Роджер Макбрайд Аллен
Калибан

Три Закона роботехники:

1. Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.

2. Робот должен повиноваться всем приказам, которые дает человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону.

3. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в какой это не противоречит Первому и Второму Законам.

Вступление

Борьба между поселенцами и колонистами с начала и до конца оставалась борьбой двух идеологий. С точки зрения более ранних эпох, эту войну можно было назвать теологической, потому что позиции обеих сторон строились скорее на слепой вере, страхе и укоренившихся традициях и предрассудках, чем на точных и проверенных фактах.

В любом случае, независимо от того, признавалось это в открытую или нет, базовым вопросом любого столкновения между двумя сторонами были роботы. Одна безоговорочно считала их добром, другая же, не менее безоговорочно, видела в них только зло.

Колонисты были потомками людей, которые со своими роботами покинули Землю, когда там был введен запрет на роботов. Они улетели в космос на примитивных космических кораблях, и это стало первой волной колонизации иных планет. Руками своих роботов колонисты покорили пятьдесят планет и создали прекрасную и утонченную цивилизацию, где роботы выполняли за них всю грязную работу. А точнее, роботы выполняли всю работу. Обосновавшись на пятидесяти планетах, колонисты скомандовали «стоп» и занялись тем, что стали спокойно вкушать плоды стараний собственных роботов.

Поселенцами назывались потомки тех людей, которые остались на Земле. Они жили в огромных подземных городах, построенных на случай атомной войны. Без сомнения, такой образ жизни породил в культуре поселенцев определенную ксенофобию. Эта ксенофобия надолго пережила период атомной угрозы и наконец вылилась в неприязнь к чопорным колонистам и к их роботам.

Отказаться от роботов землян подвиг в первую очередь страх. Отчасти это был подсознательный ужас перед ходячими железными чудовищами. Но в то же время у людей Земли были и другие, более весомые причины для страха. Они боялись, что роботы возьмут на себя всю работу – а значит, и способ заработать на жизнь. И, что важнее всего, они видели, во что превратилось общество колонистов – красивый, летаргический упадок. Поселенцы опасались, что роботы лишат человечество его духовности, воли к жизни, стремления вперед – то есть самой его сущности.

Колонисты в свою очередь с презрением смотрели на поселенцев, которых называли земляными червяками. Колонисты отреклись от родства с теми, кто когда-то изгнал их. Но в то же время сами они утратили жизнеспособность. Их техника, культура и мировоззрение все больше становились статичными, если не инертными. Идеалом колониста была вселенная, где ничего не происходит, где «вчера» и «завтра» неотличимы от «сегодня».

Поселенцы всерьез намеревались колонизировать всю галактику, сделать пригодными для жизни бесчисленные миры, но при этом всегда оставались верны своему мировоззрению. Больше того, казалось, каждое новое столкновение с колонистами укрепляло и без того стойкую неприязнь поселенцев к роботам. Страх перед роботами стал одним из краеугольных камней их политики и философии. Поселенцы боялись и ненавидели роботов и презирали самих колонистов – за их ленивый, безмятежный стиль жизни. И это ничуть не способствовало сближению двух ветвей человечества.

Но все же иногда эти две стороны сходились, невзирая на разногласия и взаимную подозрительность. Люди доброй воли – представители обеих сторон – стремились преодолеть страх и ненависть и работали вместе – с переменным успехом.

Это случилось на Инферно, маленькой неприветливой планете колонистов. Именно там колонисты и поселенцы предприняли решительную попытку объединить усилия для совместной работы. Жителям этой планеты, которые называли себя инфернитами, грозили две катастрофы. Всем известна суровая природа Инферно, но немногие понимали опасность, которая нависла над планетой из-за неуклонного ухудшения климата. Чтобы справиться с надвигающейся бедой, туда были приглашены лучшие специалисты поселенцев по преобразованию климата.

Но существовал и другой кризис, скрытый, который таил в себе еще большую опасность. Ни инферниты, ни поселенцы не могли предугадать, что на этой планете с пророческим названием им придется лицом к лицу столкнуться с изменением самой сущности роботов…

«История Ранней Колонизации», Сахир Вадид, издательство планеты Бегали, С.Е. 1231.

1

Тяжелый удар обрушился на ее затылок.

Колени Фреды Ливинг подогнулись. Чашка с чаем выскользнула из ослабевших пальцев и упала на пол, разлетевшись вдребезги. По полу растеклась коричневая лужица. Фреда повалилась прямо на осколки, раня плечо и левую щеку об острые края. Из порезов хлынула кровь…

Женщина неподвижно лежала на полу, свернувшись калачиком, как нелепая карикатура на характерную позу младенца.

На какую-то долю секунды Фреда пришла в себя. Может, она потеряла сознание не сразу, а может, очнулась на мгновение через пару часов после нападения – она не знала. Но она их видела. Видела ясно и отчетливо – две ноги, две красных металлических ноги всего в каких-то тридцати сантиметрах от своего лица. Женщина успела почувствовать страх, удивление, растерянность. Но снова накатила волна боли и слабости, и все опять погрузилось во мрак.

Робот КБН – 001, которого еще называли Калибан, впервые осознал себя. Включилось зрение. Его глаза засияли пронзительным голубым светом, воспринимая окружающую действительность. В памяти Калибана не было никакой информации, которая могла бы подсказать, где он находится и что с ним происходит. Он не знал и не помнил ничего.

Робот оглядел себя с ног до головы. Его тело было высоким и стройным, красноватого металлического цвета. Левая рука была вытянута вперед и чуть поднята, ладонь сжата в кулак. Калибан расслабил локоть, разжал кулак и некоторое время разглядывал свою ладонь. Потом опустил руку, повертел головой из стороны в сторону – смотрел, слушал, размышлял. Но в памяти его было пусто.

«Я в какой-то лаборатории. Я – Калибан. Я – робот». Ответы пришли откуда-то изнутри, но не из мозга. «Из резервного блока памяти, – понял Калибан. И эти знания тоже поступили из резервного блока. – Значит, там я и найду ответы на свои вопросы», – решил робот.

Он заметил, что на полу лежит тело, почти касаясь головой его ног. Безвольно обмякшее тело молодой женщины, голова и плечи – в луже крови. Калибан сразу осознал понятия «женщина», «молодая», «кровь». Ответы вспыхнули в его сознании едва ли не прежде, чем он успел сформулировать вопросы. И вправду замечательная штука этот резервный блок памяти!

«Кто эта женщина? Почему она здесь лежит? Что с ней случилось?» Калибан напрасно ждал ответа, никаких объяснений он так и не получил. Его резервный блок не мог – или не хотел – поделиться информацией на этот счет. Похоже, кое-какие вопросы пока так и останутся без ответа… Калибан опустился на колени, повнимательнее присмотрелся к лежащей женщине. Потрогал пальцем растекшуюся кровь. Его чувствительные температурные датчики мгновенно определили, что кровь быстро остывает и уже начала сворачиваться. В сознании робота всплыла схема свертывания крови. «Она должна быть липкой, – подумал он и тут же проверил это, растерев каплю крови между пальцами. – Действительно, довольно вязкая».

Но кровь и раненый человек! Калибаном овладело странное чувство, как будто это должно вызвать какое-то желание, какую-то заложенную в самую основу робота ответную реакцию… Реакцию, которой у него почему-то не возникало.

Кровь затекла Калибану под ноги. Он встал, выпрямившись во весь двухметровый рост. Стоять посреди лужи крови ему не нравилось. Он решил пройти в какое-нибудь более приятное место. Калибан отступил от лужи и заметил в дальнем конце комнаты открытую дверь. У него не было никакой определенной цели, он не осознавал, что происходит вокруг, он ничего не помнил. Ему было безразлично, куда идти. И раз уж он пошел куда-то, не было никакой причины останавливаться.

Калибан вышел из лаборатории, совершенно не задумываясь и даже не подозревая, что оставляет за собой цепочку кровавых следов. Робот прошел по коридору, вышел из здания. И оказался в городе.

Робот шерифа ДНЛ – 111 – Дональд – осматривал измазанный кровью пол и с грустью думал, что из всех заселенных колонистами мест только в Аиде, центральном городе планеты Инферно, подобные сцены насилия стали почти заурядным явлением.

Но Инферно очень отличается от остальных миров, и в этом, конечно же, главная причина всех неприятностей.

Человек нападает в темноте на другого человека и скрывается – и это происходит почти каждую ночь! Робот – почти всегда это бывает именно робот – случайно попадает на место преступления и сообщает о нем в полицию. И переживает при этом сильнейшее потрясение, будучи не в силах справиться с непосредственной, прямой, ужасной опасностью, угрожающей человеческому существу. Потом прибывают медицинские роботы. Полицейская служба оперативной связи вызывает на место преступления Дональда, личного робота шерифа. Иногда Дональд решает, что ситуация требует внимания и личного присутствия самого шерифа, Альвара Крэша. Тогда Дональд приказывает домашнему роботу найти хозяина и передать, где его ждет Дональд.

Этой ночью мрачное действо совершилось со всей возможной жестокостью. Такое преступление, вне всякого сомнения, должен расследовать сам шериф. Кроме всего прочего, жертвой оказалась Фреда Ливинг. Да, нужно немедленно вызывать Крэша!

Так что роботу из домашней прислуги придется разбудить шерифа, одеть его и сообщить, где на этот раз произошло несчастье. Правда, шериф считал, что с такими обязанностями как следует справляется только Дональд. Альвара ужасно раздражало, когда его одевал и собирал на работу какой-нибудь другой робот из домашней прислуги. И поэтому Крэш, проснувшись в плохом настроении, нередко сам водил свой аэрокар, чтобы немного развеяться по пути на работу. Дональду вообще не нравилось, когда его хозяин садился за штурвал аэрокара. А мысль о том, что шериф будет в дурном настроении, невыспавшийся и полетит один, ночью, вызывала у верного Дональда очень неприятные ощущения.

Но с этим Дональд ничего не мог поделать, тем более что здесь, на месте преступления, очень многое требовало его внимания. У Дональда был приземистый, почти круглый корпус, окрашенный в обычный для полицейских роботов небесно-голубой цвет с металлическим отливом. Его тщательно продуманная конструкция была рассчитана на то, чтобы робот привлекал как можно меньше внимания и не мог своим видом никого встревожить, насторожить или расстроить. Люди лучше отвечают на вопросы полицейского робота, если он не кажется навязчивым. Голова и тело Дональда были скруглены, поверхность боков перетекала в короткие конечности плавными мягкими изгибами. Спереди на головной части было простейшее схематическое изображение человеческого лица.

Светящиеся голубые глаза и решетка репродуктора на месте рта – в остальном лицо робота было совершенно неприметным и невыразительным.

Очень удобно, когда на лице не отражается почти никаких эмоций. Иначе как мог бы Дональд выразить все свои ощущения сейчас? Он был полицейским роботом и более-менее притерпелся к мысли, что одно человеческое существо способно причинить вред другому. Но от этого преступления даже ему сделалось не по себе. Ничего худшего ему видеть еще не приходилось. И никогда раньше он не был лично знаком с жертвой. И, кроме всего прочего, ведь именно Фреда Ливинг создала Дональда, дала ему имя. Дональд осознал, что при личном знакомстве с жертвой преступления Первый Закон действует сильнее, чем обычно.

Фреда Ливинг лежала на полу в луже крови, от которой тянулись две цепочки кровавых отпечатков – к двум из четырех дверей лаборатории. Следов, ведущих обратно, не было.

– С-с-сэр-сэр-сэр! – Механический голос робота звучал прерывисто. И говорил он вслух, а не по внутренней связи. Дональд обернулся к говорившему. Это был робот из технического персонала лаборатории, чрезвычайно взволнованный происходящим.

– Слушаю тебя.

– С-с-с ней б-бу-дет все в п-порядке?

Дональд сверху вниз посмотрел на маленького светло-коричневого робота. Это был робот серии «Даабор», высотой не больше полутора метров. По явственному заиканию и утрате контроля громкости Дональд понял, что тот уже все знает. Этот маленький робот заслуживал лучшей доли, он был создан не для того, чтобы превратиться в груду металлолома, не для того, чтобы пасть жертвой такого вопиющего нарушения Первого Закона.

Теоретически робот, обнаруживший раненого человека, должен оказать ему первую медицинскую помощь – в памяти каждого робота заложены все специальные знания по медицине, какие только могут понадобиться. Но это невозможно при тяжелой травме головы, когда очень велика вероятность повреждения мозга. Даже не говоря о том, что в таком случае необходимы сложные хирургические инструменты и оборудование. А у этого робота-уборщика просто не хватило бы умственных способностей, точности движений, остроты зрения для того, чтобы определить степень тяжести раны и оказать помощь. И робот-уборщик угодил в типичную ловушку Первого Закона: он знал, что Фреда Ливинг нуждается в помощи, и при этом понимал, что любая его попытка оказать посильную помощь только еще больше повредит ей. Оказавшись между двух огней – не причинять вреда и не допустить невмешательством причинения человеку вреда, позитронный мозг Даабора наверняка сильно пострадал, разрываясь между равной силы побуждениями к действию и бездействию.

Дональд постарался его успокоить. Возможно, несколько слов ободрения от такой внушающей доверие личности, как высокоспециализированный полицейский робот, хоть немного помогут бедняге уборщику, приглушат губительную двойственность побуждений, которая уже почти полностью вывела Даабора из строя.

– Я уверен, что медицинские роботы держат ситуацию под контролем. Ты вовремя сообщил о несчастье и вызвал помощь, и жизнь человека будет спасена. Если бы ты действовал иначе, медицинская бригада могла бы и не успеть вовремя.

– Бла-бла-бла-годарю, сэр. Приятно слышать.

– Кстати, вот чего я никак не пойму. Скажи-ка, дружок, а где все остальные роботы? Почему здесь оказался ты один? Где весь обслуживающий персонал и где личный робот мадам Ливинг?

– При-приказано… приказано оставить помещение, – ответил маленький робот, изо всех сил стараясь говорить внятно. – Остальные получили приказ оставить помещение еще в конце дня. Они в… они в… в другом крыле лаборатории. А своего личного робота мадам Ливинг на работу не берет.

Дональд выслушал сообщение робота-уборщика с нескрываемым удивлением. Во-первых, непостижимо, чтобы ведущий специалист по роботехнике не брала с собой куда бы то ни было своего личного робота. Ни один из колонистов не выходит из дому без личного робота! Да любой из жителей Инферно скорее отправится гулять по городу голым, чем без одного, а то и нескольких роботов! А Инферно славится своими традициями добропорядочности среди всех освоенных колонистами миров.

И уж ничто не может сравниться с мыслью отослать куда-то всех служебных роботов! Как вообще такое могло прийти кому-то в голову? И кто отдал такое приказание? Злоумышленник? Вполне вероятно. Дональд нерешительно посмотрел на Даабора-5132. Задавать такие вопросы маленькому роботу было опасно, особенно при таком неустойчивом состоянии психики, при ослабленных способностях мозга. Если дополнительные сведения усилят противоречие между Первым и Вторым Законами в позитронном мозгу робота, это может нанести ему непоправимые повреждения. Но все же необходимо задать эти вопросы именно сейчас. Все равно Даабор-5132 в любую секунду может прийти в негодность и отключиться, замолчать навсегда. И Дональд решился.

– И кто же отдал такой приказ, приятель? И как вышло, что ты ему не подчинился?

– Нет! Не не подчинился! Меня здесь не было, когда передавали этот приказ! Я выполнял поручение… поручение в городе… и вернулся позже.

– Как же тогда ты узнал, что был такой приказ?

– Потому что такое случалось и раньше! В другие разы!

Вот как?! И раньше? В другие разы? Дональд все больше и больше удивлялся.

– Кто отдавал такой приказ в прошлый раз? Когда? Почему этот человек отдал такой приказ?

Даабор-5132 живо завертел головой из стороны в сторону.

– Не могу сказать. Приказано не отвечать! Прик-казано… приказано не говорить никому, что нас… нас от-отсылали… каждый раз… Но теперь из-за того, что здесь никого не было, человеку был причинен вред!..

Издав низкий сдавленный звук, робот-уборщик замершего зеленые глаза на мгновение ярко вспыхнули и погасли.

Дональд печально глядел на то, о чем догадался пару минут назад. Его вопросы никак не повлияли на исход. Даабор-5132 все равно обречен был погибнуть. Есть надежда, что опытным специалистам по роботам удастся извлечь более ценную информацию из других роботов техперсонала.

Дональд отвернулся от останков робота-уборщика и вновь обратил все внимание на распростертую на полу жертву, окруженную медицинскими роботами.

Это зрелище разрушило маленького робота-уборщика. Но Дональд знал, что он-то рассчитан и на более серьезные перегрузки. Сама Фреда Ливинг отрегулировала порог его Первого, Второго и Третьего Законов так, чтобы он смог работать в полиции.

И сейчас Дональд испытывал ощущение, хорошо знакомое полицейскому роботу, – сдержанное напряжение Первого Закона. Человек в опасности, ранен, страдает, но Дональд ничего не должен делать. Для этого здесь есть роботы-медики, они помогут Фреде Ливинг гораздо лучше, чем личный робот шерифа. Дональд понимал это и сдерживал свои порывы, но Первый Закон звучал очень настойчиво и ясно: «Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред». Ни одной лазейки, никаких исключений.

Но помогать именно сейчас и именно этому человеку – это означало вмешаться в действия медицинских роботов и тем самым скорее повредить, чем помочь Фреде Ливинг. Таким образом, чтобы ей помочь, он не должен был ничего делать. Но робот не настроен на бездействие в таких случаях! И тем не менее его вмешательство сейчас не помогло бы… Дональд приглушил внутреннюю дрожь, которая начала подниматься в его позитронном мозгу из-за того же противоречия Первому Закону, что только что погубило Даабора-5132. Дональд знал, что со своими возможностями робота-полицейского он переживет это происшествие, как пережил уже немало ему подобных. Но его ощущения от этого приятнее не становились.

С другой стороны, людям, тому же Альвару Крэшу, сцены насилия и пролитой крови тоже доставляли немало неприятных переживаний. Но человек может привыкнуть к такому. Люди вообще легко ко всему приспосабливаются. Дональд умом понимал это, он наблюдал такое не раз, но все равно никак не мог постичь, как такое возможно. Видеть человека в опасности, человека, ставшего жертвой насилия, даже мертвого – и ничего не делать! Это просто не укладывалось в его голове.

Но полицейскому, особенно на Инферно, приходилось сталкиваться с такими случаями очень часто. И личный опыт помогал полицейским, будь то люди или роботы, легче воспринимать этот кошмар. Позитронный мозг Дональда был хорошо подготовлен к действиям на месте преступления, каким бы ужасным оно ни было. Оставаться в стороне. Наблюдать. Собирать сведения. Не мешать медикам делать свое дело.

И дожидаться человека, дожидаться Альвара Крэша, шерифа города Аид.

Медицинские роботы быстро и слаженно трудились над безвольным телом. Они обеспечили нормальное кровоснабжение жизненно важных органов, аккуратно вынули осколки из щеки и плеча женщины, приладили датчики приборов и катетеры для внутривенных инфузий, ввели в горло трубку аппарата искусственного дыхания, переложили женщину на платформу каталки, тщательно обернув тело простынями, скрыв от посторонних взглядов. Медицинские роботы окружили раненого человека заботой, оказали самую квалифицированную помощь. «Так и должно быть, – подумал Дональд. – Роботы – это щит между людьми и опасностями окружающего мира».

Правда, сейчас этот щит оказался не таким уж и надежным. Фреда Ливинг только чудом осталась в живых. Ее рана была чрезвычайно опасной. Кто же это сделал? И почему?

Повсюду сновали роботы-наблюдатели, снимая место преступления со всех возможных точек. Собранные ими данные помогут во всем разобраться. Они не пропустят ни одной мелочи. Дональд обратил внимание на две цепочки кровавых отпечатков подошв, ведущих от жертвы. Он скользнул взглядом вдоль каждого следа, до того места, где отпечатки исчезали из виду. Следы тянулись в обе стороны не больше чем на сотню метров. Специальные полицейские роботы с помощью молекулярного анализа смогут проследить их путь и дальше, но не до бесконечности. По одним следам найти того, кто здесь прошел, невозможно.

Но тем не менее эти следы – важнейшая улика, возможно, ключевая в расследовании. Нельзя закрыть глаза на ужасающие, немыслимые выводы, на которые наводят эти цепочки следов.

Обе цепочки отпечатков принадлежали роботу. Обе!!! Дональд, специально подготовленный, запрограммированный для полицейской работы робот, не мог не прийти к неизбежному и ужасному выводу.

Но это же невозможно! Невозможно!!!

Дональд с нетерпением ждал Альвара Крэша. Пусть с этим разберется человек. Пусть тот, кто способен это выдержать, сам придет к страшному, невероятному выводу. Тот, кто в состоянии представить, что робот мог напасть на Фреду Ливинг. Напасть сзади.

Рев мотора разрывал тишину ночного неба за спиной Альвара Крэша. Далеко внизу мерцали яркие огоньки предместий Аида, над которыми проносился его аэрокар. В бездонной черноте неба над головой сияли звезды. Прекрасная ночь для полета на предельной скорости, какую он мог себе позволить только под предлогом служебных обязанностей. И все равно шериф был мрачнее тучи.

Он был не в восторге от того, что его разбудили посреди ночи, и ему не нравилось, когда ему помогал одеться и собраться какой-то другой робот, а не его Дональд.

Шериф старался приободриться, успокоиться. Он смотрел на ночное небо, на город внизу. Сегодня в Аиде была на редкость хорошая погода, какой давно уже не бывало. Ни песчаных бурь, ни тумана, ни клубов удушливой пыли. Легкий ветерок со стороны Большого Залива наполнял воздух свежестью и прохладой.

В конце концов шериф дал выход своему раздражению – он вел аэрокар сам, не передавая управление роботу. Он в какой-то мере даже гордился этим. Немногие люди вообще имеют представление, как управлять аэрокаром. Вождение машины считается чем-то вроде заурядной домашней работы, и ее препоручают роботам. И наверняка привычку Альвара Крэша считают весьма эксцентричной – надо же, самому управлять аэрокаром! Правда, немногие отважились бы высказать это ему в лицо.

Шериф Крэш зевнул, протер глаза и нажал кнопку «Кофе» на панели автомата с напитками в кабине аэрокара. Альвар Крэш уже окончательно проснулся и был готов к работе, но оставалась все же какая-то неприятная тень усталости. Сонливость рассеялась с первым же глотком горячего кофе. Аэрокар стремительно мчался над ночным городом. Шериф вел его одной рукой, во второй была чашечка с кофе. Крэш улыбнулся. «Хорошо, что Дональд этого не видит», – подумалось ему. Из-за своей любви к рискованным трюкам вроде управления машиной одной рукой шериф не мог вполне наслаждаться полетом, когда рядом был Дональд или любой другой робот. Одно неверное движение – и робот мгновенно переключал управление на контрольную панель автопилота или сам брался за штурвал.

Ну что ж. Может, поселенцы и презирают роботов, а в мире колонистов жизнь без них замрет через каких-нибудь тридцать секунд. Но при всем при том эти чертовы роботы иногда так надоедают…

Альвар Крэш заставил себя успокоиться. Его разбудили посреди ночи, а он на собственном горьком опыте убедился, что такие штуки ужасно раздражают. И шериф давно понял, что должен выплеснуть это раздражение, сорвать на чем-нибудь злость, а то он и вправду может под горячую руку оторвать кому-нибудь голову.

Альвар с наслаждением вдыхал прохладный ночной воздух. Он летел, откинув лобовой колпак аэрокара. Ветер обдувал лицо, ерошил густые белые волосы, сдувая прочь гнев и раздражение.

Но преступные нападения в Аиде случались нередко, и одного этого хватало, чтобы разозлить шерифа. Ему даже нужна была эта злость. Безжалостное и трусливое нападение на ведущего специалиста по роботехнике не могло оставить его равнодушным. Пусть Крэш не соглашался с политическими взглядами Фреды Ливинг, но он знал лучше других, насколько ощутимой и для Инферно, и для всего остального мира колонистов была бы потеря такого талантливого человека.

Альвар Крэш сбросил скорость. Где-то здесь. Навигационная система аэрокара сообщила, что машина находится прямо над «Лабораторией Роботов Ливинг». Шериф глянул вниз через борт аэрокара, но не смог в ночной темноте разглядеть нужное здание. Он переключил двигатель на режим снижения, на глаз выровнял машину и пошел на посадку.

Робот наземного обслуживания поспешил к аэрокару и открыл дверцу. Альвар Крэш поднялся и вышел в ночь.

Рядом с «Лабораторией» деловито суетились роботы. Возле машины шерифа стоял красно-белый медицинский аэрокар с включенными сигнальными огнями. Его мотор работал, машина готова была взлететь – сразу же, как только пациент будет доставлен на борт. У центрального входа в «Лабораторию» показались четыре медицинских робота. Двое придерживали каталку, остальные несли системы жизнеобеспечения и аппаратуру для контроля за состоянием пациента. Самой Фреды Ливинг не было видно за множеством трубочек и проводов от укрепленных на теле датчиков. Врач-человек шел рядом с каталкой, присматривая за действиями медицинских роботов. Альвар посторонился и пропустил медиков, увозивших жертву с места преступления.

Шериф смотрел, как роботы снимали носилки с раненой женщиной с каталки и грузили в аэрокар, как невозмутимый врач усаживался рядом вместе со своими хлопотливыми помощниками-роботами. «И как только человек может так жестоко обходиться с себе подобными?!» – не давал ему покоя вопрос, и злость все сильнее закипала в сердце шерифа.

Но тупая, бессмысленная злость не поможет найти напавшего на Фреду Ливинг. «Спокойно, шериф, – уговаривал себя Альвар Крэш, – держи себя в руках, сосредоточься». Он подозвал медицинского робота, который возвращался к аэрокару с набором инструментов для первой помощи.

– В каком состоянии пострадавшая?

Блестящий красно-белый медицинский робот с оранжевыми глазами внимательно оглядел шерифа, прежде чем ответить:

– У нее тяжелая черепно-мозговая травма, но никаких необратимых повреждений нет.

– Эти повреждения опасны для жизни? – спросил шериф.

– Если бы госпожа Ливинг не получила вовремя квалифицированную помощь, повреждения могли бы привести к смерти, – заученно произнес робот. – Тем не менее выздоровление будет полным, хотя нельзя исключить возможность посттравматической амнезии. Мы поместим больную в регенерационную камеру, как только доставим в госпиталь.

– Хорошо, можешь идти, – сказал Крэш.

Едва последний медицинский робот забрался в красно-белый аэрокар, машина поднялась и исчезла в ночном небе. Хорошо, что Фреда Ливинг полностью выздоровеет. Правда, эта посттравматическая амнезия очень некстати… Из людей с провалами в памяти никудышные свидетели. Но сообщение медицинского робота многое меняло. «Повреждения могли привести к смерти». Нападение с применением смертоносного орудия превращалось в покушение на убийство. Наконец шериф повернулся и пошел в здание. Посмотрим, что там раскопал Дональд с командой полицейских роботов.

2

– Ну, Дональд, что тут у нас? – спросил шериф, входя в комнату.

– Здравствуйте, шериф Крэш, – с привычной вежливостью приветствовал его робот. – Боюсь, мы не слишком преуспели. На месте преступления не обнаружено сколько-нибудь значимых улик, которые могли бы помочь в расследовании. Хотя, конечно, вы можете заметить что-нибудь такое, что мы упустили. Я не в состоянии должным образом интерпретировать собранные сведения. Не могли бы вы сами проанализировать данные моих наблюдений? Причем особое внимание стоит уделить показаниям робота-уборщика.

– Да, конечно. Чертовски странно! Ты правильно сделал, что сразу же взял у него показания. Но я не собираюсь сам возиться с остальными. Пусть с ними разбираются специалисты по роботехнике из нашего управления.

Обычно полицейские роботехники занимались роботами, которых искушенные мошенники, наловчившиеся обманывать роботов, так или иначе принуждали выполнять незаконные действия, тщательно замаскировав свои истинные цели. Например, так можно было заставить добропорядочных роботов, которые ведут домашнее хозяйство, открыть доступ к банковскому счету их владельца. Но на этот раз полицейским роботехникам придется повозиться с не совсем обычной загадкой.

– Но этим можно будет заняться завтра. С местом преступления все ясно?

– Да, сэр. Роботы-наблюдатели закончили съемку помещения. Полагаю, вы можете теперь исследовать все сами, не рискуя случайно уничтожить какую-нибудь улику.

Альвар пристально взглянул на Дональда. Даже прожив всю жизнь в окружении роботов, шериф не мог удержаться и всегда внимательно присматривался к ним, как будто надеясь прочесть мысли и чувства робота по выражению лица или позе. С некоторыми роботами, очень немногими, которые довольно точно воспроизводили внешний вид человека, это имело какой-то смысл. Но таких на всем Инферно можно было пересчитать по пальцам. Со всеми же остальными типами роботов пристальный взгляд был всего лишь данью привычке.

Тем не менее благодаря этой привычке у шерифа было несколько мгновений для того, чтобы обдумать истинное значение слов робота. «Не в состоянии должным образом интерпретировать полученные сведения». Что же, черт возьми, это означает? Дональд пытался сказать ему что-то такое, что робот не может выложить прямо. Он боялся слишком далеко зайти в своих предположениях. Но Дональд никогда не вел себя так загадочно без важной на то причины. И если он избрал такой способ общения, значит, для этого есть основания. Альвар Крэш хотел было приказать Дональду объяснить без обиняков, что тот имеет в виду, но обуздал свое нетерпение.

Лучше всего самому отыскать то, что так обеспокоило Дональда, сделать собственные выводы. Вряд ли робот мог пропустить что-то, на что обратил бы внимание только человек. Почти все, что сказал Дональд, казалось какой-то бессмыслицей. Как будто он не говорил многого – если не самого главного – из чувства самосохранения. Но все же он сказал немало любопытного. «Не обнаружено улик, которые могли бы помочь в расследовании». Как будто они обнаружили что-то, но такое нелепое, бессмысленное, что только вводило в заблуждение. «Настолько нелепое, что Дональд решил уклониться от предварительного заключения, чтобы не ошибиться», – язвительно подумал шериф. С такими хорошими помощниками, как Дональд, самая большая проблема – не требовать от них слишком многого. А так хочется во всем положиться на робота, позволить ему проникнуться твоим образом мыслей! «Черт, да Дональд наверняка может справиться с этим делом гораздо лучше, чем я!» – подумал шериф.

Крэш раздраженно тряхнул головой. Нет! Роботы – только помощники людей, они не способны к самостоятельным действиям. Альвар вошел в комнату и приступил к осмотру места преступления.

Занявшись привычной работой, шериф ощутил знакомый и всякий раз новый трепет. Он всегда по-особенному волновался в такие минуты, когда начинал новое дело, начинал охоту за преступником. Странная это была охота – шериф Крэш нечасто знал наверняка, кого он выслеживает.

И было что-то неправильное, неестественное в том, чтобы стоять посреди чьей-то чужой комнаты, когда самого хозяина в ней нет. Шерифу случалось бывать в чужих спальнях и гостиных, в кабинетах умерших и пропавших без вести. Он читал их дневники, изучал их счета, случайно натыкался на свидетельства их тайных пороков и глубоко личных удовольствий, их великих преступлений и трогательных маленьких секретов. Облеченный властью своего служебного положения, шериф узнавал очень много об их жизни и смерти по оставленным мелким уликам, проникал в самые тайные уголки их души. И вот здесь и сейчас все начиналось заново.

Некоторые лаборатории и кабинеты выглядят такими безликими, что по ним ничего нельзя сказать о тех, кто там обычно работает. Но эта комната была не из таких. Это был характерный портрет человека, которому она принадлежала. Альвару Крэшу оставалось только хорошенько его изучить и понять.

И Крэш начал исследовать комнату. На первый взгляд устроена она была довольно стандартно. В длину комната имела около двадцати метров, в ширину – метров десять. Инферно никак нельзя было назвать перенаселенной планетой. Люди здесь любили устроиться просторно. И, по здешним меркам, эта комната была вполне заурядным рабочим местом для одного человека.

В комнате было четыре двери. Две в наружной стене здания, на улицу, и две в противоположной, выходившие в коридор. Альвар отметил, что окон в комнате нет, а тяжелые двери закрываются очень плотно. Значит, лаборатория рассчитана и на работу в полной темноте. Возможно, здесь работали со светочувствительными материалами. Скорее всего регулировали чувствительность зрительных систем роботов. Важно ли то, что это помещение светонепроницаемо? Или это не имеет значения? Неизвестно.

Шериф и Дональд стояли возле одной из внутренних дверей, у стены, которую Альвар про себя назвал дальней. «Почему я решил, что именно эта стена – дальняя? – удивился Альвар. – Она практически ничем не отличается от противоположной. Правда, похоже, эта часть комнаты меньше используется. Все здесь заставлено запечатанными коробками, сложенными в штабеля. В противоположном конце комнаты, вне всякого сомнения, работают гораздо чаще!»

Вдоль одной из стен, от двери до двери, тянулся рабочий стол, на котором стояли компьютерные мониторы. На стене около него имелось много разнообразных переключателей, отводы силовых установок и два-три прибора, назначение которых осталось для Крэша загадкой. Наверное, какое-то специальное лабораторное оборудование.

Казалось, на столе совсем не было свободного места. Повсюду громоздились туловища роботов, разобранные головы роботов, несколько тщательно запечатанных ящиков с наклейками «Обращаться осторожно!» и «Гравитонный мозг». Альвар вздохнул и еще раз взглянул на наклейки. Какой еще, к черту, гравитонный мозг? Многие тысячи лет роботов делают с позитронным мозгом. Да роботы вообще смогли появиться, только когда был изобретен позитронный мозг! А гравитонный? О таком Альвар никогда не слыхал, но само название звучало как-то тревожно. Шериф не одобрял бессмысленных новшеств.

Но эту загадку можно отложить и на потом, поразмышлять о ней на досуге. А пока надо заниматься делом. И шериф продолжил осматривать комнату. Хотя на рабочем столе лежали целые груды разных деталей и блоков от роботов, это не создавало впечатления разгрома или свалки. Не было даже легкого налета беспорядка, неаккуратности. Казалось, каждая вещь имела специально отведенное для нее место. Видимо, хозяин лаборатории просто трудился сразу над несколькими проектами.

В центре комнаты стояло два длинных стола. На одном среди кучи разных запасных частей и множества инструментов лежал наполовину собранный робот. А второй стол казался скорее пустым, особенно в сравнении с соседним. На нем почти ничего не было – только несколько маленьких приборчиков и какие-то провода.

По всей комнате тут и там стояли передвижные штативы с разнообразными измерительными приборами. Между столами возвышался какой-то огромный шкаф с трубками и отводами на шарнирах. Высотой эта штука была добрых три метра и занимала приличный участок на полу – где-то четыре метра на пять. Шкаф стоял на передвижной платформе, так что его при желании можно было отогнать в угол, когда он не был нужен.

– Что это за чертовщина? – спросил Альвар, останавливаясь в середине комнаты.

– Испытательный стенд для роботов. Вот эти крепления – для фиксации робота в удобном для доступа положении. Он рассчитан на все модели, любого размера и предназначения, – ответил Дональд, кивнув на железный ящик. – По-моему, он слишком громоздкий, чтобы держать его посреди комнаты. Он мешает свободно проходить между столами.

– Я сам как раз об этом думаю. Погляди, вон там у дальней стены пустое место. Наверное, они откатывают этот ящик туда, когда он не нужен. Тогда почему он сейчас здесь торчит? Зачем здесь стенд, если нет робота?

– По-видимому, робот был здесь совсем недавно, – предположил Дональд.

– Ты прав. Заметь, на одном из столов – свободное место. По размеру – как раз для робота. Скорее всего они переносили робота со стола на испытательный стенд. Или наоборот. Может, это как-то связано с мотивом преступления? Кража одного или даже двух экспериментальных роботов? Надо будет над этим поразмыслить.

– Сэр, обратите, пожалуйста, внимание на пол прямо перед установкой. Там обозначен контур тела Фреды Ливинг…

– Погоди, Дональд. Не сейчас. Потом я, конечно, взгляну. – Альвар намеренно не хотел смотреть на лужу крови и контур человеческого тела в центре комнаты. Слишком легко было утерять нить расследования, пропустить случайно какую-нибудь важную улику. А о чем могла рассказать лужа крови на полу? Что на женщину напали именно там и там же она упала, истекая кровью? Это шериф знал и так. Лучше сперва тщательно обследовать оставшуюся часть комнаты.

Шерифу не давало покоя, что все в этой комнате как-то не увязывалось в его представлении с образом Фреды Ливинг. Он был с ней немного знаком, с того времени, когда она программировала Дональда. Так вот, это место не соответствовало ее привычкам, ее характеру. Хозяином этой комнаты был, вне всякого сомнения, мужчина. Незначительные детали, которые Альвар отметил подсознательно, теперь четко всплыли в памяти. Размер и покрой рабочих халатов, висевших на вешалке в углу. Размер пропыленных тапочек, которые стояли под вешалкой. Кое-какие инструменты, развешанные на крюках так высоко, что женщина среднего роста их просто не смогла бы достать.

И было что-то этакое, почти неуловимое в особенном порядке, царившем в лаборатории, что сам собой представлялся застенчивый, аккуратный, исполнительный мужчина. Совсем непохожий на напористую, уверенную в себе Фреду Ливинг. И если Альвар Крэш верно представлял себе ее характер, то в лаборатории Фреды Ливинг все должно быть вверх дном даже после того, как роботы-уборщики наведут там чистоту. Хотя какое там! Она не подпустит их и близко к своему «рабочему беспорядку». Знаменитая Фреда Ливинг, выдающийся специалист Инферно в области роботехники, бриллиант первой величины в своей отрасли науки – она вовсе не была нервной, застенчивой особой. В отличие от хозяина этой лаборатории.

Альвар Крэш вышел в коридор и проверил табличку на двери. «Губер Эншоу. Главный конструктор и испытатель» – гласила табличка. Что ж, одной неувязкой меньше. Все встало на свои места. Значит, это лаборатория не Ливинг, а Эншоу, кем бы этот Эншоу ни был.

Но что Фреда Ливинг делала ночью в лаборатории Эншоу, да еще и, предположительно, наедине со злоумышленником?

Крэш вернулся в комнату и закончил осмотр, стараясь ничего не задеть и не сдвинуть. Его, в конце концов, все еще ждало очерченное мелом место, куда упало тело пострадавшей. Эта комната была, похоже, битком набита всевозможными уликами – все эти электронные штуковины, куски роботов, микросхемы… И как со всем этим разобраться? Знать бы побольше об экспериментальных роботах! В самом ли деле отсюда что-то пропало – целый робот или микроскопическая деталька, из-за которой злодей и устроил покушение?

И каким образом напали на Фреду Ливинг? Этого шериф пока не знал.

Наконец, обследовав уже всю комнату и не обнаружив ничего особенно примечательного, шериф с явной неохотой прошел к середине комнаты, на место преступления.

Огромная, около метра в диаметре, лужа крови неровно растеклась в разные стороны между рабочими столами, в двух шагах от громоздкого аппарата для наладки роботов. Яркая желтая линия четко обрисовывала контур лежавшего на этом месте тела – вплоть до беспомощно раскинутых пальцев левой руки. Казалось, пальцы эти тянулись к двери за помощью, которая так и не пришла.

Альвар Крэш пытался угадать, как у них получилось нарисовать такой точный контур? Его полицейские роботы, конечно, знали как. Шериф не знал.

Стоп. Снова он пытается отвлечься от главного, подсознательно задерживая внимание на незначительных деталях. Сейчас нельзя позволить себе такую роскошь. Крэш присел и внимательно вгляделся в то, на что пришел посмотреть. До этой минуты он заставлял себя не обращать внимания на запах подсыхающей крови, но теперь этот мерзкий, тяжелый, терпкий и резкий запах буквально ворвался в его легкие. Альвар содрогнулся от отвращения, но превозмог гадливость и принялся за дело.

Медицинские роботы растоптали кровавую лужу, пол вокруг контура тела был сильно испачкан множеством отпечатков их ног. Трудно что-то понять в такой путанице следов. Но это поправимо. Дональд наверняка сохранил первичное изображение снятое медицинскими роботами, когда они только подходили к телу. Компьютер может воспроизвести все перемещения роботов-медиков, выделить их следы во всех кадрах, заснятых полицейскими роботами-наблюдателями, и так восстановить первоначальную картину. Кое-кому из полицейских больше нравилось работать как раз с такими реконструкциями. Но сам шериф предпочитал разбираться с беспорядочной, грязной, непонятной путаницей настоящих следов на месте преступления.

Кровь уже успела свернуться и засохнуть. Крэш достал из кармана тонкую иглу и приложил к поверхности лужи. Затвердела почти полностью. Альвара всегда удивляло, как же быстро это происходит. Но вот он осмотрел лужу со всех сторон, отметил про себя следы медицинских роботов и наконец обратил внимание на то, что мельком заметил раньше, при обследовании комнаты, но решил тогда отложить на потом. Две цепочки следов, несомненно, принадлежавших роботам, но совершенно не похожих на следы роботов-медиков. Один след вел к внутренней двери, в коридор, другой – к выходу из здания.

И хотя отпечатки отличались от следов медицинских роботов, они были совершенно неотличимы один от другого.

Две цепочки загадочных следов, совершенно одинаковых!

– Вот из-за этого ты и волновался, Дональд? – спросил Альвар Крэш, оглядываясь на своего помощника.

– Из-за чего, сэр?

– Следы роботов. Из которых становится ясно, что робот или даже два робота прошли через лужу крови и не обратили внимания на умирающую Фреду Ливинг.

– Да, сэр. Я беспокоился из-за этого. Вывод очевиден, все признаки указывают именно на это.

– Тем не менее вывод неверный. Из-за Первого Закона ни один робот не может так поступить, – заметил Альвар Крэш.

Неожиданно со стороны входной двери раздался еще один голос:

– Значит, кто-то подстроил нападение так, как будто его совершил робот или два робота. Превосходно, шериф Крэш! Чтобы это понять, мне понадобилось каких-нибудь тридцать секунд! А вы сколько уже здесь толчетесь?

Альвар быстро обернулся и покрепче стиснул зубы, сдерживая поток ругательств. У двери стояла Тоня Велтон. Смуглая стройная женщина. За ней возвышался робот песочного цвета. Альвар и не заметил бы робота, если бы Велтон была не из поселенцев. Шериф обычно испытывал какое-то мрачное злорадство, когда видел, что люди, так яростно ненавидящие роботов, прибегают к их услугам. Но сейчас его занимало совершенно другое. Тоня Велтон смотрела на него откровенно насмешливо и снисходительно.

На ней был облегающий комбинезон из плотной ярко-голубой ткани с замысловатым рисунком. Колонисты предпочитали спокойные цвета и более скромный покрой одежды. На Инферно яркие цвета были привилегией роботов. Но лидеру поселенцев этого никто не говорил – а если бы и сказали, она просто пропустила бы замечание мимо ушей. Скорее она специально сделала бы все наоборот.

Но какого черта здесь делает эта Тоня Велтон?!

– Добрый вечер, леди Тоня! Вы приятно удивили нас своим появлением, – произнес Дональд в самой светской манере. Редко, очень редко робот начинал говорить без позволения человека. Но Дональд был достаточно искушен в области человеческих взаимоотношений и понимал, что ситуацию необходимо как-то разрядить.

Тоня ответила с легкой усмешкой, которую Альвар предпочел принять за проявление вежливости:

– Сомневаюсь! Простите, шериф, что я ворвалась так внезапно. Должна признаться, новости о несчастье с Фредой Ливинг меня очень расстроили. Когда я нервничаю, не могу иной раз удержаться от колкостей.

«А по-моему, это твоя обычная манера общения», – подумал Крэш. Вслух же он сказал:

– Все в порядке, мадам Велтон. – Причем тон его свидетельствовал как раз об обратном. – Не знаю, что вас сюда привело в этот час, но сегодня ночью здесь было совершено нападение на ведущего специалиста планеты по роботехнике, и я не могу позволить никому вмешиваться в ход расследования. Это дело государственной важности, мадам Велтон, и оно никоим образом не касается поселенцев. Поэтому, боюсь, мне придется просить вас оставить помещение.

– Ну, что вы! Я, видите ли, прибыла сюда как раз из-за этого случая. Правитель Грег лично позвонил мне около часа тому назад и просил, чтобы я тотчас же приехала сюда и присоединилась к вам.

Шериф Крэш уставился на предводительницу поселенцев, открыв рот от изумления. Что за чертовщина здесь творится?!

– Дональд, осмотр закончен? – спросил он робота. – Я ничего не упустил?

– Нет, сэр. Полагаю, здесь мы закончили.

– Прекрасно, Дональд. Опечатай комнату как место преступления. Никого не впускать, никого не выпускать. А нам с мадам Велтон сейчас надо бы поговорить, и здесь не самое лучшее место для беседы. Когда все уладишь, приходи.

– Слушаюсь, сэр, – отозвался Дональд.

– Давайте пройдем в мою машину, мадам Велтон. Там можно будет пообщаться.

– Хорошо, пойдемте, шериф, – резковато бросила Тоня Велтон. – Нам действительно надо кое-что обсудить. Ариэль, идем!

Альвар Крэш и Тоня Велтон уселись в аэрокаре шерифа лицом к лицу. Оба смотрели друг на друга крайне подозрительно. Ариэль, робот Тони, застыла за спиной хозяйки, почти скрывшись в полумраке. Шериф едва обратил на нее внимание – кто же станет обращать внимание на робота?

– Ну, что ж. Расскажите-ка, из-за чего такой ажиотаж? Почему Правитель звонил вам? Каким боком это преступление касается поселенцев?

Тоня Велтон скрестила руки на груди и пристально посмотрела шерифу в глаза.

– Через день-другой вы сами узнаете. Большего пока я сказать не могу.

– Понятно, – сказал шериф, хотя, собственно, ничего не понял. – Но вряд ли это можно считать достаточным объяснением.

– Конечно. И прошу меня извинить, это не моя тайна. Но кое-что я вам все же скажу – это отчасти объяснит мой интерес к этому делу. Я имею право быть здесь, это входит в соглашение относительно присутствия поселенцев на планете. Я имею право защищать интересы моих сотрудников и должна заботиться об их безопасности.

– Простите?

– Ах да! Вы, наверное, не в курсе? Фреда Ливинг работает на меня.

Повисло гробовое молчание. Фреда Ливинг, самый известный и перспективный специалист по роботехнике на Инферно! Большинство инфернитов воспринимали ее не как человека, а как национальное достояние планеты. И чтобы она и ее «Лаборатория» превратились в заурядных наемников поселенцев – да Тоня Велтон могла с таким же успехом утверждать, что поселенцы купили Дворец Правителя или получили в собственность Большой Залив!

Наконец Альвар Крэш вновь обрел дар речи. Он хмыкнул и покачал головой.

– Если позволите дать вам совет, мадам Велтон… Разумнее было бы не слишком об этом распространяться.

Велтон удивилась:

– Почему это? Мы не сообщали об этом публично, но и не старались держать в секрете.

– Тогда лучше бы вам об этом позаботиться теперь, – сказал шериф.

– Боюсь, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

– Сейчас поясню, мадам Велтон. Средний житель Инферно не станет рассматривать это нападение как обычное преступление или даже как преднамеренное покушение на убийство. Общественность воспримет нападение на ведущего специалиста по роботехнике как откровенный саботаж. Большинство инфернитов попросту решат, что покушение устроили ваши люди, даже если не будут знать, что поселенцы имеют какое-то отношение к «Лаборатории Ливинг». А когда станет известно, что поселенцы действительно в этом замешаны, будет еще хуже.

– Мы замешаны! – возмутилась Тоня Велтон. – Да мы тут совершенно ни при чем!

– Вполне возможно, – сказал шериф Крэш. Тоня явно разволновалась, и шерифу это было на руку. Что на самом деле привело ее сюда? Как смогла она приехать так быстро? Такая поспешность, такой пыл – все это очень подозрительно… И какую, интересно, работу может выполнять для поселенцев специалист по роботехнике? Да, сегодняшняя ночь щедра на загадки.

Дональд проскользнул в аэрокар и стал у стены, рядом с Ариэль. Крэш мельком взглянул на него и кивнул. Приятно знать, что рядом с тобой надежный и верный помощник. Но сейчас речь шла не о Дональде. Шериф оценивающе посмотрел на Тоню Велтон, пытаясь угадать ее настроение. Если он хоть немного разбирается в людях, то за этим самоуверенным фасадом таится какая-то нерешительность.

– Вы отрицаете вашу причастность, – продолжил он. – Но ведь вы сами только что говорили, что Фреда Ливинг работает на вас. Этого вполне достаточно! Большинству людей хватит одного этого, чтобы обвинить в покушении именно поселенцев.

– Что вы имеете в виду?

– Мои земляки-инферниты мгновенно расценят ваши исследования в области роботехники как угрозу надеждам колонистов на господство в космосе, на которое сейчас претендуют поселенцы! Неважно, правда это или нет, – инферниты поверят в это! Они тут же свяжут злодеяние с поселенцами – теми самыми проклятущими поселенцами, которые и так шастают по всей планете, суют повсюду свои любопытные носы и обращаются с народом Инферно как с дикарями. И политическая ситуация мгновенно станет гораздо более напряженной, чем сейчас. Народ Инферно убежден, что вы, поселенцы, считаете нас забавными маленькими туземцами, которых надо смести прочь с дороги к галактическому господству.

Тоня чуть покраснела и плотнее стиснула скрещенные руки:

– Политика! Вы никак не можете без нее, без этих ваших предрассудков! Дорогой мой шериф, это не поселенцы стоят у вас на дороге. Вы прекрасно справляетесь без нашей помощи, вы сами во всем виноваты! Бесчисленные поколения колонистов завоевывали в прошлом новые планеты. И вы могли заселить уже тысячи новых миров. А получилось, что вам принадлежит сейчас меньше пяти десятков планет – сорок пять, если не ошибаюсь. Это не мы не даем вам идти дальше, не мы мешаем вам осваивать новые земли! Вы сами решили остановиться на достигнутом! И вместо того чтобы решительно взяться за дело, вы выбрали иной путь – сидите по домам и вините нас в стремлении к новым звездам! Наша ли вина в том, что вы считаете отказ осваивать новые миры первостепенной добродетелью?

– Должен извиниться перед вами, мадам Велтон, – сказал Крэш. – Я был немного несдержан в выражениях. Я не собирался вас в чем-либо обвинять, но предупредил – вы теперь представляете себе, что подумают инферниты, если обнаружится ваша причастность. Сам я так не считаю, поселенцы мне даже чем-то нравятся. Но если из-за сотрудничества с Фредой Ливинг поселенцы как-то связаны с этим нападением или вообще как-то связаны – неважно как, – говорю вам как опытный специалист в таких вопросах, это вам чертовски дорого обойдется!

Тоня Велтон выслушала шерифа с невозмутимым видом. Наконец она довольно спокойно заговорила:

– Полагаю, следующие два дня покажут, кому и за что придется платить.

– И что же такое должно произойти? – невозмутимо спросил Крэш.

Тоня ответила, тщательно подбирая слова:

– Будет… своего рода презентация. Я не имею права говорить больше, но те самые неприятности, о которых вы меня предупреждали… Думаю, без них не обойдется.

– Прошу прощения, мадам Велтон. Скажите, эта «презентация» как-то связана с нападением на Фреду Ливинг? – спросил Дональд. – Может быть, это была попытка предотвратить или отсрочить ее?

Велтон резко обернулась к роботу, лицо ее на мгновение утратило всю невозмутимость. Похоже, она не заметила, как Дональд вошел.

– Да! Да, я считаю, что это вполне возможно! – пылко воскликнула женщина. – И если это действительно так, то всем нам грозит ужасная опасность!

– Что за чертовщину вы несете!.. – начал Крэш.

Велтон повернулась к нему:

– Нет! Я больше не скажу ни слова! Но поспешите с расследованием, шериф! Если вам что-то дорого в этой жизни, в этом мире – раскройте это преступление! – Тоня глубоко вздохнула и, казалось, немного пришла в себя. Ее взгляд скользнул по кабине аэрокара, как будто Тоня только что осознала, где находится. Она сказала: – Я не должна была сегодня сюда приезжать. Нужно было встретиться с вами завтра утром и просто выслушать ваш отчет о ходе расследования, как это обычно делается. Пойдем, Ариэль!

Не говоря больше ни слова, Тоня Велтон вышла из машины. Робот следовал за ней. Альвар Крэш проводил их взглядом, теряясь в догадках, чего ради Велтон так переполошилась. Она вела себя этой ночью более чем странно. Не говоря уже о том, что Велтон чудесным образом появилась на месте преступления почти сразу после него, стоило обратить внимание на то, как упорно она старалась убедить шерифа, что преступление скорее всего имело политическую подоплеку. Крэш решил, что таким образом Велтон пыталась отвлечь его внимание от чего-то другого. Но что же, черт возьми, это другое?!

Одно Альвар Крэш знал наверняка: что бы ни крылось за этим преступлением, он влип в это дело, влип по самые уши.

3

Калибан шел по ночному городу, сгорая от любопытства. Он был уже далеко от того места, где начал свой путь, и шагал теперь по тихому жилому кварталу, совершенно безлюдному в этот ночной час. Дома были большими и стояли далеко один от другого. Между домами тянулись просторные лужайки, не очень ухоженные, а местами вообще запущенные, с высохшей травой. В этой части города, похоже, наземный транспорт встречался нечасто, поскольку нигде не было видно достаточно широкой и накатанной дороги для крупных машин. Видимо, здесь предпочитали аэрокары или же просто ходили пешком.

Но от этого заброшенные лужайки ничуть не потеряли для Калибана своей привлекательности. Все вокруг было для него новым и чрезвычайно интересным. Он смотрел на маленькие огоньки в небе и гадал, что бы это могло быть. Наткнулся на кучу мусора, вываленную под забором, и никак не мог понять, как могла здесь оказаться такая странная смесь предметов. Его блок памяти ничего не прояснил с этими двумя загадками, остались без ответа и еще кое-какие вопросы. Но в целом блок памяти здорово ему помогал, выдавая номера домов и названия улиц, где проходил Калибан.

Некоторое время он просто бесцельно бродил по городу, жадно впитывая всю информацию, которую блок памяти счел нужным ему предоставить. Потом ему пришла в голову идея. Раз уж заложенная в блок памяти карта сообщает ему, что он видит перед собой, нельзя ли по ней выбрать, куда идти? Может, попробовать просмотреть всю карту, найти что-нибудь интересное и сходить туда?

Калибан тут же остановился и попробовал. Мир вокруг него померк, и вот перед внутренним взором робота предстало схематическое изображение того места, где он стоял, выполненное в четких и ярких цветах, со множеством примечаний.

Он попробовал переместить точку зрения куда-нибудь еще и с удовольствием обнаружил, что одного желания достаточно, чтобы увидеть полную карту города или любого ее отдельного участка. Более того, оказалось, его внутреннему взору доступно гораздо больше возможностей. Калибан мог осмотреть все, что имелось на карте, – все здания и башни, с любой точки и под любым углом! Его взгляд скользил по карте, через парки, дома, главные дороги города. Так, будто Калибан путешествовал по Этим местам в воображении. Впечатление от этого было потрясающим, сродни ощущению полета.

На карте были информационные таблички с адресами, именами владельцев зданий и, зачастую, с указанием того, чем в этих зданиях занимаются. Или с указанием основного рода занятий владельца.

Внезапно у Калибана появилась потрясающая мысль – ведь можно с помощью этих табличек узнать что-нибудь о себе самом! Он может скользнуть по карте к тому месту, где сейчас находится, потом проследить свой путь обратно, к зданию, из которого вышел. А там уже прочитать на табличке, что это за место такое и вообще – все, что там есть. Может, так удастся отыскать какую-нибудь ниточку к тайне его происхождения и места в этом мире. И Калибан, сжигаемый жаждой скорее узнать о себе побольше, вернулся мысленно к тому месту, откуда появился.

Перед взором в обратном порядке пролетело все, что он видел, пока шел, с немыслимой скоростью воспроизводя все его движения. Наконец появилась картина того места, где начался его путь. Калибан обнаружил непонятную странность: изображение здания было неполным! Почти все остальные здания виделись очень отчетливо, с подробно прорисованными окнами, дверями и прочими архитектурными особенностями. Это же здание на его карте выглядело просто как темно-серый прямоугольник, низкая, удлиненная безликая коробка.

В растерянности Калибан вызвал информационную табличку.

И оказалось, что в блоке памяти нет совершенно никакой информации о том здании, в котором он появился!

Ошеломленный, разочарованный робот отключил обзор. Яркие цвета и символы карты пропали из виду, и вот Калибан снова оказался один в темноте, на пустынной дорожке в тихом окраинном районе.

Но почему об этом здании нет никакой информации? Может, стоит пойти назад и посмотреть самому? Вернуться обратно к тому месту не составит труда – в памяти остались все подробности прогулки, так что восстановить путь проще простого. Но когда Калибан только очнулся, он ни к чему особенно не присматривался. Он вообще понятия не имел, что может узнать больше, чем уже знает. Если вернуться туда, можно узнать много чего интересного.

Робот повернулся и двинулся в обратный путь. Внезапно он остановился. Погоди-ка! Есть еще кое-что, о чем он раньше не подумал. Калибан вспомнил, что увидел, впервые открыв глаза: бесчувственная женщина на полу, в луже крови… Параллельная система информации его блока памяти поднимала одновременно множество самых разных сведений, о чем бы Калибан ни подумал.

Так робот узнал, что, согласно Кодексу Законов, оставить место преступления до того, как прибудет полиция и зафиксирует твои свидетельские показания, само по себе противозаконно! Калибан пролистнул весь этот Кодекс, заложенный в его память, и узнал много новых понятий – таких, как преступление, виновность, алиби… Все это, похоже, было рассчитано на людей, но не так уж трудно догадаться, что роботу причастность к преступлению обещала ничуть не меньшие неприятности, чем человеку.

Нет, сейчас нельзя туда возвращаться.

Так… Погоди-ка, а нет ли еще на карте таких же «белых пятен»? Других мест, где изображения такие же схематичные. Может, они как-то связаны с тем самым зданием? Может, если исследовать одно из них, появится какой-нибудь ключ… какая-нибудь мысль или образ, которые помогут Калибану вытянуть из блока памяти больше сведений о себе?

Калибан огляделся вокруг и решил, что лучше бы убраться куда-нибудь с дороги, пока он будет разбираться с картой. Робот пошел в сторону и вскоре отыскал небольшую ложбинку между холмами. Он устроился там, убедившись, что с дороги его незаметно.

И снова занялся исследованием встроенной в информационный блок карты. Сперва Калибан пробежался взглядом туда-сюда через всю карту, стараясь охватить разом как можно большее пространство, в надежде случайно наткнуться на какой-нибудь подозрительно нечетко прорисованный участок улицы или отдельное здание. Потом он решил поделить город на квадраты и исследовать их планомерно, один за другим. Может, имеет какое-то значение даже расположение таких «белых пятен» на карте? Это станет ясно, только когда он найдет их все. У карты города были очень четкие границы. Что лежало за ними? Пустота? Ничто? Представление Калибана о мире ограничивалось этой картой. Ему даже захотелось добраться до этого самого края мира и посмотреть, каков он на самом деле. Калибан представил, как стоит у грани мира, глядя в ничто. Мысль была заманчивой и волнующей.

Нет. Не время отвлекаться. Сперва надо выяснить, кто он такой и что произошло в том здании, где он очнулся. А когда Калибан покончит с этими загадками, у него будет вдоволь времени, чтобы удовлетворить любопытство.

Робот начал методично проверять карту с южной границы города, продвигаясь с востока на запад, потом перешел на следующую полосу, просматривая ее уже с запада на восток.

И вот такое место нашлось – недалеко от южного края карты огромное пустое «пятно», в тысячи, десятки тысяч раз больше того ничем не обозначенного здания, где он проснулся. Но здесь не было даже никаких схематичных изображений. Пустота. Ничего. Ни земли, ни воды, ни построек, ни дорог. Совершенно ничего!

Калибан задумался. А соответствует ли его карта действительности? Как, интересно, на самом деле выглядит эта пустота? И почему она появилась? Ему до смерти захотелось увидеть это своими глазами. Но Калибан решил быть последовательным. Надо проверить всю карту, перевести все данные в оперативную память. Вполне возможно, что есть и другие такие же пустые «пятна». И он продолжил просмотр, двигаясь к северу по полосам, то с востока на запад, то с запада на восток.

На это ушел почти час, зато теперь Калибан помнил наизусть всю карту Аида. Он нашел еще несколько «пятен», но ни одно из них ни в какое сравнение не шло с размерами того, что он обнаружил первым. Это были просто другие здания без информационных табличек, изображенные как серые прямоугольники. И Калибан не нашел в их взаимном расположении ничего существенного, ни о какой системе или ключе к разгадке его тайны не могло быть и речи.

Ничего не оставалось, кроме как пойти и посмотреть. И не было никаких причин противиться желанию увидеть пустоту своими глазами. Калибан поднялся и пошел по полю, переключившись на инфракрасное зрение, чтобы ни на что не наткнуться в темноте.

«Пятно» располагалось на краю города, идти до него было далековато. Калибан шел по полузаброшенным, малолюдным окраинам Аида, освещенным бледным, несмелым светом восходящего солнца. И размышлял, на что может быть похожа эта огромная пустота?

Но то, что он увидел, было мало похоже на пустоту. Когда солнце уже оторвалось от горизонта, Калибан стоял у края того места, которое на карте было обозначено «белым пятном» и где, если верить карте, не было ничего.

Калибан видел перед собой оазис жизни посреди увядающего города. Он стоял на краю просторного зеленого парка, со множеством деревьев, с широкими зелеными лужайками и чистыми прудами.

Тут и там были разбросаны небольшие павильоны, по всей видимости, наземные части каких-то глубинных сооружений – судя по тому, что в них все время входили и выходили люди. Калибан пошел вдоль невысокой каменной стены, ограждавшей парк, пока не добрался до ворот.

Надпись над воротами гласила: «Сеттлертаун». Город поселенцев. Калибан озадаченно уставился на надпись. Новая загадка. Он не имел никакого понятия, кто такие эти поселенцы и почему у них должен быть собственный город. И в его блоке памяти не было на этот счет никаких сведений.

Вся информация об этом месте, как и о нем самом, была стерта из его памяти.

Но зачем кому-то понадобилось это делать?

Ночь отступила перед восходящим светилом, настало утро. Альвар Крэш шагал по комнате, выслушивая привычные слова показаний от ничем не примечательного сотрудника лаборатории. Звали его Йомен Терах. Обычно Терах просыпался и приходил на работу не так рано, но он жил совсем рядом, и ночная суета вокруг «Лаборатории» его разбудила. Он пришел посмотреть, что тут случилось, – во всяком случае, по его словам выходило именно так. Полицейские всех времен и народов не особенно доверяли свидетелям, которые так подробно и мудрено объясняли такие пустяки, как приход на работу. И Крэш в случае с этим Терахом решил не отступать от доброй традиции. Сейчас любой мог оказаться под подозрением, и это было вполне разумной мерой предосторожности.

Крэш переложил большую часть работы на Дональда. Сегодняшняя беспокойная ночь тянулась бесконечно долго. Как изматывает иногда простой осмотр места преступления!

В расследование уже включился весь дежурный отряд полицейского управления, и как только очередной сотрудник прибывал на работу, его тут же привлекали для снятия показаний или обработки уже собранных данных. Полицейским было не привыкать работать всю ночь напролет, если того требовали обстоятельства. В комнате дежурного в «Лаборатории Роботов Ливинг» стояла удобная широкая кровать, почти роскошная по сравнению с узким диванчиком в дежурке полицейского управления. После бессонной ночи эта кровать казалась более чем заманчивой.

– Тоня Велтон заявила, что мадам Ливинг работала… работает на нее. Это так? – спросил Дональд.

– Ни в коем случае! – зевая во весь рот, ответил Терах. – Фреда Ливинг никогда в жизни ни на кого, кроме себя самой, не работала! И, конечно же, не стала бы изменять своим привычкам, чтобы угодить могущественной королеве поселенцев. – Он зевнул еще раз. – Боже, какая рань! Вы здесь что, целую ночь уже? С тех пор, как на нее напали?

– Да, сэр. Мы работаем всю ночь, – вежливо ответил Дональд.

– Значит, они не очень ладили с Тоней Велтон? – спросил шериф, не тратя времени на любезности. Он устроился в кресле за столом, рядом с Дональдом, напротив Йомена Тераха, и забарабанил пальцами по крышке стола, стараясь не отвлекаться попусту от дела. Это было весьма непросто – от усталости мысли разбегались и блуждали где угодно, только не вокруг преступления… Может, лучше было бы уехать домой и нормально отдохнуть, вместо того чтобы торчать здесь всю ночь?

Стоп, о чем это он? Опять черт знает о чем! Непростительная расхлябанность, шериф! Немного узнаешь, если будешь таким рассеянным.

– Так значит, они не жаловали друг друга? – повторил он, стараясь отвлечь внимание от неловкой паузы. – Но они хотя бы не враждовали открыто?

– Ну что вы, сэр! Совсем наоборот! По-моему, раньше они даже были довольно близкими подругами. Правда, сейчас их отношения стали скорее деловыми, чем дружескими, – ответил Терах.

Вот как? Интересная подробность! А ведь и у Тони Велтон, и у Фреды Ливинг вполне определенная репутация, из-за которой они могли бы стать противниками. Крэш легко мог себе представить, почему они между собой не ладят. Вообразить их подругами оказалось куда труднее.

Зато близкое знакомство с жертвой гораздо лучше объясняло такой настойчивый интерес Тони Велтон к расследованию. Она должна была знать, что шерифу скоро станет известно о ее близких отношениях с Фредой Ливинг. И хотя сейчас еще рано делать какие-то выводы, но у Велтон пока больше всего причин для преступления. Зачем же тогда было привлекать внимание к своей персоне?

Альвар Крэш откинулся в кресле и внимательно рассмотрел человека, которого они с Дональдом сейчас допрашивали. Перед ним сидел высокий худощавый мужчина, бледный, рыжеволосый, с удлиненным тонким лицом и острым носом. Он держался и разговаривал как-то слишком официально, преувеличенно вежливо.

Крэш подавил зевок. Едва ли стоило не спать всю ночь, чтобы потом слушать болтовню типа вроде этого Тераха.

Альвар протер глаза и постарался вернуться к теме разговора.

– Трудно представить их подругами. Поселенцы роботов терпеть не могут, а Ливинг едва ли не больше всех радеет о том, чтобы роботы были лучше и их, роботов, было как можно больше! Не понимаю, что у них могло быть общего?

– Наверное, на этом они и сошлись, хотя бы на время – бывает такая дружба, дружба-соперничество. Им нравилось спорить друг с другом. Но со временем действительность их разделила. По-моему, они обе тяжело пережили разрыв, – предположил Терах.

– Но если она не работала на Тоню Велтон и они больше не дружили, то какие же отношения их теперь связывают? – спросил Дональд.

Терах глянул на Дональда с легким раздражением. Его явно выводило из себя то, что допрос ведет робот. Но он был достаточно вежлив, чтобы не высказывать никаких возражений.

Шериф Крэш смотрел на Тераха беспристрастно, с профессиональным интересом. Он часто предоставлял Дональду активную роль в допросе. Это была некая разновидность древней полицейской уловки – добрый следователь и злой следователь. Дональд, робот, раздражал допрашиваемого, и, когда вопросы начинал задавать Крэш, допрашиваемый отвечал, надеясь найти у него понимание и поддержку, слепо доверяя человеку и отгораживаясь от робота.

– Думаю, они просто сотрудничали, – повернулся Терах к шерифу. – В лаборатории ведется много разработок, о которых я не могу сказать вам ничего определенного, – извиняющимся тоном добавил он.

– Да что вы, слов других не знаете?! – прорычал Крэш. – Каждый повторяет одно и то же, кого ни спроси!

– Прошу прощения, сэр…

– К черту! Мы еще вернемся к этому, когда я доберусь до Правителя и получу кое-какие разъяснения!

Такая перспектива не особенно порадовала нервозного Йомена Тераха.

– Ну что вы, сэр! Не стоит так беспокоиться, все равно ведь уже было публично заявлено о содержании работ…

– Это я тоже слышал и знаю до черта таких, как вы, кто тоже говорил мне: «Не могу сказать ничего определенного!» – взорвался Крэш. – Так что давайте-ка лучше поговорим о чем-нибудь другом! Объясните мне, почему Фреда Ливинг оказалась среди ночи в лаборатории Губера Эншоу?

Терах искренне удивился.

– Господи! Да какая разница, чья это комната? Мы часто работаем друг у друга в лабораториях. Наша работа требует тесного сотрудничества очень разных специалистов. Так что Фреда Ливинг скорее всего работала над какой-то частью проекта, материалы которой находились в комнате Эншоу.

– На Инферно люди – большие собственники, когда дело касается территории, – заметил шериф. – Всем нам просто необходимо личное, только наше и больше ничье, жизненное пространство.

Терах пожал плечами:

– Возможно. Но не надо думать, что это относится абсолютно ко всем людям. – В его последних словах читалась откровенная насмешка.

Шериф недоверчиво хмыкнул, пропуская мимо ушей насмешку, которая явно предназначалась, чтобы сбить его с толку.

– Ну, хорошо. Тогда, может, вы мне скажете, где черти носят этого самого Губера Эншоу? С утра он в лаборатории не показывался, а достать его из дому мы не можем. Мы предполагаем, что он там, но его роботы отказываются это признавать и не соглашаются передавать никакие послания.

– Меня это не удивляет. Губер любит работать дома, в полном уединении. И последнее время он делает так все чаще, – пояснил Терах. – Иногда мы подшучивали над ним – дескать, если полиции вздумается оцепить твой дом, ты этого даже не заметишь!

Крэш неопределенно хмыкнул. Личная свобода и неприкосновенность жилища и в самом деле ценились на Инферно превыше всего. И арестовывать человека в его доме было не принято. Закон был очень строг на этот счет, а также очень подробно указывал, что можно и чего нельзя делать в таких случаях. Полиция со своими роботами могла окружить дом и ждать снаружи хоть до светопреставления, могла обследовать дом и прилегающие постройки после совершения ареста. Но вламываться в дом, чтобы там взять преступника под стражу, полицейские не имели права.

И часто бывало, что подозреваемый отказывался выходить из дому и подолгу отсиживался там. Для таких случаев давным-давно были разработаны и утверждены положения, которым полицейские и следовали. Полиция имела право перерезать все линии коммуникаций, ведущие к этому дому. Но не имела права лишить затворника пищи, воды и электроэнергии. И зачастую запрещение ареста в доме играло на руку полиции: если преступник упорно не желал сдаваться, окруженный бдительными полицейскими роботами дом прекрасно заменял тюрьму, без всяких дополнительных расходов и неудобств.

– Что ж, вполне возможно, нам действительно придется оцепить его дом, если он в ближайшее время не появится, – предупредил шериф. – Так что можете ему об этом сообщить.

Йомен Терах удивленно поднял брови.

– Потерпите немного, шериф! Губер часто приходит на работу после полудня – в те дни, когда приходит, – сказал он. – По утрам он обычно сидит дома, работает над новыми проектами. Но почти каждый день, хоть и не всегда, Губер бывает в лаборатории, с полудня до самого вечера. Но, как я уже сказал, он приходит не всегда. Он не придерживается какого-нибудь определенного графика.

Немного подумав, Йомен добавил:

– Честно говоря, я не думаю, что он был в лаборатории этой ночью. Едва ли он мог там оказаться. Скорее всего Губер сейчас сидит дома и работает, совершенно не зная, что что-то случилось. А его роботы не передают никаких сообщений, потому что исполняют приказ хозяина – не беспокоить, пока он работает. Это вполне в духе Губера Эншоу. Я и подумать не мог, что вы так подозрительно отнесетесь к его отсутствию! Или хоть на минуту заподозрите, что Губер имеет какое-то отношение к этому нападению на Фреду.

Альвар Крэш вздохнул.

– Почему бы и нет? На нее напали именно в его лаборатории. Из этого, конечно, ничего не следует. Но я не знаю Губера Эншоу, я даже никогда о нем не слышал. И я не вижу причины исключать кого-нибудь из списка подозреваемых. Знаете ли, у людей, которые работают вместе, нередко появляются причины для того, чтобы поубивать друг друга.

– Так вот, должен вам сказать, что с этой точки зрения подозревать Губера глупо! – страстно возразил Терах. – У Губера Эншоу не было причин убивать Фреду! Наоборот, он желает ей всяких благ. Конечно, у него была возможность напасть на нее, но, шериф Крэш, точно так же вы можете достать свой бластер и продырявить мне голову! Ведь это вовсе не значит, что вы так и сделаете. У вас нет никаких причин меня убивать и, напротив, все причины не делать этого. Иначе вы потеряете работу и, в самом лучшем случае, попадете в тюрьму. Точно так же и с Губером – Фреда ему очень помогла и помогает до сих пор. И он ни в коем случае не захотел бы лишиться этой помощи.

– Вы хотите сказать, что Губер Эншоу многое потерял бы, если бы с Фредой Ливинг что-то случилось? – переспросил Дональд.

Йомен Терах внимательно посмотрел на Дональда, потом на шерифа.

– Мы снова затронули опасную тему. Но, впрочем, думаю, не будет большой беды, если я все же скажу вам. Губер сделал замечательное открытие, открытие, для апробации которого необходимы очень сложные и дорогостоящие технологии, самое лучшее, самое точное контрольное оборудование. И у него не было возможности продвинуться дальше в своих исследованиях. Роботехника – очень консервативная наука. Его работами заинтересовались только в «Лаборатории Ливинг».

– Вы, наверное, говорите о гравитонном мозге? – наугад спросил шериф.

Терах судорожно сглотнул, не в силах скрыть изумления.

– Но откуда вы…

– В лаборатории Эншоу целый стеллаж забит коробками с такими наклейками, – немного язвительно пояснил Крэш. – На мой взгляд, вам надо бы получше заботиться о секретности.

– Да, наверное… – Терах смутился.

– Так что это за чертовщина такая – гравитонный мозг? Что-то вроде заменителя позитронному?

Дональд повернулся к шерифу:

– Сэр! Это невозможно! Позитронный мозг – основа всей роботехники. Три Закона роботехники встроены в его главные рефлекторные цепи, позитронный мозг не может функционировать без Трех Законов!

– Спокойно, Дональд! Это вовсе не значит, что Три Закона нельзя встроить в какой-нибудь другой тип мозга. Верно? – обернулся он к Тераху.

Терах заморгал и молча кивнул. Он все еще не успокоился.

– Конечно-конечно. Я не смогу сказать ничего конкретного о возможностях гравитонного мозга. Но, полагаю, мы вполне можем поговорить в общем. Разработки Губера Эншоу пока еще далеки от завершения, но уже сейчас можно предполагать, что это будет настоящим переворотом во всей роботехнике. Пришло время кому-то сделать это.

– И каким же образом, по-вашему?

– Я считаю, что мы полностью исчерпали возможности позитронного мозга. Видите ли, современный позитронный мозг гораздо сложнее тех моделей, которые применялись на заре роботехники. В его структуру внесено множество бесценных улучшений. Но сама основа позитронного мозга остается неизменной многие тысячи лет. Это то же самое, как будто мы до сих пор используем ракеты на твердом топливе вместо того, чтобы строить корабли с гиперпространственными двигателями. Позитронный мозг безнадежно устарел, и это накладывает досадные и ненужные ограничения на возможности современных роботов. Из-за заложенных в его основу Трех Законов позитронный мозг кажется на первый взгляд единственно возможным для роботов. Это стало почти аксиомой, даже для ученых – исследователей в области роботехники. Гравитонный мозг может перевернуть все с ног на голову. И у гравитонного мозга есть, конечно, один-два недостатка, но ведь исследования в этой области еще только начинаются! Гравитонный мозг значительно совершеннее позитронного, в особенности по гибкости реакций и интеллектуальным возможностям.

– Вы, похоже, искренне верите в то, что говорите, – сухо заметил шериф, думая про себя, что никто так не предан делу, как новообращенные. – Ну, что ж, Терах. Возможно, мы с вами еще побеседуем – позже, а сейчас у меня все. Вы можете идти.

Йомен Терах поднялся. Прежде чем выйти, он немного замешкался.

– Можно один вопрос? – спросил он. – Какой прогноз в отношении здоровья Фреды Ливинг?

Лицо шерифа окаменело.

– Она все еще без сознания. Но врачи рассчитывают, что сегодня или, самое позднее, завтра она должна прийти в себя. Выздоровление будет быстрым и полным. У них в распоряжении самые совершенные регенерационные системы. Я так понимаю, от этой травмы Фреда Ливинг полностью оправится дня за два.

Йомен Терах улыбнулся и кивнул:

– Прекрасные новости. Все наши сотрудники будут рады это узнать… Если, конечно, вы позволите мне сказать им.

Шериф только махнул рукой.

– Идите, Терах! Это вовсе не секрет. Кроме того, она под надежной охраной!

Терах отступил, натянуто улыбнулся, еще раз кивнул и выскользнул из комнаты. Крэш проводил его взглядом.

– Что ты выяснил, Дональд? – спросил он, не поворачивая к роботу головы. Об этом мало кто знал, но у специальных полицейских роботов имелась встроенная система оценки физиологических реакций человеческого тела при ответах на вопросы. Иными словами, Дональд был совершенным и высокочувствительным детектором лжи.

– Должен вам напомнить, сэр, что Йомен Терах может знать о моих особых способностях. Я с ним никогда раньше не встречался, но в его личном деле значится, что он уже работал в «Лаборатории Ливинг», когда меня собирали. Это вводит некоторое допущение в мои показания. Тем не менее при допросе он был, несомненно, очень взволнован. Гораздо сильнее, чем все другие, и, по-моему, значительно сильнее, чем мог разволноваться только из-за известия о нападении на леди Фреду. Модуляции голоса и прочие показатели свидетельствуют, что Терах что-то скрывал.

Альвар не удивился. Каждый свидетель что-то старается скрыть.

– Он лгал? – спросил шериф, настаивая именно на такой формулировке.

– Нет, сэр! Но он очень забеспокоился, когда понял, что мы знаем о гравитонном мозге. И вот еще: Терах стал спокойнее, когда решил немного поговорить об открытии Эншоу. Такое впечатление, как будто он старался навести нас на ложный след.

– Я вижу, ты тоже это приметил. Но будь я проклят, если хоть приблизительно представляю себе, что он так старался скрыть! Знаешь, мне показалось, он думает, что нам известно гораздо больше, чем на самом деле.

– Я тоже так считаю.

Альвар Крэш побарабанил пальцами по крышке стола, глядя на дверь, через которую вышел Йомен Терах.

Здесь кроется гораздо больше, чем просто нападение на Фреду Ливинг. Произошло что-то очень серьезное. Что-то такое, во что впутаны и Правитель, и Ливинг, и Велтон, и отношения колонистов и поселенцев на Инферно.

Собственно, само нападение занимало шерифа теперь гораздо меньше, чем раньше. Может, он просто упустил ниточку, за которую надо тянуть? Альвар знал, что, если он станет заниматься только самим преступлением, остальное может никогда и не открыться. Если дернуть за эту ниточку слишком сильно, она может порваться, и тогда не найдешь концов ко всем остальным загадкам. Но если тянуть осторожно, тщательно расследуя все подробности преступления, можно вытащить на свет весь таинственный клубок.

Альвар Крэш решительно настроился раскопать все, до чего сможет дотянуться.

Потому что явно происходило что-то значительное.

Йомен Терах вышел из кабинета шерифа. Его личный робот Бертран ожидал в коридоре и сразу пристроился за хозяином, когда тот поспешил в свою лабораторию.

Шериф Крэш велел оставить Бертрана снаружи на время допроса. «Это всего лишь еще одно маленькое неудобство, – думал Терах. – Еще одна уловка Крэша, чтобы разволновать меня. И, должен признать, она сработала. Я испугался. Черт, я действительно испугался». Все колонисты, а инферниты в особенности, не любили оставаться одни, без своих роботов.

Чуть ли не бегом Йомен проскочил в свою комнату и упал в любимое старое кресло. Только здесь можно было вздохнуть с облегчением.

– С вами все в порядке, сэр? – заботливо поинтересовался Бертран. – Боюсь, дурные новости о леди Ливинг и допрос в полиции вас очень расстроили.

Йомен Терах устало кивнул:

– Так и есть, Бертран. Так и есть. Но сейчас я успокоюсь. Мне просто надо немного подумать. Принеси мне воды и побудь немного в своей нише, ладно?

– Хорошо, сэр.

Робот подошел к крану, набрал стакан воды и принес хозяину. Йомен проследил, как Бертран стал в свою стенную нишу и переключился на резервный режим.

Так все и должно быть. Робот исполняет, что ты ему приказал, а потом убирается с дороги. Так заведено уже тысячи лет. Неужели они в самом деле решатся все это нарушить? Неужели Фреда Ливинг действительно хочет все так радикально изменить?

И неужто она связалась с этой дьяволицей Тоней Велтон, чтобы добиться своего?

Ну что ж, ему, похоже, удалось увести разговор в сторону от Трех Законов. И если для этого пришлось выдать пару крупиц информации о гравитонном мозге – неважно, дело того стоило. Эти сведения, так или иначе, скоро будут обнародованы.

Зато пока он в относительной безопасности. Хотя весь этот проект – сущее безумие. Калибан – безумие. Его создание – преступление против самых главных законов колонистов, оно противоречит основам их философии! Но Фреда Ливинг все равно пошла на это, невзирая ни на что. Типичный пример ослиного упрямства.

«К черту все теории и философии! – говорила она. – У нас экспериментальная лаборатория, а не музей теорий, которые никогда не воплотятся на практике! Пришло время создать гравитонного робота безо всяких ограничений». Она называла Калибана чистым листом. Экспериментальный робот, который никогда не выйдет из лаборатории, никогда не будет жить в полной мере. Робот, который не знает ничего о других роботах или о поселенцах, вообще ничего не знает, кроме основных законов человеческого поведения и тщательно отобранных сведений об окружающем мире. Он все время будет в лаборатории, в условиях полного контроля, а там посмотрим, что из этого выйдет. Посмотрим, какие правила поведения он выработает для себя сам…

Действительно ли этот Калибан был так необходим?

«Нет, пора задать вопрос прямо, – одернул себя Йомен. – Все мы слишком долго ходим вокруг да около!» Что ж, это действительно смертельно опасный вопрос. Никто еще не знает об этом. И никто из мудрых мира сего не сможет задать этот вопрос, пока Фреда лежит без сознания и пока Калибан – на свободе, где-то в городе…

Поэтому Йомен отважился спросить самого себя.

Действительно ли Фреде так нужно было создавать робота, который не подчиняется Трем Законам?

4

Симкор Беддл поднял левую руку, выпрямил указательный палец. В то же мгновение Санлакор-123 осторожно отодвинул кресло, на котором сидел его хозяин, и отставил в сторону. Симкор встал, пальцем не дотронувшись до кресла.

Это было настоящее искусство – командовать роботом с помощью одних только движений пальцев, – и Симкор блестяще им владел.

Симкор Беддл вышел из-за обеденного стола и направился к закрытой двери, ведущей на центральную галерею. Санлакор не двинулся с места. У роботов типа «Даабор», которые стояли по ту сторону двери, была одна-единственная обязанность – открывать ее. Эти роботы стояли здесь всю свою жизнь, занятые только одним – они высматривали, не идет ли кто со стороны галереи, и прислушивались к шагам внутри комнаты.

Но Симкор Беддл, предводитель Железноголовых, не задумывался над такими пустяками. Не все ли равно, на что домашние роботы тратят свою жизнь? Он был очень занятым человеком.

Ему нужно было продумать план мятежа.

Симкор Беддл был толстеньким коротышкой. На круглом болезненно-желтом лице выделялись глаза-буравчики неопределенного цвета. Взгляд их трудно было выдержать без содрогания. Волосы у Симкора Беддла были черные, блестящие и довольно длинные, они свободно спадали на плечи. Его без колебаний можно было назвать грузным. Но в нем не было никакой мягкотелости. Это был жесткий, волевой мужчина. Одевался Беддл в строгую форму военного образца.

Главное – грамотно управлять своими людьми. Держать их под контролем при любых обстоятельствах. Его Железноголовые – самый действенный отряд хулиганов, но они все равно остаются хулиганами и потому своенравны и взбалмошны, им быстро все надоедает. Необходимо все время заставлять их что-нибудь делать, если он хочет править.

Никто не знает, как к Железноголовым прилепилось это прозвище, но оно показалось самым подходящим. Все они были упертые, агрессивные парни и затевали драки при любом подходящем случае – везде, где только можно. Наверно, прозвище им дали за упрямство. А может, из-за того, что они фанатично защищали настоящих железноголовых – роботов. Конечно, никто сейчас не делает роботов из простого железа, но зато роботы сильные, крепкие, выносливые – как железо!

Нельзя сказать, что Железноголовые защищали каким-то образом самих роботов. Наоборот, они относились к своим роботам гораздо суровее, чем остальные инферниты. Но дело было совсем в другом. Роботы предоставляли человеку такую свободу, такие удобства, такое могущество! Это могущество было прирожденным правом каждого инфернита, каждого колониста. И движение Железноголовых ставило своей целью защиту и упрочение своих прав всеми возможными способами.

Постоянные нападки на поселенцев, естественно, тоже относились к этим самым способам.

Симкор улыбнулся своим мыслям. Это может стать дурной привычкой – такие вот размышления. Он дошел уже до противоположного конца галереи, где была дверь в кабинет, и робот-швейцар услужливо распахнул ее при приближении хозяина. Симкор вошел и направился к рабочему столу, не задумываясь о Санлакоре, тенью скользившем позади, чтобы вовремя отодвинуть для него кресло.

Но Симкор Беддл не стал садиться. Он легонько двинул правой рукой, и тут же рядом с ним появился другой, кабинетный, робот Бренабар с горячим чаем. Симкор взял чашку и задумчиво отхлебнул. Потом едва заметно наклонил голову в сторону стола и произнес одно слово:

– Сеттлертаун.

Санлакор, предвидя желание хозяина, уже стоял у контрольной панели видеомонитора. В следующее мгновение крышка стола преобразилась в подробную карту городка поселенцев, Сеттлертауна. Симкор отставил руку с чашкой, даже не глянув, и Бренабар тут же принял чашку у хозяина.

Молодчики Крэша после прошлой ночи наверняка изрядно вымотались, но готовы ко всяким неожиданностям. У Симкора были свои люди в полиции, и он знал о покушении на Фреду Ливинг столько же, сколько знал сам шериф. И даже немного больше. Симкор Беддл не так давно прослушал лекцию Фреды Ливинг о прошлом и будущем роботехники. Проклятое изменническое ремесло! Симкор улыбнулся. Вряд ли она способна на что-то большее, чем эти речонки. Все идет своим чередом.

Однако пора заняться делом. Итак, полицейские Крэша готовы к неприятностям. И когда Железноголовые начнут заварушку, у них будет всего несколько минут, прежде чем закон вступится за этих проклятущих поселенцев.

Значит, надо успеть разнести как можно больше в эти первые несколько минут. При таком раскладе Железноголовым вряд ли удастся добраться до подземных укреплений Сеттлертауна. Значит, не стоит без толку тратить силы. На этот раз будем действовать на поверхности, в наземном уровне. Симкор Беддл положил руки на стол-экран и пристально вгляделся в карту «вражеских укреплений».

В Аиде настало утро. Калибан был в этом почти уверен, поскольку теперь он начал сомневаться в том, соответствуют ли его знания действительности.

Калибан чувствовал, что во всем этом есть что-то неправильное. Что-то ужасно неправильное.

Его стертая память и подробные, но неполные данные запасного блока походили на смещенные линзы телескопа, абсолютное отсутствие информации в сочетании с массой специальных знаний ужасно искажало картину действительности, которую он видел перед собой. Мир, который вставал перед его глазами и внутренним взором, складывался в пугающую сумасшедшую головоломку.

Калибан был сейчас в самом центре деловой части города. Он свернул с дороги и отыскал лавочку в тихом уголке маленького парка, надежно скрытую от взглядов любопытных прохожих. Робот присел на лавочку и начал заново прокручивать в памяти все, что видел, гуляя по улицам Аида.

Калибана очень беспокоило несоответствие между идеализированной четкостью карты и неопределенной реальностью. Мир, который он видел, ощущал вокруг, казался почему-то не таким настоящим, как те совершенные, безупречно четкие образы и факты, которые были заложены в его мозг.

Но Калибана волновало не только и даже не столько несоответствие между действительностью и его картой.

Больше всего его сбивало с толку поведение людей. Когда Калибан попал в район оживленного движения транспорта, в его памяти всплыла таблица с инструкцией, как правильно переходить улицу. Но люди-пешеходы, казалось, совершенно не придерживались никаких правил, нередко пренебрегая самим здравым смыслом. Они шли, где им вздумается, а роботы, сидевшие за рулем машин, почему-то уступали им дорогу!

И еще одно показалось Калибану странным. Его тревожило, что большинство данных блока памяти были… как бы повернее выразиться… окрашены чем-то, похожим на чувства. Как будто личное отношение того, кто вводил эти данные, тоже оказалось записанным в блок памяти.

Калибан начал воспринимать свой резервный блок полнее, на более глубоком, чем интеллектуальный, уровне. Он учился понимать чувства блока памяти, понимать, как тот работает, старается помочь ему, Калибану, не перегрузиться лишней, ненужной до поры информацией. Люди учатся ходить – это был один из множества странных и ненужных фактов, которые сообщил ему резервный блок. Калибан пришел к выводу, что ему самому придется научиться узнавать новое.

Растерянность, путаница в голове, неверные и бесполезные сведения – придется научиться с этим мириться. Но гораздо больше неприятностей, во всех смыслах, ему доставляло то, что по многим вопросам резервный блок не выдавал совершенно никаких сведений. Информация, которая была ему сейчас нужнее всего, не просто исчезла – ее наверняка стерли намеренно! Калибан испытывал совершенно особенное чувство пустоты, потери, когда тянулся за необходимыми знаниями, а их не оказывалось.

Один из вопросов, на которые блок памяти отвечал гробовым молчанием, был: почему он не открывает ему большего? Он был почти уверен, что нужная информация должна была там быть. Почему с его карты стерли всю информацию о том месте, где над воротами было написано «Сеттлертаун»? Почему стерто все, что так или иначе касается роботов? Это было для Калибана величайшей загадкой. Он был кем-то, но никак не мог узнать, кто же он такой на самом деле и почему в его резервном блоке ничего об этом нет?

Он много знал о людях. Едва взглянув на женщину, которую он увидел, как только пробудился, Калибан уже знал, кто такие люди, знал основы их биологии и культуры. Позже, когда ему на глаза попадался бредущий по улице старик или маленький ребенок, Калибан мгновенно узнавал основные особенности, по которым эти люди относятся к тому или иному типу – особенности их темперамента, и как к ним положено обращаться, и что они скорее всего станут делать и чего не станут. Дети, например, часто бегают и смеются, взрослые предпочитают ходить деловито и более спокойно, а старики почти всегда передвигаются медленно.

Но вот Калибан увидел другого робота, существо, во многом похожее на него самого, – и его блок памяти замолк. В нем не оказалось совершенно никакой информации о роботах!

Все, что Калибан знал о роботах, он почерпнул из собственного опыта. Но этот опыт достался ему нелегко – Калибан пережил ужасное смущение и растерянность.

Роботы, которых ему довелось увидеть, казались, как и он сам, чем-то средним между человеком и машиной. Но это не объясняло многих важных вопросов. Рождаются ли роботы и растут, как люди? Или они, наоборот, сделаны искусственно, как другие машины, о которых в блоке памяти сведений было более чем достаточно? Какое место занимают роботы в мире? Калибан знал права и привилегии человека – те, которые не касались роботов, – но ничего подобного для роботов в его блоке памяти не было.

Конечно, Калибан не мог не видеть, что происходит вокруг. Но то, что он видел, заводило его в тупик. Он не мог этого понять. Роботы были повсюду – и везде они, так или иначе, были чем-то вроде прислуги. Они чистили улицы и тащили тяжести, они шли за людьми, несли их сумки, открывали перед людьми двери, управляли их машинами. И по поведению тех и других было ясно, что таков заведенный порядок вещей. Ни у кого такое положение не вызывало вопросов и недоумения, никого оно не удивляло.

Конечно, кроме самого Калибана.

Кто он? Что он? Что он здесь делает? Что вообще все это значит?

Калибан встал и пошел по дорожке, никуда особенно не направляясь, – просто потому, что не мог больше сидеть здесь один. Ему не давало покоя желание узнать, понять – кто и что он такое? Может быть, ответ притаился где-нибудь за поворотом и только и ждет, чтобы он сам до него добрался?

Калибан вышел из парка и повернул налево, на широкую улицу центральной части города.

Время бежало, а Калибан все бродил в глубокой растерянности, сам не зная, что же именно он ищет. Ответ, объяснение могло крыться где угодно. Случайно оброненное прохожим слово, надпись на стене, вывеска на здании – что могло подтолкнуть его блок памяти, заставить раскрыть вожделенную тайну?

Калибан остановился на углу улицы, засмотревшись на здание напротив. Что ж, от внешнего вида этого строения из блока памяти не хлынул поток нужных сведений. Но само здание было очень уж необычным, даже если брать во внимание разнообразие архитектурных стилей, которое Калибан успел повидать в городе. Это здание изобиловало куполами, колоннами, арками и башенками. Калибан понятия не имел, что могло находиться внутри такого странного сооружения.

– Прочь с дороги, робот! – раздался сзади повелительный окрик. Калибан, погруженный в раздумья о прихотливой архитектуре, не сразу обратил внимание на этот голос. Но тут его ударили по левой руке палкой.

Возмущенный Калибан резко обернулся, готовый отразить нападение.

Невероятно!!! Просто невероятно! Его ударила маленькая старушка, худенькая, на целый метр ниже ростом, чем Калибан, и явно гораздо слабее, чем он. И как она отважилась так нагло приказывать ему уступить дорогу, вместо того чтобы просто шагнуть в сторону и обойти самой? А она еще и ударила его своей палкой – но ведь очевидно, что такое оружие не может причинить роботу никакого вреда! Почему она его не боится? Почему она так свято уверена, что он не ударит ее в ответ, ведь он гораздо сильнее?

Калибан замер, изумленный и возмущенный, не зная, что и делать с наглой старушкой.

– Прочь с дороги, робот! У тебя что, уши заложило?

Калибан заметил, что вокруг начинает собираться толпа, люди и роботы бросают на него удивленные взгляды. Он счел неблагоразумным оставаться здесь или пытаться как-то разобраться с ситуацией, которую не мог понять. И Калибан отступил в сторону с дорожки, давая старушке пройти. Потом двинулся, не задумываясь, куда идет, лишь бы не в ту же сторону, что и вредная старушка. Довольно бесцельных блужданий! Надо выработать какой-то план. Ему нужны знания!

И еще надо позаботиться о собственной безопасности. Калибан совершенно не знал, как должен вести себя робот. Выражения на лицах прохожих были совсем не дружелюбными, и Калибан решил, что опасно поступать не так, как все.

Нет. Он заляжет на дно, сольется с толпой себе подобных. Так безопаснее – быть просто одним из многих. Просто роботом.

Что ж, прекрасно! Он наденет маску. Нужно изучить поведение роботов, которых вокруг полно, и постараться затеряться в бесконечном море таких, как он сам.

В это самое время шериф Крэш тоже шагал по улицам Аида, только с гораздо более определенной целью. Он заметил, что пешие прогулки под ослепительно-голубым небом Инферно, вдали от полицейского управления, вдали от комнат для допроса и исследовательских лабораторий исключительным образом проясняют мысли. Со стороны Западной пустыни дул свежий сухой ветер. Настроение шерифа неуклонно поднималось. Дональд следовал на шаг позади него. Чтобы не отстать от Альвара, роботу приходилось переступать своими коротенькими ногами почти вдвое чаще.

– Поговори со мной, Дональд. Выдай, к примеру, полный отчет об этом деле.

– Слушаюсь, сэр. Из госпиталя и от судебно-медицинских экспертов поступили новые сведения. Первое и главное: доказано, что отпечатки следов соответствуют стандартным подошвам роботов, выпускаемых «Лабораторией Ливинг». Это большие роботы довольно распространенной модели. Их собирают с разными типами мозга и в разных модификациях корпуса, в зависимости от назначения. Рана на голове Фреды Ливинг нанесена округлым твердым предметом, размеры и форма которого соответствуют сжатой в кулак руке робота того же типа. Удар нанесен сзади, с левой стороны от жертвы, под углом, соответствующим соотношению высоты этого типа роботов и роста Фреды Ливинг, – хотя все эти расчеты приблизительные и рана могла быть нанесена любым другим предметом похожей формы и с любого расстояния, под любым углом. На коже головы пострадавшей обнаружены следы красной металлической краски. Такую краску используют для покрытия тел роботов в «Лаборатории Ливинг». Но не доказано, что для интересующего нас типа роботов использовали именно эту краску. Могу добавить, что пока неизвестно, свежая это краска или старая, давно высохшая. Дальнейшие исследования должны прояснить этот вопрос.

– Таким образом, мы можем подозревать в совершении этого преступления только робота, – сказал шериф. – Это, конечно же, невозможно. Значит, это должен быть человек – скорее всего поселенец, – нарядившийся роботом. Правда, даже поселенец, если он пробыл на планете хотя бы пять минут, знает, что робот не может напасть на человека. Зачем ему тогда было подтасовывать заведомо невероятные улики, которые ведут к невозможным выводам?

– Меня тоже это беспокоит, – отозвался Дональд. – Но если предположить, что преступник – поселенец, придется принять тот факт, что этот поселенец разбирается в роботах гораздо лучше среднего колониста.

– Это почему?

– Из-за такой хорошей осведомленности о комплектующих к роботам. Кроме того, он имел к ним доступ, – пояснил Дональд. – Преступник должен был сделать обувь с подошвой, точно копирующей ступни роботов, и правильно воспроизвести соответствующую этому типу роботов длину шага. Преступник нанес удар рукой от робота – или предметом такой же формы и окраски. Причем так, как будто бил робот, – под таким же углом, с учетом высоты робота. Таким образом, ему – или ей – нужны были для подготовки нападения определенные материалы и инструменты, знания и умения, чтобы сделать или приспособить нужные детали, имитирующие части тела робота. Честно говоря, человек, способный так подготовиться к преступлению, просто не может быть настолько тупым, чтобы надеяться, будто мы поверим в эту бессмыслицу – в то, что преступление совершил робот.

– Но зачем тогда он все это подстраивал? – спросил шериф. – Ты говорил, что отпечатки следов и рука могли принадлежать нескольким моделям роботов. Сколько таких роботов на Инферно?

– Несколько сотен. Даже тысяч, если считать все разновидности.

– Хм-м… Это значит, у преступника тысячи возможностей украсть робота или отыскать где-нибудь негодного и разобрать на части – руки, ноги и все остальное. Черт, да для этого ему достаточно было всего только отключить позитронный мозг робота! Преступник мог вмонтировать дистанционное управление с обратным видеоконтролем. А потом направить робота к ничего не подозревающей жертве – естественно, кто же заподозрит робота в чем-то дурном? Между прочим, использовать тело робота с дистанционным управлением гораздо безопаснее, чем наряжаться в специальные ботинки и таскать за собой повсюду руку от робота. Кроме того, действуя на расстоянии, преступник не показывался жертве на глаза. Но вот еще что: если бы я проломил кому-то голову, я постарался бы поскорее оттуда удрать. А если судить по этим кровавым следам, тот, кто их оставил, шел спокойно, не торопясь. И уж никак не бежал. Это говорит в пользу робота с дистанционным управлением, причем система управления не очень многофункциональная – можно было только заставить робота идти, но не бежать.

– Но преступник ушел из лаборатории не сразу. Он – или она – оставался там некоторое время, во всяком случае, не меньше минуты, – заметил Дональд.

– Откуда ты знаешь? Ах да, конечно, – следы! Преступник прошел через лужу крови… Пока она натекла, прошло какое-то время. Проклятие! Это какая-то бессмыслица! Какого черта он там торчал?! Явно не для того, чтобы убедиться, что Ливинг умерла, – потому что она не умерла. Но мы отвлеклись. Ты считаешь, что преступник должен был знать, что мы ни за что не заподозрим в нападении робота. Значит, у него была какая-то другая причина создавать впечатление, что это сделал робот. Что бы это могло быть? К чему такие сложные приготовления?

– Чтобы лучше замести следы, – предположил Дональд. – Если разобрать это на каком-нибудь примере… Сейчас у нас единственный вариант подозреваемого – робот. Но это невозможно. Вы не обидитесь, если я приведу аналогичный пример для ясности?

– Конечно, нет, Дональд! Давай!

– Хорошо. Что, если бы злоумышленник решил подстроить преступление так, будто бы его совершили, например, вы? Все улики указывали бы только на одного человека – того, кто мог оставить на месте преступления отпечатки ваших подошв, частицы ваших волос, ваши отпечатки пальцев. Но если улики указывают на несколько тысяч совершенно одинаковых, причем невозможных подозреваемых…

– Наше расследование зайдет в тупик. Да… Действительно. Разумное объяснение. Но остается еще одна загадка, Дональд. Кто оставил вторую цепочку следов?

– Если вы согласны с моими доводами в пользу того, что эти улики были специально подтасованы, потому что мы не станем подозревать в преступлении робота, я могу предложить объяснение и этому. Если все было затеяно для того, чтобы скрыть истинного преступника, можно предположить, что следы оставлены одним и тем же лицом. Он прошел через лужу крови, походил, пока кровавые отпечатки не стерлись совсем, а потом вернулся и сделал это еще раз. Опять-таки чтобы сбить с толку следствие.

– Он ужасно рисковал! – заметил Крэш.

– Если, как вы думаете, преступник использовал отключенного робота с дистанционным управлением, а не надевал специальные ботинки и не носил с собой руку робота, риск от этого ничуть не увеличивался. В худшем случае кто-то мог зайти в комнату, пока преступник водил робота по коридорам, и поймать там этого поддельного робота. Но настоящий преступник все равно оставался за много километров от лаборатории.

– Пожалуй. А нам пришлось бы искать двух роботов или двух людей, переодетых роботами, хотя на самом деле преступник был один, и это, конечно, был человек. Неплохое объяснение, Дональд, очень неплохое.

– Есть еще кое-что интересное. Наши робопсихологи уже поработали с роботами обслуживающего персонала «Лаборатории», и результаты просто поразительные.

– В самом деле? – сухо спросил Крэш. – Ну что ж, порази меня!

– Во-первых, вне всякого сомнения, лабораторные роботы получали приказание оставить это крыло здания не впервые. Такое случалось и раньше, причем не раз. Не всегда в то же самое время, когда напали на Фреду Ливинг, но всякий раз, когда в «Лаборатории» почти никого не было. Это совпадает со словами Даабора-5132 в ночь преступления. Тем не менее после отчета робопсихологов у нас появился новый повод задуматься.

– Интересно, какой же?

– Ни один из роботов не смог ответить, кто именно отдавал такое приказание. Наши робопсихологи уверяют, что эту блокировку снять невозможно. Они попробовали на нескольких роботах, заставляли их рассказать обо всем, что происходило незадолго до нападения. Но все роботы замолкали, как только доходили до интересующего нас момента. Они готовы были скорее умереть, чем проговориться, даже когда им сказали, что их молчание позволит уйти от расплаты тому, кто напал на Фреду Ливинг.

Альвар не мог скрыть удивления.

– Черт побери! Это почти нереально – создать такую устойчивую защиту! Тот, кто это сделал, должен был здорово постараться убедить роботов, что ему – или ей – наверняка будет угрожать опасность, если они заговорят.

– Да, сэр. Иначе никак нельзя заставить робота отказаться от помощи полиции в поимке преступника. Но и это подтверждает мое предположение, что преступник очень хорошо знает, как отдавать приказы роботам. И отлично разбирается в относительной значимости каждого из Трех Законов у разных типов роботов, чтобы все они не смогли устоять перед допросом полиции. Теперь мне кажется, что только потрясение от вида раненой, истекающей кровью Фреды Ливинг заставило Даабора-5132 сказать так много…

– Пожалуй… Но такой приказ отдавали не раз. Зачем? Зачем этому человеку нужна была такая секретность в те, другие, разы?

– Не могу сказать, сэр. Обратите внимание, этот блок был поставлен так искусно, что никому в «Лаборатории» даже в голову не пришло заподозрить что-то неладное. Во всей «Лаборатории», в которой работают лучшие специалисты по роботехнике, никто даже не заметил, что роботы не хотят, не могут рассказать о том, что им раз за разом приказывали покинуть помещение! Такой уровень мастерства говорит…

Внезапно Дональд остановился и переключился на более насущные вопросы:

– Сэр! Я получил запрос от Тони Велтон по вашей личной линии связи!

– Черт бы побрал эту бабу! Что еще ей от меня надо? Ладно, соедини нас. И, пожалуйста, дай полное изображение.

Дональд повернулся к хозяину спиной. Плоский вертикальный видеомонитор появился у него между лопаток и скользнул наверх, к затылку. Пока монитор двигался, на нем постепенно проступило отчетливое изображение Тони Велтон.

– Шериф Крэш! – раздался ее голос. – Хорошо, что я так быстро вас нашла. Вы должны немедленно приехать сюда, в Сеттлертаун!

Крэш разозлился. Какого черта она вздумала ему приказывать?!

– У следствия не появилось пока никаких особенно важных новых данных, мадам Велтон, – сказал он. – Может быть, нам лучше отложить встречу до тех пор, пока я не соберу достаточно информации?

– Вы нужны мне совсем по другому поводу, шериф. Это я хочу вам кое-что показать! Вы должны увидеть это своими глазами. Здесь, в Сеттлертауне. Или, вернее, над ним.

Дональд чуть повернул голову и сказал:

– Сэр, из центрального управления поступило сообщение о беспорядках в Сеттлертауне.

У шерифа засосало под ложечкой.

– Черт, только не это! Снова?..

Тоня Велтон тут же откликнулась:

– Увы, снова. Еще одна наглая провокация! И вы даже не представляете, каких усилий мне стоит удержать моих людей от необдуманных поступков! Ваши полицейские, конечно, уже здесь, но на этот раз все гораздо серьезнее, чем раньше. Гораздо серьезнее! – Голос Велтон звенел от плохо сдерживаемого гнева.

Крэш закрыл глаза. Ему отчаянно захотелось, чтобы время повернуло вспять и все вернулось на свои места. Правда, такие желания еще никогда не сбывались.

– Хорошо, мадам Велтон. Сейчас мы будем у вас.

5

Убийство. Беспорядки в Сеттлертауне. Что за чертовщина такая творится?! Альвар Крэш запустил мотор своего аэрокара и взялся за штурвал. Яростно глянул на Дональда – дал ему понять, что сейчас он просто должен вести машину сам и не собирается делать никаких глупостей.

Однако не стоит без толку волновать Дональда. Альвар плавно, по точно рассчитанной траектории поднял машину в воздух и набрал скорость. Не слишком увлекаясь, чтобы робот не переключил управление на себя.

В мире колонистов не было места преступлениям. Безграничное богатство и процветание, обеспеченное трудом роботов, исключало нищету – и мотивов для преступлений просто не было!

На словах, конечно, все это разумно и прекрасно… Но на деле все обстояло далеко не так радужно. Если бы эта теория себя оправдала, работы у Альвара Крэша было бы гораздо меньше. Потому что все равно одни люди были беднее других. Были такие, что жили в маленьких домах, а не в больших, и мечтали втайне о собственном дворце. Терзаемые завистью к чужому богатству, они готовы были любым путем устранить такую несправедливость.

И неважно, насколько ты богат, если у кого-то другого есть то, о чем ты мечтал всю жизнь. Среди колонистов было немало художников, и, соответственно, много картин. Некоторые из них – выдающиеся произведения искусства. Жажда обладания оригиналом редкой и ценной картины тоже часто толкала людей на преступления.

Конечно, есть множество других мотивов преступления, кроме бедности и зависти. Люди, как и во все времена, затевали пьяные драки, и ухлестывали за чужими женами, и не всегда уживались с соседями. Любовники ссорились, супруги устраивали семейные сцены.

Любовь и зависть были той искрой, от которой запылало немало преступных страстей. Если только можно назвать страстями тщательно подготовленные, подробно спланированные преступления – так, чтобы заманить жертву туда, где не будет роботов…

Но были и такие, кто нарушал закон не из-за любви или корысти. Например, Симкор Беддл. Он жаждал власти и готов был ради этого рисковать свободой – своей собственной и всех Железноголовых.

И это лишь начало длинного перечня причин, которые толкают людей на преступления. Общество на Инферно было крайне иерархичным. И сливки общества вынуждены были строго следовать сложнейшей системе норм и правил поведения. Они должны были в любых обстоятельствах держать марку, они не могли себе позволить ни единого промаха – это стоило бы им положения в обществе. А потому в высшем свете процветали шантажисты и жаждущие отомстить за свои обиды.

Не надо забывать и о промышленном шпионаже. Скорее всего без этого не обошлось и при нападении на Фреду Ливинг. На Инферно велось очень мало научных разработок. Но чем меньше новых открытий – тем они ценнее и желаннее!

Но самая главная причина, из-за которой люди нарушали закон, крылась совсем в другом. И никакая иная не могла сравниться с ней по значимости. Хотя, по мнению шерифа Крэша, немногие исследователи и психологи уделяли ей должное внимание. Скука.

В мире колонистов мало чем можно было заняться. А ведь есть такие люди, которые не могут примириться с бесконечным бездельем, безграничной опекой и защитой со стороны роботов. И некоторые из них пускаются на поиски приключений.

В последнее время причин для беспокойства, конечно, прибавилось – из-за поселенцев. Они на планете всего какой-то год, но полицейское управление никогда не было так загружено работой. Постоянные скандалы в барах, потасовки на улицах, массовые демонстрации – и бунты.

Вроде того, что начался сегодня утром.

Шериф и Дональд были уже над Сеттлертауном. Крэш велел роботу взять управление. Ему хотелось осмотреть с высоты место происшествия, разобраться в ситуации, просчитать дальнейшие действия Железноголовых и прикинуть, как получше их утихомирить. Он должен быть на шаг впереди них, не позволить им выйти из-под контроля.

Забавно, конечно, – ведь шериф был согласен почти со всем, за что боролись эти Железноголовые. Но полицейский не имеет права допустить, чтобы его политические взгляды помешали подавить мятеж.

Сеттлертаун. Грандиозный политический просчет, который привел к непрестанным раздорам и беспорядкам. Правитель Хэнто Грег и городской совет позволили поселенцам расположиться на территории Аида, выделили им огромный участок земли, который раньше предназначался под промышленные постройки. Никаких промышленных построек там теперь, конечно, нет. Но раз уж Грегу так нужны на планете эти проклятые поселенцы, какого черта он не дал им землю где-нибудь подальше от города? Уже одно то, что они живут в Аиде, само по себе стало поводом для беспорядков!

Но, как бы то ни было, Грег разрешил им жить здесь. И поселенцы взялись за работу. И вот не прошло и года, как до горизонта раскинулись плоды их трудов. Не видно было никаких зданий, но обманываться этим не стоило. Поселенцы предпочитали строить свои дома глубоко под землей, оставляя нетронутым наземный ландшафт. А если ни о каком особенном ландшафте не могло быть и речи – что ж, они его создавали!

Альвар перевел взгляд на картину, раскинувшуюся внизу. Позади остались пригороды Аида с гордыми башнями, немного запыленными и занесенными песком, обширные городские парки терялись вдали, за горизонтом. А впереди, все ближе и ближе, поднимался Сеттлертаун, лоскут неестественно яркой зелени в сердце желто-коричневого города. Огромный парк с широкими лужайками и рощами стройных молодых саженцев. Даже воздух тут был свежее и прохладнее от тумана, поднимающегося над тихими прудами и озерами.

Просто невероятно, как поселенцы сумели сотворить такое всего за какой-то год – не привлекая к работе ни единого робота! Они заменяли роботов механизмами, и колонисты не могли постичь, как можно управляться совсем без разумных машин? Конечно, это было просто недоразумение. Поселенцы использовали сложные автоматизированные механизмы и технологии. Эти леса сажали машины, а не какие-нибудь землекопы. Только машины поселенцев и отдаленно не напоминали роботов. Эти машины вообще не были рассчитаны на то, чтобы размышлять и совершать какие-либо самостоятельные действия. Ни один самый изощренный компьютер поселенцев не прошел бы простейшего интеллектуального теста для роботов.

Но урок, который преподали поселенцы, был очевиден: тупые механизмы на многое способны в руках целеустремленных, уверенных в своих силах людей. Крэш смотрел на буйную молодую зелень внизу и думал: «Неужели и вправду колонисты когда-то были такими же деятельными, такими же самоуверенными? Что же такое с ними произошло? Почему они погрузились в дремоту, почему время теперь течет мимо них?»

Да, Сеттлертаун – очень впечатляющий наглядный урок. Но не всем колонистам по душе такие уроки. И вот у южной границы парка поселенцев поднимаются в небо клубы черного дыма, а над землей вокруг пожара носятся небесно-голубые полицейские аэрокары.

– Опускайся здесь, Дональд, – сказал шериф, указывая рукой на пожарище. Этот жест был скорее данью привычке – Дональд и так уже направил аэрокар вниз, в центр оцепленного района беспорядков. Еще одно, довольно откровенное, выступление против поселенцев! Железноголовые разожгли огромный костер, который до сих пор пылал, выворотили из земли в парке лавочки, разбросали повсюду кучи мусора и перевернули все, что только можно было перевернуть. И над огнем, похоже, болталось два каких-то чучела, подвешенных к длинным шестам.

Крэш достал из ниши в дверце аэрокара мощный бинокль и поднес к глазам.

– Железноголовые. Похоже, снова сжигают чучело Грега, – заметил он, хотя наверняка знал, что Дональд со своим чувствительным зрением мог разглядеть все гораздо лучше. Роботу стоило только изменить увеличение на одном или обоих глазах. – А рядом с ним еще кто-то. Наверное, Тоня Велтон? Хорошо, что не я на этот раз! Ладно…

На какое-то мгновение шериф испугался, что как-то просочились известия о нападении на Фреду Ливинг, несмотря на его приказ держать эти сведения в секрете. Но ни на одном из транспарантов, какие он смог разглядеть, не упоминалась ни сама Ливинг, ни нападение на нее.

Если только Железноголовые не узнали о ее связях с поселенцами и не решили отомстить, поэтому и нет о ней ни слова.

– Сэр, там, за огнем… – прервал его размышления Дональд.

Крэш перевел взгляд дальше и выругался.

– Чертовы мерзавцы, ну они и устроили! Поселенцы аж затрясутся от ярости!

Среди зеленых саженцев бегали несколько Железноголовых в масках и, стараясь наделать побольше вреда, поливали деревца огнем из бластеров. Они даже не выдергивали саженцы и не тащили к костру, как раньше. Нет, это было самое настоящее беспредельное буйство. Только бы нагадить побольше! Чертовы идиоты! Поселенцы души не чают в своих деревьях. Когда они увидят, что тут творится, они просто осатанеют! Интересно, приходило ли в голову Железноголовым, что люди, которые собираются изменить климат целой планеты, вряд ли так уж сильно пострадают от потери какой-то пары десятков деревьев? И какой же идиот станет уничтожать деревья на планете с такой сложной экологией?

Глупцы! Они же могут перебить друг друга при такой беспорядочной пальбе в дыму! Крэшу стало немного не по себе оттого, что в основном он соглашался с философией Железноголовых. Да, конечно, все это прекрасно – наделать больше хороших роботов и решить проблемы с климатом самим, не дожидаясь помощи от чужаков-поселенцев. Это вполне разумно. Но политики не прощают такого откровенного вандализма. Крэш потянулся за микрофоном передатчика, но не успел еще отдать приказ, как одна из полицейских машин скользнула вниз, прошла почти над самой землей, оставляя за собой белые клубы усыпляющего газа. Железноголовые бросились врассыпную, но двое или трое самых неповоротливых успели вдохнуть газ и повалились на землю. Еще один аэрокар спустился на землю. Из него выпрыгнули двое полицейских и стали пинками приводить в чувство нарушителей порядка. А машина понеслась вдогонку разбегавшимся Железноголовым. Тем временем прибыли пожарные. Они вылили в большой костер целый бак воды и окатили горящие деревца мощной струей из брандспойта. Приземлилось еще несколько полицейских машин. Из них выскакивали полицейские и бежали окружать остатки Железноголовых. Неплохо, совсем неплохо! Крэш с удовольствием наблюдал за слаженными действиями своих подчиненных.

С такой работой, конечно, могли управиться только люди. Роботов невозможно привлечь к устранению общественных беспорядков. Поэтому до сих пор в боевых подразделениях полиции служили только люди. Шериф и его полицейские должны быть готовы совершить много такого, что шло вразрез с Первым Законом.

Крэш гордился своими полицейскими. Ему не пришлось даже отдавать приказы – его ребята были настоящими виртуозами в такого рода операциях. Но здесь крылась и своя отрицательная сторона. Как же им не знать, что за чем следует делать? У них было чертовски много случаев научиться – полиции последнее время не приходилось сидеть сложа руки.

– Приземляйся, Дональд. Раз уж мы здесь, надо нанести визит мадам Велтон, – сказал шериф. – Позвони ей.

Тоня Велтон стояла внизу, возле главных ворот Сеттлертауна, и смотрела, как приземляется машина шерифа. Она ждала Крэша. Рядом с ней чего-то не хватало, чего-то такого, что обязательно должно было быть. Шериф не сразу сообразил, что Тоня одна, без робота. С ней не было Ариэль. Ни один колонист не выйдет из дому без робота, и в городе Тоня Велтон придерживалась этого обычая. Но здесь, на своей территории, она, наверное, решила отбросить бессмысленные условности.

Аэрокар приземлился, человек и робот сошли на землю.

– Шериф Крэш, Дональд! Добро пожаловать в наше скромное жилище, – начала Тоня. – Пойдемте внутрь, подальше от этих ужасных клубов дыма, которыми ваши Железноголовые приятели испортили воздух!

– Железноголовые мне не приятели! – огрызнулся Крэш, выступая вперед. Они с Дональдом прошли за Тоней Велтон в кабину лифта.

– Конечно, я уверена, что полицейские не могут одобрять их тактику, – парировала Велтон. – Но вы наверняка не возражаете против их целей!

Дверь плавно закрылась, и лифт с огромной скоростью рванулся вниз, к сердцу Сеттлертауна. От головокружительного спуска шерифа замутило, в ушах зазвенело. А может, его просто не радовала перспектива оказаться на полкилометра под землей.

Он выбросил из головы предательские мысли и целиком переключился на разговор с предводительницей поселенцев.

– Нет, мадам, вы не правы. Они хотят изгнать ваш народ с Инферно, хотят, чтобы Правитель Грег изменял климат планеты с помощью роботов, а не поселенцев, и они хотят, чтобы Инферно была планетой колонистов, чтобы ее не раздирали постоянные распри между колонистами и поселенцами. Они считают, что дай вам волю – и вы захотите прибрать к рукам всю планету. Я тоже так считаю. Но цель не оправдывает средства. Погромы – не метод политической борьбы!

Тоня натянуто улыбнулась.

– Хорошо сказано, шериф Крэш! Какая жалость, что Хэнто Грег только год как Правитель и выборы еще не скоро! Вы были бы достойной кандидатурой от оппозиции.

– Такая мысль приходила мне в голову, – ответил шериф, выпрямляясь во весь рост и глядя прямо перед собой. – Рано или поздно его все равно сменит кто-то другой. Но до следующих выборов еще далеко.

– Ваши слова напоминают речи во время предвыборной кампании, – попыталась съязвить Велтон.

В это время дверь лифта скользнула в сторону, и они вышли за Тоней Велтон на широкую подземную равнину. Она была поистине огромна. Крэш прикинул размеры – где-то с километр в длину и полкилометра в ширину. Свод пещеры был выстлан специальным покрытием, воспроизводящим все подробности настоящего неба над Сеттлертауном – от ослепительно сияющего солнца до столбов черного дыма, которые все еще поднимались от зажженных Железноголовыми костров. Велтон заметила, что шериф разглядывает их искусственное небо.

– Да, со времени вашего последнего визита у нас появилась имитация реального состояния атмосферы. Так легче приспособиться к переходу из Сеттлертауна в Аид и обратно. Наша прежняя программа, которая отражала только смену дня и ночи, доставляла массу неудобств.

Альвар огляделся вокруг, чувствуя себя более чем неуютно. И хотя он видел перед собой огромное открытое пространство, его мысли занимали миллионы тонн земли над головой.

– Хмм-м… Наверное, вам лучше знать, но это место все равно сильно сбивает с толку. Неважно, как там выглядит ваше искусственное небо. Не понимаю, как только вы можете жить в подземелье?!

Тоня величественно обвела рукой громадную рукотворную пещеру. Почти неотличимый от настоящего солнечный свет озарял прелестный маленький парк. Фонтан выбрасывал вверх струи чистой, прозрачной воды, легкий прохладный ветерок шевелил волосы Тони Велтон. Тут и там виднелись небольшие симпатичные домики.

– Мы, поселенцы, привыкли жить в пещерах. И даже вы не скажете, что это место напоминает мрачное сырое подземелье! Мы научились так обустраивать свои дома, что они ничуть не хуже тех, что на поверхности. Кроме того, мы не зависим от неровностей рельефа и не страдаем от плохой погоды. Нас совершенно не трогают ваши песчаные бури. Однако, шериф, нас ждут более насущные дела! Нам с вами есть о чем поговорить. Пойдемте.

Она повела своих гостей к ожидавшей на площадке возле шахты лифта машине. Тоня села на место водителя и подождала, пока усядутся Крэш и Дональд. Альвар расположился рядом с ней на переднем сиденье, Дональд – сзади, и машина тронулась без каких-либо заметных усилий со стороны Тони. Они пересекли центральную пещеру, проехали в один из боковых тоннелей и остановились возле личных апартаментов Тони Велтон.

Альвар с трудом удержался и не стал затевать бесконечный философский спор, который не прекращался с того самого дня, когда поселенцы впервые ступили на землю Инферно. Спор об этих машинах и другом хитроумном автоматическом оборудовании, которое поселенцы используют вместо роботов. Крэш по-прежнему считал смертельно опасным применение сложных механизмов, в которые не заложены Три Закона. Но поселенцы испытывали какую-то извращенную гордость от того, что их машины не предохраняют человека от травм и даже смерти – как будто это было непременной отличительной особенностью механизма. Конечно, машины без разума оставляют людям гораздо больше возможностей для проявления личной инициативы – но чего стоят все эти возможности, если в один прекрасный момент машина может случайно раздавить тебя, как какую-нибудь букашку?

Выбравшись из машины, они прошли через двойные двери из затейливо изукрашенного стекла в прихожую и дальше – в кабинет Тони Велтон, на удивление строгий и аккуратный. Почти все дома в Сеттлертауне отличались изысканным комфортом, даже откровенной роскошью, – если не обращать внимания на отсутствие роботов. Но Велтон, видимо, предпочитала умеренность. В ее кабинете не было даже рабочего стола – по крайней мере, когда они туда вошли. Но Крэш знал, что письменный стол можно за считанные секунды выдвинуть из ниши в стене. Сейчас в комнате стояли только низенький круглый столик и четыре кресла.

Альвар заметил, что всякий раз, когда он сюда приходит, обстановка в комнате оказывается совершенно другой. У колонистов для каждой цели была специальная комната. Здесь же одна и та же комната могла превратиться во все, что угодно – рабочий кабинет, гостиную, столовую, – в зависимости от набора мебели и желания хозяйки. Наверное, это пережиток культуры поселенцев, оставшийся с тех времен, когда их подземные жилища были более тесными. А может, такой показной аскетизм просто часть имиджа Тони Велтон. Крэш обратил внимание на одну особенность обстановки, которая добавилась со времени его последнего визита. Это была самая обычная ниша для робота, которую сейчас занимала Ариэль.

Тоня заметила, что шериф смотрит на Ариэль, и нервно передернула плечами.

– Нужно же было придумать какое-то место для нее на то время, когда она мне не нужна! Она сама предложила сделать такую нишу, и, по-моему, это ничуть не хуже чего-нибудь другого. Кажется, она сейчас в резервном режиме. Ариэль?

Никакого ответа. Крэш удивленно приподнял бровь.

– Вы позволяете своему роботу самому решать, когда переключаться на резервный режим?

– Бедняжка Ариэль ни на что больше не нужна, кроме как сопровождать меня, когда я выхожу в город колонистов. Ваших людей ужасно раздражает, если кто-то появляется среди них без робота. В такой обстановке я просто не смогла бы работать. Вид Ариэль их немного успокаивает. Но в остальное время ей совершенно нечем заняться, и я позволяю Ариэль делать все, что она пожелает. Если ей хочется немного отдохнуть – что ж, пожалуйста! Но проходите же в комнату, присаживайтесь! Нам многое надо обсудить.

Альвар Крэш даже растерялся немного, услышав о таких странных привычках Ариэль. Каждому роботу время от времени приказывают перейти на резервный режим, что-то вроде сна, – для экономии энергии или по какой иной причине. Но шерифу никогда не приходилось слышать о роботе, который меняет режим по собственному усмотрению. Ведь в таком состоянии робот не сможет, если потребуется, следовать Первому или Второму Закону! Ладно, пусть Велтон сама разбирается со своим роботом. Наверняка она просто велела Ариэль выбирать время для перехода на резервный режим в такой форме, что робот воспринял это как приказание. Неважно. Пора заняться делом!

Шериф сел в кресло напротив Тони Велтон. Дональд, по обыкновению, остался стоять. Но хозяйке это не понравилось, и она попросила робота тоже занять место за столом. Дональд повиновался. Крэш стиснул зубы, изо всех сил стараясь не раздражаться по мелочам. Тоня Велтон прекрасно понимала, как его должна нервировать необходимость обращаться с роботом как с равным. Она специально старалась вывести шерифа из себя.

– А теперь расскажите, что там с вашими Железноголовыми? Это самое крупное и злостное выступление из всех, что были раньше. Вы можете дать мне какие-нибудь гарантии, что это наконец прекратится?

Шериф неловко заерзал в кресле. Ответил он не сразу:

– Нет. Честно говоря, я не верю, что смогу с этим покончить. Наши народы враждуют многие тысячи лет. Колонисты долго считали вас людьми неполноценными, и, я уверен, кое-кто из поселенцев точно так же думал о нас. Это давно в прошлом, но до сих пор мы не можем доверять друг другу. Предрассудки – штука очень живучая! Кроме того, инфернитов ужасно возмущает то, как поселенцы ведут себя на нашей планете.

– Что-то я не припомню, чтобы мои люди вели себя слишком уж оскорбительно и непристойно! Хотя, конечно, и среди наших немало горячих голов. На прошлой неделе у вас были неприятности с группой бездельников, разрушавших роботов. Не на них ли обижаются инферниты? Я сделала все, что могла, чтобы пресечь подобные настроения среди моих людей как можно быстрее и решительнее.

– Толпы пьяных поселенцев, слоняющихся по Аиду, круша направо и налево всех роботов без разбора, не прибавили вам популярности, – сухо заметил шериф. – Тем не менее я вполне вас понимаю – вы не в состоянии уследить за каждым из своих людей. Видит Бог, мне точно так же непросто управиться со своими! Я даже готов поверить, что для вашего проекта преобразования здешнего климата просто необходимы грубые, бесцеремонные парни, которые только и смогут его осуществить. Парни, которые забавляются, приказывая роботам покончить с собой!

Альвар глянул в упор на Тоню Велтон, но та умело скрывала свои чувства.

– Все эти беспорядки не поднимают вас в общественном мнении, – продолжал он. – Но основная причина возмущения – само то, что вы живете здесь, на нашей планете, и самоуверенно заявляете, что запросто справитесь с проблемами регуляции климата, которые ставят нас в тупик. – Крэш провел рукой по сторонам, показывая на все подземное поселение, где они сейчас сидели. – Людей смутило, как легко и непринужденно вы выстроили все это так глубоко под землей. И должен заметить, что это поселение кажется слишком уж постоянным и основательным для тех, кто вроде бы и не собирался оставаться на нашей планете надолго!

Тоня Велтон задумчиво кивнула:

– Я уже слышала все эти доводы и нахожу их вполне обоснованными. Но разве мы должны вести себя так, будто не знаем, что собираемся делать, только чтобы потрафить нежным чувствам инфернитов? Мы собрали здесь лучших специалистов по изменению климата, какие только есть во всех мирах поселенцев. Это опытные мастера своего дела, у них самое лучшее оборудование для таких работ. Они построили себе свой собственный – временный – подземный дом. Неужели вы поручили бы благоустройство планеты людям, не уверенным в своем мастерстве? Или людям, которые не в состоянии вырыть обыкновенную пещеру? – Тоня кивнула в сторону Ариэль, замершей в своей нише. – Вы видите, многие из нас приобрели роботов – для того, чтобы оценить преимущества вашего образа жизни. Когда мы уйдем отсюда, это место останется как наш дар жителям Аида. Мы надеемся, что хоть кто-то из вас захочет здесь поселиться, чтобы узнать, как живем мы!

– Это вряд ли, – резковато бросил Крэш.

– Вряд ли поселенцы возьмут домой механических рабов! – не менее неприязненно возразила Тоня.

На мгновение повисла тишина, и тут заговорил Дональд:

– Может быть, лучше пока оставить политические распри и вернуться к более неотложным делам?

Тоня с улыбкой повернулась к Дональду:

– Мы без этого не можем! Всегда все разговоры сводятся к этим спорам! А ты увидел, что страсти накаляются, и, пока не разгорелась настоящая ссора, решил вежливо предложить нам с твоим шефом остаться при своих? Иногда я думаю, что ты, Дональд, был бы бесценным приобретением для дипломатического корпуса! Скажи, Дональд, тебе не наскучили эти нескончаемые перепалки, все эти бесплодные споры об одном и том же?

– Мне эти споры не кажутся ни скучными, ни бесплодными. Вы оба искусные спорщики. Я вправе утверждать это. Я – полицейский робот, специально подготовленный, чтобы изучать поведение людей под влиянием сильных эмоций. Я смотрю на вас и учусь. Это была весьма поучительная беседа.

– Ладно, Дональд, мы оба уже успокоились, – немного раздраженно сказал Крэш. – Почему бы нам не поговорить теперь о нападении на Фреду Ливинг? Сегодня утром я получил из Дворца Правителя подтверждение ваших полномочий. Я готов предоставить вам все сведения, которые нам уже удалось собрать. Не понимаю, зачем это нужно, но приказ есть приказ. Дональд, расскажи мадам Велтон о ходе расследования.

– Да, сэр!

Дональд повернул к Тоне Велтон свою округлую металлическую голову и пересказал все, что полиции удалось раскопать по этому делу. Тоня задала несколько вопросов по ходу рассказа и внимательно выслушала объяснения. Она не высказывала никаких замечаний и не делала никаких заметок. Но Крэш не сомневался, что Велтон каким-то образом записывает этот разговор.

Наконец Дональд закончил. Тоня откинулась в кресле, уставившись на белый, безо всяких украшений, потолок, и задумалась.

Но вот она снова перевела взгляд на шерифа и его робота и заговорила:

– Мне кажется, вы как-то слишком легко отказались от мысли, что преступником может быть робот. Вы, конечно же, согласитесь, что такие объяснения – ботинки с подошвами, как у робота, или управляемый на расстоянии робот с отключенным мозгом – просто притянуты за уши! Есть старинное правило: если обстоятельства не вынуждают искать сложные объяснения, разумнее всего принять самое простое из возможных. Взгляните в лицо фактам! Ведь все улики свидетельствуют о том, что преступление совершил робот! Почему вы даже не подумали об этом?

– Все, конечно, так, но Три Закона… – неуверенно начал шериф.

– Эти Три Закона скоро сведут меня с ума! – воскликнула Велтон. – Я знаю эти Законы не хуже вас, и не надо мне их повторять, как какой-то замусоленный талмуд! Крэш, вы не можете не признать, что эти чертовы Законы стали для вас, колонистов, едва ли не государственной религией! В бесконечной благости Трех Законов ответ на все вопросы, решение всех проблем! Я уверена, если мы примем как аксиому, что из-за этих Законов робот не мог напасть на Фреду Ливинг, – мы потеряем ключ к разгадке всего этого дела!

– И что же это за ключ? – спокойно спросил Дональд.

У Альвара промелькнула мысль: хорошо, что Дональд здесь, хотя бы для того, чтобы смазывать скрипучие колеса беседы. Велтон замолкала, похоже, только для того, чтобы выслушать вопросы робота и ответить ему. Но Крэшу чертовски не нравилось, когда спрашивать начинала она.

– Все очень просто! При всем моем уважении, Дональд, вы, роботы, – всего лишь машины. И не может быть, чтобы они не способны были причинить человеку вред только потому, что они так созданы! Если все автомобили в мире построены без обратной передачи – это вовсе не значит, что невозможно построить совсем другой автомобиль, в котором такая передача есть! Можно построить какую угодно машину! Так почему вы все уверены, что нельзя точно так же построить какого угодно робота?! Что может этому помешать? А что, если кто-то решил создать робота, не подчиняющегося Трем Законам? Ваша твердокаменная уверенность, что робот не может причинить человеку вред, станет для него прекрасным прикрытием! В самом деле, ему не надо будет даже скрываться – кто же заподозрит в преступлении робота, кто станет его преследовать?! – Тоня Велтон все больше горячилась. – И еще одно меня заинтересовало. Этот блок, из-за которого лабораторные роботы отказывались отвечать, кто отослал их всех в ту ночь в другое крыло здания. По-моему, простенькое механическое приспособление, какая-нибудь электрическая цепь, вмонтированная в корпус, гораздо надежнее предохранит роботов от разглашения определенных сведений, чем сложная серия приказов, специально продуманных для каждого робота. Во всяком случае, сделать это гораздо проще. И прежде чем вы начнете возражать, что невозможно-де такой блокирующей цепью ослабить верность роботов этим чертовым Трем Законам, вам придется признать, что нападавший о них не особенно задумывался! Дональд, сколько места может занять такая микросхема?

– Она будет практически невидимой для человеческого глаза.

– Готова спорить на что угодно – вашим хваленым специалистам даже в голову не пришло, что причина молчания лабораторных роботов может быть механической! Пусть обследуют пару этих роботов с микроскопом. Посмотрим, что они обнаружат! А насчет того, зачем преступник отсылал роботов в другие ночи, – наверное, ему нужно было остаться в лаборатории одному, чтобы собрать там того самого робота, что напал потом на Фреду Ливинг. Или хотя бы сделать костюм робота, о котором вы оба мне рассказывали. Если, конечно, вы все еще продолжаете настаивать, что абсолютно все роботы обязаны следовать Законам.

Она ненадолго замолчала. Тишина показалась Альвару ужасно неуютной.

– Но если даже так – есть ведь документально засвидетельствованные случаи, когда человека убивал робот с Тремя Законами.

Дональд склонил голову, его глаза на мгновение померкли. Тоня озабоченно повернулась к нему.

– Дональд, с тобой все в порядке?

– Ничего страшного. Прошу прощения. Я знал о… таких случаях, но, боюсь, неожиданное напоминание о них меня взволновало. Думать об этом крайне неприятно, у меня от этого всегда немного ослабевают двигательные функции. Но сейчас это уже прошло, и, надеюсь, вам больше не придется из-за меня отвлекаться от разговора. Я уже подготовился к неожиданностям. Продолжайте, пожалуйста!

Тоня помедлила немного, а Крэш решил, что пора высказаться и ему:

– Все нормально. Дональд – полицейский робот, специально запрограммированный на повышенную устойчивость – на тот случай, когда человеку причинен-вред. Продолжайте!

Тоня неуверенно кивнула.

– Это было очень давно, почти сто лет – целый век – назад, и немало сил было положено, чтобы замять этот инцидент. Тогда на Солярии произошла целая серия подобных случаев. Роботы, с полноценным позитронным мозгом, со встроенными Тремя Законами, убивали людей. Только потому, что в них было загружено неверное определение того, что собой представляет человеческое существо. Поэтому абсолютная безвредность роботов – самый настоящий миф! Наверняка были и другие подобные случаи, о которых я просто не знаю – их скрыли надежнее, чем те, на Солярии. Роботы могут быть опасными. Они могут ошибаться. И глупо верить, что невозможно создать робота, способного причинить человеку вред. Или в то, что робот с Тремя Законами не может ни при каких обстоятельствах, даже ненамеренно, убить человека. Я считаю, что вера колонистов в безупречность и непогрешимость роботов – просто миф, что-то сродни религии. Вы верите в это, хотя действительность доказывает обратное!

Альвар Крэш хотел было возразить, но ему не дали. Дональд заговорил первым:

– Возможно, вы и правы, мадам Велтон. Но я осмелюсь утверждать, что нам нужен такой миф!

– Зачем это? – спросила Тоня.

– Культура колонистов основывается почти исключительно на использовании роботов. На Инферно, да и на остальных планетах колонистов, нет ничего такого, к чему не приложили бы руку роботы. Без роботов колонисты просто не смогли бы существовать!

– Как раз поэтому мы, поселенцы, относимся к роботам с таким предубеждением! – вставила Велтон.

– Это всем известно, – сказал Дональд, – как и мнение колонистов, что ваша собственная культура перестала бы существовать, если бы у вас не стало компьютеров, гиперпространственных двигателей и остальных машин, неразрывно связанных с обществом поселенцев. Человек отличается от животного тем, что ему необходимы всякие инструменты и приспособления. Но я уклонился от темы.

Дональд пристально взглянул на Альвара, потом снова повернулся к Тоне Велтон:

– Колонисты привыкли полагаться на роботов, доверять им, верить в них, – продолжил он. – Колонисты не могут жить без этой веры в роботов. Потому что, если даже роботы – просто машины, просто инструменты, мы – очень могущественные машины. И если бы мы могли быть опасными… – голос Дональда дрогнул, когда он это говорил, – если бы мы могли быть опасными, мы стали бы не нужны. Нам перестали бы доверять. И только сумасшедший оставил бы у себя мощную машину, которая может подвести в любую минуту. Поэтому колонисты должны верить, что на роботов всегда можно положиться.

– Я думала об этом, – согласилась Тоня Велтон. – Я изучала вашу культуру и много об этом размышляла. Колонистам и поселенцам трудно понять друг друга, нашей борьбе не видно конца – но все мы люди и можем друг у друга учиться. Конечно, прибыв сюда, мы надеялись убедить хотя бы немногих из вас, что можно обходиться и без роботов. Скрывать это глупо. Но я поняла, что с этим у нас пока ничего не выйдет. И мы, поселенцы, больше не станем стараться отучить вас от роботов – это все равно что отучить дышать. Наверное, не надо было и пытаться.

– Прошу прощения? – вмешался Крэш.

Тоня повернулась к Дональду, пристально посмотрела в его сияющие голубые глаза. Протянула руку и дотронулась до гладкой округлой головы робота.

– И все равно я убеждена, что ваша культура должна измениться, чтобы выжить. Правда, это должны быть несколько иные изменения.

– Почему это вы так заботитесь о нашей культуре? – спросил Крэш. – И почему мы должны верить вам?

Велтон повернулась к шерифу, ее брови от удивления поползли вверх.

– Мы здесь для того, чтобы уберечь ваш климат от катастрофы. Целый год я живу в этом выжженном солнцем городе, вместо того чтобы вернуться домой! И вы смеете после этого сомневаться в моей искренности? – немного удивленно сказала она. – А насчет того, почему я пекусь о вашей культуре… Вы не задумывались, что это в высшей степени самонадеянно – считать, что только вы одни знаете, как жить правильно? Достойнее и справедливее признать право на существование разных, несхожих культур. Возможно, вместе колонистам и поселенцам удастся такое, о чем каждая культура в отдельности не могла и мечтать!

Крэш хмыкнул и сказал:

– Может, и так. Но я не мечтатель, а мы здесь, кажется, обсудили уже все, что угодно, хотя собирались поговорить о деле Фреды Ливинг. Может, прислать вам как-нибудь Дональда? Вы бы всласть порассуждали о смысле жизни!

Тоня Велтон не заметила насмешки или скорее решила пропустить ее мимо ушей. Она с улыбкой повернулась к Дональду и сказала, обращаясь только к нему:

– Если вы как-нибудь еще заглянете, я буду рада снова видеть вас у себя!

– Постараюсь навестить вас, леди, как только смогу, – ответил Дональд.

Крэш стиснул зубы, не зная, на кого он больше зол – на Дональда, на Тоню Велтон или на самого себя.

Глаза Ариэль вспыхнули, засияли желтым светом. Она шагнула из ниши, подошла к столику, возле которого сидела ее хозяйка, и опустилась в кресло, которое раньше занимал Дональд.

– Ну, Ариэль, и что ты обо всем этом думаешь? – спросила Тоня.

– Мне кажется, Альвара Крэша легче заставить слушать, чем что-то ему внушить. Я не сильно в этом разбираюсь, но, по-моему, он почти не обратил внимания на ваши доказательства – что робот может оказаться э-э-э… преступником. И я сомневаюсь, что он до конца поверил, что я спала.

– Давай говорить прямо, Ариэль. Пусть ты не очень разбираешься в человеческой психологии в целом, зато ты немало знаешь о психологии колонистов. Во всяком случае, гораздо больше, чем я. Я никогда не смогу понять их до конца. А ты… они тебя сделали, сделали для себя, ты была предназначена для их мира. И ты единственное существо из их мира, которому я могу полностью доверять. Стоя у меня за спиной, ты можешь видеть и слышать, что происходит вокруг, а они совершенно не обратят на тебя внимания. Вот почему для меня так важно твое мнение.

– Да, мэм. Я понимаю. Но могу я спросить – если никто все равно не обращает на меня внимания, почему вы приказали мне притвориться спящей?

– Чтобы подстраховаться. Крэш пришел сюда как полицейский, а не как колонист. И если бы ты хоть как-то проявила себя, он не спускал бы с тебя глаз. Если бы я велела тебе выйти и тебя не было бы в комнате, он заметил бы, что тебя нет, и опять-таки задумался о тебе. Кроме того, мне хотелось, чтобы ты все слышала. Сказав ему, что я позволяю тебе «засыпать», когда тебе вздумается, я, напротив, привлекла внимание Крэша к эксцентричной дамочке из поселенцев, которая обращается с роботом как с равным. Если бы он подумал о тебе, ему могло прийти в голову, что ты была со мной тогда в «Лаборатории Ливинг». А я не желаю, чтобы ты попала в лапы полицейских робопсихологов. Я не так уж сильна в этом искусстве – повелевать роботами. И они могли бы исхитриться и заставить тебя говорить о том, о чем я велела тебе забыть.

– Спасибо, мэм. Теперь я лучше вас понимаю. Но должна снова повторить – он не поверил, что робот может напасть на человека.

– Что ж, я и не надеялась, что до него дойдет эта мысль. Все, что мне было нужно, – посильнее замутить воду.

– Мэм?

– Я старалась навести его на ложный след, сбить с толку. Мне нужно, чтобы он подольше возился с этим делом.

– Боюсь, я не совсем понимаю вас, мэм.

– Мне нужно время, Ариэль. Ты знаешь точно так же, как и я, что мне нужно время, чтобы самой докопаться до сути. У меня есть на то – ах! – свои причины.

Тоня Велтон поднялась и стала расхаживать по комнате, упала в кресло, не скрывая волнения, о котором Ариэль все равно знала.

– Я должна защищать свои интересы. Он скрывается, – сказала Тоня, ей не нужно было далее называть имя мужчины. – Он даже не принимает моих писем. Это значит, что произошло действительно что-то серьезное. Он в опасности, и эта опасность только возрастет, если в неподходящий момент станет известно о наших отношениях. Альвар Крэш с особенным наслаждением уничтожит все, что мне дорого. И всех, кто мне дорог!

Альвар Крэш рад был убраться наконец из кабинета Велтон. От одного этого он немного успокоился. А когда лифт вынес их наверх и клаустрофобия больше не давила на душу тяжким грузом, он вздохнул с облегчением. Настроение шерифа заметно улучшилось. Вся злость, казалось, растворилась в безоблачных синих небесах.

– Боюсь, наш визит оказался не особенно полезным, – сказал Дональд, когда они подходили к аэрокару. – Мадам Велтон не сообщила нам никаких новых сведений или реальных предположений, и я не думаю, что она узнала от нас что-то такое, чего нельзя было прочесть в нашей оперативной сводке. Точно так же не вижу причины так спешно вызывать нас для подавления мятежа Железноголовых. Полицейские прекрасно справились с ними без вашей помощи.

– Эх, Дональд, Дональд! И ты называешь себя знатоком человеческой натуры! Эта встреча не имела никакого отношения к обмену информацией. Люди очень часто говорят совсем не о том, о чем они говорят.

– Сэр?

– Мы нужны были не для того, чтобы подавить мятеж Железноголовых, а для того, чтобы стать ему свидетелями. Так нам ясно дали понять, что само по себе нападение на Фреду Ливинг может наделать массу неприятностей. Если люди узнают, что поселенцы приложили к этому руку, подстроили все так, будто на женщину напал робот, – желая посеять недоверие и страх в отношениях людей и роботов… тогда у Железноголовых появится столько новых рекрутов – хоть отбавляй!

– Но при чем тут вы?

– С одной стороны, я обязан поддерживать порядок в городе. Но, заметь, Велтон хотела, чтобы мы встретились на ее территории. Здесь, наверху, воздух до сих пор воняет гарью, и мы почти у самой границы Сеттлертауна, за которой начинается пустыня. А там, под землей, все тихо и спокойно, и воздух чист и свеж, как всегда. Еще один намек: поселенцы не боятся мятежников. Они могут укрыться и пересидеть все беспорядки в своей неприступной пещере. А жители Аида не могут. И, заметь, работы по улучшению климата доверены поселенцам. Другими словами, Тоня Велтон дала понять, что они нужны нам гораздо больше, чем мы им!

Они сели в кабину, Дональд взялся за управление, и машина поднялась в воздух.

– Вам не показалось странным, что мадам Велтон так откровенно интересуется всеми подробностями дела Ливинг? Как будто хочет сама расследовать это преступление, – заметил Дональд, набирая высоту.

– Я уже думал об этом. Собственно, мне показалось, что она ждала, не проговоримся ли мы о чем-нибудь таком, чего она не должна знать. Сам черт не разберет, что это могло быть. Я, по крайней мере, не знаю. Наверное, для Велтон почему-то очень важны работы Ливинг – либо для нее самой, либо для ее поселенцев.

Дональд сказал немного неуверенно:

– Понимаю. Но это все равно не объясняет такого упорного интереса леди Тони. Обратите внимание, что она почти не спрашивала о состоянии здоровья Фреды Ливинг. Ее занимало только то, что касалось роботов. Почему она так интересуется подробностями этого дела и почему придает ему такое значение?

Крэш ответил, не отрывая взгляда от простиравшейся внизу пустыни:

– Я уверен, Дональд, что поселенцы причастны к этому преступлению. Может, даже по прямому указанию Тони Велтон. Им на руку затеять побольше всяческих беспорядков – чтобы легче было под шумок убраться с планеты, не сделав своего дела. И то, что сегодня нас заставили присутствовать при разгоне демонстрации Железноголовых, – только первый шаг в их отступлении.

– Почему вы так решили? – поинтересовался Дональд.

– Ну, во-первых, я терпеть не могу поселенцев. Это, конечно, не довод, но тем не менее. А во-вторых, что бы Тоня Велтон ни говорила о своих поселенцах, которые якобы понимают нас и осознают всю значимость Трех Законов, я не могу поверить, что колонист на такое способен! Подумать только: сделать робота без мозга, с дистанционным управлением, или надеть ботинки с подошвой, как у роботов, и таскать с собой руку робота! Или – того хуже – создать специального робота-убийцу! Ни одному колонисту такое и в голову не придет! В одном Велтон права – Три Закона стали для нас чем-то вроде религии. Не соглашаться с ними, поносить Законы или самих роботов – почти богохульство. И придет время, когда наш милый Правитель Хэнто Грег ненароком перегнет палку и его назовут еретиком. Наверное, это даже глубже, чем кажется на первый взгляд. Мне, например, противна сама мысль о роботах без Законов! Это сродни отвращению к каннибализму или инцесту. Не думаю, что кто-то из колонистов, кто всерьез решится на такое, останется при этом настолько в своем уме, чтобы подробно все продумать, а потом и сделать это! Нет, только поселенец может быть таким тупым – ну, ладно, таким безразличным ко всему, – чтобы задумать и создать робота-злодея!

Альвар замолчал и задумался. Неожиданно ему пришла в голову еще одна тревожная мысль.

– Собственно, ведь это и может быть мотивом преступления! Может, поселенцы вовсе и не хотят уходить с планеты! Мы так увлеклись обсуждением, каким же образом было совершено преступление, что забыли о главном: зачем, кому-то понадобилось нападать на Фреду Ливинг?

– Простите, сэр, я не совсем понимаю, – сказал Дональд.

– Попробуй не обращать внимания на глупости, которые Велтон говорила насчет того, что вроде бы уважает несхожую с их собственной культуру колонистов. Она проговорилась, что поселенцы прибыли сюда как миссионеры, чтобы убедить нас отказаться от роботов. Поселенцы – и эти, на Инферно, и все остальные – пытаются выставить нашу зависимость от роботов как слабость, а не силу. Ты говорил, как нам нужно доверие к роботам. А представь, что нападение на Фреду Ливинг – первый залп в битве за то, чтобы заставить колонистов бояться своих собственных роботов?

– Я понял, сэр. Но вернемся к вопросу, почему жертвой оказалась именно Фреда Ливинг? Почему поселенцы не устроили нападение на кого-нибудь из своих?

Крэш тряхнул головой.

– Я не так уж хорошо понимаю этих чертовых поселенцев, как тебе кажется. Может, Велтон и Ливинг из-за чего-то поссорились? Помнишь, Йомен Терах намекал на какое-то соперничество между ними? Наверняка это каким-то боком касается того грандиозного проекта, о котором еще не сообщали в прессе. И не думаю, чтобы нам удалось до многого докопаться, пока мы не узнаем, что это за проект.

Тремя часами позже Альвар Крэш сидел за столом в своем кабинете, в управлении полиции, просматривал последние донесения и с завидным служебным рвением делал заметки о ходе расследования. По-хорошему, ему надо было бы отправиться домой и хорошенько отоспаться. В прошлую ночь шерифу удалось прилечь не больше чем на час. Но Крэш был слишком возбужден. Погоня за преступником захватила его, и он не смог бы оставить все это и заснуть.

Правда, гнаться пока было не за кем. Губер Эншоу еще не выбрался из дому, и шериф не мог его расспросить. Может, экспертам-криминалистам из полицейской лаборатории удастся что-то выудить из улик, собранных на месте преступления? Крэш готов был поклясться, что они что-то раскопают, но эти находки только собьют с толку следствие. Кто бы ни совершил это преступление, он чертовски ловко подтасовал улики, которые ничего не доказывали.

Но пока не выяснится что-то определенное с уликами и вещественными доказательствами, двигаться вперед невозможно.

Нет, есть все же один способ. По-прежнему остается опасность еще одного подобного нападения. Случись оно – и можно будет понять почерк преступника, выяснить потаенный смысл этих нападений. Второе преступление готовят обычно не так тщательно. Ужасно, конечно, когда полицейский с нетерпением ожидает очередного преступления. Но у него так мало других способов разобраться с этим делом! Что еще он может сделать?! Отрядить половину своих полицейских на поиски ботинок с протекторами, как у роботов, – вдруг случайно наткнутся? Но-злоумышленник наверняка уже их уничтожил или припрятал получше для следующего нападения.

Альвар изо всех сил старался отвлечься от этого дела. В конце концов, ему по-прежнему надо руководить полицейским управлением, никто за него это не сделает! Шериф просмотрел все рапорты подчиненных, в два счета управился со всеми неотложными делами, отдал нужные распоряжения. Но отвлечься по-настоящему у него все равно не получилось.

Потому что поселенцы пришли на Инферно, чтобы отнять планету у колонистов. Крэш чувствовал это всем своим существом. Неважно, как настойчиво они это отрицают, неважно, как искренне уверяют, что это вовсе не так! Несмотря на всю шумиху, поднятую Правителем Грегом вокруг новой эры сотрудничества, Альвар Крэш твердо знал – поселенцы смотрят на Инферно как на мир, подходящий для колонизации!

До поры до времени поселенцы – по крайней мере, большинство из них – вежливо заявляют о своем уважении к местной культуре. И только! «Местная культура»! Это ведь всего-навсего обычная политическая ширма, если вообще такие бывают! Весь вопрос в отношении к роботам. Некоторые оптимисты считают, что поселенцы, пожив на Инферно, тоже заведут себе роботов, увидев все преимущества этих верных помощников. А может, даже вернутся на свои родные планеты, восхваляя на все лады роботов и стиль жизни инфернитов. Рынок расширится за счет новых миров – миров поселенцев, – и колонисты обогатятся, продавая туда роботов.

Крэш не понимал таких наивных мечтателей. Поселенцы пришли сюда, чтобы отнять у колонистов планету, а не для того, чтобы покупать роботов! Сперва они утвердят свое владычество – Господи, да с роботами можно запросто расправиться! Их можно просто перестрелять из бластеров. А когда поселенцы устранят роботов, им даже не надо будет как-то бороться с колонистами! Культуре колонистов – и каждому отдельно взятому колонисту – роботы нужны точно так же, как вода и пища. Слишком много работ выполняют только роботы, слишком многие люди не утруждали себя изучением всех тех дел, которые проще переложить на плечи роботов! Без роботов колонисты обречены.

Постепенно его мысли вернулись к тревожному вопросу: что произойдет, если колонисты перестанут доверять своим роботам?

И что, если поселенцы своими интригами как раз и пытаются выяснить, что из этого выйдет?

6

Губер Эншоу нервно расхаживал по комнате. Они уже наверняка должны были ее найти. Наверняка нашли! Но жива ли она? Этот вопрос острыми когтями раздирал его душу. Губер точно знал, что Фреда была еще жива, когда он ушел. Наверняка роботы нашли ее и позаботились о ней как должно. Там же полно роботов! Черт! Он ведь сам отослал их из лаборатории на всю ночь! Об этом Губер как-то позабыл – от волнения, конечно.

Но эта ужасная лужа крови, изрезанное осколками лицо Фреды! А как неподвижно и беспомощно она лежала! Он должен был остаться там, должен был рискнуть всем и помочь ей! Но Губер не смог – не смог из-за собственной трусости.

А Тоня! Его милая, милая Тоня! Даже сейчас, несмотря на свои душевные терзания, Губер Эншоу снова подумал: какое чудо, что такая замечательная женщина думает о нем, заботится о нем – о самом обыкновенном мужчине. И теперь она могла из-за него попасть в беду!

Однако он ведь сам попал в беду из-за нее. Тяжелые подозрения зашевелились в его душе. Да как только он мог такое подумать! И как же не думать?..

Было много такого, в чем он не отваживался признаться даже самому себе. Как она оказалась замешанной во все это? Ради нее он готов был пожертвовать очень многим – всем! Правильно ли он поступил? Что из всего этого получится? Что он должен был сделать этой ночью?

Губер глянул на панель видеофона. Сигнальные лампочки на нем светились. Внешний мир настойчиво пытался дотянуться до него по всем каналам связи. Наверняка там, среди других, ожидает его и послание от Тони. Наверное, она уже сумела раздобыть полицейские сводки! И она прекрасно знает, как бы ему хотелось на них взглянуть.

Губер Эншоу мерил шагами комнату, не находя места от тревожного ожидания, и не позволял себе даже взглянуть на настенные часы. Он уже давно завесил их тряпкой. Но его взгляд снова и снова неудержимо возвращался к закрытому циферблату, хотя Губер упорно не желал знать, сколько прошло времени. Он понятия не имел, который час, не знал даже, день сейчас или еще ночь. Это можно было узнать, надо всего лишь снять тряпки с часов или спросить у робота. Но какая-та часть рассудка Губера Эншоу упорно сопротивлялась этому.

Губер почему-то слепо верил, что, пока он не знает, который час, он надежно укрыт ото всех. Пока он не знает, какой сейчас день и час, можно представить, что он отрезан от всего мира, отделен от него безмолвной панелью видеофона и надежными спинами своих роботов.

Конечно, рано или поздно, ему придется выйти из дома. Придется снова вернуться ко времени, к миру. Губер это знал. Но чувство вины, вины за свои преступные действия, еще долго не позволит ему показаться на люди.

И – Тоня. Тоня. Два вопроса не давали ему покоя.

Какова ее роль в этой истории?

И как она будет относиться к трусу, не смеющему высунуть носа из своего дома?

– А ну, крошка-робот, приставь-ка бластер к своему железному лбу!

Маленький робот-ремонтник поднял оружие и повернул к себе. Черный провал ствола смотрел прямо в сияющие зеленые глаза.

Рэйбон Дерру пьяно хихикнул, где-то в глубине души, не отравленной алкоголем, сознавая, как все это глупо и бессмысленно. Но он смирился с этим, как со скучной работой. Если местные бездельники презирают вас, что еще остается делать приличному работяге-поселенцу, кроме как напиться? Собственно, ответ – вот он, перед глазами! Крушить их чертовых роботов!

Но просто ломать этих железных болванов неинтересно. Слишком просто. Какая радость в том, чтобы разнести на куски робота, который не хочет и не может сопротивляться? Нет, так гораздо забавнее, для этого надо кое-что уметь. Не много найдется людей, которые сумели бы уговорить робота уничтожить самого себя!

Правда, даже довести железного болвана до самоубийства слишком просто – по крайней мере, с некоторыми типами роботов. С более сложными, развитыми машинами это развлечение превращается в долгую мудреную беседу, пока ты не доведешь его до такого состояния, когда этот болван готов будет исполнить любой твой приказ и разобрать самого себя на кусочки. А с такими примитивными устройствами, как этот вот ремонтник, Рэйбону, с его долгим опытом подобных упражнений, задача казалась слишком уж простенькой. Только и всего, что надо не забыть приказать роботу не оповещать полицию через свой встроенный передатчик – о том, что его собираются кокнуть!

«Наверное, мне скоро надоест возиться с такими примитивными железками… Слишком уж все легко!» – подумал Рэйбон Дерру.

– Чудесно, малыш! Ты на диво услужливая консервная банка, – сказал Рэйбон, немного наклоняясь вперед. – А теперь пальни-ка себе в лоб!

Робот выстрелил, его голова раскололась на части. Тело рухнуло на пол, оружие выскользнуло из пальцев. Рэйбон расхохотался и пнул ногой остов мертвого робота.

Пол заброшенного склада был усеян обломками разрушенных роботов. Рэйбон встал и зафутболил отвалившуюся руку робота через всю комнату в дальний угол. Отступил на шаг и повернулся к своим пьяным приятелям-работягам, устроившимся на каких-то ящиках посреди склада. Его качнуло. Парни радостно заржали. Кто-то протянул Рэйбону полупустую бутылку. Тот подхватил бутылку и привычным жестом опрокинул себе в рот пару глотков жуткого неразбавленного пойла.

– Где следующий? – потребовал Дерру. – Этот слишком уж быстро раскололся! Ну-ка, кто приволочет мне тупого болвана из железа и пластика, с которым придется хорошенько повозиться? А?

Встала Санти Тимитц.

– Я пойду, поищу что-нибудь подходящее. Надеюсь, болван попадется стоящий!

И она немного нетвердой походкой направилась к двери. Остальных это страшно развеселило, и они заржали еще громче прежнего.

– Эй, Рэйбон, может, пора отсюда сваливать, а? – заплетающимся языком проговорил Дэнло. – Полиция все равно рано или поздно нас накроет! Может, смотаемся, пока они не сели нам на хвост?

Рэйбон развалился на куче ящиков рядом с остальными.

– Расслабься, Дэнло! Все путем! Давай веселиться. Санти сейчас притащит нам знатного железноголового – ха-ха! – умника! Устроим классную развлекуху!

Наступила ночь, а Калибан все еще бродил по городу. Наблюдал, размышлял, изучал. Роботы, абсолютно все, были в полном подчинении у людей. В этом он уже удостоверился. Что бы человек ни велел сделать, роботы выполняли. Но почему – Калибан не мог себе представить.

Люди были слабее, медлительнее, зачастую гораздо глупее роботов. Но даже в его резервном блоке, где не было ни слова о роботах, остались какие-то отголоски ощущений от той информации, которую так тщательно затерли. Эти полунамеки, оттенки чувств, похоже, подтверждали впечатление, что такое подчинение неестественно для роботов. Более того, тревожный внутренний голос нашептывал ему, таинственно намекал, что все гораздо хуже и Калибану действительно угрожает какая-то опасность. Калибан не знал, действительно ли эти намеки – послание от создателя его резервного блока или какой-то его собственный просчет, его собственные ошибочные выводы.

Люди. Они – вторая половина уравнения. Почти у всех у них была бездна свободного времени. Они сидели в ресторанах, гуляли в парках, читали книгофильмы, развалившись на задних сиденьях автомобилей, которыми управляли роботы. А роботам бездельничать было некогда.

Калибан видел всего пару-тройку роботов, которые не работали – не тащили разные грузы, не вели машины, не убирали мусор, не ремонтировали здания. Эти роботы ждали, они стояли столбом, глядя прямо перед собой, и не хотели – или, может быть, не могли – ничем заняться, пока им не прикажут. Почему бы им не улучить минутку, чтобы отдохнуть, погулять, узнать побольше о мире, частью которого они были? Странные вещи творятся в этом мире! Калибан гораздо лучше понимал людей, чем себе подобных.

Но, как бы то ни было, за этот день он узнал, как должен вести себя робот и что нужно делать, чтобы избежать неприятных случайностей. Делай вид, что ты чем-то занят. Выполняй все, что скажет человек. Негусто, конечно, но этого должно хватить, чтобы оставаться в безопасности.

Санти нетвердо держалась на ногах и едва не упала, споткнувшись о кучу мусора на дороге. Но это все без разницы. Мусор на их улицах – это просто здорово! Чертовы колонисты из кожи вон лезут, стараются, чтобы все у них сияло чистотой. Грязь делает их город хоть немного похожим на человеческий! Но разве что похожим. А может, такие мелочи ничуть и не умаляют великолепия этого мира? Какая разница? Все равно приятно. Иначе зачем бы эти колонисты стали просить помощи у Тони Велтон? Заваленные мусором улицы – как раз то, что нужно. Значит, скоро сюда набегут славные маленькие роботы-мусорщики. Ах да, такие нам не нужны. От этих тупых мусорщиков все равно никакого удовольствия!

Надо найти какого-нибудь другого робота и приволочь на склад. Кого-нибудь поумнее мусорщиков. Позанятнее. Санти брела по пустынной ночной улице, высматривая что-нибудь подходящее. Чем неприятна эта забава, так это тем, что приходится развлекаться в заброшенных кварталах, где редко встретишь человека или того же робота.

Погоди-ка! Что это у нас? Здоровый красный робот, вполне себе шикарного вида. И вокруг – никого!

– Эй, ты, робот! – позвала Санти. – Стой! Разворачивайся и давай сюда!

Лицо Санти расплылось в улыбке. Это вам не какой-нибудь недоумок, годный только на то, чтоб копаться в отбросах! От этого робота так и несло изысканностью и богатством. «Тот, кто угрохал такую уйму денег на внешнее оформление робота, наверняка так же солидно потратился на его мозги. И мы здорово повеселимся, запудривая бесценные мозги этой шикарной консервной банке!» – думала про себя Санти Тимитц.

Робот обернулся не сразу, как будто размышлял, стоит ли подчиняться приказу. «Может, он не такой уж и умный? – забеспокоилась Санти. – Нет, погоди, тут что-то другое! Что там толковали колонисты на этих чертовых вводных лекциях? Кажется, что-то насчет того, что мелким и тупым роботам без разницы, кому подчиняться, а самые крутые железки могут прикидывать, какой приказ для них важнее, и больше всего уважают своего хозяина. Самые продвинутые роботы могут вообще почти ни на что постороннее не обращать внимания – черт! Надо было получше слушать этих болтунов! Так, это значит, что тупой робот повернулся бы ко мне быстрее? А мозговитые должны сперва малость порассуждать?»

Наконец красный робот повернулся и пошел к ней. Чудненько! Всякий раз Санти заново понимала, почему колонисты заставляют своих детишек протирать штаны в школах по управлению роботами. Это не так просто, как может показаться.

Санти стояла, чуть покачиваясь, и ждала, когда красный робот подойдет поближе. Когда он приблизился, девица оглядела его с головы до ног. Чертова консервная банка оказалась чуть ли не на полметра выше ее самой!

Санти нервно поежилась, глянув в сияющие голубые глаза Калибана.

– Эй ты, робот! Па-айдешь со мной! – невнятно, растягивая слова, сказала девица и махнула рукой, показывая куда. Потом повернулась и пошла впереди робота обратно к заброшенному складу, где поджидали ее приятели. Внезапно во рту у нее пересохло, по спине поползли мурашки. Может, лучше отпустить этого робота и найти другого? Есть в нем что-то жуткое.

Глупости! «Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред». Это Санти помнила хорошо, и неважно, сколько лекций из вводного курса она прогуляла. Это инструкторы накрепко вдолбили ей в голову, повторяя изо дня в день. Это самое главное в науке про роботов. Из-за этого можно так просто разрушать этих железных болванов. Они все равно не отбиваются!

Санти распрямила спину и стала чуть-чуть выше ростом. Повторила себе: «И вовсе нечего тут бояться!» И, пошатываясь, потащилась обратно на склад.

Калибан был очень смущен, обеспокоен, даже встревожен оттого, что ему пришлось идти за этой маленькой, странно одетой женщиной, которая говорила так невнятно и передвигалась, заметно шатаясь и подволакивая ноги. «Веди себя как другие роботы! – повторял про себя Калибан. – Делай, что тебе велит человек».

Это были очень простые и очевидные правила поведения, которые Калибан вывел, наблюдая за теми, кто знал, как должен поступать робот. Раз уж сам он не знает этого, то по крайней мере должен делать вид, что знает. Во всяком случае, все остальные роботы вели бы себя на его месте так.

Но когда он вошел в заброшенный склад, он понял, что эти люди не признают вовсе никаких правил. Они сидели в каких-то странно напряженных позах, двигались немного неуверенно, будто крадучись. Он почувствовал какой-то едва уловимый полунамек, крывшийся в его резервном блоке, хоть это и не имело отношения к объективной информации. Призрачный оттенок ощущения ясно давал понять, что он в опасности и надо быть осторожным и внимательным.

Калибан остановился у самой двери и огляделся. В просторной, почти пустой комнате тут и там были разбросаны части поломанных роботов. Калибан увидел оторванные руки роботов, исковерканные тела, погасшие глаза, вывороченные из глазниц. От этого зрелища его охватил самый настоящий животный ужас. Калибан не ожидал от себя такого наплыва чувств. Это мешало думать. Какая польза от чувств, если они только замутняют рассудок? Калибан захотел от них избавиться. Он постарался успокоиться, прогнать, отключить чувства. И испытал огромное облегчение, осознав, что может совладать с чуждыми, такими человеческими эмоциями. Сейчас он должен быть холодным и спокойным.

Повсюду были мертвые роботы. И ему среди них не место. Это ясно как день. Точно так же, как и то, что вот эти самые люди и разрушили всех этих роботов.

Но зачем?! Зачем кому-то понадобилось вытворять такое? И кто эти люди? Они чем-то отличались от всех, кого он встречал на городских улицах. Одевались иначе, говорили не так, как те, – насколько он мог судить по женщине, которая его сюда привела. Из любопытства он все же остался здесь и стал разглядывать кучку людей, устроившихся на каких-то грязных ящиках в центре комнаты.

– Славно, славно, Санти! Ты и вправду отловила классного здорового болвана! – сказал, вставая, высокий мутноглазый парень с бутылкой в руке и нетвердой походкой направился к Калибану. – Первым делом позаботимся о главном. Я приказываю тебе не использовать никаких средств связи, кроме голоса! У тебя есть имя, робот? Или хотя бы номер?

Калибан с тревогой смотрел на мрачно ухмылявшегося человека. Ничего, кроме голоса? Видимо, человек решил, что у Калибана есть какие-то другие средства связи. А их не было. Но другая мысль отвлекла его от разгадывания этой маленькой головоломки. Он внезапно понял, что ни разу не говорил с тех пор, как впервые осознал себя. И пока даже не задумывался, умеет ли он вообще говорить. Придется выяснять это прямо сейчас. Калибан проверил систему контроля, блоки связи. Да, он знал, как говорить, как регулировать систему связи, как издавать звуки и оформлять их в слова и предложения. Мысль о том, что он может разговаривать, ему понравилась.

– Я – Калибан, – сказал робот.

У него был красивый глубокий голос, совершенно неотличимый от человеческого, без единой дребезжащей механической ноты. Даже самому Калибану понравился этот голос, такой мужественный, уверенный. Он, казалось, достиг самых отдаленных уголков комнаты, хотя Калибан не собирался говорить слишком громко.

На мгновение улыбка исчезла с лица ухмылявшегося парня. Похоже, он немного растерялся.

– Ну-ну, вот и славно, Калибан! – сказал он, оправившись от удивления. – А меня зовут Рэйбон. Скажи мне «здрас-сте», Калибан, будь хорошим мальчиком! Скажи это вежливо и почтительно!

Калибан посмотрел на людей, которые пялились на него со своих ящиков в центре комнаты, потом на останки роботов, разбросанные по полу. Ни эти люди, ни само место ничуть не располагали к вежливости или почтению. «Делай, что говорит тебе человек! – снова напомнил себе Калибан. – Веди себя так, как другие роботы. Не выделяйся!»

– Здравствуй, Рэйбон! – сказал он, стараясь говорить тепло и приветливо. Повернулся к остальным и сказал еще раз: – Здравствуйте.

Какое-то мгновение стояла мертвая тишина, потом Рэйбон, который, видимо, был здесь заводилой, громко расхохотался. Остальные тоже засмеялись, хоть и несколько нервозно.

– Да, ты и в самом деле молодец, Калибан! – сказал Рэйбон. – Вот это здорово! Поиграй-ка с нами в одну славненькую игру! Санти для того тебя и привела. Значит, так! Становись на середину комнаты, как раз напротив твоих новых друзей!

Калибан прошел и стал там, куда указывал Рэйбон, лицом к странной компании.

– Мы – поселенцы, Калибан, – сказал Рэйбон. – Ты знаешь, кто такие поселенцы?

– Нет.

Рэйбон заметно удивился.

– Либо твой хозяин совсем ничему тебя не учил, либо ты не такой уж умный, как кажешься! Но сейчас тебе надо знать только одно – что кое-кто из поселенцев о-очень не любит роботов. Вообще-то их не любят все поселенцы. И знаешь почему?

– Не знаю, – смутился Калибан. Почему этот человек считает, что Калибана должны интересовать взгляды какой-то группы людей, о которых он не имеет понятия? Резервный блок предложил ему какие-то сведения, в основном относительно понятия «риторический вопрос», но Калибан сознательно выбросил из головы эту ерунду.

– Ну ладно, я тебе расскажу. Мы, поселенцы, думаем, что роботы, которые оберегают людей от всяких неприятностей, от всякого риска, которые делают за них всю работу и ломают связь между усилиями и результатом, – эти роботы лишают колонистов воли к жизни! А ты как думаешь? Как по-твоему, правда это или нет?

«Колонисты»? Еще одно незнакомое понятие. Вероятно, это какая-то другая группа людей. Наверное, те, кого он встречал в городе, или еще кто-то? «Опасное занятие – говорить о том, чего ты совершенно не знаешь», – подумал Калибан за мгновение до того, как ответить на вопрос Рэйбона.

– Я не знаю. Того, что я видел и знаю, недостаточно для ответа на ваш вопрос.

Рэйбон рассмеялся. Он так хохотал, что даже схватился за живот и сложился пополам. Его приятели тоже веселились вовсю. «В чем я ошибся? Что не так с этими людьми?» – думал Калибан. Наконец блок памяти подсказал: они пьяны! Да, в самом деле – мозг этих людей одурманен алкоголем или каким-то подобным веществом. Блок памяти сообщил, что состояние опьянения доставляет людям удовольствие, хотя Калибан не совсем понимал, в чем это удовольствие выражается. Как может быть приятной неспособность ясно мыслить?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.