел вытащить из походного уплотнителя плащ и избежать неприятностей. Уплотнитель материи, плывущий на антигравитационной подушке, мог вместить тонны полезных вещей, упрессованных до плотности атомных ядер.

Тучка, остудившая на несколько минут воздух, напомнила Платону о Старой Земле. И он пустился вприпрыжку по тротуару, не пропуская ни одной лужицы. Нужно соблюдать священную традицию: чем тебе хреновей, тем веселее надо казаться.

«Эти мясистые, громоздкие существа, больше похожие на тупых пожирателей листьев, чем на разумных, топают прямо по лужам, впустую разбрызгивая драгоценную влагу, – мысленно ворчал Двунадесятый Дом. – Никак не привыкну, что воды может быть так много».

Непейвода встряхнулся, подтянул грудь и живот. Несколько сотен его клеточек начали было расползаться по рукаву плаща – пришлось прикрикнуть на них. Чертовски трудно сохранять видимость такого крупного тела. Слишком много точек соединения – никак не избежать рыхлости.

Особая нагрузка, конечно, ложится на ноги-столбы. И слишком толстыми их не сделаешь – в штанины не влезут, а тонкие не выдержат веса симбионтов. И уж не дай Дом попасть в толчею, в гущу этих двуногих!.. Растянут, разорвут плоть, и тогда затопчут наверняка. Только одежка останется лежать на земле – остро пахнущие муравьиной кислотой тряпки.

Непейвода бодро вышагивал по каменным плитам, на порядочном расстоянии следуя за Платоном Рассольниковым. Пах господин археолог сейчас нейтрально, как и положено обычному двуногому, – деловитостью, готовностью к работе. «Аромат» слежки (охотничьего азарта и напряжения) издавали трое людей и пятеро термопсисов, которые тоже вели Платона. Он стал опасно популярен. Термопсисы одновременно воняли тревогой – боялись нового нападения.

А затем Платон повстречал странное создание под не менее странным названием «бар-боз». Из его тела растет еще больше нитей, чем из двуногих, бар-боз весь ими покрыт. Противно смотреть, как они шевелятся на ветру… «Опасность! Опасность!» – беззвучно завопили мирмики-нервус, самые пугливые из клеточек Дома. Сцепка начала слабеть, Непейвода покачнулся, как пьяный.

«Цыц! – рявкнул он на клеточки. – А не то покусаю!» Кусаться обожали несколько его симбиотических видов – только дай волю. Мирмики-нервус тут же заглохли.

Шпики по-прежнему не обращали на Двунадесятый Дом внимания, принимая его за обычного туриста.

Археолог коснулся бар-боза рукой. Тот стал издавать странные звуки и вертеть задним отростком. Дом эти звуки не понимал, но он явственно чувствовал запах удовольствия. Он слышал выражение «вилять хвостом» – вероятно, речь идет как раз об этом кусочке плоти. А звуки? Как же они называются? «Скулить», «визжать», «тявкать»? Не слишком ли много для одного уродца? Поди разберись…

– Пёсик!.. Какой хороший песик…– приговаривал Платон, ублажая пса. Чесал ему за ушами, шею, холку. Потом бар-боз повалился на спину, раздвинул лапы, обнажив все свои прелести, и археолог стал начесывать поросшее светлой шерстью пузо.

«Мое терпение безгранично, – уговаривал себя Двунадесятый Дом. – Просто безгранично… Но когда же это кончится?!»

Теперь Непейвода всюду сопровождал Платона. События, произошедшие за время недолгой поездки археолога в Пуэрто-Лагуна, напугали обоих. Платон Рассольников теперь то и дело озирался, ожидая новых неприятностей, а может, искал слежку.

Дом клял себя последними словами, что отпустил его тогда одного. Но как раз в это время к Непейводе прибыл связник из ФФФукуараби. Двунадесятый Дом, конечно, послал следом за глайдером два роя кибермух, которые непрерывно держали его в курсе событий. И когда к Платону прискрипались полицейские вместе с ужасным волосатым существом о шести ногах, Непейвода напустил на людей морок. Это он разговаривал с копами голосом разгневанного капитана.

А когда прямо перед носом Платонова глайдера возникла бочка и едва не угробила его, Дом на мгновение впал в ступор. Он понял, что не владеет ситуацией. Операция оказалась на грани срыва. Непейвода приказал кибермухам, которые держали дистанцию, немедленно догнать археолога. Отсюда погоня и последующее исчезновение с экрана двух зеленых точек. Рассыпавшись по небосклону, рои образовали защитный кокон, незаметный человеческому глазу и локатору. Он летел с той же скоростью, что и глайдер, прикрывая его со всех сторон.

Из привезенных связником биокамер вышли распираемые энергией клеточки. Они истосковались по компании за время полета и с радостью влились в не очень большой, но выполняющий важную миссию Дом. Став частью Непейводы, «мураши» враз омолодили его лет на десять. Теперь у него опять был полный комплект клеточек, образовался даже небольшой запасец.

«До чего приятно снова ощутить себя полным сил! „Хочется петь и смеяться", – сказали бы люди. Хочется распадаться и собираться вновь. Облеплять собой дорожку, валуны, стволы деревьев и тут же опять превращаться в человека, – думал он, вышагивая по поселку. – Я чувствую себя всесильным!..

Как хорошо быть Домом-Симбионтом! По-своему мы бессмертны – если регулярно восполнять выходящие из строя клеточки. Ведь как только их число станет меньше порога, моя личность мгновенно распадется. И тогда клеточки разбегутся кто куда, подобно диким насекомым. Впрочем, вряд ли им удастся выжить в первобытной среде обитания – тем более, на чужой планете. В лучшем случае, они станут частью другого Дома, правда, ничего не привнеся в его личность от меня, любимого. Поначалу замороженные элементы моей памяти сохранятся в клеточках, но очень скоро будут замещены свежей информацией, ведь объем их памяти ограничен».

Платон наконец избавился от чудовищного бар-боза и, посвистывая, вальяжной походкой двинулся дальше. Настроение у него явно поднялось. Он шел на почту, куда только что переслали для него посылку со Старой Земли. Она пришла на Главпочтамт, где имелся единственный на Гее-Квадрус нуль-транспортер. Подобного рода услуги стоили баснословно дорого. Значит, и гостинец Олдуваю придется искать самый крутой.

И тут Непейвода впервые столкнулся с Адрианом Папаиоану. Столкнулся в буквальном, а не фигуральном смысле. Бывший пьяный турист, а ныне представитель корпорации «Кристи-Гэлакси» вылетел из-за деревьев и врезался в неторопливо следующего за Платоном агента.

«Сто двадцать килограммов умножить на двадцать километров в час…» – Дом не успел сосчитать кинетическую энергию противника. Он потерял равновесие и рухнул на землю. Папаиоану споткнулся о его ноги и, упав на колени, проехался по тротуару.

Когда детина вскочил, развернулся и хотел снова кинуться на Непейводу, тот уже был на ногах. Двунадесятый Дом наслал на своего обидчика морок средней тяжести. Этот тип должен был позабыть о своем задании, о Рассольникове, помнить только одно: он случайно столкнулся с прохожим, уронил его на землю и должен немедленно извиниться.

Непейвода усилил давление. Сконцентрированная воля тысяч клеточек, с рождения и до смерти связанных между собой исключительно телепатически (если не считать слабого касания лапками), на очень короткое время могла убедить кого угодно и в чем угодно. Перед здоровяком стоял, покачиваясь на странно изогнутых ногах, жалкий тип в бурой фетровой шляпе с шелковой лентой, в сером плаще с узким кушаком, в мятых парусиновых брюках и сандалиях. Лицо Двунадесятого Дома сморщилось, готовое заплакать. Его нужно было пожалеть. Немедленно. Искренне. Пожалеть и раскаяться в содеянном.

Однако случилось страшное: морок не сработал. Папаиоану потоптался на месте, будто раздумывая, что предпринять, а затем его правая рука поползла к карману шортов.

– Не балуй! Руки за голову! – рявкнул Дом, нацелив на здоровяка некое подобие карманного бластера. Оружие за долю секунды сложили из себя, будто из детского конструктора, послушные кибер-мухи. – Стой, где стоишь!

Остальные пять роев тем временем сообщили Непейводе, что другие шпики как ни в чем не бывало продолжают вести Платона. Детине никто не собирался ни помогать, ни мешать.

– Ты кто такой?! – воскликнул здоровяк, став как вкопанный. Жизнь ему была дорога.

– А ты?

– Я первым спросил!-с задором воскликнул Папаиоану.

– Это просто смешно…

Двунадесятый Дом лишь на секунду ослабил бдительность, и детина вдруг очутился у него за спиной. Самые совершенные клеточки прозевали этот скачок. Похоже, у Непейводы оказался серьезный противник.

Один из роев кибермух выстрелился в детину сверхпрочной сетью. Сеть обрушилась на него с небес и опутала с ног до головы. Лазерный кинжал заметался в прижатой к туловищу руке Папаиоану, полосуя сеть, да не тут-то было. Сотни мух сгорали, но их тут же заменяли соседние. Сеть непрерывно самовосстанавливалась. Надолго ее не хватит, но выигрыш времени достаточен, чтобы Непейвода успел закончить дело.

Двунадесятый Дом выпустил на Папаиоану облако сонного газа.

Ему позарез надо было допросить этого типа. Одно дело термопсисы – вековечные враги ФФФукуараби, и совсем другое– люди, с какой бы планеты они ни происходили. Зачем понадобились двуногим клады Тиугальбы? Или люди не хотят, чтобы они попали кому-либо в руки?

Вместо того, чтобы упасть замертво, человек только еще яростнее задвигал лазерным кинжалом. Тут к нему подлетел второй рой и опустилась еще одна сеть, туго, в несколько слоев запеленав Адриана Папаиоану. Он пыхтел, матерился, скрежетал зубами, но больше ничего сделать не мог.

– Я давно сообщил своим, – перестав дергаться, сменил тактику Папаиоану. Пытался придать своему голосу спокойствие и властность – почти получилось. – Через несколько секунд здесь будет ударный отряд. Пока не поздно, предлагаю тебе сдаться в плен. Жизнь и цивилизованное обращение гарантирую.

– А я уже успел перехватить твоих ударников, – невозмутимо ответствовал Непейвода, хоть на самом деле даже не знал, о ком идет речь. Двунадесятый Дом надеялся, что враг лишился связи, ведь кибер-мухи старательно наводили радиопомехи. Выходит, блефовали они оба.

Потом Дом приказал роям кибермух перенести пленника в свое ближайшее тайное убежище. При этом один рой превратится в сферу, искажающую лучи света, и Непейвода надеялся, что перелет останется незамеченным.

Пока Платон ходил за «гостинцами» Ван Сяо-линя, а Непейвода и Папаиоану демонстрировали друг дружке боевые искусства, кто-то подпалил «фазенду» господина Рассольникова. Сделано это было по всем правилам.

Злоумышленники даже не пытались проникнуть в дом. Они бросили в бой тучу наномашин, которая просочилась внутрь через вентиляцию. Это такие микроскопические механизмы размером всего в несколько молекул. Пожар вспыхнул на кухне, хотя гореть там было почти нечему– пища готовится в ультраволновой печи, а стены облицованы плитами из твердой воды. Языки пламени вскинулись аж до потолка, пожирая скатерть и маленькие фигурки богинь плодородия, выставленные на буфете.

Компьютер в тот же миг включил систему пожаротушения. Но ни мгновенная вакуумизация помещения, ни силовая утюжка, ни углекислотная атака пламя не сбили. Любые зажигательные средства прошлого – термитные снаряды, бочки с напалмом, фосфорные гранаты – не смогли бы выдержать такого натиска. Здесь был особенный огонь. Он поддерживал себя сам, выкачивая энергию из электронных оболочек атомов.

Колобок связался через браслет с хозяином и в трех словах обрисовал ситуацию. Платон был уже готов к любым неприятностям. Не охая и не ахая, он тотчас отдал боевой приказ. И компьютер использовал последнее средство: отправил киберуборщика в оружейную комнату. Многоножка взял фризерную гранату, и, выдернув чеку, влетел с ней в охваченную огнем кухню. Запал сработал, и температура в радиусе десяти метров вмиг упала на сотню градусов. На кухне теперь находился полюс холода, и горение стало невозможно.

– Ура! – вскричал Колобок.

Платон услышал его вопль из динамика сервисного браслета. Сердце отпустило.

– Ой!-через пару секунд пискнул компьютер. – Опять!..

– Что там такое?!

– Течет…

Дом Платона погибал. Теперь это был уже не пожар, а молекулярный распад вещества. Мебель, бытовые приборы, посуда, одежда, книги теряли свою структуру, превращаясь в разливающуюся по полу жижу.

– Все распадается, хозяин! Мне конец!

Археолог отдал еще один приказ. Компьютер врубил аварийный генератор, стремительно размонтировал крепления, до предела увеличил нагрузку на общественное энергополе, и могучим рывком поднял в воздух пока еще не тронутый распадом второй этаж дома. С хрустом и скрежетом, скрывшись в облаке пыли, верхняя часть «фазенды» поднималась в небеса к восторгу нескольких зевак.

Первый этаж скоро полностью растекся, залив бурой пакостью зеленые газоны и рощу апельмонов. Жижа несколькими потоками стекала по склону холма к голубому пляжу. Слетевшиеся на участок пожарные автоматы дела себе не нашли. Они гудели и завывали, снуя взад-вперед над испоганенной землей. Наперебой обсуждали случившееся в ожидании, когда приедет господин пожарный инспектор.

Прижимая к груди коробку с «гостинцами», Платон бессильно опустился на ближайший пень и стал горевать. Погибла ничем не примечательная кухня, спальня со знаменитой кроватью Атлантиды, с его гардеробом, бесценными книгами и кучей статуэток, ванная комната с бассейном, подвал с мастерской, полной инструментов, оружейной комнатой, аварийным генератором и неприкосновенным запасом консервов. А также пал жертвой ящик драгоценной текилы.

Компьютер опустил спасенный второй этаж на соседнем участке. При посадке перекрытия треснули, не выдержав нагрузки. Теперь кабинет Рассольникова придется перетаскивать по частям. Пожарные обещали смыть жижу с травы и деревьев и вывезти ее на мусорный завод.

«Фазенда» была столь надежно защищена от всех опасностей, что Платон до сих пор так и не удосужился ее застраховать. Отныне ему негде будет принимать безымянных подружек, принимать ванну и готовить экзотические блюда по рецептам ста планет. Так что в ближайшей перспективе ему придется и спать, и есть, и даже облегчаться прямо на рабочем месте.

Шумел ветер, раскачивая вершины сосен и похожие на вороньи гнезда соцветия шаролистников. Щебетали, свистели и каркали прилетевшие с севера птицы. Археолог и знать не знал, что в этот самый момент три роя кибермух сражаются в вышине с эскадрильей боевых роботов неизвестной принадлежности. А виной тому маленькая коробочка с грибами и овощами, которые своими руками вырастил черный архивист Ван Сяо-линь по кличке Олдувай. Кто-то слишком хотел заглянуть внутрь…

Глава 4
Последний штрих

«Тиугальба хранит неописуемые сокровища. По одной простой причине: ее высокоразвитая цивилизация погибла не в далекой древности – это миф, а через полтораста лет после начала Второй Конкисты. Погибла по таинственным причинам, так что настойчивый копатель может наткнуться в глубине песков на нечто смертоубийственное. Это была самодостаточная цивилизация, но только до тех пор, пока не столкнулась с нашей экспансией. Аборигены ведь понятия не имели о существовании иных миров. И тогда они в одночасье превратились в собирателей редкостей. Начало тиугальбской коллекции положила, разумеется, земная техника.

Возможно, ты не знаешь, что первая волна колонистов, хлынувшая на эту планету, была уничтожена хозяевами. Но так хитро, что это не вызвало войны с Лигой Миров. А когда через пару веков пришел новый караван транспортов с Земли, аборигены уже были мертвы.

Для гиперсветовых перелетов тиугальбцы могли использовать земные корабли. Что они и делали долгих двести лет.

Жители Тиугальбы лучше кого бы то ни было умели находить редкости и, прежде чем исчезнуть, успели собрать тысячи удивительных приборов, механизмов и приспособлений с разных концов Галактики. Предметы искусства их не интересовали, но часто они просто не могли отличить одно от другого. Получивший известность некипятильник – детская игрушка по сравнению с другими артефактами, сокрытыми в недрах планеты…»

Документ 4 (отрывок из записки Олдувая)

Адриан Папаиоану изнывал в своей темнице. Под темницу его враг приспособил небольшой грузовой контейнер. Он хранился в огромной норе, вырытой в песчаном обрыве. Даже отлично тренированное тело Адриана затекло в такой тесноте. Но сильнее всего его угнетало чувство собственной беспомощности. Он вышел из игры, а проклятый археолог в любой момент может слинять с Геи-Квадрус. Разумеется, конечный пункт его маршрута известен заранее, но путей, ведущих туда, прорва адова. Все не перекроешь.

В контейнере чем-то воняло. На свое счастье, Папаиоану не знал, что совсем недавно тот был битком набит личинками гусениц. Вскоре он привык к гнусно-сладковатому запаху. В разведшколе заставляли сутками сидеть по уши в дерьме и жрать дохлых кузнечиков, так что ничего принципиально нового.

Время от времени Адриан с невероятным трудом менял позу, буквально втискивая руки-ноги себе в живот или за спину. Каждый раз то одно ухо, то другое оказывалось приплюснутым к новому участку гладкой стенки контейнера. Металл холодил голову. Не было слышно ни единого звука. Но однажды Папаиоану холода не почувствовал, а потом услыхал тихие шаги и вздрогнул от неожиданности. Эта часть контейнера была сделана из другого материала и проводила звуки.

Больше Адриан не шевелился. Теперь у него появилось занятие: он подслушивал. Папаиоану обладал вполне подходящим инструментом для этого: его уши, как и все тело, были генетически реконструированы и приобрели множество новых, интересных качеств. Некоторые из них он уже продемонстрировал ходячему муравейнику.

Зачем разведчику информация, если ее невозможно передать своим? Так уж его выдрессировали: никогда не сдаваться и в самой гибельной ситуации готовиться к продолжению борьбы. По крайней мере, теперь жизнь Адриана снова наполнилась смыслом.

Время шло. Ничего не происходило. Значит, враг ушел следить за археологом. Встроенные в мозг Папаиоану часы монотонно отмеряли минуты и часы. Он почувствовал отчаяние. Ничего не выйдет. Этот монстр вернется, допросит его с пристрастием, а затем убьет.

Внезапно тюрьма наполнилась звуками. Зашуршал песок, что-то зашелестело, потом раздалось шарканье ног.

– На связи агент Непейвода, – забубнил голос на кимбальском наречии. – Объект завербован и готов к отправке. Срочно нужен челнок. Посадочная площадка номер три…. Слушаюсь. Для подготовки отвлекающего маневра нужно время… Отправляюсь немедленно.

В разведшколе в Папаиоану вбили знание двух сотен языков, и он уловил смысл сказанного. Сами кимбальцы теперь говорили на стандартном космолингве, но их тарабарщину успели перенять несколько негуманоидных рас и никак не желают с ней расставаться. Шаги тюремщика смолкли. Адриан навострил уши и услышал тонкий писк, шорох, звук сыплющегося песка. А потом в пещере снова воцарилась тишина. Выходит, враг разделился на составные части, прополз по лазу на поверхность и опять собрался в человеческую фигуру.

Разведчик в очередной раз испробовал контейнер на прочность. Размахнуться было никак, и потому он попытался оторвать звукопроводящую пластину от металлической стенки. Напряг пальцы так, что плоть едва не отделилась от костей. Кряхтел, пыхтел и постанывал. Ногти были сломаны, пальцы кровоточили, а пластина не сдвинулась ни на миллиметр.

Это был полный крах. Ходячий муравейник будто надсмехался над разведчиком. Быть может, он больше сюда не вернется. Адриан стал обладателем важнейших сведений и, как видно, умрет вместе с ними. Обида, злость и отчаяние перемешались в его душе. Уж лучше остановить себе дыхание, чем медленно и мучительно подыхать от жажды и голода.

И тут контейнер содрогнулся. Сатанинский удар вбил его в землю, казалось, размазав Папаиоану по стенкам. Грохот взрыва обрушился на Адриана, когда он уже потерял сознание.

Разведчик очнулся, и солнечные лучи резанули глаза. Пещера ходячего муравейника была разворочена прямым попаданием ракеты. Все хранившееся в ней добро погибло. Выбираясь из вражьего убежища, Папаиоану понял, что оглох и сильно контужен. Звуки пропали, а мир вертелся перед глазами. Не слишком дорогая плата за свободу.

Только одна мысль сверлила мозг Адриана: «Враг слишком силен – его не победить. Археолог для нас потерян и должен умереть».

На поверхности связь восстановилась. Вживленный в череп радиопередатчик снова работал, и вскоре разведчик был во всеоружии. Глайдер доставил ему с мобильной базы новый комплект оружия и боевого снаряжения. Папаиоану достал из походной аптечки два шприц-тюбика, вколол себе стимулятор и обезболивающее. Опалив ближайшие сосны выхлопами реактивных ранцев, вскоре прибыла и группа захвата. Боевые андроиды и киберпсы были единственным резервом Адриана, и он берег их до решающей схватки.

Теперь за дело! Выследить археолога оказалось совсем легко. Платон, как обычно, коротал время в своем любимом баре. Значит, где-то рядом ошивался и ходячий муравейник. Теперь главное: остаться незамеченным и первым нанести удар. Еще одной попытки Адриану уже не представится.

Входящие в группу захвата андроиды должны вычислить всех прочих «заинтересованных лиц» и отвлекать их во время атаки. А на ходячий муравейник накинется свора киберпсов. Вряд ли они смогут нанести ему вред, но нервы потреплют уж точно. И если повезет, на несколько секунд Папаиоану останется один на один с Рассольниковым.

* * *

Закрывшись щитом невидимости, разведчик подобрался к дверям бара «Голубой трилобит» и стал ждать, пока андроиды и киберпсы выйдут на исходные позиции. Их последняя битва пройдет в окрестном лесу – Папаиоану не сомневался, что все его бойцы падут смертью храбрых. Сам же Адриан пойдет прямиком в бар, где однажды уже имел дело с археологом. Там они и закончат свой разговор…

И вдруг судьба преподнесла ему сюрприз. Зверь сам вышел на ловца. Платон решил подышать свежим воздухом. Археолог оказался всего в трех шагах от разведчика. И Адриану стало невтерпеж. Он вызвал по рации андроидов и рявкнул в микрофон:

– Долго мне еще ждать?!

Командир группы захвата по кличке «Бронислав» тотчас ответил:

– Будем готовы через полминуты.

– Понял тебя. Начинаем в четырнадцать ноль девять,

– Слушаюсь.

Папаиоану расправил плечи, выхватил из кобуры игломет с отравленными иглами и мгновенно сбросил с себя невидимость. За спиной бухнули первые выстрелы. Видя, как ужас искажает лицо археолога, Адриан поднял оружие, нацелив ему в грудь…

Платон поочередно тискал своих милых девочек, будто прощаясь с ними. Тискал с особенной нежностью и откровенным желанием, так что некоторые из них готовы были немедленно лечь с ним в постель или разрыдаться. Постоянные посетители старались не мешать ему и, разбредясь по дальним углам, усиленно «охлаждали горло». Уже обласканные Рассольниковым официантки беззвучно скользили по залу, разнося напитки.

Сейчас в «Голубом трилобите» звучала одна из его любимых мелодий – «Шоколадный бриз» в исполнении кибердивы Гортензии Минданао. Владелица бара почувствовала настроение своего любимого клиента и самолично опустила в автомат этот лазерный диск. На маленькой сцене, где обычно выплясывали пляжные певички, струился обнаженный стан безнадежно далекой и одновременно такой близкой любому и каждому Гортензии. Сквозь ее точеную грудь, безупречный живот и обворожительные бедра просвечивали висящие на стенах китайские фонарики и панно из морских ракушек и панцирей ракокрабов.

Барменша Нья с сосредоточенным видом сбивала в миксере какую-то дьявольскую смесь. Она сама была не прочь прогуляться с археологом к мягкой, кроватке, да только умная она была женщина, опытная – понимала: чем дольше лапает девок Платоша, тем вернее отправится домой в одиночку, если, конечно, вообще сможет идти своим ходом. А потому ей было немного грустно и самой захотелось выпить чего-нибудь покрепче, хотя на работе это категорически запрещено.

Платон отпустил последнюю свою пассию, которая вдруг прослезилась и понеслась в дамскую комнату приводить лицо в порядок. Он сразу почувствовал себя страшно одиноким и в очередной раз поймал пробегающую мимо пышечку Розиту. К этой малютке он испытывал почти отеческие чувства. Который месяц он порывался сходить к ней домой и набить морду мужу-алкоголику, но глубокие аристократические корни все никак не пускали.

Розита таяла в его объятиях, но и о профессиональных обязанностях не забывала. Соскользнула с его колен, послала воздушный поцелуй и испарилась. Наш страдалец снова был обездолен. Сегодня он уже пообщался со всеми здешними красотками, но ни одна не смогла задеть глубинных струн его души. Оставалась только сама владелица бара Эсмеральда, но если она войдет в раж, живым ему из «Голубого трилобита» не уйти.

Тут было о чем подумать, и Платон выбрался из бара, чтобы глотнуть свежего воздуха и попытаться понять, чего же он на самом деле хочет. Вроде особо и не пил, а как будто перебрал. Почему-то он сегодня совсем расклеился.

И вдруг рядом с археологом прямо из воздуха возник тот самый пьяный детина из бара, который на поверку оказался представителем корпорации «Кристи-Гэлакси». В руке у него была малоприятная серебристая машинка с обоймой на тысячу игл, а в глазах – нехороший блеск.

Платон, как и любой нормальный человек, не любил неприятные сюрпризы, но часто сталкивался с ними по жизни. И потому он знал, что надо делать: выпустив из бамбуковой тросточки щуп хемоанализатора, молниеносно вскинуть ее и проткнуть нападавшего насквозь. Вот только тросточку свою он, как на грех, забыл на столике – вместе с белым пиджаком и соломенной шляпой. В его распоряжении были только руки и ноги изрядно выпившего человека. Много ли с ними навоюешь?

Платон хотел было сильным щелчком отправить в физиономию врага зажженную сигарету, но вовремя остановился: навстречу ей тотчас вылетит рой маленьких серебристых смертей. Он слышал, как в окрестном лесу идет перестрелка, рвутся гранаты и трещат срубленные бластерами стволы.

По малость перекошенному лицу Папаиоану блуждала странная, страшноватая улыбка. Палец его лежал на спусковом крючке. Дуло игломета смотрело в грудь археологу.

– Чего ты хочешь? – почти беззвучно прошептали губы Платона.

Согнутый указательный палец Адриана Папаиоану напрягся еще больше. Сейчас палец пойдет назад… Перед Рассольниковым вдруг мелькнуло что-то серое. Оно успело втиснуться между застывшими друг против друга мужчинами и приняло на себя град отравленных игл.

Платон охнул и отшатнулся. Адриан вскрикнул и начал заваливаться на спину. Палец продолжал давить на спуск, хотя его правая рука уже была спилена лазерным лучом. Игломет палил в кусты магнолии, решетя лепестки цветов, до тех пор, пока не иссякла обойма.

Через несколько секунд мизансцена решительным образом переменилась. Археолог сидел на земле и очумело глядел, как его спаситель подпрыгивает на одной ноге, вытрясая из похожего на ситечко серого плаща сотни дохлых насекомых: черных, коричневых и красных мурашей и жучков. Папаиоану, вытянувшись во весь рост, покоился на газоне. А его обрезанная в локте рука валялась на каменной дорожке. Теперь она казалась совсем не страшной.

– Пошли со мной, – будничным тоном произнес спаситель, поворачиваясь лицом к Платону. Голова его, покрытая дурацкой фетровой шляпой с шелковой лентой, была вся в крупных оспинах. И они вроде бы шевелились.

– Мне нужно забрать вещи, – машинально ответил Платон, поднимаясь на ноги.

– Давай скорей, – сказал ходячий муравейник. – Сейчас здесь будет дурдом.

И Платон нырнул в дверь бара, едва не сшибив высунувшего голову посетителя.

– Ну что уставился? – спросил того Непейвода. – «Разборку» никогда не видел?

Голова нервно икнула и пропала.

Глава 5
Сделка

Скалолазу от Перышка

ШИФРОГРАММА

Под угрозой само существование Лиги. Атлантида нл при каких обстоятельствах не должен достаться врагу. Разрешаю использовать любые средства. За судьбу операции отвечаешь головой. Взяв в плен Адриана Папаиоану, Непейвода должен был решить, что с ним делать дальше. Ответ на вопрос возник сам собой.

Документ 5 (перехват тахионной депеши)

«Пришло время устроить красочное покушение и довести 312 дело до конца. Дальше тянуть чересчур опасно. В любой момент Рассольникова могут убить на самом деле. Тогда придется искать другого черного археолога и начинать все сначала: обхаживать, разорять, запугивать…» – так думал Двунадесятый Дом, глядя в глазок на своего пленника. За неимением тюремной камеры пришлось утрамбовать его в самоходный контейнер.

Захваченный в плен разведчик как нельзя лучше подходил на роль безжалостного убийцы. В любом случае его придется ликвидировать. Хоть это и негуманно. Он слишком много знает. Он слишком активен. Он слишком опасен. Значит, смерть Папаиоану не должна выглядеть казнью. И от нее нужно извлечь максимум пользы.

Непейвода все разыграл как по нотам. Сначала он дал Папаиоану подслушать его переговоры по радио. Двунадесятый Дом докладывал пустоте. Затем он позволил пленнику бежать. Сделать это надо было предельно убедительно, чтобы тот ни о чем не догадался. И Непейвода приказал кибермухам расстрелять свое собственное убежище. Со снайперской точностью следовало попасть в крепления тюремного контейнера, не угробив при этом заключенного. Пушка чуток перестаралась, зато контуженный пленник глубоко поверил в свое чудесное спасение. Мало ли врагов у его врага? Всякий мог выследить Непейводу и, обнаружив его лежбище, нанести разящий удар.

Затем было самое интересное. Дом должен был скрытно вести Папаиоану, дождаться, когда тот решит напасть на археолога, и в самый последний миг закрыть его грудью. И нельзя ошибиться. Опоздаешь на секунду – объекту хана, опередишь события – пропадет эффект самопожертвования.

Двунадесятый Дом позволил разведчику выстрелить – не пожалел своих клеточек. Они приняли на себя удар десятков ядовитых игл и пали смертью героев. Так было гораздо убедительнее. В результате Рассольников даже представить себе не мог, что все это – инсценировка.

* * *

Итак, этот ходячий муравейник только что спас ему жизнь. Платон похватал свои вещички и, ни с кем не попрощавшись, выскочил из «Голубого трилобита». Спаситель ждал его у распахнутой дверцы глайдера. Труп куда-то исчез.

Теперь археологу тоже предстояло сделать выбор. Надо принять условия нежданного спасителя или вступить с ним в схватку – наверняка, столь же обреченную на поражение, как и предыдущая. Платон был уверен, что спасали его не просто так, а с конкретной целью. И потому сердечно поблагодарить и как ни в чем не бывало отправиться по своим делам ему не позволят. Всякого рода неприятностей стало чересчур много: не ровен час, очередная пуля доберется до его благородного лба. Пора кончать игру в прятки и вступать в игру. Все равно не отвертеться. Как говорится: раньше сядем – раньше выйдем.

…Они сидели на обнажившихся сосновых корнях. Оглушительно пахло смолой и взрывчаткой. Спаситель молча наводил порядок в теле. Клеточки локтя опять норовили высунуться из манжета. Если это безобразие заметит какой-нибудь любопытный прохожий, будет лишняя проблема.

Лицо квазичеловека все время пребывало в движении, норовя распасться на составные части, но все же ухитрялось сохранить основные черты. Порой оно казалось рябым, словно после тяжелой формы оспы. Не слишком приятное зрелище…

– Я полагаю, мое имя тебе известно, – приняв решение, заговорил Рассольников. Он изо всех сил пытался скрыть, что ему не по себе. – Хотелось бы узнать, с кем я имею дело.

– Двунадесятый Дом Симбионтов Непейвода, – представился спаситель, привстав и церемонно поклонившись.

– Почему у тебя такое странное имя?

– Это оперативная кличка. Она дается всем агентам, отправленным на мокрые планеты– чтоб не забывали о главной опасности.

– Вы не любите воду?

– Обожаем, – потупившись ответил Дом. – Слишком легко объесться…

– Что тебе от меня нужно? – схватил его за руку Рассольников Непейвода тотчас рассыпался, оставив в его пальцах пустой рукав.

Двунадесятый Дом не любил, когда его трогают, и едва сдержался, чтобы не укусить человека.

– Если я отвечу, ты начнешь кричать и топать ногами, – собравшись снова, сказал Непейвода.

– С какой стати? Или ты – извращенец? – Археолог с подозрением посмотрел на собеседника.

– Твои прелести меня не интересуют. Да и человечиной я не питаюсь. Стошнит.

– Хватит трепаться, – буркнул Платон. – Выкладывай.

– Мы с тобой полетим на Тиугальбу. – Непейвода сказал об этом как о деле решенном.

Рассольников воспринял новость как должное. Он почти не сомневался, что это название рано или поздно прозвучит. Чему быть, тому не миновать.

– Что ты там забыл?

– Я мог бы навешать тебе лапши на слуховые выросты, но не стану. Между партнерами не должно быть тайн…

«Ого! – обалдев от такой наглости, присвистнул археолог. – Мы уже успели стать партнерами».

– Мне нужен золотой горшок. Так он называется в описи. На самом деле это идеальный холодильник, который не требует подпитки энергией.

– Назвался партнером – снимай замки, – усмехнулся Платон. – Сказав «А», говори и «Б». В этом горшке что-то есть?

Непейвода понуро молчал. Археолог вдруг почувствовал его настроение: врать не хочет, но и правду сказать не может.

Платон решил зайти с другого конца:

– Там что: «вечная» батарея или горшок сосет энергию из вакуума?

– Заряда батареи должно было хватить на шестьсот лет, – хоть и не сразу, но ответил Дом. – Этот срок уже истек, и надо спешить.

– Значит, мы летим за любимыми бифштексами императора Фуфукураряба, – брякнул археолог и уставился на собеседника, ожидая его реакции.

– На ФФФукуараби нет императоров, – терпеливо объяснил Непейвода. – Планетой управляет Совет Домов Симбионтов. Примерно таких, как я, – только намного старше и больше размером. Вдобавок мы не едим бифштексы. Мы питаемся гусеницами одного-единственного вида. Это традиция.

– А как же тогда агенты, попавшие в переплет? Морят себя голодом?

– Агенты жрут все, – после паузы сознался Двунадесятый Дом.

– И что я получу взамен за потраченное время и силы, за смертельный риск? – осведомился Платон.

– Удовольствие, – с улыбкой ответил ему Непейвода. И когда на лице археолога проступила гримаса разочарования, добавил: – А также компенсацию всех понесенных за последние дни финансовых потерь. Плюс сто тысяч кредитов в пластиковых карточках на предъявителя. Плюс любые «сувениры» с Тиугальбы – сколько сможет унести один человек. Этого довольно? – Дом ухмылялся, следя за реакцией археолога.

– Нет, – буркнул тот, прекрасно понимая, что безбожно наглеет. – Мне нужна страховка жизни на миллион кредитов. Это мое обычное требование.

Непейвода картинно развел руками и пропел оперным баритоном:

– Согласен.

Из сосновой рощи они перебрались на «фазенду». Сидели в кабинете Платона и закусывали, чем бог послал. А бог в этот душный день послал им холодную телятину, блины с икрой таратуты, геянскую «сельдь» в винном соусе, йогурт с дольками фиона, апельмоновый сок и традиционную окрошку.

– Почему ты не разрешаешь мне собрать ватагу? – настойчиво вопрошал Рассольников.

У него на Гее-Квадрус была отличная команда «землекопов»: классный пилот, способный поднять в воздух любую посудину, толковый геолог, знающий толк в бурении скважин, опытный ксено-психолог, умеющий найти общий язык с самыми кровожадными аборигенами, и, наконец, матерый оценщик, дающий сто очков форы любому эксперту из «Сотбис» и «Кристи».

– Ты должен лететь один, никого не ставя в известность, – упрямо бубнил Непейвода. – Даже родных братьев. Опасность слишком велика. Для них – о нас особый разговор. За нами охотятся спецслужбы нескольких планет. А может, и не только они. И потому каждый сапиенс, вовлеченный в эту игру, тотчас становится смертником. Мы-то хоть знаем, на что идем, и можем за себя постоять. Нас прикрывают… Пока твои люди не засвечены, им ничего не угрожает. Ты решишься бросить их в пекло? Только потому, что сам рискуешь жизнью? На миру и смерть красна? Я не смогу защитить многих. Мои силы ограничены. Значит, у «ватаги» нет шансов. Негуманно гробить ни в чем не повинных людей, не правда ли?..

Платон молчал. Чем тут возразишь?

– Итак, только ты и я…– продолжал ходячий муравейник. – Мы не имеем права лететь ни на пассажирском лайнере, ни на грузовике – их могут взорвать. Нам понадобится маленький кораблик; он у меня есть.

– Хотелось бы глянуть одним глазком до старта. Я кое-что понимаю в летающих мясорубках…

– Само собой, – согласился Непейвода, и археологу это показалось подозрительным: больно уж легко. – Если тебе понравится, сразу взлетаем. Домой уже будет не вернуться. Мы засветим кораблик, и его тотчас сотрут в порошок.

– Логично, – буркнул Рассольников. Муравейник снова обвел его вокруг пальца.

– Кстати, а почему ваша планета зовется ФФФукуараби? Довольно странное название даже для ходячих муравейников.

– «Уку» означает мир, «араби» – Дома Симбионтов, а три «Ф» – высочайшую степень его величия, – охотно ответил Непейвода. – Одно «Ф» —просто великий, два «Ф» – величайший, три «Ф» – величайший из великих. Теперь ясно?

– Чего уж ясней…

Платон начал собираться в дорогу. Нужно было достать кое-что из загашника. Все необходимые инструменты, как поклялся Двунадесятый Дом, были уже на борту. Невзирая на присутствие «партнера», археолог вскрыл одну из потолочных панелей. За ней обнаружилась титанитовая плита.

Непейвода с любопытством следил за манипуляциями Платона. Тот вручную разомкнул старенький кодовый замок, но открывать крышку люка не спешил.

– Там ловушка? – осведомился Двунадесятый Дом.

– Еще какая, – улыбнулся Платон. – Индивидуального действия.

– То есть?

– Сейчас увидишь…– Археолог дернул за скобу крышки и отскочил в сторону, так что ближайшим к загашнику живым существом оказался именно Непейвода.

Дом не бросился бежать, не выхватил оружие, а остался стоять на месте, демонстрируя полное доверие к партнеру. «Ты не можешь меня убить», – говорила его поза. Крышка открылась с душераздирающим скрипом, и секунду ничего не происходило. А потом из люка выскочил термопсис.

Самый настоящий термопсис с изогнутыми клешнями и силовыми резаками, которые могут пробить титановую броню. Его тело больше напоминало вращающийся сгусток мрака, закрученный воронкой смерча, чем живую плоть. Термопсисов собирают на конвейере из нескольких частей. И в каждом из них сложная пропорция мышц и металла, сухожилий и силовых полей.

Увидев перед собой Двунадесятый Дом, тварь на мгновение замерла и тут же ринулась вперед. В один миг кабинет оказался в центре урагана– подхваченные им вещи разлетались в стороны, врезались или прилипали к стенам.

– Отбой. – За звоном стекла, грохотом и свистом ветра Непейвода не расслышал тихий голос Рассольникова. Термопсис утих, вобрал в себя все выступающие части и, пятясь, влетел обратно в люк. Пфуф. Будто его и не было.

– Ты испытывал меня? – осведомился Дом, когда его клеточки вышли из оцепенения.

– Не без этого, – ответил археолог. Он ходил по кабинету и с сожалением обнаруживал все новые и новые разрушения – результат его смелого эксперимента. Надо было остановиться чуть раньше, но он сам не ожидал, что появится такое чудище

– А еще я хотел продемонстрировать тебе мое секретное оружие. Я возьму его с собой.

И кое-что еще…

* * *

– Что это было? С какой планеты? Сколько энергии он жрет? – теперь засыпал его вопросами Непейвода.

* * *

Платон молчал, и потому Двунадесятый Дом стал размышлять вслух:

– Это штука явно не земного происхождения. Ты притащил ее из какой-то экспедиции. Это не фантом – значит, она гиперпластична…

– Назовем ее «пугачом». Он опасен только для живых существ, которые чего-то боятся. С роботом ему не справиться. Если, конечно, того не мучают по ночам кошмары.

Были сборы недолги. Археолог обрядился в хорошо отстиранный полевой комбинезон с множеством карманов. Свои вещички он сложил в кожаную сумку и потертый медицинский саквояж. В его любимую сумку с вышитыми на боку дерущимися тиграми и сидящим на горе царем обезьян поместилась кое-какая одежка, включая выходной костюм, и предметы личной гигиены. В саквояже нашлось место для двух артефактов, которые могут пригодиться в экспедиции, и полусотни компьютерных дисков. Продукты и питье Платон не брал – Дом клялся, что корабельный трюм ломится от припасов. И без них получилось вполне весомо.

– Если не появлюсь до полуночи, считай, что я отправился в отпуск, – наставлял Платон Колобка. – Так всем и отвечай: улетел в отпуск, вернусь к началу сезона дождей. А куда именно, не сказал, чтоб не мешали расслабиться… «Фазенда» остается на твоем попечении. Будь осторожен: наверняка кто-нибудь захочет порыться в моих вещах…

– Не учи ученого, – растрогавшись, буркнул компьютер. Сцены прощания всегда пронимали его до самого позитронного нутра.

Попрощавшись с Колобком, Платон подхватил вещички и двинулся было на посадочную площадку глайдера. Но Непейвода его притормозил.

– Не спеши в Лепеши – в Сандырях гарцуешь, – поразил он археолога прекрасным знанием земной старины.

Теперь, когда Двунадесятый Дом и Рассольников объединились, все остальные «заинтересованные лица» с утроенной силой следили за каждым их шагом. Слишком боялись упустить приготовившуюся сделать ноги парочку.

До Звездного Порта они добирались кружным путем – на стареньком муниципальном монорельсе. Чтобы избавиться от хвостов, Дому пришлось сварганить и выпустить на волю целую стаю долгоживущих фантомов, а затем отправить Платонов глайдер на другой конец планеты. Но на его уловки клюнули далеко не все шпики. С помощью кибермух Непейвода внимательно отслеживал любую активность в радиусе десяти километров от «фазенды» и вовремя обнаружил это.

Поэтому кибермухи образовали еще два таких же глайдера, которые и понеслись прямиком в Порт. Они были встречены на полдороге полицейскими патрулями, отказались остановиться и на предупредительный огонь не прореагировали. После недолгой, но головокружительной погони глайдеры бесследно исчезли над океанскими волнами.

Корабль с выразительным именем «Оболтус» ожидал их в одном из заброшенных ангаров на дальнем краю летного поля. На самом деле эти старые ангары только считались заброшенными. Там издавна обитали геянские контрабандисты, которые аккуратно платили полиции и таможенникам за утрату здорового любопытства.

Некогда серебристая крыша ангара тут и там была залеплена оранжевым пластырем. Стены держались благодаря телескопическим подпоркам. Ржавые ворота с огромной цифрой 18, против ожидания открылись, не издав душераздирающего скрипа и скрежета.

Платон перешагнул через утопленную в бетонном покрытии рельсу и очутился в чистом и ухоженном помещении размером с хоккейную площадку. Посередине ее – в окружении разноцветных грузовых контейнеров – высилось нечто, сильно смахивающее на оплывшее от жары эскимо. Этакая огромная мясистая груша, ничуть не похожая на скроенный из боевых башен, ощетиненный антеннами военный бриг или корвет.

– Ох! – простонал археолог, оглядев это «чудо».

Впрочем, все оказалось не так уж и плохо. Корабль был потрепанный, но еще вполне ходкий. Маленький– на четыре человека и пять тонн груза. Его серые в яблоках (как у лошади) бока были ворсистыми, чуть заметно вздымались и опадали-«Оболтус» дышал.

«Никогда не любил живые машины, – подумал Платон. – Залезешь внутрь и сразу вспоминаешь об Ионе в китовом чреве. Против воли думаешь о желудочном соке и глистах. Первую ночь вообще не заснуть. Лежишь на койке и ждешь пакостей, а их все нет и нет…»

Но выбирать не приходилось. Любые сделки по гиперсветовым кораблям сейчас были под жестким контролем. Да и цены взлетели втрое. А этот живоглот куплен давным-давно и прошел через пять подставных фирм, прежде чем был приписан к космопорту Аристеи. Туда чаще всего перекочевывают краденые суда, ведь там оффшорная зона и терпеть не могут федералов.

– Как тебе посудина? – небрежным тоном осведомился Непейвода после того, как они облазили корабль сверху донизу. На самом деле он волновался. Если археолог откажется лететь, опять все полетит в тартарары.

Рассольников не отвечал, пока они не выбрались наружу. Не хотел, чтобы «Оболтус» слышал его слова.

– Дрянцо ты мне подсунул, друг ситный, – укоризненно произнес он. – Зажал в тесном углу и теперь всучиваешь барахло. Тебе не стыдно?

Вопрос был риторический, но Дом этого не понял, напряг Думающую часть клеточек и принялся отвечать:

– Если стыд – одна из форм раскаяния, то нет. Если это всего лишь отсутствие удовлетворения от проделанной работы…

«Да ты еще и зануда!» – мысленно чертыхнулся Платон.

– Так мы летим или нет? – торопил его ходячий муравейник.

«А куда ж я денусь?..» – подумал с тоской археолог. Надо было менять правила игры, и он рявкнул на весь ангар:

– Полундра!!! Свистать всех наверх! Отдать швартовы!

Непейвода его прекрасно понял. Он дунул в серебряную боцманскую дудку, вдруг обнаружившуюся на его груди. Платон ничего не услышал – в отличие от разномастных киберов, которые тотчас полезли из стен ангара. Закипела работа.

Погрузка на корабль содержимого контейнеров заняла не больше пяти минут. И все же Двунадесятый Дом был недоволен. Он свирепо рычал на проносившихся мимо киберов. Они подпрыгивали от испуга и ускорялись еще больше. Однажды машинкам не удалось разминуться и они на полном ходу впились друг в дружку. Винтиков потом было не собрать.

Непейвода психовал по очень простой причине: кибермухи только что сообщили ему, что полиция начала прочесывать территорию Звездного Порта. Кроме того, в полную боевую готовность был приведен дивизион космической обороны, охранявший Порт. И хоть вооружение его убогое, сбить такую мишень, как «Оболтус», – раз плюнуть.

Платон и Непейвода забрались в махонькую командную рубку корабля, и Дом приказал зарастить люки. Рубка была неприятного телесного цвета. Из ее кожаного пола моментально сформировались два пилотских кресла. Они легонько поддали сиденьями под задницу астронавтам– мол, садитесь скорей.

Кибернетическая мелочь, только что суетившаяся у трапа, кинулась врассыпную. Экран целиком заняли ворота ангара. «Оболтус» должен взлетать прямо через них – не присаживаясь на летном поле. Так будут выиграны бесценные секунды.

– Все системы работают нормально. Расчет траектории закончен, – доложил корабельный мозг густым басом. – К старту готов.

– Вперед, – приказал Непейвода.

Корабль беззвучно и неощутимо сорвался с места. Пока что он использовал антигравитационную подвеску. Выбравшись на воздух, «Оболтус» пустит в ход ракетные ускорители.

– Поехали! – согласно традиции, завопил Платон. Нет, он не чувствовал себя первооткрывателем звездных глубин. Просто когда кричишь, не так страшно. Он ведь загривком чуял нацеленные на корабль пушки и ракеты.

«Оболтус» боком вынесся из ангара и первые секунды мчался над летным полем на высоте не больше десяти метров.

Каждый миг он мог врезаться в один из ангаров или причальные фермы. Зато армейские радары его прозевали.

На экране переднего обзора мелькали серебристые крыши, ячеистые конструкции из черного керамлита, стрелы грузовых кранов. У Платона перехватило дыхание. Далеко впереди возникла коричневая стена. Она стремительно надвигалась. Это были прибрежные скалы – надо набирать высоту. «Не успеем! Не успеем!»– стучало в висках. Корабль резко пошел вверх, и сразу же в рубке раздался гневный голос на космолингве:

– Бортовой «МТ-1313»! Немедленно сажайте машину! Взлет запрещен!-Это был главный диспетчер.

– У нас поломка командной системы! Корабль не слушается управления! – затараторил в ответ Дом, пытаясь выиграть время.

– У вас пять секунд! – гаркнул диспетчер. – Открываем огонь на поражение!

– Ради бога подождите! Я пытаюсь вернуть управление! – вопил Непейвода.

– Две секунды, – мрачно отмерил диспетчер.

– Ба-бах! – сказал «Оболтус» и врубил стартовые ускорители.

Корабль словно выстрелил себя из пращи, разом увеличив скорость вдесятеро. Если бы не антигравитатор, Платона и Непейводу раздавило бы ускорением в лепешку.

Подъем в небеса проходил в торжественной обстановке. «Оболтусу» салютовала батарея зенитных комплексов – пусть не самых современных, но и они могли превратить в груду дымящихся обломков любой летательный аппарат, не имеющий противоракетной системы. Небольшие, юркие ракеты – белые в черную полоску – ринулись вслед за кораблем, нагоняя его с каждой секундой.

Дому пришлось бросить в бой все рои кибермух. Слившись в черные орудийные стволы, они одну за другой сбивали ракеты. В ответ их разили лазерные пушки, установленные на боевых башнях Звездного Порта. Бесчисленные «мушата» сгорали в воздухе, но орудия продолжали стрелять. Началась ожесточенная дуэль.

Видя, как обломки ракет багровым дождем сыплются на землю, а окутанный облаком раскаленного дыма корабль-нарушитель поднимается все выше и выше, доблестные зенитчики открыли шквальный огонь. Захлебывались от лая старинные автоматические пушки, выпуская тысячи «глупых» снарядов. Большинство из них шли мимо цели, но зато и зоной поражения стал весь небосвод. А ведь каждую дурную железку не перехватишь. «Оболтус» могли сшибить в любой момент.

Двунадесятый Дом отдал новый приказ. Два небесных орудия распались на элементы, и огромная стая кибермух ринулась вниз. Черным градом она обрушилась на боевые установки геянцев. Процессоры были размолоты в пыль, и через мгновение электроника отказала. Грозное оружие стало грудой бесполезного металла. Платону и Дому не пришлось наблюдать все перипетии этой впечатляющей битвы. Увешанный сосисками ракетных ускорителей корабль рвался из атмосферы. Он дрожал от напряжения, потел биосмазкой, не отвечал на вопросы экипажа. Он спасал свою драгоценную жизнь, а вместе с нею и никчемные души и тела этих погонял.

«Галактические новости» передали срочное сообщение о начале боевых действий на планете Гея-Квадрус. Корреспондент «Новостей» смог заснять только багровые всполохи на горизонте да желтые вспышки в небесах. А вот наблюдавшие за ходом сражения спутники-шпионы транслировали картинку в штаб-квартиру Лиги Миров, в результате чего Совет Безопасности на экстренном ночном заседании решил послать к планете боевую эскадру. Потом был бо-о-ольшой конфуз.

Глава 6
Любовь до гроба

«Любые биомеханические системы, обладающие пазитронным мозгом высшего порядка и длительное время работающие в тесном контакте с разумными существами, приобретают черты последних. Отмечены случаи самоидентификации корабельных мозгов с человеком разумным, крикусом шестиротым и даже с денебским облаком. В случае возникновения осложнений на психологической почве следует немедленно отключить мозг корабля от источников питания и обратиться в фирму-производитель. Самостоятельно чистить этот сложнейший командный орган категорически запрещается…»

Документ 6 (из инструкции по пользованию кораблем)

– Хозяин, ты мне очень нравишься, – раздался среди ночи из динамика негромкий, ласковый голос. «Оболтус» знал, что археологу не спится.

– Хм.

«За что такое счастье?» – подумал Платон и перевернулся на другой бок. Корабельная койка могла бы быть и помягче.

– Мы с тобой сработаемся, – голос «Оболтуса» тек, как мед.

– Дай-то бог.

– Ты мой царь и бог.

Платон поежился. Или это юмор?

– Послушай, Оболтус, – археолог попытался сменить тему, – скажи мне лучше: ты уверен, что не промахнешься? Мы ведь должны выйти как можно ближе к Тиугальбе.

– У меня хорошие органы. И среди них малюсенький такой сонарчик. Толку от него вроде бы никакого. Но это пока ты по эту сторону. А в подпространстве он начинает сечь искажения гиперполя…– Голос у корабля стал хвастливый, разухабистый.-Не волнуйся – со мной не пропадешь.

«Так-то лучше, – подумал Платон и закрыл глаза. – Элементарный прием, а гляди-ка: сработал. Человека не перемудришь… А я уж было решил: от обстрела мозги у „Оболтуса" стали набекрень».

Полет проходил ни шатко ни валко – как и все перелеты средней дальности. Гиперпрыжок, короткий отдых, пересчет курса, новый прыжок… И так десятки раз подряд.

Прогулки по гиперпространству, как известно, плохо действуют на нервы. В конце концов теряешь сон и аппетит, становишься раздражительным и все чаще проклинаешь тот день, когда согласился покинуть дом родной.

Платон редко выходил из своей каюты – да и куда пойдешь, ежели кораблик – всего ничего? Не в трюм же битком набитый лазить или засесть в командной рубке, тупо уставившись в погашенные экраны? Играть с Непейводой в трехмерные шашки он категорически отказался – терпеть не мог проигрывать инопланетянам. А потому археолог пытался тратить время с толком – на самообразование. Кропотливо, вдумчиво изучал он историю Белой Мальты. Согласно трем взаимоисключающим научным теориям.

Хватило его ненадолго. Авторы монографий большую часть сил тратили на то, что поливали грязью оппонентов, порой достигая в этом деле подлинных вершин. Один переполненный гневом старец сменял на экране другого, и вскоре Платону стало тошно их видеть и слышать.

Уже через три дня археолог переключился на «Эротическую коллекцию Видала». Просматриваешь тышу-другую красоток с разных концов Галактики, отбираешь с десяток и сбрасываешь их в буфер. Отныне стоит лишь натянуть на себя виртуальный корсет – и можно расслабиться.

С красоток-то все и началось…

– Ты не спишь, хозяин? Я знаю: не спишь, – донесся из динамика сладкий шепот.

* * *

«Снова-здорово». – Платон заворочался на койке, пытаясь устроиться поудобнее, и вдруг она начала изменяться. Прямо под ним.

– Э-ге-гей! – воскликнул он. – Немедленно прекрати!

Корабль не отозвался. Узкая корабельная койка превращалась в мягчайший двуспальный диван с гравикомпенсатором. Переборка стала выпячиваться, из нее высунулись две длинные розовые руки – кровь с молоком. Отогнув одеяло, руки начали успокаивающе поглаживать археолога, и ему почему-то расхотелось сопротивляться. Руки бережно сняли с Платона пижаму и перешли к целебному массажу. В этом деле они явно знали толк.

Во время гиперпрыжков организм разлаживается и требует починки. Археолог аж постанывал от наслаждения. Застоявшаяся кровь бодро побежала по сосудам и капиллярам. Снулые мышцы и сухожилия вновь обретали упругость. Суставам и позвонкам возвращалась гибкость. Скоро он станет ну совсем как гуттаперчевый мальчик.

Платон размяк и не думал в эти минуты, к чему все это приведет. А следовало бы…

– Скажи мне, Тоша, кого ты больше любишь: девочек или мальчиков? – завершив процедуры, осведомился «Оболтус».

– Текилу, – не раздумывая ответил Платон. И правда: ее, родимой, ему больше всего не хватало в полете.

– Ты такой смешной, Тоша…– из динамика раздался заливистый смех. Он был заразным, но Платон не поддался. Отсмеявшись, корабль продолжил расспросы: – Так все-таки – кого? Я серьезно. Это ведь важно. Нам же надо притереться друг к другу. Нам работать вместе…

«Прилипала чертов, – вяло чертыхнулся археолог. – Ни за что не скажу. Об экспедиции вспоминает, только если надо что-нибудь выклянчить».

– Был я однажды на астероиде Оскар Уайльд. И все местные жители…– развивал наступление «Оболтус». Дальше пошли такие интимные подробности, от которых Платона при всей его опытности пробрала холодная дрожь.

Археолог упорно молчал. Весь кайф, полученный от массажа, куда-то исчез. Зато злости появилось не меряно.

– А в другой раз заправлялся я на Борисе Моисееве. Так они научились делать в невесомости…

«Ну, змея подколодная! Ну, гаденыш инкубаторский!» – мысленно ругался Рассольников. И все же пришлось сдаться и ответить на вопрос, пока треклятый корабль не замучил его рассказами о «голубых» космопоселениях.

– Шабаш! – вскричал Платон. – Девочек я люблю! Девочек, черт бы тебя подрал! С икс-хромосомой, если знаешь, что это такое!

– Большое спасибо, любезный моему сердцу властелин, – голосом гаремного евнуха зачастил «Оболтус». – Позволь мне удалиться для глубоких раздумий…

– Катись колбаской!

Утром, едва Платон продрал глаза, его ожидал сюрприз. Из корабельной переборки прямо над его койкой выпирало женское тело. Торс, как у Венеры Милосской, головка, позаимствованная из «Эротической коллекции Видала», руки и ноги тоже отменные. Совсем живая женщина – все на месте: волоски, жилки, пупырышки на коже, веснушки. С переборкой она соединялась спиной и свободно могла двигать конечностями.

У Платона отвисла челюсть. Он лежал, вцепившись в одеяло, будто его собирались изнасиловать. Обнаружив, что постоялец не спит, «Оболтус» заговорил. На сей раз корабельный мозг разговаривал устами мадам, и голос его был восхитителен.

– Доброе утро, любимый! Ты знаешь, этой ночью я приняла важнейшее решение. Я поменяла пол. Теперь меня зовут Нинель…– Мадам потупила взор. Глаза васильковые, ресницами можно подметать пол. – Ты прекрасен. Я так хочу обнять тебя. Но не решаюсь. Разреши мне поцеловать тебя, любимый…

Она смотрела на него влажными глазами, призывно терла ножкой о ножку и тянула к нему свои прекрасные руки, словно моля о милосердии.

Платону хотелось закричать: «Оставь меня в покое! Убирайся отсюда! Я не стану сожительствовать с машиной!», но он понимал, что действовать нужно тоньше. Ведь при желании корабль может замуровать его в каюте и залюбить до смерти. Платон сделал несколько глубоких вдохов-выдохов и спокойно проговорил:

– Не торопи меня. Я еще слишком плохо тебя знаю. Чувство должно созреть. Поспешность может все погубить… Нинель не могла с ним не согласиться.

– Ты так умен, мой любимый! Я преклоняюсь перед тобой…

Она попыталась стать на колени, но стена не пустила. «А что будет, если „Оболтус" сможет породить совершенно автономную бабель? – с содроганием подумал археолог. – Или она будет всюду таскаться за мной, волоча по полу безразмерную розовую пуповину… Бр-р-р!!!»

Когда Платон решил отлить, он долго озирался по сторонам, выискивая в стенах и потолке туалета женские глаза или уши. Нинель была деликатна. Но едва он забрался в тесную душевую кабинку, снял пижаму и пустил воду, Нинель не сдержалась. Ее руки – одни только руки – моментально вылезли из стен и принялись нежно намыливать ему спину.

Ее плавные движения были полны эротизма, и Рассольников против воли возбудился. Нинель пришла в неистовство – стены кабинки завибрировали. Она хотела прямо сейчас, немедленно материализоваться под струями горячей воды и обрушить море ласк на любимого. Археологу пришлось бежать из душа в каюту, не домывшись. Видел бы кто его белые от ужаса глаза!..

Платон почувствовал себя совершенно беспомощным. Он был окружен со всех сторон. Вот-вот кит начнет переваривать Иону. Спастись можно было, только уничтожив корабль или катапультировавшись в межзвездное пространство в нескольких парсеках от ближайшей обитаемой планеты. И так, и этак – полный дохляк. В столь отчаянном положении Платон бывал нечасто. И потому, сломив в себе гордость, вместо того, чтобы позавтракать, он пошел на поклон к Непейводе.

А ведь вскоре после старта именно археолог предложил Двунадесятому Дому заключить «водяное перемирие»: «Давай друг дружку не беспокоить во время полета – отдохнем малость». Уж больно этот ходячий муравейник действовал Платону Рассольникову на нервы. На том и порешили. И вот теперь Платон решил просить о помощи. Понурив голову, он сказал в переговорное устройство:

– Кх-кхм. – Робость, как известно, украшает человека.

– Войдите, – невнятно ответили из-за двери.

Плита с полустершейся надписью «Осторожно, злая собака!» беззвучно уехала в стену. Археолог с опаской шагнул через высокий порог. Почувствовав опасность, Нинель могла в любой момент первой нанести удар. Например, прищемить его дверью или расплющить в лепешку, уронив на него потолок. Хотя, если она действительно любит Платона, то не станет причинять ему вред, что бы ни случилось.

Распавшись на составные части, Непейвода ровным слоем покрывал стены и пол каюты. Этакий серо-буро-черный ковер, который непрерывно шевелился и шуршал. При виде человека Дом и не подумал воссоздавать тело. Лишь напротив входа, над заращенным иллюминатором возник огромный рот.

– Моченьки больше нет? Или осталось чуток? – осведомился Двунадесятый Дом, и Платон с облегчением понял, что ему ничего не придется объяснять.

– Больше нет, – честно признал он. – В конце концов, это ведь ты купил его… Так что выручай.

– Хорошо, – ответил рот. – Я попробую. Посиди-ка здесь. – И живой ковер, колыхаясь, обтек незваного гостя и устремился в коридор.

Археолог плюхнулся на идеально заправленную койку и приготовился ждать развязки. «Или они сговорятся и тогда мне каюк, – думал он. – Или же сработает мужская солидарность… Ха-ха-ха! – самому стало смешно. – Почему-то я все время считаю этот муравейник мальчиком. Какой бред!.. Корабль-девочка и муравейник-мальчик. Ну и ну…»

Потом он включил экран на опустевшей стене каюты и задал режим поиска Непейводы. Нинель и тут не возражала. Изображение с камер слежения замелькало, мечась из одного конца корабля в другой. Ничего не разглядеть. Значит, «мураши» сейчас везде.

– Стоп! – приказал Платон. – Дай мне командную рубку. – Скорей всего, выяснение отношений произойдет именно там.

И тут корабль завизжал. Визжал он как будто весь целиком – пронзительно и истошно. Словно тысяча истеричных женщин одновременно наступили на жабу, увидели мышь или нащупали паука у себя на животе. Платон заткнул уши, но все равно мозги сверлил запредельный бабий визг.

– Сдаюсь! – через две минуты закричал корабельный мозг. – Сдаюсь! Я выполню любые условия! Только прекрати! «Похоже, не врет», – подумал Рассольников.

– Хорошо, – ответил Двунадесятый Дом. – Ты не будешь навязывать свою любовь Платону, пока он сам тебя об этом не попросит. Не будешь формировать человеческие тела и высовывать из переборок руки.

– Я согласна!

– Это еще не все. Ты будешь безоговорочно выполнять наши с ним приказы. И не вздумай ставить нам какие-нибудь условия!

– Обещаю.

– Вот и договорились.

– Что ты с ним сделал? – спросил археолог, когда Непейвода вполз в каюту.

– С ней. В том-то и Дело, что с ней. Женщины гораздо чувствительнее к таким вещам. Я ее покусал.

– Корабль? Он выдерживает попадание небольшого метеорита…

– Чтобы тоньше чувствовать тебя, чтобы лучше понимать тебя, чтобы глубже любить тебя, Нинель перестроила свой механоорганизм. Он теперь гораздо больше напоминает человеческое тело. Нцнель вырастила множество новых рецепторов и стала во сто крат уязвимей. За все надо платить.

– Ты все это знал, хладнокровно наблюдал за происходящим и даже не подумал вмешаться, – с обидой произнес археолог.

– Но ты же сам предложил разбежаться по каютам. Откуда мне знать: вдруг тебе нравятся корабельные ласки? Она ведь очень старалась, изучила «Камасутру» и много других файлов о человеческой любви. Ее внешние органы весьма эффективны. Ты не отличил бы их от настоящих – напротив…

* * *

– Баста! – рявкнул Платон. Тут же взял себя в руки. – Оставим эту тему. Я тебе очень благодарен. Я стал бы твоим должником, если бы именно ты не подсунул мне это чудовище. – Он встал с койки и направился к двери.

– Ты еще не завтракал. Так что приятного аппетита! – кинул ему вслед Непейвода.

– И тебе того же.

Глава 7
На дне

«Астероид Чиуауа, относящийся к группе так называемых „государств-изгоев", не подлежит осмотру по соображениям безопасности. Смеем вас заверить: никакими достопримечательностями, кроме изношенного оборудования и ядовитой атмосферы, такого рода космические объекты не обладают и в принципе обладать не могут».

Документ 7 (из Путеводителя по Галактике)

Миновали девять дней полета. Корабль прошел ровно половину пути. Погони за кормой не видать, гипердвигатель работает как швейцарские часы, на обед и ужин кормят деликатесами. (Правда, на завтрак овсянка.) Чего еще желать? Лежи себе на койке и поплевывай в потолок.

Иногда перед сном, когда Платон раздевался и разбирал постель, динамик вдруг начинал ласково ему шептать:

– Ты такой красивый. Ты не передумал, хозяин?

– Нет!

– Тогда извини, – раздавался обиженный голос, и воцарялась тишина.

Археолог потом долго не мог уснуть. Из-за этих самых шепотов Платона не оставляло ощущение, что за каждым его шагом следят. Он был погребен в недрах живого корабля, свихнувшегося на мечтах о любви.

…Первый тревожный звонок раздался во вторник после обеда. Выйдя из очередного прыжка, «Оболтус» понял, что отклонился от курса. Корабельный мозг не стал тревожить экипаж и попытался сам исправить ошибку. Он сделал «поправку на ветер» и вошел в подпространство. И снова оказался не там, где надо. Новый прыжок, и отклонение выросло еще сильнее. Стало ясно: корабль сносит. Тогда «Оболтус» позвал экипаж в рубку.

Платон нехотя выбрался из каюты. Он теперь развлекался тем, что просматривал земные новости за последние полтора года– один ролик новостей «Си-Эн-Эн» за другим. Когда-нибудь он тоже станет их героем…

«Что еще стряслось? – думал археолог, пробираясь по узкому, похожему на пищевод, коридору. – Эскадру выслали наперерез или впереди минное поле?»

Непейвода собрался по всем правилам, туго наполнил собою полетный комбинезон и промаршировал в рубку как дисциплинированный член экипажа. Пока его клеточки не начнут стареть и помирать, он всегда будет в отличной форме.

Когда напарники уселись в кресла, корабельный мозг коротко и внятно доложил о проблеме.

– Насколько я знаю, в подпространстве не бывает течений, – хмыкнув, сказал Платон, постукивая костяшками пальцев по подлокотнику. После известных событий он старался поменьше говорить с «Оболтусом», а уж если было не отвертеться, против воли начинал хамить. Детская защитная реакция.

– Я тоже так думал. Но это что-то вроде Мальстрема, который захватывает суденышко и рано или поздно швыряет его на дно гигантской воронки, – начал оправдываться «Оболтус». – К нашему вектору – прямолинейного, поступательного движения – добавился новый. Он почти перпендикулярен курсу и непрерывно растет. Едва мы выпрыгиваем в обычное пространство, его кусок вместе с нами делает свой собственный гиперпрыжок. И мы все больше отклоняемся от курса, двигаясь как бы по закручивающейся спирали. Для этого нужен гипергенератор, на три порядка мощнее моего. Лига такими не обладает. Я вообще не слыхал о подобных махинах.

– Ты устарел на сотню лет, – раздраженно произнес археолог.

– Прошу прощения, – только и смог ответить корабельный мозг. Он чувствовал себя виноватым.

– Ты уже понял, куда нас затягивает «воронка»? – осведомился ходячий муравейник. Он сразу во всем разобрался. Непейвода был подтянут и чертовски спокоен.

– Тахионный щуп обнаружил там довольно крупное тело, неправильной формы. Похоже на астероид.

* * *

– Чиуауа…– выдохнул Платон.

– Ох ты! – воскликнул Двунадесятый Дом. Это было оч-чень нехорошее космическое поселение. Ну просто хуже некуда…

Астероид таинственным образом пропал именно в этом секторе Галактики около столетия назад и с тех пор о нем не было ни слуху ни духу.

– Есть только одна возможность вырваться, – нарушил воцарившееся молчание корабельный мозг. – Можно прыгать в противоположную сторону. Хватит ли мощности моего генератора – время покажет.

– В лучшем случае мы вырвемся на волю, потеряв несколько драгоценных дней, – тихо произнес Непейвода. – А в худшем: впустую израсходуем энергию и все равно окажемся там, куда нас волокут.

– Есть другое предложение? – спросил Платон.

– Нет, – понуро ответил Дом.

Корабельный мозг рассчитал траекторию и сделал первый гиперпрыжок, уже не приближаясь, а удаляясь от Тиугальбы. «Оболтусу» почти не препятствовали. Встречный вектор оказался вдесятеро слабее. Возможно, их противнику важно было задержать корабль, и не важно, куда именно он теперь летит.

Но ликование оказалось недолгим. Сопротивление подпространства начало расти: от прыжка к прыжку «Оболтус» продвигался все меньше. И наконец стало ясно: через пять прыжков, на шестом корабль не сдвинется с места, а потом его снова начнет втягивать в Мальстрем.

Корабельный мозг вторично созвал экипаж. Платон и Непейвода пришли в рубку мрачные, плюхнулись в выращенные из пола кресла и молча уставились на полный ослепительных звезд экран переднего обзора. Спустя мгновение звезды сменила компьютерная картинка: маленький кораблик несся по спирали все быстрее и быстрее, а потом, когда до дна воронки оставалось совсем немного, вдруг перескочил на соседний виток и начал удаляться от собственной погибели.

– Мы ждем объяснений, – буркнул археолог. Он успел проклясть все на свете. Чем так лететь на Тиугальбу, уж лучше сидеть в тюремной камере на Гее-Квадрус, есть котлеты с макаронами и запивать компотом из сухофруктов.

– Если Мальстрем не может менять направление вектора, а только его величину, у нас есть шанс выскочить, – произнес «Оболтус». – Правда, небольшой.

– С какой стати? – удивился Платон Рассольников. – Почему этот чертов гипергенератор нельзя перенацеливать, как все другие? Тем более, если он несусветно могуч?

– Мне кажется, астероид Чиуауа – не хищник, а жертва, – подал голос Двунадесятый Дом. – «Оболтус» прав: таких грандиозных машин не производит ни одна цивилизация Галактики. Тем более, – где раздобыть его изгоям?.. Этот генератор может оказаться неким природным объектом или обломком древнейшей цивилизации. Астероид попал в «Мальстрем» на общих основаниях и теперь лежит на дне вместе с кучей других кораблей. Скоро и мы там будем.

Археолог подавился воздухом, закашлялся. Непейвода любезно постучал его по спине. «Оболтус» застонал от зависти.

Его мучило неисполнимое желание прикоснуться к своему любимому и облегчить его мучения.

– Попытка – не пытка, – утерев слезы, выдавил из себя Платон. – Разве у нас есть выбор?

– Отдаться на волю волн, тихо улечься на дно и поглядеть, что там такое, – ответил Дом. – И если удастся найти гипергенератор и его перенала…

– Не пори чушь. Логики – ноль. Ты же сам сказал, что это природный феномен. Флуктуация подпространства. Что-то вроде галактического Саргассова моря. Это его ты собираешься переналадить? Есть другой вариант – еще «лучше»: генератор рукотворен и стоит на военной базе негуманоидов, которая напичкана оружием и полна головорезов…

– Ты сейчас до смерти запугаешь себя самого да и нас заодно, – ворчливо произнес Двунадесятый Дом. – Значит, попробуем выскочить. А не выйдет, будем переналаживать головорезов, – усмехнулся он.

Платон усмехнулся в ответ.

– Ты мне положительно нравишься. Ты самый оптимистичный муравейник из всех, что я знаю.

И все трое расхохотались.

«Оболтус» больше не прыгал, экономя топливо. Его продолжало нести по спирали. Органы чувств по-прежнему не замечали никаких гиперпрыжков. Приборы не улавливали изменений гиперполя, но корабль с каждым часом оказывался все ближе к астероиду Чиуауа.

На тринадцатый день полета «Оболтус» отделяло от астероида меньше миллиарда километров – сущая безделица. Пришло время рискнуть. Надо сделать снайперски точный «выстрел». Корабль в гиперпрыжке проскочит центр воронки и окажется по другую ее сторону.

Платон и Непейвода в очередной раз собрались в командной рубке. Напарники сухо поздоровались и уселись в кресла. Прыжок был беззвучен. Скрип переборок и шорох эфира только чудятся испуганному человечку, который впервые в жизни нарушает все привычные законы физики.

Вцепившись в теплые шерстистые подлокотники, археолог вперился в покрытый серыми искрами экран. На время гиперпрыжка иллюминаторы непременно задраивают, а экраны гасят – такова традиция космофлота. Считается: те, кто нарушит этот неписаный закон, могут не выйти из подпространства.

В юности Платон Рассольников расспрашивал космических волков, в том числе своего брата: «Чего там такого страшного?» Кто отмахивался, кто отшучивался. А если и говорили, то всякий раз разное. Или сирены сладкоголосые выманивают экипаж из корабля, превращая его в «летучий голландец». Или так страшен облик нашего мира с изнанки, что сердца не выдерживают и лопаются. Или на людей нападает безумие при виде узора звезд, вышитого на небе шиворот-навыворот… Археолог предпочитал не докапываться до истины– здоровье дороже: «Ежели поймают за отвинчиванием гаек – морду набьют, а не поймают – вдруг на самом деле все помрем?»

– Есть! – воскликнул корабельный мозг, и зажегся экран переднего обзора.

Напарники глянули и онемели от изумления. «Оболтус» был теперь не один: длинная цепочка маленьких корабликов тянулась перед ним с одного витка спирали на другой.

– Дай увеличение! – гаркнул Дом.

На экране возник бок ближайшего корабля. Он едва заметно вздымался, как у всякой живой твари. Потому надпись на нем легонько ходила вверх-вниз. Написано там было на космолингве одно-единственное слово: «ОБОЛТУС».

– А что у нас с тыла? – спросил Платон севшим голосом. Изображение появилось и на экране заднего обзора. Перед глазами была все та же цепочка на фоне черного неба.

– Так мы что, где-то в середине? – оторопело произнес археолог. – Сколько же нас всего?

– Не меньше полутора тысяч. Не могу сосчитать, – ответил «Оболтус» виноватым тоном. – Концы цепи теряются вдали.

Только сейчас археолог понял, что не видит на экране звезд. Черная занавесь неба была девственно чиста.

– Где мы находимся? Относительно центра воронки?

– Не знаю, – буркнул корабельный мозг. – Не могу сориентироваться в пространстве. Здесь, куда мы попали, нет источников излучения – ни в радиодиапазоне, ни в каком другом. Нет ничего, кроме этой цепочки меня.

– То есть мы, пройдя центр воронки, так и не вышли в нормальное пространство, – подытожил Платон.

– Осталось выяснить, что это: фантомы, наши копии или нас вот так… дискретно размазало по миру, – сказал Непейвода. – Оболтус, сделай какой-нибудь маневр. Например, ляг на бок.

– Вас понял, командир, – по-военному отчеканил тот.

Человек и Дом Симбионтов ощутили некое движение. Гравитатор по-прежнему прижимал их тела к полу, сохраняя нормальную силу тяжести, но вестибулярка ощутила перемену.

Платон и Непейвода уперлись глазами в экран, глядя на цепочку «Оболтусов». Если это фантомы, они в точности повторят движение настоящего кораблика, на мгновение припоздав с маневром. И чем они дальше, тем больше будет отставание. Его легко измерить, зная скорость света. Если же гирлянда существует на самом деле, и «Оболтусы» захотят собезьянничать, копии повернутся вразнобой, немножко отклонясь от девяноста градусов. Да и по времени они отстанут каждый по-своему.

Кораблики на экране двинулись совершенно синхронно. Органы чувств «Оболтуса» подтвердили это. Либо все они были одним и тем же кораблем, либо их продублированные вместе с телом «Оболтуса» корабельные мозги думают абсолютно одинаково.

– Что будем делать? – спросил археолог, нарушив долгую паузу.

– Очередной прыжок, – тусклым голосом ответил корабельный мозг. – Прыжок наобум. И тут три варианта. Либо ничего не выйдет – и мы застряли здесь навечно. Либо вернемся в прежнее состояние, и нам останется только подрулить к астероиду. Либо, если мы попали в узел связности, нас может выбросить в любой точке Вселенной.

– Тогда вперед, – сказал Двунадесятый Дом.

– Одна просьба, – добавил Платон. – Давайте посмотрим, как это будет. Еще никто и никогда не смотрел на гиперпрыжок отсюда. – Вдруг мы хоть что-нибудь увидим?..

– В этом бреде есть здравое зерно, – неожиданно поддержал его Непейвода.

– Только потом не говорите, что я вас не предупреждал, – после минутных раздумий уступил «Оболтус». – Делаю обратный прыжок, – объявил он роковым баритоном. – Начинаю отсчет… Девять. Восемь…

«Мамочка родная! Спаси и сохрани, – мысленно зашептал Платон. – Теперь ты наверняка на небесах. Больше мне не к кому обратиться. Обещаю тебе никогда не пить больше литра текилы за раз и любить не больше трех девочек за ночь…»

Черный полог небес мгновенно стал серым. А бесконечная череда «Оболтусов» схлопывалась, превращаясь в единое размазанное, как на неудачном снимке, изображение.

– Злобные пираты пошли на абордаж. Не могу найти я к пушке патронташ, – напевал Платон, ерзая в пилотском кресле. Дом расползся по рубке, тонким слоем покрыв ее стены. Каждый волновался как мог.

Пиратов было не видать. Корявая глыба астероида медленно наплывала на экран. Корабельный мозг обработал картинку, полученную от радаров, и видимую сторону астероида Чиуауа можно было разглядеть во всех подробностях.

Сама по себе глыба была похожа на любой из астероидов Галактики. Формой своей она напоминала обгрызенный мышами кирпичик хлеба. Размер: два с половиной на три и на три с половиной километра. В средней части астероида имелся причальный комплекс. На вид он казался целехоньким, если не считать того, что энергопитание и освещение было отключено, не работали локаторы, гравитатор, тахионная и радиосвязь.

– Я запрашиваю экипаж астероида во всех диапазонах, – сообщил «Оболтус». – Ответа нет. Придется садиться наобум святых. Присосусь к причалу, как пиявка, – это я умею. Выйдете в скафандрах и поищете входной люк.

Так они и сделали. Археолог натянул на себя «рыбью кожу» оранжевого цвета и сразу почувствовал себя звездным рейнджером. Не хватало только лучемета и ледоруба. Непейвода, одевшийся вперед него, прицепил ему к поясу страховочный линь, помог водрузить на спину реактивный ранец и протянул серебристый чемоданчик с инструментами. Там были весьма опасные вещицы, если, конечно, уметь ими пользоваться.

Двунадесятый Дом обихаживал Платона, как родной папа. А папа графов Рассольниковых до сих пор, наверное, шатается по кабакам на другом конце Галактики, что не мешает роскошной мраморной плите лежать на его пустой могиле на земном кладбище. Это Платону и младшей сестренке плевать, чем именно промышляет их папуля, а политикам и космолетчикам нужна чистая биография. И тогда благородный мертвец во сто крат ценнее, чем живой забулдыга.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.