Филипп Алигер
Боги Древнего Египта

Часть 1
Атум-Ра. Сотворение мира

Когда-то давно, миллионы столетий назад,
На месте лесов и пустынь, континентов и стран
Был Хаос. – И если б открылся он вашим глазам,
Явил бы без края, без дна и без волн океан.

Где ныне пульсирует жизнь от зари до зари,
Где время – всего лишь песок у пространства в плену,
Был Хаос. – И если б там было кому говорить,
Безрадостный тот океан назывался бы Нун…

Ни солнца, ни света – одна непроглядная мгла,
Скопление темных, пустых, обездвиженных вод.
Ни рябь не бежала по ним, ни ладья не плыла, —
Ладью и построить-то некому было…
Но вот

Однажды свершилось великое чудо: возник
Из Хаоса Бог и вскричал громогласно: «Я есть!
Я Атум. О, славься же, славься, рождения миг!
Я миру принес всеблагую, счастливую весть,

О том, что его сотворю – сей же час!» И тогда,
Вняв Слову, что было похоже на первый глоток,
Вокруг ожила, забурлила, взыграла вода!.. —
Но вскоре она превратилась в свирепый поток,

Грозя унести с собой бога… – Где жизнь, там и смерть.
О, сколь преждевременным был бы подобный размен!
«Создам-ка я землю», – решил Он, и выросла твердь,
Прекраснейший холм, что у древних зовется Бен-Бен.

Воссев на холме, подперевши щеку кулаком,
Задумался Атум о том, что еще сотворить… —
«Конечно же, новых богов!.. – Знать бы только, в каком
Нуждается боге вселенная… Может ли быть

Им бог плодородия? – Вряд ли… Ведь нет ни полей,
Ни злаков… Нет даже простейших орудий труда,
Как, впрочем, и тех, кто работать бы мог на земле… —
Когда-нибудь я сотворю это всё, не беда, —

Сперва ж позабочусь о более важных вещах:
Рожу́ бога ветра и воздуха, славного Шу,
Чтоб вновь не застыл мировой океан, не зачах
В безветрии. Также явиться на свет попрошу

Богиню воды и стихию свою обуздать
Навеки. Пускай будет львиной ее голова,
А имя ей будет Тефнут. – Вот тогда благодать
На мир снизойдет! Пусть богиня с бесстрашием льва

Стоит на защите порядка, как доблестный страж.
За это дарую ей имя второе – Маат».
Что ж, сказано – сделано: Атум, почуяв кураж,
Исторг себе в рот свое семя… – И вот результат:

Он выплюнул Шу и Тефнут в тот же миг изрыгнул,
И Ка[1] в них вдохнул он!..
Однако по-прежнему мрак
Окутывал землю, и не было света, и Нун
Детей новоро́жденных спрятал во мраке… – О, как

Отец горевал! Как искал он, как звал он детей!
Ответом сплошное безмолвие было ему…
Три тысячи лет он рыдал, ожидая вестей,
Три тысячи слез проливал ежедневно во тьму. —

Всё тщетно! – Тогда, окончательно духом упав,
Он вырвал свой глаз и воззвал к нему: «Око мое!
Ступай в Океан, приведи мне детей, что, пропав,
Исконного смысла лишили мое бытие. —

И крикнул вдогонку, – не смей возвращаться, пока
Не сыщешь!» И Око отправилось в путь… – Атум ждал…
Вновь падали слезы во тьму, и тянулись века.
Так семь тысяч лет, ожидая вестей, он рыдал… —

Вотще! – И тогда безнадежья обрушился вал
Девятый… Уверившись в худшем, воскликнул Творец:
«О горе мне! Мало того что детей потерял,
Вдобавок остался без глаза!»
Устав наконец

В тоске пребывать, подобрал он комочек земли
И новое око слепил… И, едва пустоту
Глазницы восполнил, мгновенно услышал вдали
Восторженный смех… – это старое Око мечту

Создателя осуществило: Тефнут отыскав
И Шу обнаружив, теперь их домой привело.
Ликуйте ж! Покинула сердце страдальца тоска,
Разгладилось бывшее хмурым столь долго чело!

Однако, увидев замену на месте своем,
Разгневалось Око: «Не я ли по воле твоей
Века напролет бороздило шальной водоем?
Не я ли искало во мраке пропавших детей?! —

И вот благодарность!..» – И вымолвил Атум в ответ:
«Не гневайся, Око, тебя я на лоб помещу.
Взирать на вселенную сможешь оттуда…» – «Ну нет!
Ты смерти достоин, измены твоей не прощу!»

И Глаз превратился в ужасную кобру, грозя
Ужалить в то самое новое око!.. Но бог,
Ничуть не смутившись, змею окаянную взял,
Себе на чело водрузил и сказал, многоок:

«Отныне ты будешь богиней-змеей Уаджит.
Меня самого и законы великой Маат
От бед охраняя, ты станешь нам верно служить,
Пылающим взором врагов низвергая в Дуат!..» —

С тех пор головные уборы богов и царей
Увенчаны знаком могущества в виде змеи —
То символ, который у древних зовется Урей… —
На этом, однако, отнюдь не закончил свои

Деяния Атум, поскольку кромешная тьма
Всё так же довлела над миром… Страшась, что опять
Завертится вихрем тревожных времен кутерьма,
Зиждитель решил воплотиться в светило – принять

Обличие. Форму… —
И вырос из водных пучин
Сияющий лотос, и был он белее пера
Лебяжьего… и распустился… – Расправив лучи
Вознесся на небо бог солнца по имени Ра!

Взлетев, точно сокол, узрев окружающий мир,
Залился слезами от радости солнечный бог.
Те слезы упали на землю и стали людьми.
О, славься, наш общий Отец! В светлый день Ты изрек:

«Я Атум, я Ра, я Амон, я и Хепри, и Птах.
Какое бы ни было имя людьми мне дано,
Покуда я есть, всё на правильных будет местах.
Пусть старый мой Глаз будет Солнцем, а новый – Луной».

И зажили сча́стливо боги и люди!
Тефнут
И Шу поженились и вскоре родили детей:
Богиню небесную, высокочтимую Нут,
И бога земного по имени Геб. В животе

Родимом те двое сплелись воедино – они
Так сильно любили друг друга, что даже на свет
Явились в объятиях крепких – поди разними! —
Поэтому первую сотню-иль-тысячу лет

Земная постель и небесный покров меж собой
Не знали преграды и были едины… Как вдруг
Узнал Геб о том, что творится ужасный разбой,
Что Нут поедает детей своих – звезды… – Супруг

Вспылил, разъярился! В сердцах окрестил он жену
Свиньей, пожирающей бедных своих поросят!
Обиды такой не стерпела прекрасная Нут:
«Когда приползешь ты на брюхе, прощенья прося,

То будешь оплеван!»…О, боги! Чудовищней ссор
Еще не случалось на свете… – Прогневался Ра,
Позвал к себе Шу и сказал: «Прекрати их раздор.
Не могут жить вместе – пускай живут порознь! Ветра

Свои подыми и навечно глупцов разлучи.»
Послушался Шу: взвыли смерчи, взревели шторма,
Обрушились громы, и молний сверкнули мечи!.. —
Осталась от крепких объятий одна бахрома —

Тряпье облаков, – и отпрял небосвод от земли!
Зазубрились горы, оформились материки,
Широкие реки по ним в океан потекли,
И вот уже птицы запели в садах – вопреки

Безликому Хаосу!..
Люди спустились с холма
Бен-Бен, разбрелись по долинам, освоили Нил
И стали возделывать землю и строить дома…
И всё это время в своих песнопеньях они

Без устали превозносили великих богов:
Могучего Атума-Ра и потомков его!..
Шел век золотой – то чудеснейший был из веков:
Союз меж людьми и богами достиг своего

Расцвета. – Согласно и дружно жилось им тогда.
Росла Ойкумена, не ведая дна и вершин.
От язв энтропии почти не осталось следа. —
…Засим демиург эманацию и завершил.

Часть 2
Тот. Игра в сенет

Превеликое множество душ, воплощений, имен
И обличий у древних богов… – Посмотрите на небо:
По широкой воздушной реке лучезарный Амон
В светоносной ладье проплывает над вотчиной Геба.

На закате ладья опускается в Царство теней,
И на мир опускается ночь… А наутро, взгляните,
Бог восхода по имени Хепри, как жук-скарабей,
Пред собою толкает пылающий шар и, в зените,

Отдает его Ра. И несет его Ра на руках
И вручает всесильному Атуму, богу заката.
Наконец засыпает бог солнца в бутоне цветка
Белоснежного лотоса – там, где родился когда-то.

Отчего ж по прошествии ночи свой вычурный цвет
Обретает заря? – Цвет утробной пролившейся крови… —
Оттого, что теленка златого рождает на свет
Достославная Нут, воплотившись в Небесной Корове. —

Мехет Урт ее имя. – А солнце, бычок золотой,
Подрастает к полудню и делится жизненной силой
С небом-матерью – вечно прекрасной, всегда молодой
И в вечернюю пору неправдоподобно красивой!

Забеременев, Нут поглощает супруга-быка,
Чтоб затем возродить его с новой чудесной зарею…
Но взгляните на это иначе: с утра в облака
Поднимается сокол Харвер и парит над землею.

Правый глаз его – Солнце, а левый – дурнушка Луна…
И в серебряной лодке Луну через небо ночное
Вместе с душами смертных, дождавшихся вечного сна,
Бог познанья и мудрости Тот перевозит в иное,

Запредельное царство…
Велик и могуществен Тот!
Голова его – ибиса, тело его – человека.
Это он изобрел геометрию, письменность, счет;
Это он покровитель наук и искуснейший лекарь;

Это он обучил нас ремеслам и магии; он
Защищает в загробном суде искушенные души…
Мы и лет не считали, покуда им не был введен
Календарь. О, лихой звездочет, книгочей и придумщик!

Сколь хитро́ и находчиво лунный и солнечный год
Поделил он на дни, как круги на сегменты: по триста
Шестьдесят для луны и для солнца. Да здравствует Тот! —
Просвещения первый маяк, справедливости пристав!

Посмотрите же, как за зарею приходит заря,
Как величествен мир! Сквозь века проплывают светила;
Торжество и гармония в сферах небесных царят.
Слава силе, которая нас в эту жизнь посвятила!

О, великие боги!.. Но что с вами сталось с тех пор,
Как велел отлучить небеса от земли Всемогущий? —
Ежеутренне Нут исполняет его приговор
И возносится ввысь. – Но от этой огромной, гнетущей

Высоты начинает кружиться у ней голова;
Тут отец ее, шустрый бог ветра, на помощь приходит:
Тело дочери держит он днем на руках, а едва
Добирается Солнечный Ра до подземных угодий,

Шу, тайком от него, опускает красавицу Нут
На земную постель, возвращая в объятия Геба…
А случается так, что и мать ее, львица Тефнут,
Помогает супругу поддерживать шаткое небо. —

К сожалению, ноша сия чересчур тяжела!
Очень скоро Тефнут устает. От усталости – плачет…
Но недаром! Ведь слезы – все те, что она пролила, —
Превратились в цветы! Так беда обернулась удачей.

…Но проведал однажды бог солнца, что Нут по ночам,
Несмотря на запрет, продолжает сожительство с мужем. —
От нахлынувшей ревности пламенный Ра осерчал,
Преисполнился злобы и всею душой занедужил! —

«Как могла ты ослушаться! Думала, я не найду
Наказания?.. – Знай же, рожать ты отныне не сможешь!
Ни единого дня я тебе не оставлю в году —
Проклинаю их все! Позабудь о супружеском ложе.»

Опаленная гневом, взмолилась несчастная Нут
О пощаде: «Мой Бог! Наказание слишком сурово!..»
Непреклонен был Ра и, лицо от нее отвернув,
Удалился; и небо окрасилось краской багровой.

«Что же делать?! – вскричала богиня, оставшись одна. —
Как мне жить, никогда уже больше детей не рожая?..»
Между тем проплывала, сияя, по небу Луна;
С нею – Тот. – Он извечно Луну до зари провожает.
Увидал он страдалицу Нут, разузнал у нее
О случившемся… – «Пóлно, слезами глаза не насилуй.
Постараюсь помочь тебе в горе великом твоем». —
«Чем ты можешь помочь? Никакая волшебная сила

Не спасет от проклятия…» – «Силы, действительно, нет.
Но смекалка и хитрость окупят бессилье с лихвою!» —
Не поверила Нут. Ничего не сказала в ответ
И, раскланявшись с Тотом, поникла опять головою.

Ну а Тот, поразмыслив, решил: коль проклятье не снять,
Нужно к проклятым солнечным дням неклейменых
добавить.
А единственным местом, где можно их было достать,
Оставалась Луна… Тот, однако же, к ней не с мольбами

Обратился, а лишь предложил – будто вскользь,
невзначай —
Поиграть с ним в сенет (то игра наподобие шашек) —
«Чем витать в облаках, нагоняя на смертных печаль,
Развлекись, позабавься! И лик твой, улыбкой украшен,

Станет ярче, чем солнечный даже!» – Прельстилась Луна,
И игра началась… – В одночасье промчались три ночи!
Не показывал силы бог мудрости, словно трудна
Эта схватка была для него; делал вид, будто хочет,

Но не может никак победить. А Луне невдомек,
Что игру эту сам же пройдошливый Тот и придумал,
Все ходы и уловки ее предугадывать мог
И, как мог, поддавался: куда же теперь я пойду, мол…

На четвертую ночь круглолицая дева сама
Предложила сыграть. Но ответил ей Тот: «Надоело!»
(А на деле-то знал, что от шашек Луна без ума,
Что она всё сильней с каждым разом сразиться хотела,

И поэтому ждал этой просьбы.) «…Да видишь ли, мне
Просто так, – говорит, – не особо играть интересно…
Разве только б мы делали ставки…» (Бедняжке Луне
Возразить было нечего. – Как возразишь тут?..) «Вот если б

Ты поставила что-то на кон, появился б азарт!» —
«Так ведь нет у меня ничего, кроме дней моих лунных.
А, представь, проиграю – смогу ли вернуть их назад?..» —
«Сразу все и не надо. Лишь несколько лун твоих юных. —

Если год ты разделишь, к примеру, на семьдесят две
Одинаковых части, то частью одною столь малой
Ты могла б и рискнуть! Ведь не станет короче твой век
От ничтожнейшей ставки.» – Замялась Луна, завздыхала:

«Ой, не знаю!..» – «Не хочешь – не надо», —
ответствовал бог…
То ли сердце скрепя, то ли сердцем скрипя, согласилась
На условия Тота сердешная… – Что же, итог
Угадаете вы без труда. – Сокрушительной силой

Изворотливой мысли блеснул лицемерный ловкач
И нанес поражение глупой партнерше в два счета!
На Луну было жалко смотреть… – «Свет очей мой, не плачь,
Не корову же, чай, проиграла – пять суток всего-то…»

Побледнела несчастная, ахнула в ужасе: «Пять!
Целых пять…» – «Такова была ставка ничтожная наша…» —
«Забирай же свой приз… И не вздумай меня провожать!» —
«Не горюй, ненаглядная! Знай: чем ты реже – тем краше.»

…Распрощавшись с Луною, отправился Тот на восток,
Чтоб порадовать юное Солнце нежданным подарком —
Драгоценными днями… – Однако расчетливый бог
Опасался, что будет весь труд его пущен насмарку,

Коли новые дни, как и прежние, Ра проклянет;
И поэтому Тот самодержцу решил посвятить их.
«Ведь не станет же Ра осквернять (не такой сумасброд)
Славный дар, посвященный ему…» —
рассуждал просветитель.

Так и вышло. И солнечный год стал отныне длинней!
Справедлив был Владыка: богине небес от щедрот он
Разрешил сколь угодно рожать в эти пять новых дней —
Ежегодно! – И тотчас же Нут принялась за работу:

В первый день осиянный Осирис явился на свет;
Во второй – Гор Бехдетский, бич демонов, ужас для бесов;
А на третий родился сам дьявол, чудовищный Сет —
Бог войны, разрушения, засухи – демонов кесарь;

На четвертый возникла Исида, богиня любви,
И на пятый – Нефтида, богиня покоя и смерти.
Значит, так суждено: кем родился ты, тем и живи.
Воля божья для бога – всё та же неволя, поверьте.

Пятерых принесла неуемная Нут в первый год!
А в дальнейшем плодила небесная матушка звезды…
Наступила эпоха Великой Девятки богов —
Эннеады. – В ней место нашли себе Солнце и Воздух,

И Вода – Ра и Шу, и Тефнут. (Нарисуй, пейзажист,
Сей портрет!) Здесь и Небо с Землей – Нут и Геб;
и две пары:
Сет с Нефтидою – Смерть; и Осирис с Исидою – Жизнь.
…Тот без места остался, но, словно пастух за отарой,

За великим семейством присматривал… —
С этой поры
Укрепился текущий порядок; и, божией волей,
Всё идет, как и дóлжно идти, – по законам игры.
Все играют свои небольшие, но главные роли.

Часть 3
Тефнут. Бегство в Нубию

Вступление

Бог создал жизнь. – О, чудо!
Но какая ж
Банальность… и приевшийся сюжет.
Ведь чудеса, к которым привыкаешь,
Чудесными не кажутся уже.

Порою сами боги забывают
О чуде, заблудившись в суете.
Устало ноет мысль полуживая,
Что времена, увы, теперь не те. —

Недолго длилось время золотое,
Недолго слыл богатым урожай… —
Вступило в силу правило простое:
Во всяком деле меру уважай.

Наверное, природа знает меру.
Так отчего ж ее не знаем мы?..
Дары природы – наша жизнь, к примеру, —
Даны недаром нам. Даны взаймы.

Покуда Ра очами греет землю,
Покуда щедро слезы льет Тефнут,
Земля самозабвенно небу внемлет;
И боги знают: их дары вернут

Сторицею! – Поля, леса, озера
Наполнят жизни новые ростки,
Пробьются к свету миллионы зерен,
Оазисы прорвутся сквозь пески!

…Но есть иные способы возврата:
Не жизнь за жизнь, а смерть за жизнь идет.
Иное возмещение. – Утрата.
Иной круговорот. – Наоборот…

Ведь всем необходима передышка.
Бывают неудачные года,
Тяжелые, засушливые… – Слишком
Природа нам становится чужда.

Она меж тем берёт свое. – Игрою
Своей – но делом общим – занята.

Есть миру – мера.
…Будто бы…
Порою
Богов одолевает суета.

Действие

Однажды, как и следует богине,
Внимающей восторженным хвалам,
Я нежилась на облачной перине.
Мне люди пели… – с горем пополам:

«Тефнут! – кричал один, жрецом одетый, —
Благодарим тебя за дождь ночной!..» —
Приятно быть любимой и воспетой,
Но не одним, а целою страной.

«Тефнут! – вознесся хор орды несметной
Вослед жрецу – Мы чествуем тебя!..» —
Нет, не страной, а целою планетой…
И вот уже по всей земле трубят:

«Тефнут! Твоею влагой вожделенной
Живем! Твое орудие – наш щит!..» —
Нет, не планетой. Целою вселенной!.. —
И что же? Что?.. – Вселенная молчит.

…Так, мыслью измельчав, томима скукой,
Я бросила случайный нервный взор
На холм Бен-Бен, где храм стоит порукой
Любови смертных к Ра… – О, что за сор

Хвалы моих жрецов, страны, планеты
В сравнении с хвалами в адрес Ра!
О, сколько рук, очей к нему воздето,
Сердец и душ, несущих этот храм!

О, сколько веры в согнутых коленях!
Им даже дети бредят наяву…
А сколько страсти в славных песнопеньях!
Прекрасных слов! – И все по существу.

Неужто ж я досель не заслужила
Столь сладкозвучных песен, щедрых жертв?! —
А мне поют, как будто тянут жилы;
Да жалкого козленочка на жердь

Нанижут – вот и всё богослуженье!
“Довольствуйся, Тефнут!” – Да тьфу на вас!
Доколь терпеть подобные лишенья?!
Какой позор! Какое униженье!..
«Уймись же! – грянул вдруг Всевышний Глас. —
Довольна будь и тем уж, что имеешь». —
«Да как же! Что бы делал этот скот,
Который ты людьми зовешь и млеешь,
Без вод моих? Без “вожделенных” вод?!» —

«Отлично б жил! Взгляни на берег Нила:
К полям провел каналы Человек
Затем, чтоб ты слезы не проронила.
Не нужен дождь. Не надо новых рек.

Былым твоим заслугам зная цену,
Он благодарен… – в меру. Поняла?..
Но Солнце! Разве Солнцу есть замена?
Что б делал скот без света и тепла?» —

«Ах так? Каналы, значит. Дождь не нужен. —
Тогда мне оставаться смысла нет.
Увидишь, без меня твой скот не сдюжит.
Прощай навек, презренный Та-Кемет!»[2]
И, обернувшись львицей, рыкнув грозно,
Я устремилась прочь! «Постой, Тефнут!» —
Воскликнул Ра, опомнившись. Но поздно.
Гигантскими прыжками в пять минут
Я одолела сотни километров
И в Нубию, в ее пустынный ад
Я окунулась. – В край, где злые ветры
Бесчинствуют, не ведая преград,
Где все живое тщетно ищет берег
В безмерном море жгучего песка. —
Лишь этот край сумел мой гнев умерить.
Лишь в нем нашла приют моя тоска.
Там провела я год, другой и третий,
Охотилась на глупых антилоп… —
Скиталась бы и ныне, кабы встретить
Ту тварь однажды мне не повезло:
Ничтожный павиан, уродец жалкий!.. —
«Как долго, – говорит, – тебя искал!»
И рожею, подобранной на свалке,
Изображает преданный оскал.

«Средь тысяч львиц тебя могу узнать я:
Ведь ты – Тефнут. Богиня всех богинь!..
Молю, вернись к божественным занятьям,
От гибели Египет сбереги!

Отец твой Ра ужасно сожалеет
О прошлом; признаёт, что был неправ.
Но с каждым днем ему все тяжелее
Нести ярмо вины!..» – «Ах, бедный Ра! —

Съязвила я… – Довольно. Это слишком!
Как смеешь ты, бесстыжий павиан,
Плебеев раб, никчемная мартышка,
Позорящая даже обезьян,

Давать Тефнут советы?! Убирайся!
Оставь меня в покое, либо вмиг
Узнаешь ты, как львицы когти красят…» —
«И как же?» – «Кровью жертв своих!» —
Поник

И сморщился от страха зверь нелепый:
«Права ты. Обезьянья жизнь – не в счет.
И почему б когтям великолепным
Не измараться жижей, что течет

Во мне… Но знай: любое злодеянье
Преследует расплата. – И тогда,
Сколь ни носи кошачье одеянье,
Не сможешь в нем укрыться от суда. —

Слыхала ль сказ о коршуне и кошке? —
О том, как Ра свирепо покарал
Преступника… – Позволь же мелкой сошке
Тебя развлечь рассказом.» – «Вот нахал!

И гонишь – не уходит…» (Но, признаться,
Мне стало интересно.) «Ладно, смерд,
Не обещаю длительных оваций,
Но шанс тебе даю: отсрочить смерть.
Вещай!» – «Так слушай:

Свил однажды коршун
На дереве гнездо для коршунят. —
Но оказалось, что семейство кошек
Живет неподалеку… – Не шумят,

Не возятся котята, попритихли;
Да мать им не велит носы на свет
Совать, – подозревая, уж не их ли
Себе приметил коршун на обед;

Сама ж покинуть логово не может. —
Ну как тут бросишь маленьких детей?..
Однако беспокойство это гложет
И коршуна: ну как тут улететь

За пищей для птенцов, когда, вернувшись,
Рискуешь обнаружить, что птенцы
Уж сами стали пищею… – О, ужас!
Ох, эти кошки, твари, подлецы!

Так, общим страхом, голодом и гневом
Наполнилось соседство. Дни плелись… —
А голод всё ж сильнее! Злые нервы,
Начав сдавать, в конце концов сдались.

И крикнул коршун: «С нашею враждою
Пора покончить! Мирная стезя
Сулит преуспеянье; а с бедою,
С опасностью соседствовать нельзя. —

Готов поклясться Ра: вовек не трону
Твоих котят. Что скажешь?» – «Коршун, да!
Ты прав. Клянусь и я пред высшим троном
Не причинять птенцам твоим вреда!» —

На том и порешили… Но недолго
Продлился мир, и пару дней спустя,
Вернувшись без добычи – с чувством долга
Невоплощенным, – коршун у котят

Задумал отобрать еды немного
Для отпрысков своих… – И отобрал. —
Узнав о том, не вспомнила про бога
Мать-кошка. Ибо мстить пришла пора.

Едва птенцы остались без присмотра,
Вскарабкалась на дерево она,
Схватила одного: «Плешивый потрох!
Поганый вор! Ответишь ты сполна

За кражу!» – «Отпусти меня сейчас же!
Ни в чем я не повинен! Если ты
Меня задушишь, Ра тебя накажет!..» —
И устыдилась кошка, и остыл

Мгновенно гнев ее. Себя не помня,
Она разжала когти, и птенец
Упал на землю… —
«Боги! Поделом мне! —
Воскликнул обезумевший отец,

С охоты возвратясь. – О, как жестоко
Наказан я за то, что доверял
Бесовскому отродью! Дайте ж только
Мне шанс, и отомщу я тем зверям!»

И в следующий раз, когда жилище
Пришлось покинуть кошке, этот гад
Передушил детей ее и в пищу
Принес ораве хищных коршунят.

«О, Ра великий! – в горе безграничном
Взмолилась кошка. – Будь же справедлив!
Яви свой божий гнев! Прими обличье
Возмездия!..» – Столь яростных молитв

Не доводилось слышать Ра от века.
Он внял мольбам. – И коршун как-то раз —
По воле Ра – приметил человека,
Что жарил дичь на ýглях… От костра

Шел аромат густой, своеобычный,
Тянувшийся до самых облаков! —
Метнулся коршун вниз, схватил добычу…
Да не заметил алых угольков,

Прилипших к мясу… – Так и подпалил он
Свое гнездо. И некуда птенцам,
Еще неоперившимся и хилым,
Деваться было. На глазах отца

Они сгорели заживо!.. – Тогда-то
Возликовала кошка: «Вот урок
Тебе, клятвопреступник, вот расплата
Тебе, злодей, нарушивший зарок!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ка – так называемый «двойник» бога или человека. Многозначный и по-разному трактуемый древнеегипетский термин. Возможно, Ка – это как бы «внешняя душа», то есть образ индивидуума, воспринимаемый извне, а не только им самим. (Здесь и далее примечания автора.)

Вернуться

2

Та-Кемет, в переводе «Черная земля»– так древние египтяне именовали свою страну, подразумевая ее плодородие, в противоположность «Красной земле», то есть пустыне.

Вернуться