Павел Корнев
Лёд
Приграничье #1

Этот мир не ждёт гостей,
И детей своих не крестит

А. и Э. Шклярские

Часть первая
Форт

Глава 1

Призрачные серые тени бесшумно скользили по заснеженному полю. В темноте зимней ночи они были практически неразличимы; начнись небольшая позёмка, и даже самый остроглазый и бдительный наблюдатель, сколько ни вглядывался бы он во тьму, не заметил ничего подозрительного. Но сейчас ветер стих, и когда между рваными краями тяжёлых свинцовых облаков проглядывала идущая на убыль луна, становилось видно, что это не призраки стелются над снегом, а бегут создания из плоти и крови.

Волки.

Наверное, и бесшумными они были только для меня. Не слышал я ни скрипа наста под лапами, ни тяжёлого дыхания, вырывавшегося вместе с паром из раскрытых пастей.

Слишком велико расстояние, да и ушанка завязана на совесть. Ещё и вязаная шапочка поддета.

Иначе никак – у нас тут не юга; погодные условия предельно суровые.

Стараясь не делать резких движений, я стянул с правой руки меховушку и пристроил двустволку на сугробе, надутом ветром у самой опушки леса. Пусть волки бежали и не напрямик, но расстояние между нами неуклонно сокращалось, и возможность одним выстрелом подбить сразу парочку хищников могла подвернуться буквально в любой момент.

Ну же, ещё немного, ещё чуть-чуть…

Кисть, защищенная от тридцатиградусного мороза лишь тонюсенькой нитяной перчаткой, начала понемногу утрачивать чувствительность; указательный палец задеревенел и сгибался всё хуже и хуже. Ещё немного и не получится даже выжать спусковой крючок.

Полчаса в сугробе, казалось, высосали из моего тела всё тепло. Единственное, чего сейчас по-настоящему хотелось, – это очутиться где-нибудь на берегу южного моря. И лежать, просто лежать, впитывая палящие лучи жаркого солнца.

Впрочем, я бы согласился и на стакан водки. Лучше под хорошую закуску в каком-нибудь приличном кабаке, в крайнем случае – из горла, главное чтоб в тепле…

Но что реальности до наших желаний? Всё это пустые мечты, не стоящие и выеденного яйца. Гнать бы их поганой метлой, да только как иначе заставить себя не думать о том, что ветер в любой миг может задуть в спину и звери учуют запах человека? Тогда, к гадалке не ходи, мечты о тёплом море – и даже о приличном кабаке! – навсегда останутся всего лишь мечтами.

А ствол тем временем неотступно следовал за последним из трёх волков, и когда растянувшиеся в цепочку звери достигли опушки, я столь плавно, сколько позволил едва гнувшийся палец, потянул спусковой крючок.

Выстрел!

Заряд картечи шибанул хищника в бок, подбросил в воздух, повалил на снег. Перекувыркнувшийся через голову подранок несколько раз судорожно дёрнулся и затих; остальные волки подобно распрямившимся пружинам метнулись в сторону леса.

Навстречу ударила длинная автоматная очередь, но пули прошли стороной и лишь бестолково взметнули снег перед мордой первого из зверей. Тот на миг замер как вкопанный, после резко сиганул в сторону – и не успел. Раздался звонкий щелчок, в лунном свете сверкнул арбалетный болт, и массивный наконечник засел точно под лопаткой. Засел намертво; подстреленный волк закрутился на одном месте, тщетно пытаясь дотянуться зубами до короткого древка.

Последний серый в один миг очутился у стены заснеженных елей; я привстал на одно колено и пальнул ему вдогонку, но промахнулся. Не беда – Макс всадил в зверюгу остаток магазина. Хищник кувыркнулся и неподвижно замер под деревьями.

Да уж, такого я не ожидал. Не от волка не ожидал, от Макса.

С виду парень нормальный, но целый магазин за раз – это чересчур даже для новичка. Кто только этому идиоту автомат доверил? Или на свои кровные прикупить ума хватило? Разорится он такими темпами.

Ладно, не моя забота. Мне б ружьё перезарядить, Вот перезаряжу – и можно будет расслабиться. Чуть-чуть. Самую малость.

С перезарядкой, понятно дело, справился, хоть это вконец онемевшими пальцами сделать было вовсе непросто. Ну да не впервой как-никак. Переломил двустволку, сунул в карман стреляные гильзы, вставил новые патроны. Один с картечью, второй – пулевой. На всякий случай. Случаи, они у нас такие…

Жутко хотелось вскочить на ноги и пробежаться, дабы хоть немного разогнать по жилам кровь, но я продолжал лежать, до рези в глазах всматриваясь в сумрак ночи.

Никого.

И это странно: судя по следам, из облавы, в которую угодила стая, ушло четыре волка.

Так где же тогда ещё один?

Нет, конечно, четвертый запросто мог оказаться подранком и околеть по дороге, да только лучше немного перестраховаться, чем провести остаток жизни в безуспешных попытках остановить поток крови из разорванного горла. Собственного разорванного горла, ага…

Но – никого. Вон уже и Макс выбрался из сугроба и чешет напрямик к волкам, прямо на ходу пытаясь перезарядить автомат.

Совсем околел, видать, бедняга. Или не терпится уши у серых отхватить?

Точно, за трофеями собрался.

А чего торопиться-то? Лишний раз поторопишься – глядишь, и твои уши уже кто-то кромсает.

Но и медлить тоже резона нет. Тем более что и Лысый вслед за новичком из подлеска выбрался. Этот битый: и арбалет заранее взвёл, и болт приладил.

Интересная всё же у него машинка: лёгкая, компактная и на сорокаградусном морозе тетива не лопается. На патронах опять-таки неплохая экономия выходит. Но пользоваться уметь надо, это да.

Не доходя метров трёх до подранка, Лысый вытащил из петли небольшой топорик и заученным движением метнул его в голову волка. Попал, конечно, в этом он дока.

Хищник последний раз дёрнулся и затих. Макс немедленно поднялся от зверя, сбитого им автоматной очередью, и поспешил за следующей парой ушей.

Сразу видно, на облаве в первый раз.

– Чё так долго? – обернулся Лысый, когда я подошёл к нему и встал обок.

– Дак, вроде четыре волка из облавы ушло, вот и смотрел. – Губы от долгого молчания занемели, и слова получались глухими и полускомканными, опущенная на лицо вязаная шапочка нормальному произношению тоже не способствовала, но Лысый всё прекрасно понял и так.

– Откуда четыре?! – взъярился он. – Полтора десятка в стае было, дюжину у реки положили. Считать не умеешь? – И разобравшись со мной, старшой повернулся к Максу: – Эй! Ты долго ещё Диего Следопыта изображать будешь?!

– Всё уже, всё! – отозвался новичок и выпрямился, взвешивая в руке топорик. – Ух ты, тяжёлый! А волков четверо ушло, сам видел.

– Не, ну вы точно в шары долбитесь! Всё, закругляемся! Ещё десять вёрст до Ключей по сугробам чесать. Наши давно уже в тепле сидят и брагу глушат! – Лысый протянул руку, и Макс отдал ему оружие.

– Тебе виднее, – пожал я плечами, старательно скрывая усмешку. Всё-таки Лысый в тройке старший, да и по жизни злопамятный. В открытую над ним смеяться никому не советую.

К тому же он кругом прав: давно в обратный путь выдвигаться пора. Из всего отряда нам самый длинный маршрут назначили.

«А ведь достал его новичок», – подумал я, глядя, как старшой надевает лыжи: слишком много резких движений, слишком демонстративно не смотрит в нашу с Максом сторону. Его, конечно, тоже понять можно: не дело, когда твоё оружие чужие лапают. Особенно, когда ты только-только кого-то прирезал. Спугнут удачу и абзац – запросто в следующий раз сам себе пальцы отхватишь. Но даже так Лысый сегодня какой-то слишком уж нервный.

– Чего это он? Не с той ноги встал? – спросил Макс, с недоумением глядя на удаляющуюся спину старшого. – И что ещё за Диего?

– Так, есть один тип, – отмахнулся я, скрутил пробку с плоской серебряной фляжки и сделал длинный глоток. Самогон огненной волной прокатился по пищеводу, и сразу по всему телу стало расходиться живительное тепло. Хоть немного тепла…

– На, глотни, – протянул выпивку новичку.

Макс хлебнул, закашлялся, потом перевёл дух и шумно выдохнул:

– Крепкий, зараза…

– Ты точно четырёх волков видел? – как бы между прочим поинтересовался я, забирая фляжку обратно.

– Ага, четвертый посветлее остальных был. Ещё подумал: никак белый? – Парень о чём-то задумался – о стоимости шкуры белого волка? – и неожиданно спросил: – Верста это сколько?

– С километр будет, – размышляя о своём, ответил я. Не давал мне покоя этот странный волк. Чую, не к добру это всё. – Ладно, катись. Замыкающим пойду.

Белый волк? На фиг, на фиг…

По спине проскользнул холодок дурного предчувствия – или это просто ветер под фуфайку забрался? – и, переломив двустволку, я заменил пулевой патрон на серебряную картечь. Пусть таких зарядов оставалось всего два, иной раз лучше не скупердяйничать.

Обходились патроны с серебром и в самом деле недёшево; честно говоря, порубить на куски червонец и то дешевле будет. Но какому идиоту придёт в голову золотом стрелять? А вот серебро многим жизнь спасало. Поэтому и ценилось в наших краях выше.

Ладно, глядишь, обойдётся. Может, действительно померещилось новичку? Правда, я и сам следы видел, но масть по отметинам на снегу не разобрать. А масть – это главное. Макс у нас недавно, для него все волки одинаковые, а понимающий человек, углядев белую зверюгу, рванёт прочь без оглядки. Тут не до геройства.

Может, лучше с Лысого всё же переговорить? У него точно болты с серебряными наконечниками припасены; пусть бы перезарядил арбалет.

Впрочем, не стоит. Мало того, что пошлёт, так ещё до конца рейда издеваться будет.

Вновь задуло, поднялась метель, и я бросился догонять парней. Не хватало только отстать и во вьюге заплутать. Ночное ориентирование на местности никогда не входило в число моих талантов, мне и днем заблудиться раз плюнуть, особенно если подвыпивши.

Догнал я сослуживцев как раз вовремя: ветер усилился, небо окончательно заволокло тяжёлыми тучами, а колючий снег так и норовил забить глаза. Шли мы с интервалами метра по два, но даже с такого расстояния едва-едва удавалось различить камуфляжно-зелёное армейское одеяние Лысого. Белый же полушубок Макса, пусть он и бежал прямо передо мной, вообще растворялся в снежной мгле.

Сократив расстояние, я пристроился сбоку и немного позади Макса, держа за ориентир зелёное пятно старшого.

Белый полушубок вещь, безусловно, хорошая и достать его обычному человеку крайне непросто. Тут варианта в основном два: либо с трупа снять, либо в Патруле за год беспорочной службы получить. Но с трупа он наверняка порченый окажется, а на год у нас не всякого хватает. К тому же в последнее время выбить причитающийся тебе полушубок со склада ничуть не проще, чем забрать кость у голодного волкодава. Это раньше серки в окрестностях Форта стаями водились, теперь они только в развалинах Туманного и встречаются.

Одёжка из шкуры этих тварей выходила лёгкой, очень тёплой, ещё и на фоне снега в глаза не бросалась, а снег и холод, надо сказать, у нас здесь дело обычное. Вот бежит сейчас Макс и удивляется, как он такую хорошую вещь задёшево отхватил. Я, собственно, свой новенький полушубок ему и впарил. И запросил всего ничего: червонец, три банки тушенки и две сгущенки. Ещё столько же в течение месяца отдаст, да с трёх следующих жалований по пятёрке отстегивать будет.

И дело вовсе не в том, что голод достает сильнее холода или с деньгами напряг. Пусть жалование в Патруле и копеечное, зато паёк усиленный и патроны без задержек выдают. Жить можно. Просто всем известно, что в белых полушубках ходят самые опытные и крутые патрульные. И в любой более-менее серьёзной заварушке палят в первую очередь именно по ним. Опытным и крутым патрульным на это начхать, а мне лишние проблемы меньше всего нужны.

Ещё и запах серка никакая химия вытравить не в состоянии. На улице он незаметен, но за ночь в комнате так начинает псиной вонять, словно с тобой дюжины две дворняг прикорнуло. Ну и зачем мне такое счастье? Мне и моя старенькая фуфайка сгодится. Я ж её под себя подогнал, пластин стальных кое-где нашил; притерся к ней, одним словом.

А Макс зелёный, о многом ещё не в курсе. Вот и автомат ему тоже кто-то впарил. Даже скорее не автомат, а пистолет-пулемет. Машинка сама по себе, может, и неплохая – какая-то импортная коротышка, не было возможности ещё в руках повертеть, – но патроны для этого нестандарта достать будет очень сложно и ещё более дорого. Это тебе не ружьё двенадцатого калибра и даже не АКМ.

Ладно, если калибр какой-нибудь более менее распространённый, типа пистолетного 9х19, а ну как экзотический? Хоть пулелейку приобретай. И сито – сугробы в поисках стреляных гильз просеивать…

Мысли неторопливо бежали по кругу, так же сами по себе двигались ноги, и лишь колючий мороз не давал задремать прямо на ходу. Ледяной порыв встречного ветра швырнул в лицо пригоршню колючего снега и немного привёл в чувство, но вскоре глаза вновь начали слипаться.

Вот что значит – вторые сутки без сна! А холод хоть и бодрит, но уже даже на бегу согреться не получается.

Ненавижу холод.

Может, ещё самогона глотнуть? Первач, настоянный на кедровых орешках, по вкусу коньяку ничем не уступает, только крепче. Забористая штука.

Но нет – хватит. Выпить в Ключах можно будет; а здесь мало ли что случится? Не время расслабляться. Ещё и половину пути не прошли.

Внезапно я понял, что почти обогнал Макса, и насторожился: чего он ход сбавил?

Ага, просто Лысый притормозил, за пазухой роется. Тоже, небось, выпить хочет.

Старшой начал разворачиваться, и в этот самый миг из темноты вылетела призрачная тень! Белый волк не оставил человеку ни единого шанса; Лысый с порванной глоткой повалился в снег, а хищник стремительно отпрыгнул в сторону и на миг замер, выбирая следующую жертву.

Размерами эта тварь заметно превосходила остальных зверей в стае, да и двигалась намного быстрее. Кинется – хана. Точно не успею свисавшее с плеча ружьё перехватить. А пытаться увернуться – пустая затея…

Лыжные палки вместе с меховушками упали на снег; я неподвижно замер на месте, и лишь правой, скрытой от зверюги рукой очень медленно и плавно потянул из чехла на поясе нож. А вот запаниковавший Макс принялся судорожно дёргать перехлестнувшийся ремень автомата, поэтому волк выбрал своей следующей целью именно его. Чудище стремительно сигануло к новичку, и в тот же миг я швырнул клинок в распластавшееся над землёй тело.

Не знаю каким чудом, но попал точно в цель. Да что там попал! Таким броском мог гордиться и Лысый! Тяжеленный нож вонзился меж ребер почти по рукоять, и всё бы ничего, только вот прыжок это уже не остановило. Макса от удара отбросило метра на полтора, его автомат вылетел в снег, волк растянулся рядом. Новичок быстро подгрёб к себе оружие и, лёжа на спине, выжал спусковой крючок.

Без толку! – выстрелов не прозвучало. То ли патрон забыл дослать, то ли с предохранителя не снял.

– Да успокойся ты! – одёрнул я парня, но тут белый волк одним ломаным, насквозь неправильным движением поднялся из сугроба.

Что за чёрт?! Любой нормальный зверь с таким грузом стали меж рёбер сразу бы дух испустил, а эта тварь живёхонька!

– Ой, – неожиданно тонко просипел Макс, а я рывком сорвал с плеча ружьё и пальнул жуткому созданию в морду. Для верности – дуплетом; серебра было совершенно не жаль.

Выстрел снес полголовы, но, несмотря на страшные увечья, зверь ещё пару минут пытался встать, разгребая лапами забрызганный кровью снег. Всё это время Макс, бездумно прижимая к себе пистолет-пулемёт, с ужасом смотрел на конвульсии обезглавленного тела; да меня и самого конкретно потряхивало.

Ладно хоть не забыл двустволку перезарядить и по сторонам оглядеться.

Кругом – никого.

Максу удалось выдавить из себя несколько слов, лишь когда волк затих.

– Это… это оборотень? – заикаясь, спросил он.

– Волколак, – поправил я новичка.

Про оборотней мне только рассказывали, а волколаков видеть уже доводилось. Точно – волколак.

– А разница? – Макс поднялся на ноги и принялся брезгливо счищать с полушубка, растерявшего всю свою белизну, обрывки шкуры и кусочки мозгов. – Разница какая?

– Оборотень – это человек, который перекидывается волком, а волколак изначально животное и не более того, – сходу припомнил я лишь самое основное различие.

Впрочем, в остальном волколаки и оборотни друг от друга почти не отличались: на них действовала луна, и они были малоуязвимы для всего кроме серебра. Правда, подозреваю, повстречай мы оборотня, все бы тут и остались. Ещё одно немаловажное такое отличие.

– А с Лысым что? – опомнился вдруг Макс.

– А что с ним может быть?

Даже отсюда мне было прекрасно видно, что Лысому уже ничем не помочь. В его шее зияла страшная рана, снег напитался хлеставшей из неё кровью, и красные пятна не могла замести даже позёмка. На мгновенье по спине побежали мурашки – до жути напугало осознание того, что и я вот так же мог остаться в сугробе с порванной глоткой.

Впрочем, выбросить страхи из головы оказалось проще простого: не в первый раз, в конце концов. Да и не худшая смерть на самом деле. Быстрая, по крайней мере.

Макс разглядел лежавшее в снеге тело старшого и охнул:

– Вот ведь… Он всё?

– Нет больше Лысого, – вздохнул я и, решив отвлечь новичка от мыслей о смерти, распорядился: – Давай, откромсай волку хвост, а то от ушей ни фига не осталось.

Новичок моментально позабыл про незавидную участь старшого, склонился над торчавшей из волчьего бока рукоятью и полюбопытствовал:

– Слушай, у тебя нож серебряный, что ли? Дорогой?

– Обычный клинок, железный. – Я отодвинул парня в сторону, не дав ему ухватить рукоять, и пояснил: – Клинок простой, заряд серебряный.

Только потянул – и нож на удивление легко выскользнул из тела, а каменная рукоять едва не выскочила из пальцев, когда затаившийся в ней холод обжёг через нитяную перчатку ладонь. Как-то слишком сильно остыть успела.

Впрочем – ерунда; главное, Макс полапать не успел. У одного, вон, полапал…

– А… понятно, – разочарованно протянул парень, запихивая откромсанный хвост в мешок, где уже лежали три пары волчьих ушей. – А что с Лысым делать будем? В снег закопаем?

– Времени нет, да и всё равно занесёт.

Нехорошо, конечно труп так оставлять, но кому сейчас легко? Ладно ещё Макс всё понял правильно и скандалить не стал. Вместо этого парень сразу принялся возиться с креплениями лыж, и мне даже пришлось его остановить:

– Обожди, – попросил я, – шмотки сначала соберу.

Арбалет, болты к нему, пара ножей, длинный кинжал, топорик и заплечный мешок, чтобы это всё утащить. Ещё кошель; в нём вместо денег – а к чему они в рейде? – лишь бензиновая зажигалка и три ключа.

Так, а это ещё что такое?!

В шаге от тела из проломленного наста торчала пистолетная рукоять.

Вытащив пистолет и обив о ногу налипший снег, я удивлёно хмыкнул: так и есть – «Макаров». Не иначе, его старшой выронил, вот ствол в снег и воткнулся.

Всё бы ничего, но Лысый всегда кричал, что огнестрельным оружием принципиально не пользуется; у него даже в Братстве чин какой-то был. И вот-те нате! Таскал, выходит, втихую на кармане ствол, лицемер. Наверняка ПМ серебряными пулями заряжен был, а про четвертого – белого – волка старшой ничего говорить не стал, чтобы в Ключи побыстрей вернуться. А как заметил волколака – пистолет из-под полушубка рванул, нам крикнуть повернулся и…

…и не сходится. Вроде, всё гладко, вот только не таким Лысый человеком был, чтобы своей жизнью ради других рисковать. Да и копался слишком долго: если действительно заранее зверя заметил, оставалось время и пистолет вытащить, и тревогу поднять.

Получается, ствол ему для других целей понадобился?

Но для каких таких – других?

Ерунда какая-то! Тут же вокруг никого… кроме нас с Максом…

В животе моментально образовался ледяной комок, и меня пробил озноб.

Так, стоп! Может, зря всполошился? Мало ли какие совпадения в жизни только не случаются?

Вот сейчас проверю патроны, и всё ясно станет…

– Ну, чего ты там? Холодно ведь! – поторопил вдруг меня новичок.

От неожиданности я вздрогнул и быстро сунул пистолет в карман фуфайки – благо, Макс со спины ничего подозрительного заметить не мог. Пусть он и не из болтливых, но что знают двое, знает и свинья. Так оно всяко надёжней будет.

Проигнорировав окрик, я опустился на колени, перекрестился и вполголоса пробормотал все три молитвы, которые знал. Потом выпрямился, закинул на плечо лямку мешка и, взламывая своим весом надутый ветром наст, вернулся к лыжам.

Если новичок задумался, съехал я с катушек сейчас или всегда был с придурью, то не беда. Пусть гадает – хоть как-то отвлечётся.

– Думаешь, он в зомби мог превратиться? – спросил вдруг Макс, когда мы отъехали от места схватки на полкилометра.

Надо же, а котелок у парня варит!

– Ну да, привяжется ледяной ходок – кровью умоешься, – пробормотал я. – Так спокойней.

И в самом деле – те, над чьим трупом хотя бы просто помолились, становились неупокоенными куда реже наспех закопанных в снег мертвецов. Вот и крестик нательный я снимать не стал, пусть там серебра грамм пятнадцать.

– А где ты такой козырный нож надыбал?

Макса начал отпускать шок и ему требовалось выговориться; мне же наоборот – хотелось помолчать. Ничего с ним не случится до Ключей, а там найдёт, с кем потрепаться.

– Где взял, там больше нет, – пробурчал я, решив поберечь дыхание.

Нож, действительно, был необычный. Тёмно-синее, украшенное зелёными узорами лезвие без проблем резало жесть и при этом ничуть не тупилось. А рукоять из непрозрачного серовато-зелёного материала, походившего на искусственный камень, удобно ложилась в руку и в ладони совершенно не скользила, даже будучи перепачканной в крови.

Не нож, а сказка. И главное, приобрёл его совершенно случайно. Две недели назад в пьяной драке руку розочкой распороли, а на следующий день, как назло, рейд этот клятый начинался. Вот и пришлось в Госпиталь тащиться. Там ко мне и пристал бродяга: «купи нож и купи». Мол, ходил на Север, но принес только нож, да воспалёние лёгких.

Ну а мне почему не взять? Жалованье всё потратить не успел, а нож знатный. Да и сам по северным развалинам одно время лазил – много чего там интересного найти можно, – вот и решил коллеге помочь.

Так у меня появился нож, а у бродяги деньги на лечение. Хотя… думаю, он их просто пропил.

– Глянь, Макс! Наш курган? – обернулся я к новичку. Здесь таких курганов немало, запросто могли к другому выйти.

– Похоже на то, – тяжело выдохнул парень, сил на разговоры у которого к этому времени уже не осталось.

Ерунда, почти на месте. Вот сейчас холм обогнём и у Ключей окажемся…

Так оно и получилось. Стоило кургану остаться позади, как в лицо повеяло чем-то влажным и тёплым, и впереди замаячила пелена тумана, курившегося над тёплой водой.

Посёлок Ключи получил своё название не просто так, а из-за горячего источника, вода в котором была, хоть и горячей, но без малейшего намека на серу. Жили тут селяне пусть и не сильно богато, но куда вольготней, чем в других поселках, деревнях и хуторах, где мне доводилось бывать по работе.

А как иначе? Тепло халявное, и за охрану особо раскошеливаться не приходится: помимо сооруженной из железобетонных блоков и толстенных брёвен стены высотой в два человеческих роста Ключи защищала заводь, посреди которой посёлок, собственно, и стоял. Полоса открытой воды не превышала пары десятков метров, но на деле с внешней стороны надо рвом тянулись наросты из снега и льда; только сунься – провалишься сквозь рыхлый наст и уже не выплывешь. Пройти к воротам можно было лишь по узенькому бревенчатому мостку.

Вот и получалось, что мелких банд и отдельных исчадий Стужи жители Ключей могли не опасаться, а серьёзных людей отпугивало покровительство Форта. Не так уж много отморозков решится с Патрулём воевать. Пострелять разведгруппу из засады – это одно, а настоящие боевые действия никто не потянет.

Подойдя к Ключам со стороны моста, мы с Максом остановились перед настилом, не заступая на брёвна. Лучше подождать, пока тебя заметят, чем сгоряча пулеметную очередь схлопотать. Заводь заводью, но к безопасности в поселке относились серьёзно.

Долго ждать не пришлось; почти сразу луч мощного прожектора высветил нас, и со сторожевой башенки кто-то заорал:

– Обзовитесь, кого там принесло?

– Мы это, открывайте быстрее!

Что нас не признают, я нисколько не опасался – когда отряд останавливался на ночлег в деревнях и сёлах, кто-то из патрульных всегда оставался на посту. А особо недовольным бойцам заместитель командира напоминал о правиле трёх «Б»: «береженого Бог бережет».

Секундная заминка – и рядом с воротами открылась небольшая калитка.

– Заходите в темпе! – крикнули с башни.

Пройдя в низенькую дверь, мы с Максом очутились в тёмном коридоре, во мраке которого ничего не удавалось разглядеть и на расстоянии вытянутой руки. Но не страшно – проход здесь без каких-либо боковых ответвлений. Не заблудишься.

– Не тормози! – подтолкнул я Макса, выставил перед собой руки и зашагал следом. – Да на свет, на свет иди! Не видишь, что ли?

Спотыкаясь в потёмках, мы прошли в небольшую комнатушку, освещённую закрепленными на стенах факелами. Дальше проход преграждала решётка, сваренная из толстых железных прутьев, а в стенах и даже потолке мрачными пятнами зияли проёмы бойниц.

Я совершенно точно знал, что за нами сейчас наблюдают никак не меньше пяти человек, и изрешетить незваного гостя для них – раз плюнуть. А потому медленно вышел на середину комнаты, и, стараясь не делать резких движений, стянул с головы ушанку и вязаную шапочку. Макс последовал моему примеру и встал рядом.

– Да они это, старшего группы только нет. Открывайте, короче! – послышался за решёткой знакомый голос.

Ага, это Серый; он сегодня в ночь дежурство получил. Неужели специально со сторожевой башни спустился, чтобы судьбой Лысого поинтересоваться?

– Обожди, сейчас Шаман придёт, тогда и впустим. А так, мало ли кто их личину натянуть мог? – резонно возразил патрульному кто-то из местных. – Ничего с ними не случится, подождут.

Оно и верно, разве на глаз определишь: твой приятель это притащился или уже мертвяк ходячий? А то и кто похуже?

– Да чего ждать-то?! – возмутился Серый. – Они это!

– Всё, идут уже…

Сгустившуюся в коридоре темноту разогнали отблески пламени, и в проходе появился Шаман, которого сопровождал бородатый здоровяк, едва не цеплявший макушкой низкие своды потолка. Короткая чёрная бородка и перебитый нос делали бугая похожим на сказочного разбойника с большой дороги. Сходства добавляла и длинная кольчуга, доходившая до середины бедра. В одной руке телохранитель держал факел, в другой – топор.

Шаман на его фоне в глаза совершенно не бросался, и, подозреваю, именно столь колоритной внешности бугай и был обязан своим назначением на эту должность. Эдакий отвлекающий фактор для простаков.

Но я-то видел, кто в этой паре главный. От телохранителя Шаман отличался примерно так же, как стачанный искусным мастером сапог отличается от простого валенка. И не во внешности было дело: мало ли на свете худых мужиков с глубоко запавшими глазами? Нет, человек понимающий в первую очередь замечал в Шамане немалую внутреннюю силу.

Да и как иначе? Никаким шаманом он, разумеется, не был, зато являлся весьма сильным колдуном. И сейчас этот самый колдун изучал нас через решётку.

Точнее – уже изучил.

Вот он оглянулся на телохранителя, коротко бросил:

– Открывайте, – и, круто развернувшись, зашагал прочь.

Решётка со скрежетом отошла в сторону, и через открывшийся проход мы прошли в просторную комнату, освещённую обычными электрическими лампочками. Вдоль стен стояли деревянные лавки, над ними висели прибитые прямо к стене вешалки. Из комнаты вело три двери: одна выходила во двор, вторая в башню, а через третью мы сюда и попали. В углу с выцветшего плаката красным глазом киборга невозмутимо взирал на мир Арнольд Шварценеггер; под ним чёрным маркером кто-то печатными буквами вывел: «Будь бдителен!».

И это правильно: впустишь человека без проверки, а он непонятно кем ночью обернется.

– Здорово, пацаны! – прихромал вслед за нами в комнату Серый, он же Серёга Вышев – невысокий широкоплечий паренек лет двадцати. С правого плеча у него свисал на ремне АК–74, на поясе, помимо непременного ножа, болталась кобура с пистолетом. Не иначе, прямо с поста сюда прибежал.

Я догадывался почему. И, разумеется, оказался прав.

– Где Лысый? – первым делом спросил дежурный.

– Нету больше Лысого. – Объяснять что-либо не хотелось, и продолжать я не стал.

– Понятно… – протянул Серёга, отвёл глаза и вдруг попытался улыбнуться: – Хорошо, хоть вы объявились. А то мы уже не знали, что и думать. Ещё ж засветло вернуться должны были…

– Пришлось задержаться, – пожал я плечами и спросил: – Слушай, Серый, а на башне кто остался?

– Фомич там, моя смена кончилась. – Парень положил автомат на скамью и натянул снятый с вешалки пуховик. – Ладно, побегу.

Неплохой он всё-таки пацан; вот и намеки понимает.

Я кинул мешок с вещами Лысого в угол комнаты и сел на лавку. В тепле разморило, сразу начало клонить в сон, глаза стали закрываться сами собой. Пришлось подняться и пройтись из угла в угол.

Что-то никто нас не встречает, пора бы уже.

– Во, буржуи! Электричество совсем не экономят, жгут зазря, – вслух удивился Макс. Он вольготно развалился на лавке, пристроив ноги на вещмешке и закинув руки за голову. – У нас бы такого растяпу сразу к стенке поставили…

– Да у них тут гидроэлектростанция работает, – пояснил я, вспомнив, что, когда сам оказался в посёлке первый раз, тоже никак не мог привыкнуть к подобному расточительству. В Форте всё не так.

– А лампочки не перегорают, что ли? Где они новые берут?

– Раскошелились и у чародеев вечные купили.

– Чего тогда в смотровой факелы горят?

А вот для этого как раз причины имелись самые веские; насколько мне было известно, в смотровую даже проводку тянуть не стали. Всё потому, что электрические поля и скачки напряжения создавали помехи для нормального распространения магической энергии. Не смертельно, но Шаману в ходе проверки гостей приходилось бы всякий раз их отфильтровывать, а у колдунов каждая капля энергии на счету.

У магов с восстановлением сил дела обстояли проще, но на них электрические помехи действовали ещё хуже. Например, неподалёку от высоковольтной ЛЭП вероятность временного обрыва магического потока возрастала настолько, что и самые простенькие заклинания рассеивались прямо в процессе сотворения.

Но ничего этого объяснить Максу я не успел: со двора вместе с порывом холодного ветра и роем снежинок в комнату вошёл Дрон. Вслед за ним ввалился кто-то из местных.

Оп-па, приплыли!

Дрон, вне Патруля более известный как Андрей Кривенцов, был командиром нашего отряда и к тому же единственным в нём колдуном. Несмотря на невеликий дар заклинателя, маленький рост и более чем в меру упитанность, он пользовался среди бойцов немалым авторитетом и не имел обыкновения вникать во все мелочи, исключительно лишь с целью поддержания репутации.

И если Дрон из-за нас поднялся посреди ночи, сейчас что-то будет…

И точно: командир сразу указал местному на Макса:

– Проводите до комнаты.

«Значит, мной займется», – подумал я и, разумеется, оказался прав.

Что-то вообще в последнее время часто угадывать стал. Может, дар ясновидящего прорезался?

Эх, если бы…

– Рассказывай, что случилось, – потребовал отчёта командир, как только за Максом и его провожатым закрылась дверь.

Что характерно, вопроса «где Лысый», он не задал. Получается, кто-то ему о гибели старшего группы уже нашептал.

Кто-то? Да без вариантов – только Серёга Вышев об этом знал, больше никто. Может, Дрон его по пути встретил, а, может, тот и сам командира нашёл.

Стоит взять на заметку – вдруг когда пригодится. Стукачей надо знать в лицо…

– Быстрее, ты тратишь моё время! – постучал Кривенцов пальцем по циферблату наручных часов. – Рассказывай, не тяни!

Ну я и не стал тянуть, рассказал без утайки как всё было. Только про пистолет ничего говорить не стал. Ни к чему это.

Весь рассказ занял от силы минут десять, а потом Дрон принялся изводить меня расспросами. В ходе беседы у меня даже сложилось впечатление, что никакая это не беседа, а самый настоящий допрос. Хотя командира тоже понять можно: ему за всех нас в Форте отчитываться.

Как бы то ни было, вопросы с подковыркой категорически не нравились, голову из-за усталости будто набили ватой, и вскоре я начал отвечать односложно и без подробностей. Сообразив, что сейчас от меня больше ничего не добьется, Дрон поморщился и ткнул пальцем в лежащий в углу вещмешок:

– Лысого?

– Ага.

– Свободен. Спать иди. Место знакомое, не заблудишься. – Выдав столь содержательный инструктаж, он подхватил мешок и направился к двери, но в последний момент обернулся и предупредил: – И не пей. Понял? Завтра с утра в Форт возвращаемся.

– Понял.

Тоже мне, указчик выискался! Колобок приплюснутый.

И ведь колдун не шибко сильный, а как мозги заплёл, паразит! Про ствол Лысого только чудом пару раз не обмолвился!

Я покачал головой, прогоняя заполонивший её туман, подхватил свои пожитки и вслед за Дроном вышел во двор. Тот уже растворился в темноте, так что никто не помешал мне помочиться на стену караулки, выразив таким образом своё отношение к мудрым распоряжениям достославного руководства, а заодно и к нему самому.

Потом я в гордом одиночестве добрёл до знакомого барака, толкнул неплотно прикрытую дверь, кивнул дремавшему на стуле в обнимку с автоматом Коту и завалился в свою комнатушку.

Здесь обо мне кто-то уже позаботился: прямо на полу оказался расстелен набитый соломой тюфяк и мерцала свеча, а на деревянном табурете стоял поднос с кружкой горячего травяного чая, краюхой хлеба и ломтиком сыра.

От одного вида еды и аромата чая я чуть не захлебнулся слюной и, скидав в угол комнаты верхнюю одежду, сразу приступил к трапезе, откусывая большие куски хлеба с сыром и запивая всё это сладким чаем.

Вообще, пить травяной чай с сахаром – это извращение, но предложи мне кто сейчас ещё пару кусков рафинада, согласился бы, не раздумывая. Оголодал, однако.

И в самом деле – полученного от еды удовольствия могло хватить на пару походов по ресторанам в нормальном мире. Теперь только согреться да продрыхнуть до утра и всё – жизнь удалась…

Но прежде чем задуть свечи и завалиться спать, я снял с ремня чехол с ножом и сунул его под тюфяк. Потом вытащил из кармана фуфайки пистолет Лысого и передёрнул затвор.

На пол упал патрон с заводской пулей, упрятанной в самую обыкновенную медную оболочку…

Глава 2

Вопреки нешуточным опасениям, кошмары ночью не снились. Вообще ничего не снилось; наверное, слишком устал. Как только залез под одеяло, сразу провалился в чёрный омут забытья, а утром столь же внезапно из него вынырнул.

И всё бы ничего, если б причиной столь резкого пробуждения не стал чувствительный пинок по рёбрам!

Сознание прояснилось мгновенно, а вот тело сплоховало, и, пока я откидывал одеяло и замахивался ножом, неизвестный визитер успел отпрыгнуть к выходу из комнаты.

– Не, Лёд, ну ты чё такой нервный? – с довольным смешком поинтересовался Шурик Ермолов – двухметровый детина, просто обожавший подобные шутки, и добавил уже совершенно серьёзно: – Давай вставай, через час выступаем.

– Ты, недоумок, когда-нибудь точно допрыгаешься. – Сердце колотилось как сумасшедшее, спина взмокла, но я пересилил себя и постарался скрыть раздражение. – Не мог, что ли, просто сказать «доброе утро»?

– Да? А кто мне прошлый раз спички в пальцы вставил? Вам тогда тоже весело было, – припомнил Шурик, отодвинул в сторону тяжёлую занавесь, заменявшую дверь, и выскользнул в коридор.

Успокоить дыхание оказалось легко.

В самом деле, а что случилось-то? Ну, получил по рёбрам – ерунда это. Я ему потом тоже что-нибудь веселое устрою, простым «велосипедом» уже не отделается.

К тому же несказанно радовало, что ночью никто не попытался перерезать мне глотку. Пусть всерьёз такую возможность и не рассматривал, но, если уж начались непонятки, то произойти может что угодно. Даже удар бритвой по горлу в абсолютно безопасном, казалось бы, месте.

Немного приведя себя в порядок и подхватив под мышку свёрнутую фуфайку, я отправился в столовую. По идее одежду можно было оставить в комнате с остальными вещами, но как бы кто в ствол Лысого не нашёл, по карманам шаря. Ни к чему это.

Столовая находилась в этом же бараке, выходить на улицу не пришлось. Полутёмное помещение было полностью заставлено длинными деревянными столами с придвинутыми к ним скамьями, и разойтись в узких проходах получалось далеко не всегда, особенно с нагруженным подносом. Витавшие в воздухе ароматы немедленно вызвали обильное слюноотделение; я кинул фуфайку на свободную скамью и поспешил за причитающейся мне порцией. Съеденный накануне бутерброд давно переварился, живот подводило от голода, так что было самое время перекусить.

Столовка быстро заполнялась патрульными, но на меня никто из невыспавшихся парней никакого внимания не обращал. Всё как обычно: там кивнули, здесь поздоровались. Никаких расспросов. Зато на Шурика, успевшего вклиниться передо мной в очередь на раздачу, кидали столь многообещающие взгляды, что сразу становилось ясно: за это утро он успел поучаствовать в пробуждении доброй половины отряда. Вот ведь неугомонный…

Получив свою порцию, я вернулся к столу и уселся рядом с уже приступившим к завтраку Ермоловым. Молча отодвинул в сторону его поднос, выставил на стол доску с тарелкой гречневой каши, щедро сдобренной мясом, и оглядел столовую, делая вид, будто Шурика тут нет вовсе.

Впрочем, долго игнорировать здоровяка не получилось. Слишком уж странно вели себя сослуживцы. Создавалось впечатление, что все они болели с похмелья. Ели без всякой охоты, налегали в основном на воду. Кое-кто клевал носом; многие так и вовсе не появились.

– Слушай, Шурик, вы чё, бухали вчера? – спросил я и отхлебнул горячего травяного чая. Крякнул, глотнул ртом воздуха и занялся кашей.

– А то! – подтвердил Ермолов и оторвался от тарелки. – Староста, как только увидел белый хвост, сразу бочонок браги выкатил. Да ещё харчей на дорогу обещал подкинуть. Эта зверюга, оказывается, их уже месяц доставала.

– Вот уроды, мать их! Не могли предупредить?

– Насчёт волколака? А ты бы согласился участвовать в облаве за такие гроши? Я лично – нет. Жизнь стоит несколько дороже, не находишь? Да и Дрон бы на это дело не подписался. А прикинь, сколько профи за один только вызов денег просят? Жилин, говорят, вообще меньше чем за полштуки золотом из дому не выходит.

– Блин, а если бы у нас серебра с собой не оказалось?

Накатившее раздражение моментально переросло в желание найти старосту и набить ему морду. Понимаю – глупо, да. Но руки так и зачесались.

– Сам-то понял, что сказал? – Шурик сыто рыгнул и откинулся спиной на стену. – И у кого из наших серебряных пуль нет? Да и ножи у многих. Разве что у Макса ничего, так он в патруле первый раз. – Здоровяк вдруг заулыбался и указал мне за спину: – О, смотри, вон и оно всплыло.

Я обернулся, и действительно – в дверь как-то неуверенно и бочком протиснулся Макс, при одном взгляде на которого нестерпимо захотелось рассола. Очень уж его штормило. Обычно румяные щеки впали и были какого-то непередаваемого зелёновато-серого оттенка, глаза с полопавшимися сосудами заплыли, а голову он держал так, будто она стала куском крайне хрупкого стекла. Кое-как добредя до нашего стола, новичок рухнул на скамейку рядом со мной, и от него пахнуло столь ядрёным перегаром, что пришлось отвернуться и глотнуть свежего воздуха.

Да уж, теперь ясно, почему никто не пытался вызнать у меня, что именно стряслось с Лысым. Судя по состоянию Макса, вчера он рассказывал о произошедшем раз десять, а то и больше.

– Посмотрел бы, как ты волколака серебряным ножичком завалить пытаешься, – пробурчал я и спросил: – Меня почему пить не позвали?

– Дрон запретил беспокоить. Сказал только хавки в комнату закинуть и всё, – пожал плечами Ермолов и указал на длинное зарешечённое окно, изморозь на котором уже подсвечивали лучи восходящего солнца. – Вы доедайте быстрей, выходить пора.

Макс издал какой-то неопределенный стон, по-видимому, означавший его полное и бесповоротное намерение бросить пить, и попытался глотнуть оставленного Шуриком чая. Судя по перекосившемуся лицу, на пользу ему это не пошло.

– Что, плохо? – с неприкрытым злорадством в голосе поинтересовался я. – Пить меньше надо!

– Иди ты! Не видишь, колбасит человека? – возмутился Макс и тяжко вздохнул: – Сейчас ещё отошёл немного, а как проснулся, вообще чуть кони не двинул. – Он поморщился, попробовал сделать ещё один глоток и горестно вздохнул: – А всё Дрон, зараза…

– Он-то тут причем? Насильно тебе брагу заливал?

– Да нет, он меня полчаса вопросами мучил, а потом из-за опоздания три штрафных кружки выпить пришлось.

Я продолжал улыбаться, но по спине побежали мурашки, а тоненький голосок дурного предчувствия превратился в рёв сирены гражданской обороны. Макс у нас недавно, поэтому ничего и не понял, вот только не принято допрашивать всех членов понёсшей потери группы, если нет твёрдой уверенности в том, что дело нечисто. Слишком часто люди не возвращаются, чтобы по каждой смерти устраивать форменное следствие. Поговорят с командиром группы – и всё.

После смерти Лысого за старшего остался я; Макса вообще допрашивать не должны были. В крайнем случае, могли задать пару вопросов, но и только. А тут мало того, что меня Дрон буквально выпотрошил, так после ещё и Максом всерьёз занялся.

С чего бы это? Откуда такое рвение?

Либо у него есть серьёзные подозрения, что смерть Лысого не случайна, либо у меня большие проблемы. Просто преогромные даже…

И не убедить себя при всём желании, что всё это лишь паранойя. Типа, и пистолет у Лысого случайно оказался, и выпал он сам по себе. А Дрон просто от бессонницы маялся, вот и развлекался с нами ночными беседами. По отдельности каждый эпизод ни о чем не говорит, но всё вместе складывается…

А во что, собственно, это всё складывается?

Постепенно в голове начала выстраиваться логическая цепочка и чем больше звеньев в неё добавлялось, тем тошнее мне становилось.

Во-первых, Лысый, обычно спокойный как удав, вчера откровенно нервничал, и это заметил даже Макс. Во-вторых, Лысый огнестрельное оружие никогда с собой не таскал; с чего бы ему в этот раз своим правилам изменять?

Дело ведь вовсе не в принципиальности – начхать и растереть! – а в том, что состоял старшой в Братстве и ранг у него там по слухам был немалый. А братья применение огнестрельного оружия категорически не одобряют. Философия у них такая. Соответственно, человеку, пусть даже изредка таскающему на кармане ствол, сделать карьеру в Ордене совершенно нереально. В этом сомнений нет – сам одно время на базе братьев тренировался.

Получается, Лысый взял пистолет из-за какой-то экстренной необходимости и никак иначе. Знай он заранее о волколаке и будь ПМ заряжен патронами с серебряными пулями, всё встало бы на свои места. Но – нет! Пули оказались самыми обычными: на всякий случай я проверил весь магазин.

Зачем же тогда он пытался достать ствол? Не из-за волколака, понятное дело. Этой зверюге девять миллиметров, что слону дробина. Только злей бы стал.

А вот появись вдруг у Лысого нужда избавиться от нас с Максом, без пистолета ему было бы не обойтись. Арбалет оружие хорошее, но двоих из него завалить куда сложнее, чем из того же «Макарова». А так – болт мне, пулю Максу. Или обоим по пуле и концы в воду, то бишь, в снег.

Но зачем? Где я мог прищемить ему хвост? Не пересекались мы с ним по жизни! Точно не пересекались. Значит, дело не в Лысом или не только в нём. И Дрон ещё себя совершенно неправильно повёл, а ведь поставил нас в одну группу именно он.

И что делать? Не спрашивать же, в самом деле, напрямую: «не ты ли меня Лысому заказал, товарищ командир?»

Да и у Дрона тоже поводов быть не должно! Слишком разные у нас круги общения.

Выходит, на самый главный вопрос ответа нет. Узнай я, что именно послужило причиной заказа, смог бы принять хоть какие-то встречные меры. А так только и остаётся, что ждать у моря погоды.

Думать, надо думать…

А вот, кстати, интересно: если приспичило от кого-то по-тихому избавиться, почему не поставить в группу двух посвященных и одну жертву? Нет второго убийцы? Желательно избавиться от двух человек сразу? Или… быть может, вообще не во мне дело? Просто в расход списали, как сопутствующие потери, а завалить требовалось Макса?

Да нет, бред это. Он у нас недавно, не успел ещё никому мозоли отдавить.

С другой стороны – я тоже в последнее время никому серьёзному дорогу не перебегал! Максимум, могли в подворотне перо в бок засадить или голову кастетом проломить. Но стрелять? Ещё и в рейде? Да с какой стати?

– Слушай, Макс! Ты у нас сколько уже, месяца два? – решил я всё же проверить своё предположение.

– Угу, – помычал новичок, не отрывая голову от столешницы.

– И что, до сих пор никого не пришил? – Времени на долгие осторожные расспросы не оставалось; вот-вот должны были дать команду к отбытию.

Макс оказался настолько удивлен неожиданным поворотом в разговоре, что даже приподнял голову.

– Нет, – озадаченно пробормотал он. – А что?

– Да просто интересно. Меня первое время так и пытались подцепить.

– А! Нет, никаких проблем. – И парень сжал немаленький кулак. – Я ж боксёр. Если что, сразу в лоб. Вот тут недавно в карты резались в «Серебряной подкове», один чудак мухлевать начал… так я его спокойно без всяких подсвечников уработал.

Да уж, Макс паренек здоровый, такого лишний раз задевать не станут. Нет, точно не в нём дело.

Но тогда в ком? Или в чём?

Я хотел было из чистого любопытства поинтересоваться именем шулера – глядишь, сведёт жизнь за карточным столом, – но тут в дверях появился заместитель Дрона по прозвищу Крест и не особенно громко, но так, что услышали все, скомандовал:

– С вещами на выход! И пошевеливайтесь.

Патрульные побросали недоеденный завтрак и потянулись к выходу.

Нет, точно все болеют. Чтоб в нормальном состоянии кто-нибудь, пока еда в тарелке, с места сорвался? Ха! Да на ходу бы хлебали, лишь бы ничего не оставлять.

Я вздохнул, отставил кружку с чаем и стал натягивать фуфайку.

Нечего здесь одному рассиживаться. У любого нормального человека моментально пропадало желание спорить с Крестом, стоило столкнуться с ним лицом к лицу. Тогда сразу становилось понятным странное прозвище: его левую щеку пересекали два ножевых шрама, один горизонтальный, второй вертикальный. По местным меркам невелика редкость, но смотрелись они жутковато. Да и сам Крест не просто выглядел опасным, он опасным и был. В моём рейтинге тех, с кем не стоит связываться ни при каких обстоятельствах, заместитель командира прочно обосновался в первой тройке. И неспроста; доводилось видеть его в деле…

Понять не могу, почему он своё время на Патруль тратит.

– Тебе, Лёд, отдельное приглашение надо? – нахмурился Крест.

Блин, и когда только все слинять успели?

Я подхватил ушанку, направился к выходу и уже на ходу пробурчал:

– А чё сразу Лёд? Я, чё, крайний, что ли?

– Был бы крайний, так бы и сказал, – заявил Крест, пропустил меня в дверь и уже в коридоре спросил: – Как Макс в деле?

– Нормально, нервничал только немного. Ещё пара рейдов и втянется.

– Может, и втянется. А может, и нет. По-всякому может быть. Присмотри за ним.

– Ладно, – кивнул я и завернул в свою комнатку забрать вещмешок и оружие.

Мешок за спину, ружьё на плечо, топор, который на облаву с собой не брал, – за пояс.

Вроде всё; ничего не забыл.

Натянул ушанку, вышел во внутренний двор.

С одной стороны тесный дворик ограничивала внешняя стена, с другой – сходившиеся под углом бараки. Между ними располагались узкие ворота, ведущие внутрь поселка, но в Ключах из наших бывали лишь Дрон да Крест, остальные довольствовались видом из окна столовой.

Учитывая репутацию патрульных, местные не поленились забрать его толстенной решёткой. Так, на всякий случай.

А вообще, спроектировано и построено всё очень грамотно. Даже если нападающие смогут вынести ворота и прорваться во внутренний двор, здесь их встретит перекрестный кинжальный огонь из узких, напоминавших бойницы окон. Да и на крышах при необходимости стрелков разместить не проблема.

Задумавшись, я на миг потерял бдительность и немедленно столкнулся с Хоботом. У меня и раньше с ним не шибко хорошие отношения были, а уж с тех пор, как этот мудак получил сержанта, постоянно преследовало непреодолимое желание поломать ему пару ребер или расквасить длинный нос.

Приходилось сдерживаться. Пусть особенными неприятностями это и не грозило, но за драку в рейде запросто можно загреметь на северную промзону караулить штрафников. В Патруле с этим строго. А вот в Форте Хобот мне на глаза попадался нечасто.

– Что, Скользкий, опаздываем? – расплылся он в мерзкой ухмылочке.

Улыбаться ему в ответ не стал.

– Я тебе доступно, вроде, объяснил последний раз, что я только для друзей Скользкий?

Тогда сержант назвал так меня в «Берлоге» – кабаке в северной части Форта и лишь чудом увернулся от брошенной в него бутылки. Нехорошая история вышла. Мало того, что двести грамм сорокаградусной напрасно пропали, так ещё и какого-то совершенно левого типа зацепил. А там слово за слово, членом по столу, и завертелось. В оконцове приятель потерпевшего мне руку «розочкой» и располосовал.

– А я тебе, значит, не друг? – скривил толстые губы Хобот, но мысль свою развивать не стал. – Давай, топай строиться.

Ну, построились. Всё как всегда, разве что на фоне более чем двадцати хмурых и невыспавшихся парней в тулупах, полушубках и прочих фуфайках ярким, почти весенним пятном выделялись две девушки, одетые для сегодняшней погоды более чем легко. Облегающие кожаные куртки и штаны не столько защищали от холода, сколько подчёркивали соблазнительные выпуклости стройных фигур; лёгкие сапожки и белые вязаные шапочки для зимнего рейда подходили тоже не очень хорошо. Довершали снаряжение длинные луки, колчаны со стрелами, короткие сабли и кинжалы, да ещё у одной рядом с ножнами висела кобура с АПС.

Валькирии, Сёстры Холода, Лига.

Никто не знал, какие обряды ведьмы проводили на своих шабашах, но в их эффективности сомневаться не приходилось: валькирии без каких-либо негативных для себя последствий переносили самые сильные холода. Проникнуть в тайны Лиги желали многие, но надавить на Сестёр Холода не получалось: прекрасно организованные, использующие и оружие, и магию валькирии представляли собой заметную силу, с которой приходилось считаться остальным участникам городского совета. И пусть чисто в боевом плане они не могли тягаться с Братством, Дружиной и Гимназией, на попытки проникнуть в свои тайны реагировали предельно жёстко.

Насколько мог судить, сестёр придали нашему отряду на случай встречи с нежитью, исчадиями Стужи или кочевьем снежных людей, шаманы которых обычно держали при себе двух-трёх учеников. На Дрона в такой ситуации надежды никакой, а валькирии тем и славились, что легко разделывали под орех заклинателей всех мастей, школ и направлений. Из-за чего, собственно, у них и были весьма натянутые отношения с Гимназией – организацией, объединяющей всех колдунов Форта.

Странно другое: сколько в Патруле служу, первый раз сёстры отряд сопровождают. Может из-за приближения трёх дней лазурного солнца руководство подстраховаться решило?

Как бы то ни было, отцы-командиры в лице Дрона и Креста на девиц внимания обращать не стали, быстренько осмотрели снаряжение бойцов, устроили пару разносов и дали команду к отправлению. Центральные ворота заскрипели и медленно, с рывками отворились – несмотря на почти ежедневную смазку, постоянная сырость и испарения делали своё чёрное, а точнее, ржавое дело.

Едва лишь за нами остались белоснежные из-за толстой корки инея стены Ключей и курящаяся туманной дымкой заводь, как налетел ледяной ветер. За ночь от облаков не осталось и следа, и к утру здорово похолодало. Холодный воздух обжёг ноздри; кто-то закашлялся, кто-то прикрыл нос меховым воротником.

Успевшее подняться над горизонтом солнце неисчислимыми сотнями крошечных зеркал засверкало на гладком насте снега, и немногие счастливчики поспешили прикрыть глаза тёмными очками. У меня их не было: стоили немало, и разбитые стекла и раздавленные оправы во время патруля обычное дело. Чем каждый раз тратиться, проще потерпеть. Благо, обычно у нас пасмурно, и работать в прояснения приходилось не так часто.

Но сегодня – пришлось. Ветер в лицо, солнце сияет, слёзы так и текут, и будто мало этого, отцы-командиры объявили, что перед возвращением на базу придётся завернуть в Нижний хутор.

Вроде по расстоянию невелика разница выходит, да только засветло вернуться в Форт точно не получится, а передвигаться в потёмках удовольствие не из приятных. К тому же Южная дорога изрядно петляла меж поросшими кустарником холмами с одной стороны и заметёнными снегом болотами с другой. Срезать путь по склонам никто не станет, а перемещение напрямик по застывшим топям отличалось от игры в русскую рулетку лишь куда более высокими шансами сыграть в ящик. Вурдалаки, кикиморы, навьи и прочие безымянные обитатели болот обычно крайне оперативно реагировали на появление в зоне досягаемости столь беспечной пищи.

Так вот и получилось, что отряд с черепашьей скоростью поплёлся по утоптанной тропе, таща на себе лыжи и высказывая отнюдь не лестные замечания об умственных способностях штабной крысы, ответственной за планирование маршрута.

Да ещё густо покрывавший склоны кургана бурьян раскачиваются под порывами ветра, и казалось, будто меж его стеблей, скрываясь в пляшущих на снегу тенях, к нам подкрадывается неведомая тварь.

Ох, что-то всякая чушь с утра в голову лезет. Вроде и не пил вчера…

Когда отряд добрался до болот, я шёл в самом конце растянувшейся вереницы бойцов и не без удовольствия наблюдал за попытками Шурика завязать знакомство с валькириями. За время патруля симпатичных девиц пытались закадрить все без исключения патрульные, но дело неизменно заканчивалось отлупом. И только Ермолов в силу своего неиссякаемого оптимизма ещё на что-то надеялся. А может, и не надеялся, просто было скучно идти молча.

– Вообще, валькирии должны ублажать героев, – подмигнул Шурик рыженькой.

Рассчитывает, что она засомневается в его героизме и найдётся тема для разговора? Ну-ну.

– Так то мёртвых героев.

Тон, которым это было произнесено, не оставлял никаких сомнений в том, что назойливый ухажёр прямо сейчас перейдёт в этот разряд, если не перестанет надоедать. Шурик намёк понял и, поотстав от сестёр, зашагал рядом со мной и Максом, которому на свежем воздухе немного полегчало.

– А может, они все лесбиянки? – Вопрос Ермолов адресовал нам, но с таким расчётом, чтобы услышали его и девушки.

Я совершенно точно знал, что в Лигу принимают вовсе не по этому принципу, и покачал головой:

– Не все.

– Да ну? А по ним и не скажешь, – протянул Шурик и обернулся за поддержкой к Максу. – Думаешь, не все?

Новичку было не до него.

– Ну, ё-моё, почему всё время пешком и пешком? – протянул Макс. – В Патруле что, машин нет?

Насчёт того, что ему полегчало, я ошибся. Наоборот, начало довольно заметно трясти.

– Машины? – усмехнулся Шурик, который от вчерашнего вполне отошёл и по своему обыкновению наслаждался жизнью. – Машины есть. Полно машин!

– Так почему не ездим?

– Машин полно, с бензином напряг. Знаешь, сколько литр бензина стоит?

Макс не знал.

– Дешевле тебя раз пять от Форта до Ключей сгонять, – объявил Шурик, разумеется, изрядно преувеличив, но вместе с тем не так чтобы очень сильно.

Идея передвижения на своих двоих вызывала у Макса явное неприятие, и он возмутился:

– А чё тогда рейнджеры на тачках рассекают?

– У них в Городе бензин халявный, – пожал я плечами. – Чего бы не рассекать?

В отличие от Форта, бывшая военная база по слухам обладала огромными подземными хранилищами горючки, поэтому горожане могли позволить себе щедрый расход топлива. Особенно на оборонные цели. Да и с оружием тамошние рейнджеры и егеря проблем не знали. Радовало, что наши интересы никак не пересекались: Город находился достаточно далеко к юго-востоку от Форта.

Словно не выдержав напряженного мыслительного процесса, а, может, от горького осознания столь явной несправедливости, Макс сбросил вещмешок на обочину и избавился от завтрака прямо под придорожные кусты.

– Лучшее средство от тошноты – два пальца в рот, – назидательно поведал ему Шурик и уже собирался развить свою мысль, как неподалёку протрещала длинная автоматная очередь, следом пару раз грохнуло ружьё.

Вот ведь! Место для засады неподходящее, да и стрельба уже стихла, но мало ли? Расслабляться у нас нельзя. Расслабишься – сожрут.

И поскольку от нас происходящее скрывал густо заросший боярышником склон очередного холма, я взял двустволку наизготовку и рванул через ближайший просвет напрямик. Когда удалось прорваться сквозь колючие заросли, никакой необходимости в этом уже не было. Ничего серьёзного, просто какой-то обитатель болот слишком оголодал и рискнул выбраться на дорогу.

Выбрался на свою голову. Бесформенная бурая куча, за которой тянулся коричневый, постепенно становящийся зелёным след, замерла на обочине. Облепленное болотной грязью существо отдалённо напоминало гуманоида: покрытая шишками голова и туловище присутствовали в одном экземпляре, зато ног и лап было как раз по две.

Или лапа одна?

Да нет, вон вторая оторванная по локоть конечность валяется. Когти суровые, такими раз зацепит – мало не покажется.

Чем, интересно, в эту зверюгу зарядили? Неужто двенадцатым калибром так разворотило?

Из затрещавших кустов выбрался Шурик; я кивнул ему на тушу:

– Что за тварь?

– Болотный человек, – пригляделся тот и поспешно добавил: – Да не прикалываюсь я! Честное слово, какой-то шутник так назвал.

Стоявший неподалеку Кот повернулся к нам и подтвердил:

– Точно болотный. Пару раз попадались такие хлопцам с других отрядов.

Из головы болотного человека торчал обломок древка, а сама тварь не шевелилась, но к бездыханной вроде бы туше никто подходить не спешил. Оно и понятно: прямого приказа нет, а трофеями тут и не пахнет. Так на кой ляд рисковать?

– О! Узнаешь поворот? – хлопнул вдруг Шурик меня по плечу, а когда на крик в нашу сторону начали оборачиваться предвкушавшие бесплатное развлечение парни, продолжил: – Ну что, ещё разок на ящик коньяка забьёмся?

Ага, разбежался! Тогда из-за собственной дурости чудом в живых остался, до сих пор шрам толком не зарос и рёбра к перемене погоды ломит.

Кот, Друид и Семёныч заржали. Остальные ничего не поняли – их тогда с нами не было, – и Ермолов, конечно же, не упустил такой возможности повеселиться за чужой счёт.

– Ну, идём мы как-то этой дорогой, только, наоборот, в Ключи. Устали, замёрзли как собаки. И выходим, значит, к этому повороту. – Он рукой указал на место, в котором тропа по широкой дуге огибала топь. – Ну, и кому-то пришла идея срезать путь. Напрямик ломануться, через болото. А Жорик Глюк, земля ему пухом, и говорит: «Вы как хотите, а я в болото не полезу». Самоубийство, мол, чистое. И пообещал, если кто сумеет добежать, ящик коньяка в Форте выставить. Ну, мы-то поостыли сразу, а Лёд решил рискнуть.

Здоровяк перевёл дыхание, убедился, что Дрон и Крест продолжают совещание, и продолжил:

– Метров сто он пробежал без проблем, а потом прямо из-под снега – вурдалак. Здоровый, когти – во! – Тут Шурик изрядно приврал, разведя ладони сантиметров на двадцать. – Всё, думаем, хана Скользкому. Отбегался. Его ж метра на два от удара отбросило! Вурдалак к нему, а Лёд из обреза – дуплетом твари в морду и бежать. Он тогда, наверное, какой-нибудь мировой рекорд побил. И ведь почти целый прибежал, покоцанный только немного.

– Шевелитесь уже! – заорал Крест, и отряд вновь растянулся на узкой дороге.

Оно и к лучшему, а то начались бы дурацкие расспросы и подколы. Тот случай я вспоминать не любил. По глупости своей вляпался и только случайно в живых остался. Если бы не нашитые на фуфайку стальные пластинки, выпотрошил бы меня вурдалак, как пить дать, выпотрошил. Да ещё чудом обрез не выронил и выстрелить успел. Потом сам не помню, как убежал. Ствол и лыжи так на болоте и остались, а меня парни приволокли в Ключи чуть живого; ещё немного и не откачали бы.

Кончилась история с ящиком тоже паскудно. Недели через две, когда вернулся в Форт и Глюк выставил обещанный коньяк, мы его сразу в один присест и уговорили – ввосьмером. Всем хватило, а Жора с Вилкой за добавкой в «Цаплю» попёрлись. Там их и зарезали в какой-то совершенно нелепой пьяной драке. Судьба, видать такая…

Очень скоро меня нагнал Макс:

– Слушай, а ты вурдалака совсем завалил? – полюбопытствовал парень.

Ага, завалишь его из обреза, как же.

– Да нет. Он меня потом почти догнал. Хорошо, у нас в отряде колдунья была, она его шаровой молнией приложила.

Постепенно местность начала меняться – холмы становились всё ниже, под конец исчезнув вовсе, и теперь заснеженная равнина болот раскидывалась с обеих сторон дороги, а вдоль обочин тянулись заросли камыша. Жёлтые, высохшие стебли с тихим, еле слышным шорохом качались под порывами ветра. В короткий летний сезон, когда снег сходил полностью, Южной дорогой почти не пользовались, несмотря даже на проложенную тут гать. Слишком уж беспокойными становились обитатели здешних болот. Того и гляди – сожрут.

Ну всё, теперь осталось немного. Через пару километров топь закончится, и будет развилка. Одна из дорог повернёт на восток к Форту, другая не изменит направления и километров через восемь упрётся в Нижний хутор.

Жило в небольшом поселении всего три семьи – человек двадцать, если считать с детьми, – но обычно там бывало куда многолюдней. Очень уж место удобное. Постоянно шатались ватаги охотников, бить зверя в лесу к западу от хутора, купцы из Форта наведывались за рыбой, которую хуторяне разводили в расположенном неподалеку озере, а целители и ведьмы собирали в окрестностях лечебные травы. К тому же идущие в Северореченск и обратно обозы зачастую не рисковали отправляться в путь на ночь глядя и останавливались на хуторе до утра. Выгода была обоюдная: путники получали безопасный приют и горячее питание; хуторяне зашибали на всем этом неплохую деньгу. Ну и Патруль не внакладе – за охрану свою копеечку имеем.

Неожиданно моё внимание привлёк Кот. Невысокий жилистый парень замер на обочине и пристально всматривался в заросли камыша, разве что не принюхивался. Сейчас он действительно напоминал кота, и не домашнего лежебоку, а дикого зверька, учуявшего опасность.

Чего это с ним?

Я подошёл и хлопнул приятеля по спине:

– Проблемы?

– Не знаю, но что-то с самого утра сердце давит. А бражки давеча я всего кружку выпил…

Мы двинулись дальше, только теперь я тоже настороженно всматривался в заросли камыша. Всё спокойно, но если Кот занервничал, лучше подстраховаться. Сколько раз его чутьё отряд выручало – и не сосчитать.

Раньше выручало. Не сейчас.

Опасность исходила вовсе не из камышей, нет – её источник находился гораздо ближе. Стоило отряду пройти ещё метров двести, и на придорожном снегу начали вспухать бугры, из которых, разгребая руками наст, полезли мертвяки. Никто этого поначалу не испугался – чай, не в первый раз. Бойцы с дробовиками слаженно выдвинулись вперёд и принялись методично отстреливать неповоротливых покойников. Я суетиться и жечь патроны не стал, и потому раньше других сообразил, что на этот раз мертвяков для обычных неупокоенных слишком много. Да и ссохшиеся они какие-то, одежда истлела, от кожи одни лоскуты остались, а плоть тёмная, промороженная насквозь…

Получается – зомби. Тот же ходячий труп, только пробужденный специально. Не бродит он сам по себе, а выполняет распоряжения хозяина. Приказали в снег зарыться – зарылся, приказали лежать – лежал. И команду атаковать тоже кто-то дал. Кто-то неподалёку…

Выходит, где-то поблизости прячется достаточно сильный колдун, а это совсем уж нехорошо. Гораздо хуже полусотни ходячих трупов…

И тут, подтверждая мои опасения, разом смолкла стрельба; как отрезало.

Стрелки, теряя драгоценные мгновения, по привычке принялись дёргать затворы и менять осечные патроны, и лишь немногие сообразили, что это какое-то мощное заклинание заблокировало действие огнестрельного оружия.

Мать вашу за ногу! Если в обычных условиях патрульные с дробовиками легко могли разделать под орех достаточно медлительных зомби, то теперь дело принимало дурной оборот.

Но вот насколько именно дурной – пока непонятно. Моих невеликих способностей к колдовству, самую малость отшлифованных парой месяцев обучения в Гимназии оказалось недостаточно, чтобы сообразить, какие именно чары применил некромант, поэтому оставалось лишь гадать, сможет ли развеять их Дрон. Слишком много подобных заклинаний: самые простенькие заставляли пули огибать колдуна, более продвинутые не позволяли оружию выстрелить, препятствуя воспламенению пороха или блокируя ударно-спусковой механизм.

Но зубы ломит – а это совсем нехорошо…

Оставив ружьё болтаться на ремне, я скинул лыжи и вытащил из петли на поясе топор. Ближайший зомби был уже в паре метров; шаг вперёд – и тяжёлый обух с противным хрустом врезался в колено мертвяка. Будь ты хоть трижды мёртв, но с раздробленными коленными чашечками передвигаться сможешь только на костылях. Или ползком.

Отпрыгнув от зомби, заходившего сбоку, я размахнулся и по широкой дуге рубанул протянутую руку. После быстро отшатнулся и начал примериваться для нового замаха.

Здесь главное не увлечься и не засадить лезвие со всей дури; мертвяку от этого ни холодно, ни жарко, а оружие завязнет в промороженном теле и высвободить его будет чертовски сложно.

– Топоры! – заорал Крест, хоть необходимости в этой команде уже не было: все, у кого имелось холодное оружие – а имелось оно у всех, – его уже достали.

Укрывшись от едва не проткнувшего меня коротким мечом зомби за его охромевшим собратом, я изловчился и боковым ударом раздробил мертвяку второе колено. Тот немедленно рухнул на дорогу, но и с земли пытался дотянуться своими костлявыми руками до беспокойного куска горячей плоти.

Хрен тебе!

Не тратя больше время на мёртвого калеку, я отступил на безопасное расстояние и быстро огляделся. Справа танцевали с клинками валькирии, уже успевшие снести голову одному из ходячих трупов и буквально на куски порубить другого; слева широко размахивал любимой булавой Шурик, и дела у него пока тоже шли вроде неплохо.

А вот головной части отряда приходилось сложнее. Большинство мертвяков лезли к пытавшемуся сотворить какое-то заклинание Дрону. Рядом с ним орудовал длинной саблей Крест, отмахивался заточенной лопаткой Хобот, а с тылу их прикрывала пара патрульных с топорами. Даже отсюда мне было видно, как стекая с рук командира, магическая энергия ещё какое-то время светится в воздухе, но никак иначе результаты волшбы себя не проявляли.

Вот ведь, колобок недоделанный…

Внезапно гулко хлопнуло, и фигуру Дрона окутало голубоватое сияние. Меня словно электрический разряд пронзил, а мертвяки и вовсе попадали на землю, когда сила, поднявшая тела из могил, враз потеряла над ними власть.

Всё страньше и страньше. Заклинания изгнания нежити относились к наиболее сложным, а я-то всегда полагал Дрона мелким фокусником!

Стоп! Не о том думаю! Рано расслабился! Рано!

Пусть вновь взять под контроль мертвецов некромант вот так сразу не сможет, но кто знает, какие ещё у него сюрпризы в рукаве припрятаны?

Не отыщем колдуна, все кровью умоемся!

Несколько раз глубоко вдохнув, я повернулся к болоту и замер, силясь уловить биение магической энергии. Поначалу всё перекрывал звон в ушах, а потом сквозь заполонивший голову гул начало прорываться биение очередного заклинания!

Уловил отголоски чужой волшбы не я один. На ходу доставая из колчанов стрелы с зелёными оперениями, в сторону болота устремились валькирии; Дрон тоже впустую времени терять не стал и взмахом руки отправил в камыши небольшой сгусток жгучего пламени. Метров через тридцать оранжевая клякса будто наткнулась на невидимую стену, ослепительно вспыхнула и погасла, но перед тем высветила тёмный силуэт.

Щёлкнули тетивы луков, две стрелы устремились к цели.

Без толку! Не пролетев и половины пути, они занялись изумрудным пламенем и рассыпались в прах.

Полагая главной угрозой лучниц, некромант выбрал целью именно их, и в нашу сторону устремилась вынырнувшая из камышей тень. Призрачное подобие ската неслось в метре над землёй, и я воспользовался единственной возможностью выйти из-под удара: подскочил к Шурику и, подставив подножку, повалил его на Макса. Кучей-малой мы рухнули на дорогу, и пролетевшая над нами тень хоть и вызвала жуткую головную боль, но не причинила никакого вреда, лишь закапала из носа кровь да помутилось в глазах. Нам ещё повезло – самым краем смертоносные чары зацепили Шестакова и Леща, и враз обмякшие парни как подкошенные повалились с ног.

Стоявшие чуть дальше валькирии сиганули от налившегося тьмой заклинания в разные стороны; то выбросило вдогонку одной длинное щупальце, но руку девушки окутало серебристое мерцание, она парировала выпад, и отросток бесследно растаял в воздухе.

Не желая дольше необходимого изображать мишень, я скатился с Шурика и уже поднялся на колени, когда спиной почуял неладное и оглянулся.

Прошедшее стороной облако тьмы и не подумало развеяться! Какой там! Оно свилось в чёрный смерч и вгрызалось в снег!

Не вставая с колен, я выхватил из чехла на поясе нож и прямо по наледи принялся вычерчивать защитный круг.

Снова тренькнули луки; одна стрела перед некромантом закрутилась штопором и ушла вертикально вверх, а вторая хоть и задымилась, но преодолела защитный барьер и угодила точно в цель.

Дрон немедленно воспользовался выпавшим шансом и выкинул перед собой руку. С его раскрытой ладони сорвалась ослепительно-белая молния; энергетический разряд с шипеньем ударил в колдуна, откинул прочь и рассыпался бессчетными искрами.

И тотчас втянулся в землю магический смерч. Готов!

Отцы-командиры, уже нисколько не таясь, побрели по глубокому снегу к курившемуся лёгким дымком телу. Я бросил вычерчивать защитный круг, поднялся с колен и заморгал, пытаясь избавиться от отпечатавшегося на сетчатке глаза росчерка молнии. Шурик молча хлопнул меня по плечу, достал из кармана фляжку, глотнул сам и дал глотнуть Максу, который ошалело разглядывал тела мертвяков. Я последовал их примеру и допил остатки самогона.

Тогда отпустило.

Вокруг раненых уже суетились бойцы, погибшим никакая помощь не требовалась, и я решил озаботиться сбором трофеев. Как ни крути, мертвяки нам нынче крайне интересные попались. Где некромант только откопал таких? Неужто с самого Севера пригнал?

Но сбыться планам сказочного обогащения оказалось не суждено. Только снял золотую цепочку с заключенной в круг «правильной» свастикой и вместе с пальцем срезал приглянувшийся перстень, как из камышей раздался крик Креста:

– Лёд! Живо сюда!

Какого хрена?! Что им ещё понадобилось? – мысленно выругался я и, прихватив с собой трофейный меч с коротким, траченным ржавчиной клинком и богато украшенной гардой, зашагал в камыши, где у трупа некроманта о чём-то спорили Дрон и Крест.

– Узнаешь? – указал командир отряда на обугленное тело.

– А должен?

– Глянь, говорю!

Я всмотрелся в лежащий навзничь труп и задумался. Длинная шуба сильно обгорела, но лицо от огня почти не пострадало и почему-то казалось смутно знакомым.

– Ну? – поторопил меня Дрон.

– Крыс? – удивился я. Когда пару лет назад учился в Гимназии, видел его там частенько, но с тех пор ни разу не встречал.

– Что я тебе говорил? – повернулся Дрон к заместителю и скривился: – Не может быть, не может быть!

– Но его же с бандой Семы Два Ножа убили! – возразил Крест. – Мне Штоц рассказывал, они всех положили, никто не ушёл!

– Значит, ушёл. И вообще – надо бы Штоца насчёт той истории расспросить, – с многозначительным видом заявил Дрон и отпустил нас: – Всё, идите, я пока здесь осмотрюсь.

Крест кивнул и начал пробираться по глубокому снегу обратно к дороге. Я едва удержался от крепкого словца и потащился следом.

Только появилась возможность подзаработать, и начальство враз всё похерило! Можно даже не сомневаться, что к этому времени все зомби уже выпотрошены, и придётся довольствоваться кольцом и цепочкой. Да ещё мечом ржавым, чтоб его Дрону в одно место забили!

Выбравшись на обочину, я отправился на поиски своих вещей, но почти сразу наткнулся на Макса и Шурика, которые тащили мой вещмешок, лыжи и ружьё.

– Спасибо, в общем, выручил, – вздохнул Ермолов и нервно поёжился.

– Да ладно, чего там! – отмахнулся я. – Будто сам меня никогда не прикрывал.

– С нас в Форте выпивка, – заявил теперь уже Макс.

– Выпивка – это хорошо, – вздохнул я без особого энтузиазма и огляделся по сторонам.

Мертвяков уже оттаскивали на обочину дороги, а пару раненых пытался привести в порядок отрядный медик с вполне соответствующим должности прозвищем Хирург. Убитых оказалось четверо: Шестаков и Лещ, которые попали под заклинание некроманта, и двое парней из охраны Дрона, разорванные зомби.

Тут обходивший бойцов Крест заметил, что мы болтаемся без дела, и послал делать волокуши.

– Своих мёртвых заберем с собой, похороним на погосте у Нижнего хутора, – добавил он, почему-то глядя на меня.

А что я? Возражать буду, что ли? Или это он так Лысого припомнил?

Вновь отправиться в путь удалось лишь через час. Дабы наверстать упущенное время, Дрон взвинтил темп, но никто по этому поводу не роптал. Пусть ночевка среди болот пока и не грозила, но если не будем шевелить ногами, командиры, как пить дать, решат заночевать на хуторе. А лишний день в патруле нам, понятное дело, никто не оплатит.

Так что на фиг, на фиг…

Пока же всё к тому и шло: чем дальше, тем сильней замедлялось продвижение отряда. Сказывались усталость и полученные увечья, у кого-то вновь открылись не до конца залеченные раны, а Хирург так вымотался, что помочь раненым уже ничем не мог. Да и волокуши с четырьмя трупами, которые тащили по очереди, тоже изрядно замедляли наше передвижение.

Помог случай. Когда вышли к развилке на Нижний хутор, из-за рощицы со стороны Форта показались сани; следом на открытое пространство выехали двое верховых.

Заметив подозрительный отряд, возница немедленно придержал лошадей, и вперёд выдвинулся один из всадников сопровождения.

Доспехи, мечи. Сразу видно – эти из Братства.

Под длинным меховым плащом рыцарь были натуральные пластинчатые латы, на боку висел длинный меч в обтянутых кожей ножнах. Ноги выше унт защищали поножи, а на голове как влитой сидел подбитый мехом шлем, который оставлял открытым лицо с обильно посеребренной инеем бородой. С одной стороны седла был приторочен арбалет, с другой – овальный деревянный шит, усиленный стальными полосами.

Крест и рыцарь, похоже, оказались знакомы – по крайней мере, им хватило всего пары минут, чтобы придти к устроившему обе стороны соглашению. Брат выпрямился в седле, махнул рукой, давая команду остальным приблизиться, и спрыгнул на дорогу размять ноги.

В санях, помимо возницы и единственного пассажира, располагалась ещё пара братьев, одетых попроще. Длинные кожаные куртки с нашитыми железными кольцами, наручни, мохнатые меховые шапки. Арбалеты, длинные кинжалы, боевой топор у одного и бердыш у другого. Да ещё в специальных петлях болтались слегка изогнутые посохи чуть тоньше запястья – жезлы «свинцовых ос». Чародейские аналоги пистолетов-пулеметов не позволяли поражать цели на дистанции свыше пятидесяти метров, но в остальном ничем не уступали огнестрельному оружию. Разве что перезаряжать их было куда более муторно; особенно старые модели.

– Это что ещё за клоуны? – выдохнул стоящий рядом со мной Макс.

– Братство. Похоже, что-то ценное везут.

– С чего взял? – заинтересовался Ермолов.

– Да так, – неопределённо пожал я плечами. – Подумалось вдруг.

Вообще, на такую мысль навёл выглядывавший из-под набросанного на днище саней тряпья краешек приклада. Братство к использованию огнестрельного оружия относилось крайне негативно и нарушало свои принципы только в исключительных случаях, а исключительный случай обычно имеет соответствующий денежный эквивалент. Кроме того, от закутанного в длинную шубу пассажира доносился характерный запах химических реактивов, который у меня ассоциировался исключительно с чародеями. Учитывая, что большая их часть, не выдержав конкуренции со стороны Гимназии, давно работала на Братство, напрашивался вполне логичный вывод о том, что это чародей и есть.

– Эй, Лёд! Совсем зазнался, старых друзей не узнаешь? – помахал вдруг рукой второй всадник и спрыгнул с лошади.

– О, Рома! Ты б ещё бороду до пупа отрастил, узнавай тебя тогда!

Я и в самом деле поначалу не признал этого крепыша, но не такие уж великие мы с ним приятели. Так, шапочные знакомые и не более того; в своё время после тренировок на базе Братства в одной компании зависали.

Я пожал протянутую руку, оценил доспехи и присвистнул:

– Растёшь, однако. Через пару лет, глядишь, в гвардейцы выбьешься.

Дела у Ромы с момента нашей последней встречи и в самом деле пошли в гору: выглядывавшая из-под плаща кольчуга со стальными зерцалами и шлем с меховой подбивкой и мелкого плетения бармицей стоили едва ли не дороже всего моего снаряжения и оружия вместе взятого. И это даже без учёта наложенных на доспехи чар.

– Да не, – отмахнулся парень, – я ж с детства с лошадьми, вот и мечу в рыцари. – Он заговорщицки подмигнул и, подхватив меня под руку, потащил подальше от толпившихся на обочине патрульных.

– Тоже цель, лет через пятнадцать, может, и получишь золотые шпоры, – пошутил я, шагая следом.

А с другой стороны – полноценных рыцарей в Братстве наберется едва ли больше двух-трёх десятков, так что это и не шутка вовсе.

– Ну и на что это такое вы нарвались? – спросил вдруг Рома.

– С чего ты взял? – прикинулся я шлангом.

– Можно подумать, Крест сейчас нам ваших кадров всучить пытается, потому что они на санях никогда не катались! – И брат указал на тройку, куда уже укладывали пару тяжелораненых бойцов.

Я прикинул, чем грозит излишняя болтливость, и решил рассказать о случившееся без утайки.

– На зомби. Недалеко отсюда, сразу после холмов, если со стороны Ключей идти, – сообщил приятелю, разглядывая притороченный к его седлу посох. Деревянный жезл обвивала широкая серебряная полоса, в навершии сверкал огранённый хрусталь.

Что-то новенькое чародеи выдумали. Да и арбалетные болты больше миниатюрные крылатые ракеты напоминают.

– Много их было? – на глазах помрачнел Рома, пусть и постарался не подать виду.

– Рыл пятьдесят.

– Мать твою! – Парень быстро огляделся и спросил: – Не в курсе, кто их вёл?

Особых причин отмалчиваться не было, а вот хорошие отношения с Братством, наоборот, могли пригодиться, поэтому я запираться не стал и ответил как на духу:

– Крыс. Знаешь такого?

– Час от часу не легче! – охнул Рома и нервно передёрнул плечами, поправляя доспех. – А никого из банды Семы Два Ножа с ним не было? – уточнил он потом.

– Так её ж всю вырезали? – изобразил я удивление, хоть сам услышал об этом только сегодня.

Просто интересна была реакция на это заявление.

– Ага, вырежут их, как же, – процедил брат с явно слышимой досадой и добавил уже еле слышно. – Разделились, значит.

Он о чём-то крепко задумался, и я поспешил воспользоваться этой заминкой:

– А чего вы чародея с собой тащите?

– Учуял-таки? – усмехнулся парень, распахнул тяжёлый плащ и подмигнул: – А как тебе это?

Сетчатые мешочки кустарной разгрузки оттягивала пара стеклянных шаров, в толстом стекле которых серебрились вплавленные отпечатки пальцев, а непонятное содержимое переливалось всеми оттенками оранжевого цвета. Такие заряды делали только чародеи Братства и по мощности они намного превосходили обычные гранаты. Кроме того, защититься от взрыва подобного шара с помощью магии было куда сложней, нежели от простых осколков. Стоили эти артефакты бешеных денег, но Братство придерживало их для себя и в открытую продажу не пускало.

– А ещё у нас в санях МРПК.

– Что за МРПК? – не понял я.

– Магический аналог РПК, новая разработка, – ответил брат, вскочил в седло и направил лошадь вслед за удаляющимися санями. – Не пропадай!

Я задумчиво кивнул и отправился догонять отряд.

Не думаю, что Рома насчёт пулемета пошутил, а наличие столь серьёзного арсенала могло свидетельствовать лишь о том, что в санях везут что-то очень и очень ценное. Или кто-то думает, что в них это везут. Да…

Стоило догнать отряд, как тут же подскочил Шурик.

– Объясни этому! – Он подтолкнул ко мне Макса, а сам решительно зашагал к валькириям.

– Ну и что тебе надо объяснить? – вздохнул я.

– Да насчёт Братства! Почему они только холодным оружием пользуются?

– Философия у них такая. Сила духа и тела, внутренняя энергия и прочая муть.

– Лажа какая-то…

– Не без этого. Но если серьёзно, ты пока просто не обратил внимания, а так – доставать патроны и оружие становится сложнее с каждым годом. Через границу туда-сюда не поскачешь, а со своим сюда мало кто попадает. Вот они на перспективу и ориентируются. Лет через десять все с арбалетами гонять будут.

– Так то через десять! А сейчас мы их запросто перестрелять могли! Ладно, они на снежных людей нарвутся, а если на простых бандитов? А…

Новичок хотел привести очередной аргумент, пришлось его оборвать:

– Мы бы их перебили – да. Вот только от отряда хорошо, если половина при этом осталась бы. А знаешь, почему? – Я дождался бестолкового мотания головой и продолжил: – Да просто в Братстве есть хорошие чародеи, которые делают не менее замечательные амулеты. И эти замечательные амулеты просто великолепно отводят от своего владельца пули.

– И что, вообще попасть нельзя?

– Если только в упор. Да и то не всегда. А так средний амулет пять магазинов «Макарова» запросто держит. Потом подзаряжать надо, а то сгорит. И учти ещё, что Братство средненькими амулетами не пользуется – у них всё самое лучшее.

У меня и самого был такой, но распространяться об этом по понятным причинам не стоило.

– Ни фига себе! И дорого они стоят? – не на шутку загорелся Макс идеей прикупить столь нужную в хозяйстве вещь.

– Стоят дорого, достать сложно. Нет, простенькие в любой лавке купить можно, а что нормальное – искать замучаешься.

Свой, к слову сказать, я смог приобрести только через хорошего знакомого в Братстве. Амулет был списанный, обошёлся в треть реальной стоимости, но и эту сумму пришлось откладывать без малого четыре месяца.

– А чё так?

– Дак, делают их только чародеи и маги, у колдунов руки не оттуда растут. Лучшие чародеи давно в Братстве, а магов в Форте можно по пальцам пересчитать, – объяснил я.

Вообще, колдуны амулеты тоже мастерили, но в основном атакующие или защищающие от ментального воздействия. Да и основой для наложения чар им служили не камни или металл, а дерево и кость.

– Жаль. А стрелы они тоже отводят? – спросил Макс, косясь на валькирий.

Не иначе за время патруля успел проникнуться уважением к их длинным лукам.

– Стрелы – нет. Там ограничитель по массе стоит, а то пара стрел или хороший булыжник и всё – сдох амулет.

Когда я сам интересовался этим вопросом, знакомый чародей залез в такие теоретические дебри, что у меня просто мозги закипать начали. Понял только, что заклинание воздействует не на импульс, а на массу объекта. И при этом увеличение массы приводит к росту потребляемой магической энергии не пропорционально, а в квадрате.

Или в кубе? Нет, точно в квадрате.

– Хорош, Лёд, по ушам ездить, есть такие амулеты, – заявил незаметно приблизившийся Серёга Вышев.

Вот, блин, подкрался хромоножка!

– Да ну? – засомневался я. – Не гонишь?

– Они с центральным энергопитанием, действуют в таком режиме только недалеко от базы. У сестричек, например, такие. Им ведьмы клепают.

– А ты откуда знаешь?

– Много будешь знать – скоро состаришься. Давай, двигай вперёд, тебя Дрон зовет.

– Ему-то что надо?

– Не знаю, – пожал Вышев плечами. – Похоже, у Кота снова какие-то предчувствия. Иди быстрей.

Опять попадалово какое-то, не иначе! А ведь хутор вот-вот показаться должен!

И в самом деле, с небольшого холма, на котором остановилась головная часть отряда, Нижний был как на ладони. И только к нему присмотрелся, как без всяких предчувствий Кота понял: что-то не так.

Дома выглядели застывшими и неправильными. Не было в них жизни. Не подымался дымок над трубами, не суетились во дворах люди, а ворота в ограждавшей поселение стене были оставлены неплотно прикрытыми, чего в этих местах не мог позволить себе никто и ни при каких обстоятельствах.

Крест долго рассматривал хутор в бинокль, потом повернулся и поморщился:

– Местных не видно.

– Надо выслать разведку, – решил Дрон. – Кто хутор хорошо знает?

Я промолчал, хоть и прекрасно понимал, что позвали меня неспроста.

Так оно и оказалось.

Крест пожал плечами и начал отдавать распоряжения:

– Лёд и Кот, выдвигаетесь на хутор. Лариса и Алиса, страхуйте. Берёте рацию, сломаете – счёт Лиге выставлю. Ян, занимай позицию на холме. Тополь, хватай пулемет и найди место, чтобы прикрыть отход. Всё ясно?

Непонятливых не оказалось.

Ян бережно поднял чехол со снайперской винтовкой и направился выбирать место. Стас Тополев, подхватив ручной пулемет, потопал к поваленному дереву на середине склона. Я зарядил в двустволку патроны с картечью и зашагал с холма. На ходу проверяя автомат, Кот поспешил вслед за мной.

Шли открыто. Не было особого смысла скрываться. Будь на хуторе кто-то живой, он нас давно бы уже заметил. А от неживых… от неживых бесполезно прятаться.

Повезло, одним словом. Если на хуторе засада, шансы уцелеть у нас крайне незначительные; не помогут ни луки валькирий, ни снайперка Яна. Единственная надежда на удачу, да на то, что встречающие не успели толком подготовиться.

– Что делать будем? – не оборачиваясь, спросил я у Кота.

– А что делать? Зайдём да поспрашиваем: «А шо это тут у вас случилось?» – Парень откашлялся, сплюнул и продолжил: – Ты как считаешь, они в Форт эмигрировали или их пришельцы забрали?

– Какие пришельцы? – не понял я.

– Ясен перец, какие – зелёные, с блюдца летающего. – Кот достал из кисета «бычок» и, стараясь не обжечь пальцы, прикурил. – Ставлю на пришельцев.

– Шутки у тебя. Ладно, иду первым, ты со своей тарахтелкой меня прикрываешь.

Мы подобрались к высокому забору, окружавшему хутор, и на потемневших от времени и сырости досках стала видна глубокая резьба. Давным-давно вложенное в неё заклинание было очень сильным, вот только обновляли его никак не меньше года назад.

Всё правильно; в последнее время нечисти в этих местах заметно поубавилось.

Пройдя вдоль ограды, оказались у ворот. Меж несдвинутыми до конца створками оставался зазор, и в него при желании вполне мог протиснуться не слишком упитанный человек.

Я внимательно осмотрел внутренний двор, не заметил ничего подозрительного и обернулся к Коту:

– Что скажешь?

– Смотри, – указал тот, – следов на снегу нема.

И точно, нет. Значит, по двору никто не ходил, по крайней мере, с ночи – снегопад закончился задолго до утра.

Я присел, прислонившись спиной к забору, и почесал затылок:

– Вымерли они, что ли?

– Или свалили отсюда ещё вчера, или это были не бандиты. Не думаю, что они в холодных хатах полдня без движенья сидят, нас дожидаются.

– Вот именно – не бандиты. И не факт, что люди. У тебя патроны с серебряными пулями есть?

– Один магазин, – сообщил Кот, на всякий случай дослал патрон, потом сунул ТТ обратно в кобуру, но застегивать её не стал. – Всё, дожидаемся валькирий… А вот и они!

Бесшумно вынырнувшие из-за угла девушки подошли и остановились рядом.

– Мы будем у ворот, отсюда весь двор простреливается, – объявила одна из сестёр и перехватила двумя руками «Стечкин». Вторая наложила стрелу на тетиву.

– Здесь, так здесь. – Кот выкинул докуренный «бычок» и потряс обожжёнными пальцами. – Смотрите, девоньки, нас по ошибке не продырявьте.

Коту пообещали, что случайно его не подстрелят – совсем даже наоборот, будут целиться специально. Он хмыкнул:

– Смешно. – И повернулся ко мне: – Ну, шо, хлопец, расселся? Иди, лезь ужо.

Я быстро протиснулся в щель, сразу метнулся к какой-то заснеженной куче хлама и схоронился за ней, не решаясь сходу двинуться дальше.

С одной стороны, радует, что стрелять не стали; с другой – если тут засада, бандиты запросто могут выжидать, пока остальные бойцы во двор подтянутся.

Под прикрытием сугроба я добрался до крайнего с левой стороны строения – если не ошибаюсь, это должен быть хлев, – помахал оттуда напарнику и взял на прицел окна противоположных домов. Кот проскользнул сквозь щель в воротах и залёг рядом.

Тогда я приоткрыл дверь хлева и, пригнувшись, заскочил внутрь. Пусто. Кучки навоза на полу и всё. Никакого намека на скот. Прошмыгнувший следом Кот остался у входа и продолжил контролировать оттуда двор.

– Дальше куда? – спросил он.

– Продолжим по часовой. Заглянем к колдуну и в кузницу. – Ничего более умного на ум мне не пришло. – А там уже видно будет.

– Двинули.

Я выступил из хлева, прижался к стене и осторожно заглянул за угол. И тотчас испарились остатки надежд, будто хуторяне свалили куда-то по собственной воле.

За хлевом находились собачьи будки с парой здоровенных волкодавов на привязи. Псы и сейчас там были, вот только у одного оказалась размозжена голова, а у второго свёрнута шея.

Переводя стволы с одного окна на другое, мы с Котом перебежали к следующему домику. Его распахнутая дверь скрипела на ветру, и для предварительного осмотра комнатки даже не потребовалось переступать через порог. И так всё ясно. Колдун сидел в своем любимом кресле и будто бы дремал, но именно «будто бы» – из грудины у него торчала рукоять загнанного в солнечное сплетение ножа.

Здесь ловить нечего, идём дальше…

Дальше была кузница. Её единственное окно оказалось выбито, и я настороженно заглянул внутрь. В сумраке помещения темнели две распластанные у печи фигуры, а вот подробности разобрать не получилось, и потому, распахнув дверь, первым делом взял на прицел неподвижные тела.

Неподвижные-то они неподвижные, но мало ли кто трупом прикидывается!

Впрочем, предосторожность оказалась излишней: покойники и не думали оживать, а больше в кузнице никого не оказалось. Заскочивший следом Кот поспешно прикрыл за собой дверь и устроился у окна, а я прошёлся из угла в угол, разглядывая учинённый неизвестно кем разгром.

Один из мертвецов оказался местным кузнецом. Второго не знал, но одет тот был, словно только с постели поднялся. И видно, что именно в этой одежде он и умер, после смерти с тела ничего не снимали.

– Видел здесь этого когда-нибудь? – спросил я у Кота, который бывал на хуторе чаще меня.

– Думаешь, его опознать можно? А вообще… вряд ли тутошний.

И действительно, воссоздать прижизненный облик мертвеца было по силам лишь настоящему специалисту, поскольку лицо незнакомца страшно изуродовал удар кузнечного молота. Слетевший с рукояти боёк валялся на полу посреди чёрной лужи засохшей – или застывшей? – крови. И словно одного лишь размножённого черепа убийце показалось недостаточно, обломанное молотовище, раздробив рёбра, вогнали мертвецу в грудную клетку.

Осмотрев тело кузнеца, я помимо перерезанного горла обнаружил засевшее у него в боку обломанное лезвие ножа. Но это уже добивали. Сразу видно, что молотобойца врасплох застать не удалось, и сопротивлялся он до последнего. Мертвенно-бледные пальцы до сих пор стискивали железный прут, которым скотине выжигали клеймо Нижнего хутора – круг, вписанный в треугольник.

– Ну что? – окликнул меня Кот.

– А хрен его знает. Пойдём, по домам пройдёмся.

Мы начали проверять жилые помещения, но никаких странностей больше не обнаружили. Большинство запомнившихся по предыдущим посещениям предметов оказалось на своих местах; создавалось впечатление, что местные жители просто встали посреди ночи и, даже не одевшись, все как один куда-то ушли. Действовало на психику это, надо сказать, угнетающе.

Когда добрались до дома старосты – последнего оставшегося непроверенным строения – наши нервы уже были напряжены до предела; при малейшем движении, не задумываясь, открыли бы огонь на поражение. Только вот никакого движения как раз и не было.

Итак, последний дом…

Кот привычно рванул дверь, я со вскинутой двустволкой шагнул через порог, но стрелять не пришлось: все пропавшие хуторяне лежали на полу аккуратными ровными рядами. Словно они повылезали из постелей, разлеглись здесь, да так больше и не проснулись.

Быстро осмотрел несколько выбранных наугад тел, на всех шеях обнаружил небольшие парные ранки; тёмно-синие, они были хорошо заметны на белой коже.

– Похоже, здесь вампиры побывали, – решил я после проверки всех комнат, – и, судя по количеству покусанных, было их никак не меньше десятка. Шесть-семь минимум.

Кот только присвистнул:

– Точно вампиры? Может, вурдалаки или упыри? Как думаешь?

– Нет, вампиры, – покачал я головой и устало присел на краешек скамейки, – будь это вурдалаки, тут бы по всему хутору куски тел валялись. А упыри – те же мертвяки, только кровь пьют. Следы от зубов остались бы, а здесь две дыры и всё. Да и не смогли бы упыри всех сюда согнать. Ума бы не хватило.

А вот вампиры – твари хитрые. Без специальной проверки отличить их от человека практически невозможно, и этим они особенно опасны. И всё же странно; вампиры встречались крайне редко и друг друга на дух не переносили. А тут сразу десяток!

– Дела, блин! – присвистнул Кот, который по идее знал всё это и без моих разъяснения, и полез за очередным «бычком».

– Мы, вроде, всё осмотрели, так? Пошли отбой давать, пусть начальство выводы делает.

– Ага, только подвал остался…

Подвал! Мы с Котом переглянулись и, очевидно, на ум нам пришла одна и та же картина: спящие вампиры пробуждаются от дневного сна. А закат уже близко…

На маленьких хуторах подвалы в домах обычно не копали, но местный староста имел обыкновение рассказывать о своём замечательном погребе, очень, просто чрезвычайно вместительном…

Не сговариваясь, перепрыгивая по пути через трупы и лавки, мы с Котом метнулись на кухню и замерли у спуска в подвал. Ухватив за кованое кольцо, я с трудом приподнял массивную крышку; Кот выдернул чеку и, прижимая пальцами спусковую скобу, с гранатой в руке перегнулся через край люка. Пригляделся и с облегчением выдохнул:

– Пусто!

Вернувшись к воротам, мы оповестили валькирий, что всё в порядке, те передали это известие командирам и отряд сразу потянулся на хутор. Дрон расставил караульных и самолично пробежался по домам.

– На постой кровососов пустили, – пришёл он к очевидному в этой ситуации выводу.

– Угу, сами, – согласился с ним Крест. – Ночью зачаровали всех, кто спал, а колдуна и кузнеца пришлось убить. То ли спать не собирались ложиться, то ли зачаровать их не так просто оказалось.

– А часовые тогда как? Не могли же и они заснуть? – спросил я.

– Думаешь, сугробы снега во дворе просто так намело? Там часовые и лежат, – мрачно поморщился Крест и добавил: – Надо в Форт сообщить. Может, перехватят.

– Сообщим, конечно, только не выступать же на ночь глядя? Здесь заночуем, а завтра с утра в Форт выдвинемся. – Дрон о чём-то задумался и, ни к кому конкретно не обращаясь, произнёс: – Мёртвых похоронить надо.

– А может, их того… осиновыми кольями сначала? – Кот считался ветераном, и в разговор начальства влезать не боялся. – Во избежание, а?

– Заняться нечем? – усмехнулся Кривенцов и нацелил указательный палец на Креста. – Только закопайте на освященной земле. Не хватало ещё упырей под боком развести.

Крест откладывать дело в долгий ящик не стал.

– Хобот! Организуй людей, надо мёртвых на погосте похоронить, пока совсем не стемнело, – распорядился он и предупредил: – Хирургу скажи, пусть заупокойную прочитает.

– И сколько мы могилы копать будем? Может, сожжем лучше? – предложил сержант.

– И пустим весь хутор на погребальный костер? Выкопайте братскую, до темноты должны успеть. Давай, Хобот, шевелись уже! В темпе!

– Хобот то, Хобот сё, – отойдя, пробурчал сержант, – А меня, между прочим, Андреем звать…

– Я тебя и буду звать Андреем, – сержант пробормотал жалобу немного громче, чем следовало, и Крест всё прекрасно расслышал, – вот не успеете до заката с могилой, так и скажу: рядовой Андрей Кузьмин, а ну-ка, выкопай траншею отсюда и до рассвета.

Хобот втянул голову в плечи и, ускорив шаг, отправился выполнять приказ.

Нам с Котом в процессе погребения участвовать не пришлось, поэтому мы с чистой совестью отправились выбирать, где остановиться на ночлег. В конце концов, облюбовали домик колдуна. Маленькое помещение прогреть проще, да и здоровенный камин позволял сделать это достаточно быстро. Вместе с нами решили остановиться Макс и Шурик, который каким-то чудом уговорил составить ему компанию обеих валькирий.

Я разжёг заправленные маслом лампады, потом камин и уселся перед очагом. Кот принес от колодца котелок с водой, повесил его над огнём и отправился разжиться чем-нибудь съестным. Вскоре комната заметно прогрелась; я сидел и бездумно пялился на языки пламени, что весело танцевали на берёзовых поленьях и время от времени выплевывали длинные оранжевые искры.

Снова вернулся Кот, разложил припасы и принялся засыпать крупу в закипевшую воду.

– Запасы почти нетронуты. А всё ценное и по размерам небольшое вампиры с собой уволокли, – сообщил он, принюхался к вареву и добавил каких-то специй. – Интересно, зачем скот угнали?

– В Форте продадут.

– Окстись, парниша! Скот клейменый. Засветятся.

– Тогда даже не знаю.

– Может, у них свой хутор есть? – задумчиво протянул Кот.

– Да ты гонишь! – заржал я и потормошил кочергой поленья.

Хутор, заселенный вампирами? Бред. Вампиры – не люди. Или правильней – нелюди? Укушенный не станет вампиром ни при каких обстоятельствах – неупокоенным запросто, но не вампиром. Чтобы на одном хуторе обитал сразу десяток кровососов? Чушь собачья!

Шурик и Макс пришли, когда мы с Котом уже успели перекусить. Вслед за парнями появились валькирии, и в небольшом помещении сразу стало тесно. Пришлось выкинуть на улицу кресло с кроватью и застелить пол тюфяками, притащенными из жилых домов.

– Помянуть бы парней, земля им пухом, – постучал Кот по полу костяшками пальцев.

– Да, Лещ и Валя парни были что надо, – согласился Шурик. – А новеньких я даже по именам не знал. Откуда они, кстати?

– С первой роты в том месяце перевелись, – сообщил я и вытянул ноги.

– Повезло, блин.

– Угу.

– А вы вампира видели? – спросил тут Макс, выскребая густые остатки похлебки из котелка себе в тарелку.

– Какого-такого вампира? – прищурился Кот.

– А который в кузнице дохлый валялся.

– Это вампир был? – засомневался я. – С чего взял?

– Хирург вскрытие провел. – Шурик искоса глянул на заинтересовавшихся девушек и пояснил: – Два сердца, клыки, все дела. Непонятно только, почему его с собой не уволокли.

– Не было времени? – предположил Кот. – Или загрузились по полной?

– Хоть закопали бы.

– Всё равно бы нашли, – возразил Кот, отсоединил от автомата рожок и положил его рядом с собой, после выщелкнул досланный патрон. – А они торопились. Поэтому и хутор до конца не вычистили.

– Как бы не вернулись, – усмехнулся я, – вот номер будет.

– А Дрон здесь пять человек оставить хочет, – сказал Макс, дуя на остывавшую в ложке похлебку.

– Смысл?

– Говорит, теперь на хуторе база Патруля будет. Потом из Форта кого-нибудь пришлют.

– Ага, пришлют. Месяца через два, – пробормотал Шурик, и по кислому тону сразу стало ясно, что идея Дрона его нисколько не воодушевила. Причина этому могла быть только одна.

– Шурик, тебя что, здесь оставляют? – спросил я, подкидывая в камин очередное полено.

– Ну да. Дрон, блин, удружил.

Мы с Котом заржали. Макс недоумённо уставился на нас:

– А чего плохого? По холоду в Форт не тащиться.

Нет, конечно, возможность отдохнуть – это хорошо. Вот только Шурик явно рассчитывал развить своё знакомство с валькириями, а Дрон его обломал. К тому же придётся переждать на хуторе три дня лазурного солнца; лично у меня от такой перспективы встали бы дыбом волосы и притом не только на голове.

– Разве не опасно здесь оставаться? Если весь хутор вырезали, что пятеро смогут сделать? – с едва заметной улыбкой поинтересовалась одна из валькирий.

Смотри-ка, прорезались. Честно говоря, думал, они так и промолчат весь вечер.

– Опасно? Ничуть. Вампиров они сами пустили. А нам Стас пулемет оставит, да и ограда нечисть не пропустит. Надо только заклинание обновить! – И Шурик с жаром принялся расписывать возможные варианты защиты хутора от нападения, постепенно перейдя от этой темы к своим обычным байкам.

Я достал точильный камень и стал выправлять зазубрины на лезвии топора; Кот чистил автомат, и только Макс откровенно маялся без дела. Наконец он не выдержал и пристроился у стены рядом с Котом:

– Слушай, а ты как сюда попал?

– Куда сюда? – не понял Кот.

– Ну, в Приграничье. Ты ж не местный?

– Нет, не местный. Года три назад на машине решили дорогу срезать. Вот и срезали. – Кот вздохнул о чём-то своем и стал собирать «калашников».

– А я отлить из автобуса вышел. Вернулся – ни автобуса, ни дороги. – Макс тихо засмеялся. – Сначала думал – заблудился. Как до Форта дошёл, до сих пор не понимаю.

По-разному к нам люди попадают. Тех, кто здесь с самого начала, выжило не так уж и мало, но в Патруле такие служили редко. А Максу ещё повезло – думал, заблудился. Вот что было думать мне, когда, выскочив на какой-то станции из вагона за пивом, я обнаружил там лишь заброшенные железнодорожные кассы, а, обернувшись, не увидел ни поезда, ни даже рельсов? На всём полустанке нашёлся лишь один живой человек – девушка, что сошла с этого же с поезда и понимала не больше меня.

Стоп! А вот об этом лучше не думать. Нет больше той девушки, есть валькирия. Да и пацана того давно уже нет. Такая вот фигня…

Неожиданно возникло ощущение, что меня кто-то пристально рассматривает. Повернул голову и сразу встретился взглядом с одной из сестёр. То ли Лариса, то ли Алиса – кто из них кто, выяснить как-то не удосужился. Взгляд я отводить не стал, но по старой привычке начал смотреть на девушку как бы сквозь, контролируя её движения в целом. Опасно смотреть людям в глаза; знающему человеку ничего не стоит зачаровать столь беспечного собеседника.

– А ведь правду говорят, страшный ты человек, Лёд, – сказала валькирия с каким-то непонятным выражением.

Шурик даже чуть от смеха не подавился.

– Зря ты так! – заржал он. – Лёд, конечно, не красавец, но и до Квазимодо ему далеко.

– Да я не про то, – досадливо поморщилась то ли Алиса, то ли Лариса. – Просто по большинству людей можно сразу понять, чего от них ждать. А вот посмотрите на него: вроде мягкий и пушистый, глаза добрые-добрые, а сам наверняка прикидывает, куда нож воткнет.

Я только хмыкнул. Именно этим на самом деле и занимался – на случай, если разговор примет нежелательный оборот.

– И кто тебе, дорогуша, про меня всяких гадостей нарассказывал, интересно знать? – с любопытством уставился на Алису. Или Ларису. Ну да разницы-то никакой.

– Да так, есть люди, – отвечать на вопрос девушка не захотела и, похоже, начала жалеть, что вообще затеяла этот странный разговор.

Беседа заглохла как-то сама собой. От тепла и сытного ужина начало клонить в сон, и никто не стал возражать, когда Кот потушил лампады: вставать завтра придётся ни свет ни заря. Зато уже к обеду будем в Форте. Если всё пойдёт как надо. Если…

Глава 3

До окрестностей Форта отряд добрался немногим после полудня. Казалось бы, мог и привыкнуть к подобным марш-броскам, но нет: дыхалка сдохла, ноги еле двигаются, а рубашку впору выжимать. Впрочем, и остальные не лучше. Более-менее ровно идут, не забывая посматривать по сторонам, только Крест с валькириями, большинство же просто тупо переставляет ноги. И никакого второго дыхания.

А ведь столько раз слышал, что даже лошади на подходе к конюшне темп ускоряют! Хрена! По нашему виду никто не скажет, что до Форта всего ничего осталось.

С другой стороны, оно и понятно: лошади ж твари неразумные, а человек – венец природы.

Постепенно начали попадаться признаки цивилизации: развалины зданий, полусгоревшие кучи мусора, ржавые куски железа и пеньки спиленных деревьев. Замаячившая по левую сторону от дороги школа на этом фоне смотрелось инородным пятном; уж не знаю по какой причине, но трёхэтажное строение практически не пострадало ни от непогоды, ни от визитов охотников за бесхозными строительными материалами.

А ведь соседние здания чуть ли не по кирпичику растащили, одни только фундаменты и торчат.

Плохое место?

Должно быть так.

Ладно хоть дорога постепенно уходила в сторону, не то запросто могли получить оттуда какой-нибудь нехороший подарок. А с такого расстояния нас, наверное, только из снайперки и достать.

Учитывая дороговизну качественных винтовочных боеприпасов специфических калибров, никто в здравом уме тратить их на наш отряд не станет. Нет, разумеется, у нас хватает и не совсем нормальных, да и полные отморозки частенько встречаются, но кроме патронов и пристрелянного оружия потребуется как минимум оптический прицел, да и стрелковая подготовка не помешает.

Это кажется только, будто всё просто: прицелился и пали. Ан нет, с такого расстояния не выйдет. Настильность траектории, скорость ветра, выбор упреждения… Во всей этой ерунде только профессионал и разберётся. А этому самому профессионалу наш отряд точно никуда не впился.

Так что спокойно идём дальше и не дёргаемся.

По обочинам дороги торчали бетонные столбы с обрывками проводов; несколько раз из-под снега выступали помятые остовы автомобилей. Обычно их украшали пулевые отверстия, чуть реже следы когтей. Ржавые, перекрученные и загнутые во все стороны листы железа раньше были трансформаторной будкой; представления не имею, что с ней приключилось. А вот что произошло с разорванным пополам автобусом и гадать нечего: кто-то не пожалел фугаса.

Мрачноватое зрелище, но ко всему привыкаешь.

Так, а это ещё что такое? Чего вороньё слетелось?

Выстрел из дробовика заставил стаю рассыпаться на чёрные точки галдящих птиц, и стало видно, что покосившаяся опора линии электропередачи увешана висельниками, словно новогодняя ёлка игрушками. Расстояние от нижних тел до земли превышало полтора десятка метров.

Не поленился же кто-то их туда поднять!

Опять, наверно, дружинники бандитов прихватили, нормальные люди такой ерундой не занимаются. Тоже мне, акция устрашения! А потом ещё удивляются, почему их всерьёз никто не воспринимает.

Главное, чтобы теперь никого на опору лезть не послали, а то ждать замучаемся.

Нет, обошлось. Дальше двинули.

Оно и понятно, чего там после ворон разглядеть можно? До костей, поди, уж обклевать успели. В штаб сообщим, пусть сами разбираются. Валим, валим отсюда.

Стоявший немного дальше пятиэтажный жилой дом, казалось, готов был обрушиться в любой момент: по стенам ветвились широкие трещины, крыша в паре мест провалилась, балконы бетонными обломками сгрудились внизу. Вроде, чихни – и сложится, как составленные друг на друга карты.

Обманчивое впечатление, стоившее пару недель назад жизни десятку дружинников. Никому из них даже в голову не пришло, что в этакой развалюхе кто-то может устроить засаду. А вот налетчики, которых, к слову сказать, так и не нашли, посчитали иначе и сорвали банк.

Чёрные провалы окон с показным безразличием следили за нашим приближением; мы смотрели на них куда внимательней. Пусть снаряд в одну воронку дважды не падает, да и заминировать дом после того случая собирались… И всё же, всё же лучше не щёлкать клювом. Чревато оно серьёзными неприятностями в условиях всеобщей нелюбви к служивым и повсеместной жажды наживы.

И снова – обошлось.

Развалины остались за спиной, и разговоры окончательно смолкли, поскольку дорога свернула к бывшему гаражному кооперативу, на территории которого имелось немало мест, словно специально предназначенных для нападения исподтишка. Да и от нежити все ямы и завалы при всем желании вычистить было невозможно. Вот и приходилось передвигаться едва ли не черепашьими темпами, беспрестанно петляя меж развалин и заглядывая во все встречающиеся на пути провалы.

Когда прошли через лабиринт погребенных под снегом бетонных гаражей и искореженных автомобилей, я взмок окончательно. На этот раз от облегчения.

Всё, дальше места пойдут расчищенные и для нападения – если только не самоубийственного, – малопригодные. Дошли. Почти дошли.

Нет, это всё-таки не северная промзона! Просто развлекательная прогулка какая-то!

Вот в районе цементного завода выстрела в спину следует ждать из-за каждого угла. Те, кто этим правилом пренебрегают, обычно оттуда не возвращаются. Но даже постоянная готовность дать отпор вовсе не гарантировала успешного завершения патруля, а успех для тамошних служивых – просто вернуться из командировки с первоначальным набором конечностей.

Оно и немудрено – развалины завода давали приют несчётному количеству самых разнообразных существ, ненормальных, промышлявших на них охотой, и мелких банд, резавших и тварей, и охотников на них, и патрульных. Наша контора ещё пыталась худо-бедно контролировать пару центральных улиц, а на зачистку всего района уже не оставалось ни сил, ни средств. На помощь дружинников рассчитывать особо не приходилось: они за пределы городских стен нос лишний раз высунуть боятся. Только когда совсем начальство прижмёт.

Форт показался, когда миновали низину. Бывший центр захолустного северного городка, а ныне самое крупное поселение в северо-западной части Приграничья опоясывали сложенные из бетонных плит и шлакоблоков высокие стены, которые вовсе не становились симпатичней от оранжевых и жёлтых кирпичных заплат. Поверху шло несколько рядов «егозы», при этом для пущего эффекта средний ряд колючей проволоки был посеребрен, а на внутреннее кольцо при малейших признаках опасности подавали напряжение. Через каждые сто – сто пятьдесят метров возвышались сторожевые башни с узкими проёмами бойниц, и незамеченным пробраться к стене мог, пожалуй, только невидимка. С такой высоты открытое пространство вокруг города просматривалось просто великолепно.

На невнимательность солдат Гарнизона рассчитывать не стоило – пусть серьёзных нападений не случалось уже лет десять, комендант служивым расслабляться не давал и чуть ли не каждую неделю устраивал учебные тревоги. Ночью же здесь всё светилось и сияло: на электропитание прожекторов уходила большая часть энергии, вырабатываемой единственной сохранившейся ТЭЦ.

Не приближаясь к стенам, дорога повернула на север и принялась петлять по заснеженному полю. Срезать напрямик через освобожденное от развалин и обломков пространство никому и в голову не пришло: оно было густо засеяно противопехотными минами, магическими ловушками и волчьими ямами.

Шаг вправо, шаг влево – и по кускам собирать придётся. Если будет что собирать…

И мы потащились к западным воротам мимо мрачных башен, про себя потихоньку молясь, чтобы часовые с недосыпа не приняли отряд за ватагу бандитов или хуже того – ледяных ходоков. Установленные на вышках крупнокалиберные пулеметы были способны покрошить в клочья и куда более многочисленного противника, нежели полтора десятка человек. А уж если вспомнить об авиационных пушках и стационарных огнеметах, то становилось и вовсе тошно. Те устанавливались не в башнях, а на верхних этажах жилых домов, вмурованных в стену Форта и ставших её неотъемлемой частью; мимо одного из таких зданий с наглухо забетонированными оконными проёмами, мы сейчас и проходили.

Хорошо хоть днем возвращаемся. Пусть слепят отблески солнца на отполированном ветром насте снега, но это в любом случае лучше, чем бьющие по глазам лучи прожекторов.

– Ну, и долго нам тащиться ещё? – Макса качнуло, и он зацепил меня плечом. – У меня щас ноги отвалятся!

– Ползи быстрее! Почти пришли уже, – шедший сзади Вышев пихнул его в спину, протиснулся между нами и, обогнав ещё пару человек, пристроился сразу за Дроном.

Нет, ну даёт хромой! Еле дошёл, а всё равно вперёд лезет. Самый умный, блин!

Оно и понятно: чем раньше в шлюз попадёшь, тем меньше ждать, пока идущих перед тобой проверят.

Сзади кто-то вяло матернулся, но сил на выяснение отношений уже не оставалось.

Ничего, глядишь, в кабаке морду набьют.

Под проход в Форт с этой стороны приспособили бывший подземный переход, поэтому всякий раз приходилось скатываться вниз, а потом карабкаться вверх по заледенелым ступеням. Но это ещё ничего, на восточной стороне воротами служила труба ливневой канализации. Полсотни метров в полусогнутом состоянии – то ещё удовольствие.

Понятно, что западными и восточными воротами пользовались только патрульные, дружинники да ремонтные бригады, следившие за состоянием стен. Все остальные, в том числе и редкий автотранспорт, попадали в Форт с юго-востока, где организован нормальный пропускной пункт.

В подземном переходе оказалось ещё холодней, чем в продуваемом всеми ветрами поле. Промороженный воздух окутал ледяным одеялом, забрался под одежду и начал стремительно высасывать остатки тепла. На стенах белел толстый слой изморози, пол покрывала корка льда.

Как в морозильнике, блин! Обленился гарнизон, раньше хотя бы наледь счищали.

Потолок чернел тёмными нишами с давно перегоревшими электролампами, в держателях факелов торчали потухшие огарки. Единственным осветительным прибором с натяжкой можно было счесть узкую щель в перегородившей проход стене, через которые пробивались тусклые лучи света.

Всё, пришли!

Набрав код на панели домофона, Крест пообщался с караульными, и железный люк, пару раз дёрнувшись, со скрежетом сместился в сторону. В образовавшийся проход начали по очереди протискиваться бойцы отряда; на проверку каждого уходило минут по пять, поэтому, пока подошла моя очередь, ноги успели порядком закоченеть. Пролезая внутрь, я зацепился лыжами за край люка и едва не впечатался головой в стену.

В прошлый раз так и случилось, было досадно.

Сзади привычно лязгнула перегородка, стало самую малость теплее.

Всё, теперь можно и покемарить; клетушку эту как облупленную знаю, нет тут ничего интересного. Металлические стены без окон и каких-либо проёмов, на железном полу старая, засыпанная нанесённым ногами снегом пентаграмма. Рабочая или нет – понятия не имею. С помощью каких заклинаний или приборов нас тут просвечивают, не знал никто, но проверка проводится самая серьёзная; в этом сомневаться не приходилось.

Помню, полгода назад одного из патрульных серый перевертыш подменил, так это обнаружилось как только оборотень зашёл внутрь шлюза. А мы с этой тварью никак не меньше недели общались. И ладно мы! Даже сопровождавший нас тогда Пётр Линь ничего не заподозрил. А он-то одним из сильнейших колдунов Гимназии числится. Уж во второй-то десяток входит однозначно.

Тут наконец ушла в сторону внутренняя перегородка; я подхватил мешок и вывалился из шлюза в небольшую комнатёнку три на четыре метра, где разместилось трое охранников: один сидел за высокой стойкой рядом с дверью, двое других торчали по дальним углам. Зарешечённая лампа под потолком заливала всё помещение ослепительным светом.

– Ну, и на хрена эта иллюминация? Убавьте, глазам больно! – возмутился я, прикрыв лицо ладонью. – Сложно вам?

Никто на просьбу никак не отреагировал.

– Проходи живее! – потребовали только старший.

Что за уроды? Впрочем, удивляться нечему: в эту дыру одних проштрафившихся загоняют.

Я беззвучно выругался и вышел в коридор. Там было гораздо теплей, через каждые пять метров под потолком светились тусклые лампочки. Дойдя до первой развилки, повернул направо и очутился у арсенала.

Обычно дверной проём здесь перегораживала железная решётка, на этот раз она оказался открыта, а из помещения доносились возбужденные голоса. Заглянул внутрь – и без особого удивления обнаружил, что за откидным столиком уже расположился сосредоточенно тасовавший колоду карт Кот. Напротив него устроилась пара караульных; они-то и переругивались промеж собой.

– Присоединяйся, в храп зарежемся, – указал при моём появлении Кот колодой карт на свободную табуретку.

– Не, спасибо. В другой раз, – отказался я и прошёл мимо.

Делать больше нечего, как с ним в храп играть. Кота даже шулером назвать было нельзя: за руку его никто не ловил, но вот шла ему карта и всё тут. Караульные, те-то от скуки опухли, а мне всё жалование спустить вовсе не с руки.

Длинную комнату, где хранилось оружие патрульных, когда-то давным-давно выкрасили в тёмно-зелёный цвет, пол покрывала коричневая кафельная плитка. Я прошёл по узкому проходу меж стоявшими с двух сторон шкафчиками и остановился перед своим. На покрытой осыпавшейся хлопьями синей краской дверце был аккуратно выведен жёлтый номер: «771».

Даже не знаю, откуда взялась такая нумерация – по моим подсчётам, оружейных шкафов в комнате было никак не больше шести-семи десятков.

Присев на корточки, я просунул ладонь под днище и вытащил нацепленный на загнутую проволоку ключ – в патруле он без надобности, а так хоть не потеряется. Замок со скрипом открылся, и как обычно палец уколола острая заусеница. Всякий раз собираюсь отшлифовать, да всё руки не доходят. Замок маслом смазать тоже не помешает, но некогда, постоянно дела какие-то…

Я убрал внутрь двустволку, остатки патронов и лыжи, захлопнул дверцу, пару раз провернул в замке ключ и спрятал его в нагрудный карман рубашки. Пистолет Лысого оставлять не стал, только переложил из кармана фуфайки на самый низ вещмешка.

Не должны шмонать так-то, но всё равно на сердце неспокойно.

Может, и правда в храп сыграть, успокоиться?

Но на выходе вместо картёжников уже разместился заведующий арсеналом; он разложил на застеленном газетой столе разобранный автомат и сосредоточенно перебирал детали.

Никакого уважения к карточной игре!

Правильно, сам-то только в преферанс и играет.

Причем играет очень даже неплохо. А вид, как у слесаря после запоя: весь какой-то помятый, щетина запросто по длине с остатками волос может поспорить, колени и локти армейского камуфляжа протерты, сам он в масляных пятнах самых разнообразных форм и размеров. Было Смирнову под полтинник, но из-за глубоких морщин, обветренного лица и лысины выглядел заведующий арсеналом намного старше своих лет.

Услышав мои шаги, Петрович обернулся и повертел испачканными руками: «мол, ручкаться не будем».

– Ну что, Лёд, как делишки? – спросил он и потёр лоб тыльной стороной ладони, поправив сдвинутое на затылок кепи.

– Да потихоньку, Петрович. Нормально, – ответил я, встав в дверях.

– Вы ж в Ключах были? – уточнил заведующий. – Когда пиво привезут?

– Да я не знаю даже. Вроде к концу месяца собирались.

– Надо будет заказать бочонок, пока не поздно. – Петрович задумался и вдруг прищёлкнул пальцами. – Слушай! Ты ж, по-любому, сейчас к Яну заходить будешь? Передай, пусть запишет на меня бочонок светлого. А то Крис опять всё на корню скупит, как в том месяце.

– Да без проблем, – пообещал я.

Эх, жалко, Шурик в Нижнем хуторе застрял, а то скинулись бы с ним и тоже выкупили бочонок.

Если Крис подсуетится, снова придётся в «Берлоге» двойную цену платить, потому как местное пиво варили только в Ключах, а попадавший время от времени с той стороны пастеризованный и разлитый в бутылки, пластик или жесть хмельной напиток не шёл с ним ни в какое сравнение.

– Да, кстати, а насчёт пайка слышно что? – в свою очередь поинтересовался я.

– Талоны у сержанта на пропускной, жалованье на следующей неделе обещали.

– Паёк в «Весне» получать или на склад завезли? – спросил я, прикидывая, успеваю ли отовариться прямо сейчас или стоит отложить это дело до завтра.

– В «Весне». Можешь продуктами взять, можешь там по талонам харчеваться. – И тут Смирнов вдруг хлопнул себя ладонью по лбу: – Слушай, Лысого, говорят, волколак задрал?

– Ага. Загрыз.

– Не повезло. Ну, да с его фартом не в патруль ходить, а из дома носа не казать. – Петрович цыкнул и покачал головой. – Не везёт, так не везёт…

Мне о проблемах Лысого ничего слышать не доводилось, поэтому полюбопытствовал:

– А что такое?

– Да он в последний раз из «Серебряной подковы» без портков ушёл, ещё и должен остался. Даже свой нательный крест серебряный отдал, так отыграться хотел. Если масть не пошла – иди спать. Нет, все ж умные!

Лысый проигрался? Да ещё и долг на нём повис? Как же он крест вернуть умудрился? Интересно. Может…

– А кому…

Но прежде чем я успел задать вопрос, в дверь влетел один из гарнизонных и прямо с порога заорал:

– Петрович! Интендант, сволочь, совсем оборзел! По последней заявке он, реально, только половину патронов выделил! Стас с пацанами два ящика с цинками приволок, а больше, говорит, не будет, и не надейтесь даже. Пойдём, тормознем его, пока не свалил!

– Ладно, Лёд, увидимся ещё, – махнул мне Смирнов и выскочил в дверь.

Я двинулся было следом, но сразу понял, что ловить сейчас нечего: прижимистость и тяжёлый характер интенданта давно стали притчей во языцех. Ну и ладно, успеется ещё.

На пропускной меня тормознул пожилой сержант, сидевший с напарником в будке, толстое стекло которой было забрано мелкой железной сеткой.

– Ничего запрещенного не тащишь? – бдительно зыркнул он на меня, отрываясь от шахматной доски. – Оружие, взрывчатку, несертифицированные артефакты?

– Да зачем же? Правила знаю, – усмехнулся я.

– Знают они, грамотные шибко, – пробурчал сержант, просунул в прорезь толстую амбарную книгу и продолжил, обращаясь уже к напарнику: – На той неделе один такой умник амулет с закатным муаром протащить пытался. Нет, ты скажи, зачем они полных идиотов в патрульные берут? Ясно же на инструктаже говорят: все магически шмотки в досмотровой камере обнаружены будут. Нет, тащат. Двух недель не проходит, чтобы пронести не попытались.

– Да это их Ян с панталыку сбивает. Деньги хорошие за товар обещает, вот и хитрят, засранцы. – Второй контролер отхлебнул чай и переставил белую пешку. – По уму давно пора металлодетектор поставить.

Ну-ну, поставьте. У народа на руках столько железа, что замучаетесь звон слушать. Только ручной шмон поможет, но на столь кардинальные меры никто не пойдёт. А вот насчёт артефактов старый пердун прав: последнее дело их через шлюз пытаться пронести. Никому ещё не удавалось. И думаю, не удастся.

То ли дело – ствол…

Мысленно усмехнувшись, я спокойно обмакнул перо в чернильницу и расписался напротив своей фамилии. Сержант придирчиво осмотрел подпись и только потом вытащил из железного ящичка отпечатанные на грубой жёлтой бумаге талоны. Я сунул сложенные листки в карман рубашки, прошёл через вертушку и поднялся по ступеням подземного перехода, на этот раз в Форт.

В Форте оказалось почему-то теплее, чем снаружи. Может, ветра нет? Или это только кажется? Но в любом случае, не май месяц.

Дурацкая присказка. Здесь и в мае такой дубак стоит, что зуб на зуб не попадает.

На улице я огляделся по сторонам и двинулся по направлению к двухэтажке, просто разительно отличавшейся от соседних зданий. Дело было вовсе не в двух этажах: пятиэтажных и девятиэтажных домов как раз немного, ими в основном оказавшиеся снаружи стен окраины застраивались; главной отличительной чертой являлся ухоженный вид.

Все окна были застеклены и начисто вымыты, прорех в шифере не виднелось ни одной, а свежая штукатурка бежевого цвета покрывала стены не только со стороны дороги, но и со двора. Над центральным подъездом сверкала начищенными медными буквами вывеска «Торговый дом „Янус“».

Место, на первый взгляд, для магазина неподходящее: от юго-восточных торговых ворот далеко, да и до центра топать и топать, но на деле торговля процветала, поскольку все возвращавшиеся через западные ворота патрульные спешили избавиться от трофеев, дабы безотлагательно откушать водочки в ближайшем кабаке. Опять-таки люди, перед выходом в рейд имеют обыкновение вспоминать о разных недостающих мелочах исключительно в самый последний момент; так не бежать же за ними через половину города? Да и за редкими вещицами перекупщики сюда захаживали едва ли не со всего Форта.

– Лёд! Подожди! – Макс выскочил из подземного перехода, будто чёртик из коробочки, и, скользя на утоптанной и раскатанной дорожке, побежал вслед за мной. – Слушай, а чего меня автомат в арсенал сдать заставили?! Он же не казенный!

– В Форте с огнестрельным оружием только дружинники могут появляться. Всякое колюще-режущее: ножи, там, топоры, арбалеты – пожалуйста, а про ствол не думай даже, – объяснил я и поправил топор за поясом, в очередной наказав себе приспособить под него какую-нибудь петлю, а то всё время сбивается.

– Дак мы тоже на службе! Чем мы хуже Дружины? – начал горячиться и размахивать руками новичок. – Какого хрена такая дискриминация?!

Его понять можно, за время патруля с оружием просто-напросто сживаешься. Но и запрет вполне объясним: привычка чуть что хвататься за ствол прямо-таки в подкорку мозга въедаётся. Разреши свободное ношение – и любая пьяная ссора запросто может закончиться не обычной поножовщиной, а самым настоящим сражением. А в Дружине как смертность взлетит! И кому это надо?

Именно поэтому у ворот организовали арсеналы: у западных и восточных для патрульных, у юго-восточных общедоступный. Дружинники пользовались хранилищами в околотках и Центральном участке.

– Легавые тоже только при исполнении с оружием таскаются, – возразил я, прикинул, что мне светит за ношение ПМ, и скис.

Ничего хорошего мне не светило. Если спалюсь, вкатают по полной и отмазаться точно не получится. Этот закон в отличие от многих других соблюдался неукоснительно, а второй раз на удачу уповать не стоит. Но Макса мне явно убедить не удалось, и я легонько ткнул его кулаком в плечо:

– Даже не думай, понял? Или на виселицу угодишь, или в штрафной отряд на северную промзону. Тебе оно надо?

– Да ладно, чё ты в самом деле? – вскинул новичок руки. – Понял, я понял. Какие планы на вечер?

– Не знаю, мне бы до дома доползти, а там видно будет.

– Давай вечером в «Берлогу» завалимся, проставляться буду. Ты как?

– Да без проблем. Во сколько?

Вообще, Макс соображает – первое возвращение из патруля, да ещё и без единой царапины, отметить просто необходимо.

– Часов в шесть нормально будет?

– Договорились.

– Тогда до вечера. – И парень потопал по дороге к центру Форта.

Судя по наметившемуся на прояснившемся небе бледному серпу месяца, в запасе у меня оставалось часа два, не больше; стоит поторопиться. Пока трофеи сдам, пока до дома доберусь, уже и время подойдёт. А отменить торговое мероприятие никак нельзя: жалованье когда ещё выплатят! Да и с Яном Карловичем переговорить не помешает.

Мало ли что за две недели в Форте стряслось?

Когда подошёл к зданию торгового дома, из распахнувшейся двери навстречу вышли Стас Тополев и тёзка хозяина магазина Ян Ревень. Пулеметчик и снайпер весело ржали – сразу видно, деньжат подняли.

Увидев меня, Ян щёлкнул по кадыку и предложил:

– Пошли, Лёд, до «Весны». Туда сейчас Виталик подвалит. Выпьем по чуть-чуть и талоны заодно отоварим.

– Не, вечером в «Берлогу» пойду, – отказался я и ухватился за ручку двери, не дав ей закрыться. – Макс проставляться будет.

В «Весну» я захаживал только получить паёк или когда подходили к концу сбережения, благо патрульных там обслуживали в долг. Хозяйка «Весны» ничем не рисковала: если должник не возвращался из патруля, деньги выплачивались за счёт жалованья, причитающегося покойному.

– Ну, как знаешь. Если что, заходи. – И, кивнув на прощанье, парни спустились с крыльца и потопали в кабак.

– Эй, вы двое! Проваливайте уже! – раздалось изнутри.

Я переступил через порог и аккуратно прикрыл за собой дверь.

– А, это ты, Лёд! – Приказчик за широким прилавком вытащил ложечку из чашки с кофе и положил её на блюдце. – Думал, те два гаврика выстудить магазин решили.

– Ничего, проветривать комнату тоже надо. Микробы, они свежий воздух не любят. Совсем как ты.

Я вытер валенки о коврик и прошёл через полностью заставленную витринами и стеллажами комнату к приказчику. Поверх синего шерстяного свитера на нём был овчинный полушубок с отрезанными рукавами, а на курчавых волосах, словно приклеенная, сидела чёрная вязаная шапочка.

– Не жарко? Может, Вениамин, ты сам большой микроб?

– Ну что за день сегодня?! Сначала эти кровопийцей обозвали, теперь ты – микробом. Сразу видно люди с патруля в Форт вернулись. Без вас так спокойно было, ты даже не представляешь! – Вениамин закатил глаза, потом осторожно отхлебнул кофе и поинтересовался: – По делу или просто погреться?

– Ян Карлович у себя?

– Проходи.

Я и прошёл. Вернее, попытался и едва не зацепился вещмешком за стеллаж.

Со времени моего последнего визита полок заметно прибавилось, и без того не особо широкий проход в служебную комнату стал ещё уже. А это только торговый зал, что ж у них тогда на складе творится?

– Веня, присмотри за вещами, – просил я, скинул вещмешок с плеча и вытащил замотанный в тряпку меч. – Как вы только нужный товар в этом бардаке находите?

– Зачем искать-то? Что под руку первое попадется, то и продаём. А за вещички не волнуйся, твои грязные подштанники наших посетителей не заинтересуют. – Вениамин промокнул вспотевший лоб носовым платком и заявил: – У нас респектабельное заведение, знаешь ли.

– И всё же будь любезен, присмотри, – повторил я просьбу и начал протискиваться меж витринами, стараясь ничего не смахнуть на пол.

Массивная дубовая дверь оказалась прикрыта, но на мой стук изнутри сразу откликнулись:

– Заходи, Лёд, заходи.

– Здравствуйте, Ян Карлович! – поприветствовал я хозяина, переступив через порог, и принялся расстегивать фуфайку, прикидывая, куда получится пристроить её на этот раз. Получалось, что только на пол: вешалки в комнате так и не появилось, а кушетка выглядела слишком чистой. Да и остальной кабинет, если уж на то пошло, – тоже.

– Как здоровье? – расстегивая озябшими пальцами пуговицы, проформы ради поинтересовался я.

– Как в том анекдоте: «не дождётесь», – тихонько рассмеялся в ответ торговец, отложив книгу.

Несмотря на вполне европейское имя, было в его внешности нечто восточное. Чуть желтоватый оттенок кожи, невозмутимое выражение лица, прищуренные глаза и глубокие залысины на висках делали Яна Карловича похожим на идола довольного жизнью божка; в целом же он выглядел так, как и полагалось выглядеть владельцу преуспевающей торговой точки.

Чёрные волосы без малейших признаков седины коротко подстрижены, щеки гладко выбриты, стёкла очков в тонкой оправе из серебристого металла сдвинуты на кончик носа. На локтях потёртого пиджака кожаные заплаты, на шее повязан тёплый платок. Никаких украшений – на таком уровне необходимость в дорогостоящих «понтах» уже отпадает.

И хоть на первый взгляд Ян впечатления опасного человека не производил, ни один здравомыслящий обитатель Форта не рискнёт его надуть или впарить палёный товар. Если только не успевший ещё разобраться в том «кто есть кто» новичок, да и то вряд ли.

Дело было даже не в том, что Ян Карлович являлся одним из руководителей объединявшего большинство городских предпринимателей Торгового Союза, а в том, что пытавшиеся его надуть жулики обычно теряли куда больше, чем могли бы выиграть от своего обмана. Голова у хозяина кабинета работала почище механизма швейцарских часов; тех самых, которые он сейчас достал из жилетного кармана.

Ян глянул на циферблат, со щелчком закрыл крышку и вытащил из стоящего рядом со столом бара бутылку.

– По рюмашке? – предложил он.

– Не откажусь. – Я кинул фуфайку прямо на паркет, меч положил сверху, затем передвинул кресло к столу, плюхнулся в него и вытянул ноги.

Красота!

Ян Карлович набулькал мне янтарной жидкости, плеснул на донышко себе, и по кабинету немедленно распространился восхитительный аромат коньяка.

Я приподнял пузатую рюмку на уровень глаз и слегка склонил голову:

– Ваше здоровье!

Торговец кивнул и смочил в коньяке губы, а я сделал нормальный глоток и зажмурился, наслаждаясь мягким вкусом.

Замечательно! Не часто удаётся отведать столь качественный напиток. Уже только ради этого стоит сюда заходить.

В голове слегка зашумело, и я отставил рюмку на стол – не стоит увлекаться выпивкой, пока с делами не разобрался.

– Перекусишь?

– Нет, пожалуй. Закуской такой коньяк только портить. – Я не удержался, отпил ещё и откинулся в кресле. – Что в Форте творится?

– А ничего хорошего. Гимназия с Лигой опять поцапались, с Городом какие-то проблемы начались. Сергей Петрович, воевода наш несравненный, грозится всё утрясти, да только непохоже, что у него хоть что-то путное выходит. – Ян поднял рюмку, но пить не стал, наслаждаясь ароматом выдержанного напитка.

– Всё как обычно, значит.

– Да нет. Что-то непонятное затевается. Все словно ждут чего-то. А чего – непонятно. Такое впечатление – послезавтра конец света, и только мне об этом сообщить забыли. А остальные уже в курсе и отрываются на всю катушку. Долгосрочную перспективу никто в расчёт не принимает, о последствиях не думают совершенно. На грубую силу ставки делают. Кириллов новый набор в Дружину объявил. Заметь, не в Гарнизон и даже не в Патруль, где хронический некомплект, а в Дружину, которая напрямую ему подчиняется и от недостатка личного состава отнюдь не страдает. – Торговец снял очки, потёр виски и задумчиво продолжил. – Неправильно люди себя ведут, неправильно. Сёстры вконец обнаглели, а Братство, наоборот, сидит ниже травы, тише воды. Похоже, они свои операции в Форте потихоньку сворачивают. И только Цех пока ещё ведёт себя так, будто ничего не происходит. Но исключения, сам понимаешь, лишь подтверждают правила.

Я покачал головой.

Надо же, всего две недели в патруле был, а такая каша завариться успела! Что же стряслось, если Кириллов в своих силах засомневался? Пусть командир Патруля и комендант Гарнизона формально и подчинялись непосредственно Совету, но по факту они всегда руководствовались приказами Воеводы. Неужто трон зашатался?

До сих пор позиции Кириллова в Городском Совете были непоколебимы, да и теперь, по идее, его положению ничто не угрожало. Герман Бергман – директор Гимназии, всегда и во всём поддерживал Дружину; Торговый Союз в политику не лез, а Сёстры Холода ничего не могли противопоставить альянсу колдунов и дружинников. Оставалось Братство, но оно явно не столь сильно, чтобы действовать с позиции силы. Цех и вовсе в таких играх никто в расчёт не принимал; эти товарищи по сравнению с остальными не более чем уличная шпана.

Так в чём же дело?

– У Братства, похоже, интересы на севере появились, только что-то у них там не клеится, – сообщил я и вкратце рассказал о встреченном нами обозе.

Ян вновь смочил губы в коньяке и спросил:

– Думаешь, некромант именно братьев ждал?

– А кого ещё?

– Не аргумент. Не одни же они по той дороге обозы отправляют. Крыс мог и месяц в засаде сидеть, добычу поджидая. Некроманты, они ж упёртые, сам знаешь.

– Ага, и за это время не удосужился своих мертвяков обобрать? – Я вытащил кошель, развязал его и вытряхнул на стол кольцо и цепочку со свастикой. – А покойнички ему богатенькие попались. Очень интересное, надо думать, захоронение было.

Ян приподнял цепочку, посмотрел на болтавшуюся из стороны в сторону свастику и небрежно бросил перед собой.

– Тут ты, скорее всего, прав. Обычный некромант первым делом подопечных на предмет вот таких подарков судьбы проверяет. – Торговец достал лупу и начал обследовать кольцо как заправский ювелир. – Странная техника, не встречал такой ещё. Не зря, видно, про старинный дольмен на болотах болтали. Сколько ж ему лет должно быть?..

– А чего необычного-то? Сапфир, кабошоном ограненный, не такая уж и редкость, – перебил я хозяина кабинета.

Сейчас он задумался, сам с собой разговаривает – ничего серьёзного, конечно, не скажет, а вдруг? Может, мне и про дольмен знать не положено? У нас ведь как заведено: нет человека, нет проблемы. Нет бога кроме целесообразности, и превентивные меры – пророк его. Как-то так, да.

– Во-первых, не сапфир, а аквамарин. Во-вторых, я про гравировку на платине. Гравировка интересная. – Ян отложил лупу и уставился на меня. – Ну, а в-третьих, судя по твоему рассказу, братья разделали бы некроманта под орех. Это больше похоже на ловлю на живца, знаешь ли. И, наконец, в-четвертых… всё это наши с тобой измышления, а фактов… фактов просто нет. Может, Братство решило перебазироваться на север. Может, осуществляет вынужденный отход на заранее подготовленные позиции. Просто пытается спровоцировать кого-то на активные действия, в конце концов. Сплошные «или», «если» и «может», не находишь? Делать на основании имеющейся информации выводы сродни гаданию на кофейной гуще. Согласен?

– Вам виднее.

Если начистоту – мне было по барабану.

– Точные сведения нужны… – веско заявил Ян Карлович и, перестав вертеть перстень в пальцах, резко сменил тему разговора: – Ювелирку продать принес?

– Угу, – промычал я, уткнувшись в рюмку с коньяком, – и кольцо, и цепочку.

– Червонец за цепочку, ещё три за кольцо.

– Чего?! – Возмущение вышло у меня без тени фальши. – Да в цепочке золота раз в пять больше, а то и в шесть! Про кольцо я вообще молчу, уж если вы его интересным нашли, то, что про других скупщиков говорить? С руками оторвут! Не сплав какой-нибудь, а платина! Плюс, прекрасно ограненный камень и, заметьте, без малейших дефектов. Девяносто рублей золотом за всё.

– Не надо передёргивать, – покачал головой торговец. – Кольцо я назвал не интересным, а странным. Это, согласись, вещи разные. И каково содержание золота в твоей цепочке «жёлтого металла» мне не известно. Полагаю и тебе тоже. Или можешь показать пробирное клеймо? Нет? Тогда за цепочку империал, за кольцо тридцать пять.

– Маловато будет. Хоть червонец накиньте.

– Только из уважения к тебе добавлю ещё пятирублевку. Больше не дам, и не проси.

– Добавьте пол-империала и забирайте.

Ян сделал вид, будто недоволен слишком высокой ценой, немного помялся, но потом всё же вздохнул:

– Ну что с тобой делать? Добавлю, куда деваться.

– По рукам! – расслабился я, пригубил коньяк и предупредил: – Двадцатку возьму золотом, остальное серебром.

Как ни крути, сделка вышла взаимовыгодная: мне быстро и по хорошей цене удалось пристроить трофеи; Ян наварит на перепродаже ничуть не меньше моего.

Всё хорошо, но успех надо закрепить.

Я поднялся из кресла и поднял лежавший на фуфайке клинок:

– Меч посмотрите? Только его задёшево не отдам. Вещь штучная, не какой-нибудь новодел копеечный. Ценители из Братства за такой игрушкой в очередь выстроятся. А тут и камушки, вон, в гарде симпатичные; их и отдельно толкнуть не проблема.

– Ну-ка, дай. – Хозяин кабинета осторожно принял протянутый клинок, внимательно осмотрел, повертел в руках и отложил на стол. – Камушки, говоришь? Камушки – да. Сталь не ахти, но исполнение приличное. Аутентично смотрится, не находишь? Меч тоже возьму, есть на примете покупатель. Дам три империала. Без торга. Устроит?

– Устроит.

– Тоже серебром?

– Серебром, – подтвердил я.

– И куда тебе столько? – Ян одним глотком допил коньяк и убрал пустую рюмку в бар. – Если не секрет, конечно.

– Да какой секрет? Патроны снаряжать буду. У меня только один с серебром остался.

– А что так?

– Да нас на той неделе бандиты прижали, пока остальные не подтянулись, пришлось почти десяток патронов с серебряной начинкой расстрелять. Как вспомню, не по себе становится: и серебро жалко на бандитов тратить, и обычных боеприпасов по оконцове уже не оставалось. До сих пор жаба давит.

– А чего из трупов потом не наковырял? – то ли пошутил, то ли всерьёз поинтересовался Ян.

– Не успел, – честно сознался я. – Банда серьёзной оказалась, мы сразу к Ключам отходить начали. Не до жиру было.

– Охота тебе только монеты портить? – Ян подошёл к одному из шкафов, выдвинул ящичек и бросил мне небольшой моток тёмно-серой проволоки. – Держи, это за меч. Техническое серебро. Для тебя в самый раз будет.

Я несколько раз подбросил в руке проволоку; неплохо, грамм сто пятьдесят. Выгодная сделка, пусть даже проволоки и придётся больше потратить, чем монетных обрубков.

– Ну всё, теперь осталось осиновыми кольями запастись и арсенал готов! – Я сунул проволоку в карман фуфайки, обернулся и увидел, как от удивления поползли вверх брови собеседника.

– Решил в борцы с нечистью податься?

– Да нет, – рассмеялся я, допил коньяк и отодвинул пустую рюмку на край стола, – просто по нынешним временам кол осиновый в любую минуту пригодиться может. Пару дней назад вампиры Нижний хутор до единого человека загубили.

– Ты сказал – вампиры? Не вампир? – Изумлению Яна не было предела. – Они же одиночки, друг друга терпеть не могут!

– Тварей пять-шесть заявилось. Пацаны болтают, может, кто из кровососов клан сбить смог?

– Этого ещё не хватало. – Ян достал кошель и, глубоко задумавшись, наморщил лоб. – Выходит, рыба и лес скоро подорожают.

– Рыба – та подорожает. Лес, вряд ли. Хутор целехонек, наши парни в нём остались, так что как за дровами из Форта ездили, так и будут. А вот с рыбой облом. Если только не хотите пруды под себя подмять.

Торговец мои слова о возможном расширении бизнеса проигнорировал, выложил на стол пятисотку и придавил банкноту монетами.

– Пятнадцать рублей золотом, остальное серебром тебя устроит?

– Вполне, – сгреб я деньги.

Пятикопеечную серебряную монетку, размером не больше ногтя мизинца, даже смотреть не стал и сразу кинул в кошель. Империал – пятнадцатирублевая золотая монета царской чеканки – так же подозрений не вызвал и отправился следом, а вот серебряный рубль оказался слишком уж покоцанным. Да и дырка неизвестно каким сплавом запаяна.

Принимать монету или не стоит?

И Яна обидеть нельзя, и по деньгам пролететь не хотелось бы. Вопрос…

– Что-то не так?

– Всё в порядке, – решил я. Нормальная монета. Год чеканки 1831. Вес четыре золотника и двадцать одна доля, если в граммах, то примерно восемнадцать. А что побитая – ничего страшного, стоимость её это почти не уменьшает. – Ладно, пора и честь знать. А то сижу, отвлекаю вас.

– Что ты, Лёд, что ты! Для друзей у меня время всегда найдётся, – заулыбался Ян и совершенно серьёзно добавил: – Появится что интересное – заходи. Понимаешь, о чем я?

– Обязательно, если что-нибудь разузнаю, сразу забегу, – кивнул я и подошёл к двери, уже там вспомнил о просьбе Петровича и обернулся: – Смирнов просил придержать для него бочонок светлого, когда пиво из Ключей придёт.

– Хорошо, запишу. – Ян надел очки, достал книгу, которую отложил при моем появлении, и вдруг предупредил: – Ты поосторожней, смотри, Скользкий. И так по краю ходишь, а сейчас неизвестно что в Форте затевается. Лишний раз на рожон не лезь.

Я как вкопанный замер на пороге и поинтересовался:

– О чем это вы, Ян Карлович?

– А помнишь, как у Есенина: «Будто я в кабацкой пьяной драке получил под сердце острый нож»? Или слова не те? Разницы, в общем, никакой… Да не стой ты в дверях, иди уже.

Я шагнул в коридор и беззвучно выругался.

Мать вашу! Вашу ж мать!

Что ж это такое творится?! Ян по-пустому болтать не станет; раз говорит – стоит прислушаться.

И сразу вернулись изрядно ослабшие за прошедший день сомнения по поводу найденного пистолета и поведения Дрона. Не об этом ли речь? Может, стоит с Яном посоветоваться?

А что, собственно, могу ему рассказать?

Возможно, меня хотели убить? Или не меня, а Макса? А, может, всё-таки волка?

Дурдом. Ну да поживем – увидим.

Я пробрался по узенькому коридорчику к вещмешку, поднял его и вышел в торговый зал. За время беседы на улице стемнело, и теперь помещение освещала одиноко висевшая под потолком стоваттная лампочка. Абажур отсутствовал, но по нашим временам электрическое освещение роскошь уже само по себе.

– И что, так ничего и не купишь? – Вопрос Вениамина застал меня уже у входной двери.

– Нет, ты ж всё равно ничего найти не сможешь, – отшутился было я, но передумал и вернулся к прилавку. – Хотя нет! Патронов двенадцатого калибра, пожалуй, прикуплю пару десятков.

Их когда ещё выдадут, а запас, как говорится, карман не тянет. Тем более при деньгах пока, а это явно ненадолго.

– Что брать будешь?

– Полдюжины с пулями, четырнадцать с картечью. И запиши на мой счёт.

– В кредит только на могильном камне надпись оформить могу. Хотя за это с тебя даже денег не возьму.

– Очень смешно.

– Картечь есть с контейнером и без. Тебе какие?

– Без.

– Смотри – угробишь ствол. Ты ж ещё, поди, всякую гадость в патроны пихать станешь. А переплата копеечная выйдет.

– Слушай, Веня, ты мою раздолбайку видел? Думаешь, ей серебро повредит? Понимаю ещё – гвоздями рублеными стрелять собирался бы. А так… Ерунда.

– Ну, как знаешь. – Приказчик достал из-под прилавка две коробки и начал выкладывать из них пластиковые цилиндры. – Десять, четырнадцать. И ещё шесть. Порох, капсюли нужны?

– Нет.

– Два рубля золотом с тебя.

– А не много?

– Пулевые всегда дороже были.

– Ладно, держи. – Я нашарил в кошеле пятикопеечную серебряную монету, припечатал её к прилавку и начал складывать патроны в мешок. – Злой ты, Веня.

– Я злой?! – вытаращил глаза Вениамин. – Да я само воплощение доброты! Чего кривишься? Ты только глянь, какую игрушку специально для тебя придержал. Автомат, как всем давно известно, штука для тебя слишком сложная, а это ружьишко в самый раз будет.

– Ну-ну, давай посмотрим, что ты там заначил.

Автоматы действительно не для меня. И по патронам дороговато выходит и с меткостью кое-какие проблемы имеются. То ли дело засандалить картечью! А накоротке лучше тяжёлой свинцовой пули так и нету ничего.

– Во! – На прилавок лёг не особо длинный сверток, и Вениамин развернул ткань, демонстрируя укороченное ружьё с двумя вертикально расположенными стволами.

– Зацени штуцер! Уж не знаю, как местные «кулибины» это соорудили, но результат внушает уважение, – начал расхваливать он товар. – Верхний ствол длиной пятьдесят сантиметров двенадцатого калибра, но не гладкий, а с нарезами. Я в этом ничего не понимаю, они какие-то там специальные: глубокие, широкие и пологие, чтоб свинцовая пуля не срывалась, короче. Патронник аж на восемьдесят девять миллиметров. Супер магнум, блин!

– Только таких патронов у нас днём с огнём не сыщешь, – скептически поморщился я.

– Да неважно! – Веню так легко было не смутить. – Нижний ствол нарезной – девять миллиметров. Это который 9 на 53. Вес стандартной пули, не соврать, что-то около пятнадцати граммов. И заметь – это полуавтомат. Магазин на четыре патрона, плюс ещё один в стволе. Можно и оптику нацепить. Не бабушка, а мечта удава.

– Занятная игрушка. Сколько хочешь? – Ружьё меня впечатлило. Если хватит денег, возьму, не задумываясь.

– Сто шестьдесят золотом. Торг неуместен, не сбавлю ни полушки. И старую твою раздолбайку больше чем за тридцатник не возьму. – Круглая физиономия приказчика так и засияла от удовольствия. Прекрасно ведь понимает, гад, что позволить себе столько потратить я просто не могу.

Если поднапрячься, занять под жалованье, не платить за жилье и пристроить паёк, всё равно столько денег не наберется. Только… Только если не сдать фляжку. Серебра в ней немало, как ни крути…

Выбросить эту мысль из головы удалось без особого труда: не стоит столь безрассудно в долги влезать, да и фляжка – это, пожалуй, единственное, что от прежней жизни осталось.

И посему я лишь покачал головой и натянул ушанку.

– В следующей жизни…

– Хозяин – барин. Смотри, ещё пару дней могу для тебя придержать.

– До скорого.

– Будут деньги – заходи.

– Пошёл ты… – пробормотал я вполголоса и захлопнул за собой дверь.

На улице заметно похолодало, и холодный воздух немедленно обжёг ноздри. Снег тихонько поскрипывал под валенками, глаза постепенно привыкли к темноте, и я ускорил шаг, стараясь держаться подальше от заброшенных зданий, черневших пустыми провалами дверей и окон.

Приближаться к ним без веской на то причины не стоило: пусть от нечисти Форт зачистили давным-давно, но грабители до сих пор продолжали доставлять массу хлопот добропорядочным гражданам. Да и не только добропорядочным, если уж на то пошло. Ворон ворону глаз не выклюет – это не про нас.

Слева открылся пустырь; посреди него над обнесённой колючей проволокой оградой возвышались мрачные здания бывшей женской тюрьмы. Давным-давно это место облюбовали Сёстры Холода, и теперь их штаб-квартира считалась одним из наиболее укреплённых комплексов Форта. Круче только Пентагон Братства и арсенал Дружины.

Чистенький пустырь кардинально отличался от заваленных мусором подворотен, что логично – тащить отходы к тюремному забору дураков нет. Сёстры подобного неуважения не спустят. Пальнут и все дела.

Немного дальше, у зала игровых автоматов «Captain F.» двое хмурых работников городского крематория укладывали в труповозку уже окоченевшее на морозе тело. Прямо у входа снег усеивали брызги крови и разлетевшиеся бутылочные осколки. Ко всему привыкшие кони спокойно ждали, пока грузчики устроят на санях труп; пара дружинников без особого интереса допрашивала переминавшегося с ноги на ногу охранника.

Ну что за место такое? Ни дня без поножовщины не проходит.

По мере приближения к центру развалины сменились домами, сохранившимися более-менее прилично. Подъезды здесь щеголяли железными дверьми, окна первых и вторых этажей прикрывали крепкие ставни. Кое-где из щелей даже пробивались яркие лучи электрического света.

Время от времени на соседних улицах мелькали силуэты спешащих по делам людей. Разгоняя чадящим факелом темноту в подворотнях, мимо протопали трое дружинников. Пуховики, ватные штаны и меховые шапки отлично защищали от холода, а вот кожаные перчатки, будь они хоть трижды на меху, в такую погоду выбор не самый удачный. Но ничего не поделать, в варежках из автоматов не постреляешь.

Дружинники покосились на меня, но останавливать не стали. То ли узнали, то ли их смена уже закончилась.

На небольшом пятачке у перекрестка бойко шла торговля. Припозднившиеся покупатели выбирали разложенные на картонных коробках и деревянных ящиках товары и спешили разойтись по домам, прежде чем окончательно стемнеет. Немного на отшибе, протягивая к прохожим скрюченные руки, выпрашивал милостыню урод. Редко-редко кто-нибудь останавливался и кидал мелкую монету или замусоленную бумажку в выставленную на снег шапку. Большинство прохожих старалось даже не смотреть на выпученные глаза, шишковатый лоб и короткие, словно обрубленные пальцы.

Свернув с дороги на узенькую тропинку, я через дыру в заборе пробрался к трёхэтажному дому ещё дореволюционной постройки. Здание бывшего городского морга можно было бы счесть даже красивым, не пребывай оно в столь безобразном состоянии. Окна давно выбили, несколько колонн обвалилось, а сорванные с петель тяжёлые дубовые двери ржавели прямо у входа. Со стороны зрелище не слишком презентабельное, но мне не видами любоваться, мне тут жить.

Поскользнувшись и едва не упав на занесённых снегом ступенях, я взбежал на крыльцо, прошёл в заметённый снегом холл, и сразу обожгла запястье резкая боль.

Да что ж такое творится сегодня!

Прошипев проклятие, я оттянул свитер и снял с руки браслет, покрытый мелким серебристым узором. Поздно – тёмный металл моментально остыл. Металл остыл, а вот боль проходить не спешила.

Ладно хоть ожога не осталось.

Я вернул амулет на место и направился к спуску в подвал. В отличие от холла на уходящей во тьму лестнице снега уже не было, да и воздух оказался заметно теплее. Пара пролётов вниз – и вглубь здания потянулся плохо-освещённый коридор. Крайняя дверь была заперта, зато вторая, стоило лишь на неё слегка надавить, приоткрылась, и в нос ударил едкий запах раскаленного металла и палёной кожи.

Это ещё откуда? Вроде хозяин особняка раньше пытки не практиковал. Или новый способ сбора квартирной платы опробует? Да вроде и старый неплохо работает.

– Закрывай быстрей! – потребовал высокий старик в доходящей до пола коричневой хламиде и ворчливо прибавил: – Сквозняк…

В мою сторону нынешний хозяин морга даже не посмотрел. Он увлеченно нагревал маленький тигель на пламени газовой горелки и время от времени поглядывал в лежавшую на столе книгу. Кроме синего с жёлтой каймой лепестка пламени другое освещение здесь отсутствовало, но темно в просторном помещении не было. Казалось, свет излучали сами неоштукатуренные кирпичные стены.

Комнату просто переполняла растворённая в воздухе энергия, и по коже побежали мурашки, а волосы зашевелились и встали дыбом. Не самая полезная для здоровья атмосфера, если уж на то пошло, но придётся ждать – один фиг, пока маг в таком состоянии, дела с ним обсуждать бесполезно. Ещё кинет чем-нибудь тяжёлым. Или плеснёт…

– Не стой столбом, – старик отмерил на весах немного желтоватого порошка и высыпал его в тигель, потом сделал несколько пассов руками, – табуретку бери. Уже заканчиваю.

Дойти до стоявшего книжного шкафа табурета я просто-напросто не успел. Что-то заклокотало, цвет пламени газовой горелки стал фиолетовым, а миг спустя из тигля во все стороны брызнул расплавленный металл.

Блин, так и заикой сделаться можно! В гробу я такие опыты видал!

Но как ни удивительно, ни одна из капель не коснулась мага, и лишь несколько угодило на раскрытую книгу, кожаные страницы которой недовольно зашипели.

Ага, теперь понятно, откуда запах взялся. Уже не первая попытка…

Старик, вторя шипению, что-то недовольно пробормотал себе под нос и уже в голос добавил пару фраз на непонятном языке – судя по интонации, каких-то ругательств. Потом успокоился, взмахнул руками, и вскоре о произошедшем извержении напоминали только вонь горелой кожи и опалённая в нескольких местах поверхность стола. Капельки расплавленного металла, попавшие на столешницу, книгу и кафельный пол, бесследно растворились в воздухе.

– Опять стабильность потока не выдержал, – словно оправдываясь, проворчал маг, перекрыл вентиль газовой горелки и уселся на край стола. – Чего тебе?

– Аарон Давидович, я вам когда-нибудь квартирную плату задерживал?

– Не припомню такого. – Владелец бывшего морга, за глаза именуемый постояльцами просто Гадесом, перестал болтать ногами и поправил ремень, удерживавший на ступне сандалию с толстенной деревянной подошвой. – Ты с какой целью интересуешься?

– Да просто хочу узнать, зачем вы режим напоминания на моем амулете активировали! Предупреждал ведь, что расплачусь, как только из патруля вернусь!

Доходный дом Гадеса был одним из немногих мест в Форте, да, пожалуй, и во всем Приграничье, где можно было не волноваться за собственную жизнь и без опаски оставлять ценные вещи. Достигалась подобная безопасность способом весьма неординарным: здание прикрывало мощнейшее магическое поле, поэтому для беспрепятственного прохода внутрь требовался специальный амулет, и не абы какой, а изготовленный Аароном для каждого постояльца индивидуально.

В случае же задержки платы за арендуемую комнатушку амулет напоминал об этом весьма болезненным образом.

– Точно, предупреждал. Извини, сынок, совсем из головы вылетело. – Маг соскочил со стола, захлопнул книгу и поставил её в шкаф. – Кстати, ты ведь уже вернулся?

Намек тоньше некуда.

Я с тяжёлым вздохом выложил на стол золотую пятнадцатирублёвку, и Арон не глядя смахнул её в рукав хламиды.

Ловко. Любит деньги, шельмец.

Плату Гадес драл несусветную, но и безопасность гарантировал соответствующую. Магических способностей ему было не занимать, да и место для своего обиталища он подобрал вовсе не случайно: по слухам в окрестностях морга пересекалось сразу несколько мощных силовых потоков. Разумеется, все колдуны скопом могли пробить защитный купол, но оно им надо?

Будучи в здравом уме и сознавая возможные потери, Бергман на штурм не пойдёт ни при каких обстоятельствах. Тем более Аарон Давидович глаза власть предержащим не мозолил и, по сути, обрёк сам себя на домашний арест – возможностью поддерживать защиту он обладал, лишь находясь в непосредственной близости от морга.

Не могу сказать, что добровольное затворничество мага сильно угнетало, но и на пользу характеру оно точно не шло.

– Остаток долга и аванс за следующий месяц. Недели через две оставшуюся часть внесу, – сообщил я и поспешил на выход.

Нечего Гадесу глаза мозолить, ещё про обещанное повышение квартплаты вспомнит. К тому же от насыщенного магической энергией воздуха у меня зуд по всему телу; сыпью бы не покрыться, как в прошлый раз.

– Удачи, сынок, – послышалось вдогонку. – И, кстати, со следующего месяца с тебя на два золотых больше.

– В курсе.

Забудет он о деньгах, как же!

Я вышел в коридор и зашагал в дальний его конец. Там остановился перед своей комнатушкой и приложил браслет к овальной металлической блямбе, тонкие линии гравировки которой напоминали нанесённый на металл отпечаток пальца. Покрутил запястьем, чтобы совпал узор на амулете и пластине, дождался щелчка открывшегося замка и распахнул дверь.

Ну вот я и дома!

Узкий пенал почти полностью был завален немудрёными пожитками, причем более-менее ценное имущество лежало вперемешку с бесполезным хламом, выкинуть который не доходили руки. Ящик с консервами соседствовал с мешком, забитым грязным бельём. На коробку с порохом, капсюлями, пыжами и картечью я пристроил разобранный радиоприемник. В дальнем углу стоял свёрнутый матрац, на нём одеяло и подушка. Пустая трёхлитровая банка обнаружилась рядом с дверью. Хоть убейте, не помню, как она там очутилась.

Мебели не было абсолютно никакой. Шкаф заменяла доска, приколоченная железными штырями прямо к стене. На деревянных колышках висели утеплённый кроличьим мехом плащ и короткая кожаная куртка. Плащ надевал, когда мотался по Форту; куртку носил летом.

Бардак, в общем.

Мысли о приборке и желание повыкидывать к чертям собачьим весь этот хлам посещали меня всякий раз после возвращения из патруля, но сначала наваливались неотложные дела, а потом как-то понемногу привыкал и остывал. Да и жалко на всякую фигню время тратить.

Вот и сейчас, когда на подходе к вешалке споткнулся о прислоненные к стене копья и только чудом не разбил единственную приличную посудину – ту самую трёхлитровую банку, – в моей голове вновь начал формироваться план глобальной очистки комнаты от скопившегося барахла. Впрочем, думал об этом недолго – ровно до тех пор, пока чуть не опрокинул на себя заполненную разнокалиберными патронами и стреляными гильзами жестянку из-под катушки киноплёнки.

Надо бы повнимательней, а то так инвалидом недолго остаться.

Быстренько раскидав вещи по комнате, я уселся на свёрнутый матрац и задумался, чем заняться в первую очередь. Ничего полезного сделать точно не успею, но если водой не запасусь, завтра утром от сушняка умру.

Водопроводный кран, из которого, только Гадесу ведомо каким чудом, продолжала идти ледяная вода, располагался в самом конце коридора. Пока донес оттуда трёхлитровку, пальцы просто свело от холода; знал бы – перчатки надел.

Вот и все дела на сегодня, пожалуй.

Грязные и пропотевшие шмотки сунул в едва вместивший новую порцию белья мешок и специально выставил его к двери, чтобы опять не забыть отнести в прачечную. Чистых вещей почти не осталось, а ещё надо сегодня в чём-то в кабак выбраться…

Потёртые чёрные джинсы, заштопанный свитер, фланелевая рубашка и тёплые носки были извлечены из-под завалов с немалым трудом. Тяжёлые ботинки и меховые стельки обнаружились между ящиком с тушенкой и сваленными в кучу частями доспехов. А кожаные перчатки где?

Ага, из кармана куртки торчат.

Оставалось разобраться с оружием и деньгами. Вытащив с помощью ножа из стены кирпич, я сунул в открывшийся тайник пистолет и кошель с деньгами. Взамен достал золотую чешуйку – единственную монету, чеканящуюся в Форте на монетном дворе Торгового Союза, – и золотую же двадцатипятирублевку. Не какую-нибудь самопальную, а выпущенную Банком России.

Должно хватить.

После вставил кирпич на место и затер щели пылью. Схрон аховый, конечно, но лучше, чем ничего.

Монетки отправились в специально пришитый для этого на рубашку кармашек; свой новый нож в кое-как подогнанном чехле прицепил на ремень, пару метательных ножей засунул в петли, пристроченные к подкладке плаща. Пусть на центральных улицах Дружина и поддерживает какое-никакое подобие порядка, но никогда не знаешь, на кого по синей волне нарвешься.

Вроде всё. Или ещё что-то забыл?

Блин! Талоны!

Я развязал мешок с бельём, вытряхнул рубашку и достал из кармана драгоценные бумажки и ключ от оружейного шкафчика. Но с ключом-то от стирки ничего не сделается, а вот пайковые мои плакали бы.

Ключ надел на гвоздь, до середины вбитый в полку и загнутый кверху; свёрнутые талоны положил на картонный ящик с тушенкой и придавил сверху кастетом. Вот теперь точно всё.

И тут в голове послышался еле слышный гул.

Это что за чёртовщина?!

Несколько кирпичей поменяли свою форму, оплыли и превратились в лицо Гадеса; точнее – маску, будто бы вылепленную из размоченной и вновь застывшей глины.

– К тебе пришли, – едва заметно шевельнулись губы, и маска разгладилась, бесследно исчезнув в стене.

Я стянул перчатки и прикоснулся к неотличимым от соседних кирпичей. Те даже не нагрелись!

Ну ни фига себе! Это что, новая услуга такая – магический домофон?

Ладно, потом у Гадеса узнаю, надо проверить, кто припёрся. Вроде никого не жду.

Я вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь, решив сразу двинуть в «Берлогу».

Поднялся на крыльцо морга, а там замерла странно-неподвижная фигура. Подойдя поближе, я узнал Макса и удивленно хмыкнул. Парень не шевелился, не моргал и, похоже, даже не дышал.

Не понял, чего это с ним?

– Статус гостя подтверждаешь? – раздался голос в моей голове.

Ага, теперь ясно: Макс слишком настойчиво пытался попасть внутрь, вот и попал под заморозку. Ещё легко отделался. Хорошо хоть, успел объяснить, к кому пришёл, а то охранные чары могли и более жёсткие меры применить.

«Только на сегодняшний день» – мысленно сформулировал я ответ, и Макса отпустило. Он начал оседать на снег, взмахнув руками, резко дёрнулся и выпрямился.

– Чего? Я тут, это… ё-о-о… – постепенно его взгляд прояснился, а речь стала осмысленной. – Да чё за фигня творится? На крыльцо зашёл – и как обухом по голове. Ничего, блин, не помню. Только голоса какие-то.

– Магическая защита сработала. Ты чего припёрся?

– Дак, с общаги в «Берлогу» шёл. Дай, думаю, за тобой зайду. По пути ведь. – И бедолага постучал ладонью по затылку. – Ты как, идёшь?

– Пошли.

Я похлопал себя по карманам – вроде ничего не забыл, – накинул на голову капюшон, спустился с крыльца и тормознул Макса.

– Не туда. За мной давай.

– Нам же в «Берлогу»?

– Напрямик срежем. Если по центральной аллее идти, придётся крюк делать, лучше через дыру в заборе выберемся.

Вообще-то в потёмках плутать по дворам дело небезопасное, но очень сомневаюсь, что в районе «Берлоги» на нас кто-нибудь решит наехать. И меня должны знать, и откровенных отморозков здесь давно уже не осталось. Повывели.

Обогнув по протоптанной средь снежных завалов тропинке Морг, мы вышли на Красный проспект – улицу, отделявшую западную часть Форта от центра. В отличие от нерасчищенных подворотен идти по широкой дороге было одно удовольствие; разве что приходилось внимательно смотреть под ноги, дабы не вляпаться в многочисленные конские яблоки. Более-менее чистый отрезок попался, лишь когда мы проходили мимо отделения «Центрального городского банка», а так – словно по минному полю шагаешь.

К моему удивлению, несмотря на поздний час, окна банка оказались освещены, а на обочине до сих пор стоял рекламный щит.

– «Сейфовые ячейки, векселя, депозиты», – прочитал Макс и удивленно покачал головой. – Живут же люди!

Раздались звон бубенцов и цоканье копыт, через перекресток, к которому мы как раз подходили, пронеслись сани. Судя по донёсшемуся обрывку песни: «…замерзал ямщик…», кто-то успел наклюкаться и решил прокатиться с ветерком. Лошадей бы только не загнали, ироды.

– А чего здесь освещают-то? – С удивлением закрутил Макс головой по сторонам. Он вечерами в этот район никогда, наверное, и не выбирался. – Неслабая иллюминация, блин…

И в самом деле: над пересеченьем улиц висела пара десятков искрящихся сгустков энергии, внешне напоминавших небольшие шаровые молнии.

– Торговый угол, – пояснил я.

Желая продлить время торговли и привлечь покупателей, владельцы расположенных в округе лавок и магазинчиков заключили с Гимназией контракт на освещение перекрестка, а колдуны подошли к делу творчески и поручили поддержание огней ученикам. Надо сказать, развитию самоконтроля это способствовало чрезвычайно: смена обычно длилась целые сутки без перекуров и перерывов на обед.

– Вон лавка менялы, будут монеты или бумажки сомнительные, обращайся, – ткнул рукой я. – Домик, плющом увитый – ювелиров хибара. Впечатляет? К ним лучше не ходи, у Яна по скупке условия выгодней. Это контора нотариуса, ну, тебе пока, вроде, без надобности.

– А это что за ерунда? – Макс ткнул в вывешенный над дверью щит, на котором пересекались меч и автомат Калашникова.

– Оружейная лавка. «Булат» – место шикарное, не по нашим доходам, – вздохнул я и указал на покрытые затейливой резьбой ставни. – Вот сюда, как жалованье выплатят, зайди обязательно.

– Там что?

– Это «Серый святой», амулетами, талисманами и прочей лабудой торгуют. Есть почти всё, что в свободную продажу идёт. Немного дороже чем на рынке выйдет, зато палево какое точно не подсунут. Для начала возьми что-нибудь от сглаза или морока. Пригодится.

– Обязательно, – кивнул парень, подхватил оторванный ветром листок бумаги и в свете шаров прочитал выведенные через трафарет буквы: – «Покупаем гильзы. ПМ. АК 5,45/7,62. 7,62х54. 12 калибр. Купим лом гильз». Фу-ты, ну-ты! Платят копейки!

– Да уж, на этом не разбогатеешь.

Тут внимание Макса привлекла обвивавшая ножку чаши змея, и он спросил:

– Аптека?

– Лекарь. Дорого дерёт, собака. По возможности лучше в Госпиталь иди. Если смена Хирурга будет, скидку сделает, да и так всяко дешевле выйдет. Да! Не вздумай никого здесь зацепить. – Я кивнул на угрюмо слонявшихся перед лавками парней. – Охрана частная. Шуток не понимают.

– По ним и видно, – покосился Макс на охранников. – Слышь, Лёд, насчёт амулетов. Я тут потолковал с пацанами, ты про «Ультровские» модели что скажешь? Стоит брать?

– Тебе, думаю, смысла нет.

– А что так? Все хвалят.

– Тебе бы на что-нибудь простенькое денег наскрести, – пояснил я. – К тому же, пусть «Ультра» и мощнее, у них стабильность хромает. Это ж переделки, а не новые модели.

– Понятно.

Мы миновали перекресток и через квартал свернули во дворы. Дома здесь были обжитые, больше половины окон светились тусклыми огоньками свечей и лампад, но люди на улице попадаться перестали.

– Вымерли все, что ли? – удивился Макс и отвернулся к стене отлить.

– По норам попрятались. Поужинают и спать. Нормальным людям завтра на работу с утра. Это на Южном бульваре сейчас жизнь кипит, а тут трудяги живут.

Я дождался приятеля, свернул в узкий зазор между домами и тихонько ругнулся:

– Накаркал, блин.

В проходе меж глухими стенами домов громоздился мусорный бак, в котором плевался синими искрами небольшой костерок. Вокруг бака топтались два парня и девка в коротких кожаных куртках, облегающих штанах и лёгких сапожках.

Не по погоде одёжка. Что за публика? Какого чёрта здесь делают в это время?

Тут один из парней повернулся спиной, и отблески костра отразились на стилизованном изображении шестерни, вышитом на куртке металлической проволокой.

Вот оно как – цеховики!

Я сунул правую руку в сквозную прорезь плаща, нашарил рукоять ножа и уверенно зашагал дальше. Шагавший следом Макс размотал цепь кистеня, на конце которой болтался увесистый свинцовый шарик. Сделал это он грамотно: цепь не лязгнула, а от цеховиков её прикрыла моя фигура.

Оставалось надеяться, что пользоваться агрегатом новичок умеет, и в самый неподходящий момент гирька не прилетит мне в затылок.

– Чё стоим, кого ждем? – поинтересовался я, когда до мусорного бака оставалась пара метров, и сразу скомандовал: – А ну, живо свалили отсюда!

Девчонка хотела что-то вякнуть, но один из парней сразу ухватил её за рукав и вытащил на улицу; второй ретировался вслед за ними.

– Чего ты на них наехал? – ничего не понял Макс. – Нормально прошли бы, места хватало. Зачем с Цехом отношения портить?

– Ненавижу тварей, – поморщился я. – Не беспокойся, из-за этих шестерок проблем не будет.

Мы отправились дальше, через пару дворов вывернули на дорогу прямо перед «Берлогой». На развалинах второго этажа толстой ржавой проволокой был прикручен фанерный лист с намалеванным чёрной краской медведем. Точнее – зверем, медведя отдалённо напоминавшим.

Непосвященному никогда бы не пришло в голову искать в этих трущобах вполне приличный по меркам Форта кабак. Действительно – ну что можно разместить в кирпичном здании, разобранном местами до цоколя?

Вот только, если принять во внимание наличие огромного подвала, всё вставало на свои места. Именно там владельцы заведения оборудовали просторный зал с тремя бильярдными столами, кухню, склад, подсобку и несколько кабинетов для денежных клиентов. Единственной проблемой оставалась плохая вентиляция. Но в кухне эту проблему как-то решили, а для курильщиков обустроили небольшой закуток рядом с ведущей наверх лестницей.

Лично для меня запрет на курение за столами был дополнительным аргументом в пользу «Берлоги». В других клоповниках зачастую дымят так, что впору топор вешать. После посиделок в таких заведениях табачная вонь так пропитывала одежду и волосы, что лесные зверюги чуяли приближение патрульных уже за пару километров. И ладно если лесные зверюги, оно ведь и по-другому бывает…

В «Берлоге» раздражал лишь интерьер: слишком сильно, на мой взгляд, хозяин заведения увлекся вампирской тематикой. Нет – ясно, что на чёрном и красном грязь и пятна не так заметны, а создание тревожного полумрака требовало куда меньших затрат, чем поддержание нормального освещения, но к чему эти декадентские наряды? Очки опять же тёмные.

С другой стороны, чем бы Крис ни тешился, лишь бы кормил вкусно. И поил.

Я пропустил Макса вперёд, сам обил о стену налипший на ботинки снег и начал спускаться по узкой тёмной лестнице вслед за парнем. Видимости никакой, но трезвому можно и шаги сосчитать. Вот обратно уже только на ощупь.

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять.

Поворот.

И снова: раз, два, три, четыре…

После третьего десятка потянуло табачным дымом и запахом стряпни. Следующий пролёт был последним и худо-бедно освещался неровным светом пары факелов, закрепленных на стенах. В обеденных залах факелы не использовались, там горели лампады.

– Здорово, пацаны, – поздоровался с кем-то Макс, свернув за угол.

Я отсчитал последний десяток ступеней и шагнул в курилку, где дымили папиросами четыре бугая, по виду сущие разбойники. Приплюснутые носы, короткие нечесаные бороды, прорехи в зубах и замутненные дурью глаза делали их удивительно похожими друг на друга, хотя родственниками они не являлись совершенно точно. Внешнее сходство довершала одинаковая одежда: собачьи унты, штаны с начёсом и короткие шубейки мехом наружу.

Трое парней развалились на продавленном диванчике; четвертый опёрся плечом о косяк и вяло протягивал Максу ладонь с полусогнутыми пальцами.

– Здравствуй, здравствуй… мордастый, – лениво прогундосил Степан Трезубов – личность на северной окраине широко известная, в основном благодаря своей исключительной изворотливости.

Зарабатывая на хлеб насущный натуральным разбоем, он, тем не менее, не имел никаких проблем с законом. И при этом даже упорно ходившие слухи его о сотрудничестве с Дружиной не смогли настроить против него подельников и скупщиков краденого. У меня со Степой особых трений никогда не возникало, но, сам не знаю почему, его просто не выносил.

Зашедшихся в приступе хохота бородачей видел первый раз; скорее всего такие же подонки.

– Да ты тоже на дистрофика не шибко похож. Ряху отъел, будь здоров, – хмыкнул я и встал рядом с самую малость растерявшимся Максом. Новичок парень здоровый, но на четверых с кулаками бросаться резона нет, а если почуют слабину, – уже не отвяжутся.

– Я ж пошутил, Лёд. Расслабься! – Трезубов развёл руки и примирительно улыбнулся. Один из парней передал ему косяк и Стёпа сунул набитую травкой папиросину Максу. – На, дёрни.

– Да ты, Зуб, никак юмористом заделался? Прикинь, тоже пару шуток знаю. Смешных. – И я сделал ещё один шаг вперёд, решив на время позабыть про совет Яна. Не то настроение сегодня было. – Внимание на меня, сейчас смешить буду…

– Эй, Лёд! – появился вдруг в арке помощник хозяина «Берлоги». – Крис передать велел: если ещё кого порежешь, не пустит больше. Остальных это тоже касается.

– А кто кого режет? – удивился я. – Никто никого не режет.

– Тебя предупредили, – пробурчал Артур и растворился в темноте.

Я тяжело вздохнул и, не обращая внимания на мрачные взгляды бугаёв, подтолкнул Макса в зал, где светились десятки красных огонёчков лампад. Единственным исключением был закуток, из которого доносился треск бильярдных шаров; там помаргивали электрические лампочки, но и они горели вполнакала. По углам и в альковах тени сгущались, но многих посетителей именно это и привлекало. А вот, на мой взгляд, света можно было бы и прибавить.

– Шагай, давай! – поторопил новичка.

Неплохо, конечно, уделать Трезубова, но не такой же ценой! Берлога, считай, единственное приличное заведение в округе. И Крис, зараза, как назло, всё помнит! Больше двух недель с той поножовщины прошло, а обещание своё не забыл. И не волнует никого, что заварушка из-за Хобота началась…

Свободных столов оказалось раз, два и обчёлся. Оно и неудивительно – обыкновенно люди сюда приходили со всей северной окраины, да и с западной части Форта народ на огонек тоже заглядывал. Нам ещё повезло, совсем скоро свободных мест не будет вовсе.

Макс остановился в проходе и принялся высматривать столик, но сразу отвлёкся на колыхавшуюся в глубоком вырезе грудь официантки. Он проводил взглядом симпатичную девчонку в тёмных очках и покачал головой:

– И как только они видят в своих окулярах?

– Секрет фирмы. Какие только деньги Крису не предлагали – не продаёт.

– Круто! – рассмеялся Макс. – Мы в логове вампиров! Как те, в «От заката до рассвета»!

– Самый умный, да? «Берлогу» давно уже на этот счёт вдоль и поперёк проверили, – отшутился я и потянул новичка за собой, приметив подходящее место. – Идём!

Но только двинулся в ту сторону, как меня окликнули из неприметного алькова:

– Скользкий! Куда собрался? Айда к нам!

Развернувшись на голос, я подошёл к прятавшемуся в нише столу и развёл руками.

– О! Какие люди!

– Падай! – предложил один из парней и спросил: – Когда из патруля вернулся?

– Часа три назад, – ответил я, пожимая протянутые руки.

Черноволосый красавец кавказской наружности и светловолосый крепыш среднего роста выглядели моими ровесниками; третий паренёк казался на их фоне подростком, но на деле был младше всего на пару лет. Молодежный стиль – множество маек, рубах и джемперов поверх друг из-под друга – вкупе с худощавым телосложением солидности ему не прибавлял.

– Это Макс, – представил я новичка. – Он за первый патруль проставляется. Макс, это Гамлет, Денис и Ворон.

– За это надо выпить! – обрадовался Гамлет, он же Принц, он же Датчанин и распорядился: – Стакан ещё один притащите, у нас только четыре.

Как ни удивительно, но Гамлет и по паспорту был Гамлетом. В чем я когда-то и удостоверился, проиграв при этом пару бутылок вина. Фамилию запомнить не получилось то ли в силу нереального сочетания в ней согласных, то ли из-за добавленной на выпитое с Гамлетом вино поллитры самогона.

– Я схожу, заодно и возьму чего-нибудь, – объявил Макс и двинулся в сторону стойки бара.

– Обожди! – быстро остановил я его и уточнил у Гамлета: – «Посольская» есть?

– «Посольская» ещё на той неделе кончилась. – Принц поднял бутылку и задумчиво оценил на просвет остаток водки. – «Пшеничная» неплохая вроде, но она дорогая. «Горилку» брать не стоит, последняя партия палёная.

– Там «Золотой» бутылок пять оставалось. И самогон есть, – подсказал Денис забрал бутылку и принялся разливать водку по стаканам.

– Бери пару бутылок «Пшеничной» и пожрать чего-нибудь горяченького, – решил я. – Денег, если что, добавлю.

Остатков тушеной капусты в железной миске нам надолго не хватит, а кроме капусты, четвертушки чёрного хлеба и банки шпрот, закуски на столе уже не оставалось.

– И запивон какой-нибудь, – добавил Ворон.

– Кто четвертый был? – поинтересовался я, взял на четверть наполненный водкой граненый стакан и зацепил алюминиевой вилкой капусту.

– Кирилл. Живот скрутило, он и свалил до дому. – Денис ухватил шпротину, положил на ломтик хлеба и оглядел нас. – Ну, вздрогнем?

– Не понял, это ещё что такое? – ткнул я вилкой с наколотой на неё капустой и случайно попавшимся куском мяса в сторону Дениса.

В Форте с мясом не то чтобы напряг, но не всегда можно понять, из какого животного какое блюдо приготовлено. Кошек и собак, конечно, на жаркое давно не пускают – повывелись они, – но в окрестностях столько разной живности водится, что лучше сначала поинтересоваться, кого кушаешь, чем потом на толчке гадать, что же ты такое забористое скушал.

– Не волнуйся, мясо кошерное, а не кошачье, – пошутил Гамлет. – Кирюху не из-за него прихватило. А фуру с говядиной сам на той неделе принял и Крису сдал, так что всё путём.

Раз сам принял, вопросов нет. В основном Гамлет зарабатывал на жизнь, охраняя торговые обозы, но, когда выпадало свободное время, собирал команду и отправлялся в длительный рейд по местам наиболее частых переходов с той стороны. Доход это занятие приносило нерегулярный, зато в случае удачи можно было за пару дней заработать на пару-тройку месяцев безбедной жизни.

– Целую пригнал? – уточнил я.

– Не, один морозильник уцелел. Мясо на санях вывозили. Половину навара отдать пришлось, – вздохнул Гамлет. – Ладно, хорош водку греть. Будем!

Мы чокнулись. Водка провалилась внутрь, я быстро закусил капустой. Неплохо пошла.

– Чего пьянствуете?

– Мою стрижку обмываем. – Принц убрал пустую бутылку под стол и пояснил: – Только начали.

– Ты подстригся, что ли? – Я отодвинул стул к стене, вытянул ноги и пригляделся к причёске Гамлета повнимательней. – Что-то незаметно.

– Э-э-э, Лёд, совсем ты в этом деле не шаришь. Бывает, парикмахе́р, – Датчанин выделил последний слог, – тебя обкорнает, вроде красиво, аккуратненько, но радости нет – понимаешь? А настоящему мастеру достаточно пару раз ножницами щёлкнуть и всё: выходишь ты на улицу, ветерок волосы гладит, а на душе такая благодать!

– Ты что, друг менингита, по улице без шапки шастаешь?

– Нету в тебе романтики, Лед. – Гамлет демонстративно отвернулся и начал поправлять винтовочные патроны, вставленные в газыри чёрной чохи.

В последнее время его потянуло на этнические мотивы в одежде, а пацаны хоть и посмеивались втихую, объяснять, сколь нелепо это смотрится со стороны, не решались. Только по-пьяни. Но утром никто уже толком и не помнил, что именно послужило поводом для очередного мордобоя.

– Принц, да он просто трезвый ещё, – фыркнул Денис и отодвинул миску с тушеной капустой на край стола, освобождая место для принесённых Максом пары бутылок водки, кувшина с томатным соком и тарелки хлеба.

– Сейчас ещё картошку притаранят, – сообщил Дубин, вытащил из кармана стакан и повесил полушубок на спинку стула.

Я взял бутылку «Пшеничной», скрутил пробку и ещё не успел разлить беленькую по стаканам, как подошла официантка и выставила просто огромное блюдо с жареной картошкой.

Вот это дело! Водочка под жареную картошку самое то. Только надо было прямо в сковороде на стол подавать.

– Денег хватило? – спросил я у новичка.

– За вторую бутылку должен остался.

– Ерунда, на всех раскидаем. Всё равно ещё брать придётся. – Денис пододвинул к себе стакан, попутно умудрившись уронить картошку с вилки на линялые футболку и джинсы. Не особенно расстроившись, он пальцами подхватил жирный ломтик и отправил его в рот. – Доза не та. Надо добавить.

Кто бы сомневался! Ему сто грамм, что слону дробина. При росте в сто семьдесят сантиметров и весе под центнер, Денис Селин мог выпить водки почти столько же, сколько мы все остальные вместе взятые, и при этом ещё даже что-то соображать. Правда, когда он перебирал, крышу ему сносило капитально. Вот тогда он полностью соответствовал своему облику: сбитые костяшки, накачанная мускулатура и хмурый взгляд из-под нависающих над глазами надбровных дуг, – тупого головореза. Ну и поведение становилось соответствующим – любой мог получить в рыло просто за косой взгляд. А ведь серьёзные дела проворачивает, когда трезвый.

– И чего ждем? – Гамлет поднялся со стула, поправил заткнутый за кушак слегка изогнутый кинжал и поднял стакан. – За взаимопонимание!

Выпили. Под нормальную закуску водка пошла веселее, сразу заказали ещё бутылку и вторую сковородку картошки. Свободных столов к этому времени уже не осталось, но народ продолжал подходить. На крохотной сцене появилось несколько музыкантов; звуки гитары, скрипки и флейты голосов не перекрывали и не раздражали. Бильярдные столы оккупировали ребята из нашего отряда: Друид и Семёныч притащили с собой Хирурга, хоть тот обычно подобные мероприятия не жаловал; Кота сопровождала какая-то новая девица, а Вышев привёл парня, которого я пару раз видел в центральном участке Дружины.

– Ещё по одной?

Ворон хрустнул костяшками пальцев, провёл ладонью по стриженным под расческу волосам и махнул рукой:

– Наливай!

Чего-чего, а случая остограмиться на халяву Ворон, перебивавшийся случайными заработками – читай: подворовывавший, – не упускал.

Третью бутылку пили не чокаясь. Гамлет травил байки, Ворон и Макс развесили уши. Денис и я все эти истории знали едва ли не наизусть и особенно к разговору не прислушивались.

Я откинулся на спинку стула и ткнул вилкой в сторону бильярдных столов:

– У Криса деньги лишние появились? Раньше электричество так не жёг.

Денис отхлебнул томатного сока и сплюнул на пол.

– Ты сюда шёл, ветряк не видел? Кучу золота выложили, теперь шикуют, – сообщил он, упёрся локтями о стол и зажал покрытое мелкими оспинами лицо в ладонях.

– Не обратил внимания, темно было.

В голове начал сгущаться туман, в котором подобно маяку то вспыхивала, то гасла мысль: «может, пора до дому?». Точно, ещё пару стопок и завязываю.

Я прикрыл глаза, и голоса зазвучали приглушенно, словно доносились сквозь толщу воды.

– Макс, а я тебя где-то видел! – решил вдруг Ворон, звякнув горлышком бутылки о край стакана. – Ты в «Серебряной подкове» не зависал, случаем?

– Было дело, частенько там в картишки резался.

– Точно! Это ж ты Васе Кривому клык выбил!

– А нечего было туза в рукаве прятать! – пожал плечами Макс: – Да я и вдарил ему только разок. Легко отделался.

– Не спи, Лёд!

Пинок Дениса по стулу заставил меня дёрнуться и приложиться головой о стену.

– Не спи, замёрзнешь! – хохотнул крепыш.

– Мать вашу! Чего ржёте? – Я потёр затылок и поморщился: – Блин, морду набить кому-нибудь, что ли? Пойду, наверное, Стёпу отмудохаю…

– Хватай стакан. – Гамлет подвинул мне банку с последней шпротиной и подсказал: – Стёпа давно свинтил, станет он тебя дожидаться.

Макс махнул водки, закусил и спросил:

– Чего ты сегодня злой такой? На цеховиков ещё ни с того ни с сего наехал…

– Это как раз понятно! – усмехнулся Ворон. – У Скользкого на цеховиков зуб. Ему один их задохлик по почкам надавал, было дело. – И паренёк толкнул меня в бок. – А Стёпа тебе чем не угодил?

– Не нравится он мне. И вести себя…

– Задохлик – каратист? – влез в разговор Макс.

– Какой каратист? – удивился Ворон. – Ты что, про Цех не знаешь?

– Знаю, как не знать. Банда это.

– Не просто банда. Из Цеха ещё никто иначе как вперёд ногами не уходил… – И нашедший благодарного слушателя Гамлет начал просвещать новичка.

Я слушать его не стал и прикрыл лицо рукой.

Надавал по почкам – это ещё мягко сказано. Две недели отлёживаться пришлось, пока ходить не начал. Зелёный был, вот и считал, как сейчас Макс, Цех простой бандой. Поцапался с одним хмырем по какому-то пустяку и по ходу дела заехал ему в челюсть. Был тот метр с кепкой, худющий, но на мне тогда потанцевал, будь здоров.

Потом уже объяснили, что Цех – это по сути своей пирамида: неофиты проходили ритуал посвящения, после чего между ним и остальными членами общества возникала магическая связь. Низшие цеховики постоянно отдавали часть своих жизненных сил тем, кто имел более высокий ранг, но связь не была односторонней, и любой, попав в опасную ситуацию, мог телепатически обратиться за помощью к собратьям и стать сильнее, быстрее и выносливей. Впрочем, наделение силой не являлось мгновенным и зависело от положения в Цехе.

Макс выслушал всё это и с удивлением уставился на Гамлета.

– Ни фига себе! А почему они нас не послали?

– Смысла связываться не видели, – ответил Принц. – Да и не было у них времени на подготовку. Вы б их сразу запинали, так?

– Сдрейфили они просто, – рассмеялся Ворон и хлопнул Гамлета по плечу. – Ты же помнишь, что с тем убогим случилось, который Скользкого с боксёрской грушей попутал?

– А что с ним такое случилось? – спросил Датчанин и выразительно посмотрел на Ворона, но тот намека не понял.

– Нашли его через месяц с арбалетным болтом аккурат посередке шестерни, на куртке нашитой, – загадочно заулыбался парень. – Странное совпадение, а?

– Именно, что совпадение. – Я открыл глаза и подался к Ворону. – Или ты так не считаешь?

Себе это убийство никогда не приписывал. Не тщеславный и пожить ещё хочу.

– Да ладно, Лёд, чего ты? Совпадение конечно, о чем базар?

– Замяли.

Убийцу не нашли, и у меня не было никакого желания вновь объясняться по этому поводу с Цехом. Официально претензий они не предъявили, а тихо прирезать не решились – чересчур уж пристально следили за ними дружинники. Служивые бы такой повод точно не упустили.

Политика. Цех неоднократно высказывал претензии на место в городском Совете, а все куски пирога давно поделены. Никто их там не ждёт и никто их туда не пустит. Благо рычагов воздействия предостаточно; очень уж эта компашка уязвима. Да – высосав все силы из шестерок, Цех выставит под сотню бойцов с просто нечеловеческими рефлексами, но низовое звено поголовно состоит на учёте, и перебить обессиленных людей той же Дружине не составит никакого труда. А после потери «кормовой базы» Цех и в самом деле станет обычной бандой. И не самой многочисленной, если уж на то пошло.

Тут в зал ввалились Стас и Ян, которые едва удержали под руки споткнувшегося о порог Виталика Петрова.

– Лёд! Макс! Пошли шары гонять! – позвали они нас.

Да уж, неплохо ребята в «Весне» посидели. И откуда, интересно, у Яна синяк под глазом нарисовался?

Макс поднялся из-за стола и спросил меня:

– Пойдём?

– Ты иди, я всё равно сейчас по шару кием не попаду.

– Лады, – кивнул парень и зашагал к бильярдным столам, где уже успела разгореться нешуточная борьба за право вступить в игру.

– Гости ушли – доставай курицу, – скомандовал Гамлет.

– Ты о чём это? – не въехал я, зато Принца прекрасно поняли Ворон и Денис. Первый сгреб в кучу стаканы; второй достал из кармана полушубка чекушку.

Я принюхался к коричневой жидкости и расплылся в улыбке.

Знакомая штука – самогон на кедраче. Градусов семьдесят будет.

– У Кирилла в закромах покопался? – уточнил на всякий случай. – Опять ругаться будет.

– Угу, раскулачил немного, но это мелочи по сравнению с мировой революцией.

Самогон провалился внутрь как вода. Крепость не чувствовалась, но в животе будто разгорелся небольшой костер, быстро разогнавший тепло по всему телу.

– Хорошо сидим!

– Не то слово.

И в самом деле – сидим просто отлично.

– Пойдём, Принц, покурим, – закашлялся Ворон, когда самогон был допит, а жареную картошку отскребли от тарелки до последнего кусочка.

– Пошли, а то я от острой никотиновой недостаточности скоро загнусь уже, – поднялся на ноги Датчанин.

Денис ухватился за часы, висевшие на цепочке у Ворона, подтянул его к себе и щёлкнул крышкой.

– А ещё рано, – удивился он.

– Не лапай! – Ворон попытался выдернуть часы, но не тут-то было.

– Убрал бы ты их в карман, а то зацепишься за что-нибудь, – посоветовал Селин и лишь тогда разжал пальцы.

– Нравится мне так.

– Хозяин барин, – пожал плечами Денис и повернулся ко мне: – Лёд, ты как – не травишься?

Я мотнул головой.

– Не-а.

– Ну и ништяк. – Крепыш подождал, пока парни отойдут от стола и понизил голос: – Слушай, дело есть. Ты завтра-послезавтра сильно занят?

– Да не так что бы очень. В пару мест заскочу и свободен. – Я отлип от спинки стула и внимательно уставился на собутыльника. – А что такое?

– Есть желание подзаработать?

– Всегда. Какая работа и сколько платишь? – Если удастся разжиться золотишком, можно будет и о покупке штуцера задуматься.

– Надо долг забрать. Ты просто постоишь в сторонке, пока я с одним типком перетрещу. Проблем не должно быть, но мало ли… – Денис склонился ко мне и понизил голос. – Провернул я с корешком одну схему. Денежек срубили неплохо, но есть подозрение, что человечек этот с гнильцой оказался и не с теми людьми дружбу завёл. Вроде как делиться он не собирается.

– Своих почему не подтягиваешь? – Насколько мне было известно, попросить о помощи Селин мог таких громил, что кидала обделался бы при одном их виде.

– Это моя схема, понимаешь? Я её придумал, отработал и половину навара в общак отдавать не собираюсь! Про деньги никто не знает и узнать не должен, врубаешься?

– Понятно. Сколько платишь?

– Если всё гладко пройдёт – червонец. Будут проблемы – ещё пара десяток сверху.

– Замётано.

Тридцати золотых мне, конечно, на ружьё не хватит, но квартплату внесу, ещё и на пиво останется.

– Тогда я тебя завтра или послезавтра выдерну. Ты в районе одиннадцати дома будешь?

– Утра или вечера?

– Утра, само собой.

– Договорились, до двенадцати никуда не выхожу.

– Ладушки. Пойду, опорожнюсь.

Денис выбрался из-за стола и, покачиваясь, побрёл в сторону туалета, а я остался в одиночестве.

Ох, как же плющит! Стоит только прикрыть глаза, – и словно покачиваешься на волнах или куда-то летишь. Пик: относительная ясность рассудка и свобода выбора. Ещё немного выпить – сорвусь вниз, остановиться – потихоньку начнёт отпускать. Редкое состояние, водкой себя до него довести очень сложно. Обычно слишком резко пьянеешь; или недобор, или уже ничего не помнишь. С пивом проще. Литра четыре-пять светлого, главное, не переборщить с закусками.

От медитации оторвал подошедший к столу широкоплечий парень с коротким ёжиком рыжеватых волос. Я его раньше здесь не видел, но почему-то решил, что он сидел за два стола от нас в компании пяти или шести человек. Сейчас за тем столиком осталось четверо. И двое из этих крепеньких ребят слишком уж внимательно уставились в нашу сторону.

– Эй, просыпайся! – окликнул меня крепыш. – Твоё погоняло – Лёд?

– Ну, и?..

Совпадение, что он решил подвалить, когда за столом больше никого? Ох, что-то не верится.

И поэтому, стараясь двигаться как можно непринуждённей, я немного распрямился и принял более устойчивое положение.

– У тебя, говорят, нож блатной появился – дай глянуть.

– С чего бы это? – удивился я.

Он что, другого повода занозиться не нашёл? Чужое оружие даже у знакомого просить – на грубость нарываться.

Интересно, какая зараза насчёт ножа растрепать успела? Вроде, нигде особо не светил…

– Какие проблемы, я не понял? Или ломы? Я, типа, коллекционер, ножами с детства увлекаюсь. Понравится – хорошую цену дам. – Парень улыбнулся, оскалив тёмные зубы, и позвенел кошелем в кармане куртки. – Тебе кто хошь скажет – Коля Медный из-за денег не жмётся.

– Не продаётся, – коротко ответил я, давая понять, что разговор окончен.

Если не на всю голову отмороженный, уйдёт по-хорошему. Кличка его мне ни о чем не говорила, наверняка сам только что и придумал. Хотя нет, волосы действительно рыжеватые, может, и не брешет. Правда, больше подошло бы – Ржавый.

– Тебя спрашивают – продаётся он или нет? – Крепыш упёрся левой рукой в стол, перегнулся через него и облапил меня ладонью за шею. В лицо ударил запах перегара. – Живо нож на стол положил!

Зря он так. Нож интересует? Лови!

Правой резко под локоть опорной руки от себя, левой за ворот куртки на себя и вниз.

Хрясь! Лицо «коллекционера» с хрустом врезалось в деревянную столешницу, и отключившийся парень сполз на пол. Прыжок через стол смел всю посуду, зато ботинок слёту угодил Ржавому под рёбра и, окончательно выбив дух, отшвырнул на пол.

От удара меня качнуло назад, но ткнувшийся в спину край стола помог удержаться равновесие. Я схватил с него подвернувшуюся под руку вилку, со всего маху засадил ей парню в висок и… алюминий смялся, лишь слегка оцарапав кожу. Рыжий на автомате откатился вбок, попытался встать и сразу уселся на задницу.

Отбросив искореженную вилку, я схватился за нож, но прежде чем успел выдернуть его из чехла, кто-то крепко стиснул моё запястье.

– Хватит! – раздалось над ухом.

– Какого хера?!

Я резко крутнулся на месте и осёкся. Передо мной стоял Крис.

Всё, приплыли.

– Выметывайся отсюда! Чтоб больше тебя здесь не видел! – Хозяин заведения был очень зол. И даже не просто очень – а чертовски; его пронзительный взгляд прочистил мозги не хуже нашатыря.

Я убрал ладонь с рукояти ножа и огляделся. В шаге крутил в руках короткую дубовую дубинку Артур. Помощника Криса, наряженного в чёрный камзол с серебряным шитьем и кружевами, воспринимать всерьёз было непросто, но залитая свинцом деревяшка могла быстро и весьма болезненно исправить это в корне неверное впечатление. Наверняка кто-то из персонала ещё и сзади зашёл.

– Ладно, ладно. Ухожу. – Я выставил перед собой открытые ладони и постарался успокоить дыхание. С Крисом лучше не ссориться, глядишь, через пару недель отойдёт.

Внезапно раздался мат и послышались звуки опрокидываемых стульев – это приятели рыжего повскакивали со своих мест. Поздновато спохватились…

Я обернулся и рявкнул:

– Кто там вякает? Ну-ка заткнулись живо!

Как ни странно, послушались. Поставили стулья обратно, усадили за стол Ржавого, из сломанного носа которого хлестала кровь, и стали о чём-то тихо совещаться.

Не рискнут они дёрнуться. И вернувшиеся в зал Ворон, Гамлет и Денис впрягутся, и выстроившиеся перед бильярдным столом пьяные патрульные в стороне не останутся. Стоявший ближе остальных Макс уже даже приподнял тяжёлый деревянный табурет.

С Патрулём шутки плохи; в Патруле один за всех и далее по тексту. Дёрнутся – затопчут. Даже накачанные вышибалы «Берлоги» помочь не успеют.

Крис понимал это не хуже меня и потому поспешил взять ситуацию под контроль:

– Все разборки на улице! – заявил он, обернулся к Денису, который натягивал полушубок, и спросил: – А ты куда собрался? К вам претензий нет.

– Мы уж как-нибудь вместе. – Селин выложил на стол золотую чешуйку, а когда я добавил к ней ещё одну, с издевательской улыбкой выдал: – Сдачи не надо.

– Чёрт с вами! – вздохнул Крис. – Оставайтесь все. Только учти, Лёд, – это последний раз.

Но Гамлет уже собрался уходить.

– Не, мы пойдём. К Тимуру в баню. Я правильно говорю? – Он дождался наших утвердительных кивков и подошёл к Медному. – Претензии есть?

– Слушай, Датчанин, какие могут быть претензии? Нет претензий, – ответил рыжий, который до сих пор пытался остановить кровь.

– А у тебя, Лёд?

– Нет.

– Вот и замечательно. Одевайся и пошли отсюда.

Когда поднимались по лестнице, Гамлет придержал меня за рукав и тихонько произнёс:

– Запомни, Скользкий, ты сам сказал, что у тебя претензий нет.

– Да всё понятно, маленький, что ли? – выдернул я руку и усмехнулся: – Повод другой не найду?

Найду, как не найти…

Очнулся от холода. На загривок лилась ледяная вода, всё тело закоченело, ломило кости.

Где это я?

Упёршись руками в стены, с трудом поднялся и оглядел помещение с одинокой лампочкой под потолком. Сразу сообразил, где именно довелось прикорнуть, с облегчением вздохнул и завернул кран с холодной водой.

Ну что за дурацкая привычка засыпать в душе?

Хорошо хоть опустел бак с кипятком, и просто замёрз; в противном случае запросто обвариться мог.

Выскочив из душевой кабинки, я поспешил к деревянной бадье посреди небольшой помывочной, забрался в неё – и порядком остывшая вода на мгновенье обожгла почище кипятка.

Уфф, кайф!

Значит, до бани мы всё-таки дошли. Это радует – после выхода из «Берлоги» в памяти зияла чёрная дыра. И хоть алкоголь до сих пор продолжал дурманить мозги, но уж заведение Тимура ни с каким другим не спутаю.

Вещи где?! – заполошная мысль мурашками пробежалась по спине, и рука сама метнулась к шее.

Серебряный крестик и овальный медальон отводящего пули амулета оказались на шее; одежда обнаружилась на тянувшейся вдоль всей стены скамье.

Едва не поскользнувшись на влажной плитке, я прошлепал к лавке и начал рыться в вещах. Шмотки все, ботинки оба. Это плюс. Денег нет – это минус. Но тоже объяснимо: чешуйку в «Берлоге» оставил, здесь опять же не бесплатно зависаем. Пара метательных клинков на месте, а вот чехол на поясе пуст.

Где нож?!

Я огляделся по сторонам и закусил губу. Немного постоял на месте, а потом что-то вроде наития привело меня обратно к бадье, и опущенная в воду рука почти сразу нашарила в мыльной воде рукоять.

Крыша едет, однако! И как только не обрезался?!

Допился, блин!

Сунув оказавшийся совершенно сухим клинок в чехол, я со спокойной душой залез в тёплую воду, но стоило только расслабиться, как в комнатушку проскользнул замотанный в простыню Гамлет. Поначалу он взялся за деревянную ручку и даже распахнул дверь парилки, потом прикрыл её и спросил:

– Очухался?

– Угу, – промычал я, – башка болит только и сушняк.

– Болит – это хорошо, болит – значит, ещё на месте. Ты вот что скажи: у тебя все гуси с чердака улетели или хоть один ещё остался? – Датчанин раздосадовано сплюнул и начал загибать пальцы: – Цеховиков шуганул, на Трезубова наехал, Медному нос сломал, с Крисом поцапался. Не слишком много для одного дня?

– Я подумаю над этим… – пробормотал я. А что ещё мог ответить? «Больше так не буду?» – …завтра.

– Подумай. – И Гамлет рывком распахнул дверь.

– Медный кто такой? – успел спросить я, прежде чем он шагнул в парилку.

– Охранник с Южного. С ним за столом пара дружинников сидели. Остальных не знаю, – просветил меня Принц и прошёл в парилку.

Настроение испортилось окончательно.

Правильные вещи Гамлет говорит, что уж тут поделаешь. И Ян на то же самое намекал. Всё, надо завязывать. Помогу Денису долг вытрясти и недели на две на дно залягу.

Я вылез из бадьи, вытерся махровым полотенцем и только кинул его на скамейку, как в комнату заглянула светловолосая девица лет двадцати, закутанная в длинный банный халат.

Дёргаться и пытаться судорожно прикрыться не стал – глупо, да и смысл какой? Приличным барышням тут делать нечего.

Незнакомка моей наготы и в самом деле ничуть не смутилась.

– Всё в силе? – улыбнулась она.

В глазах ещё немного плыло, но что девчонка не уродина, сомнений не было ни малейших. Даже с учётом выпитого. К тому же перетянутый поясом халат не столько скрывал, сколько подчеркивал соблазнительную фигуру.

– С чего бы? – ответил я после недолгой заминки.

Вот так вляпался! Неужели успел о чём-то договориться? И как теперь выяснить о чём именно? Совершенно нет желания выглядеть полным дураком, спрашивая: «ты кто?». Развернётся и уйдёт, а девчонка в отличие от большинства Тимурова «персонала» симпатичная.

Не хотелось бы.

– Ну, мало ли. – Девушка осмотрела меня с головы до ног, и в зелёных глазах промелькнуло замешательство, а на лбу залегла пара морщинок. – Тогда на выходе через десять минут?

– Без вопросов.

Дверь закрылась, я с облегчением перевёл дух и начал одеваться. Под конец свернул плащ и вышел в комнату отдыха и прямо в мокрых ботинках протопал по шикарному ковру. За столом, уронив голову на руки, спал Ворон. На диванчике Денис Селин трепался с двумя полуголыми девками. Под столом стояла пара пустых бутылок из-под водки.

Всё как у людей: сауна, водка, девочки. Ого, нас ещё и на вино раскрутили!

Я подошёл к столу и ткнул пальцем в кувшин:

– Вода?

– Она, – подтвердил Селин и спросил: – Далеко собрался?

– До дому. – Я напился, уселся на кожаный диван и уточнил: – Должен что-нибудь?

– Уже рассчитались. На посошок?

– Мне хватит. Слушай, как эту девчонку зовут? Ну, которая только что вышла?

– Ты ж сам с ней договаривался! – удивился Денис и обернулся к девкам. – Не знаете?

– Аня. Она у нас новенькая. Воображает много, – ответила одна из девиц, отпив из высокого бокала вино.

– Да стерва она просто! – фыркнула вторая.

Аня! Вот и отлично!

– Ну всё, пойду я. До завтра. – И, пожав Денису руку, я протопал из комнаты в общий зал.

Хоть имя узнал. Теперь бы ещё прояснить, о чём договорились. Хотя о чём можно договориться в таком заведении, более-менее понятно. Всё упирается в место и цену.

На выходе я кивнул охраннику, накинул плащ и вышел на крыльцо; Аня появилась пару минут спустя.

Надо же! Почти не опоздала.

– Застегнулся бы. Холодно, – посоветовала девица. – Сама она была укутана в шубу с длинным ворсом, голову прикрывал глубокий капюшон.

– Тепло! В патруле, бывает, в сугробах ночуем и ничего!

Холодно мне и в самом деле не было. Впрочем, ничего удивительного, если учесть, сколько выпил.

Мы сошли с крыльца, и я начал прикидывать, в какую сторону двинуть.

– Не отморозь себе ничего, герой! – фыркнула девушка и спросила: – Ты где живешь?

– В Морге.

Аня резко остановилась и даже отступила на шаг.

– Где?! – уставилась она на меня в крайнем замешательстве.

– В Морге у Гадеса, – ответил я. – Да расслабься ты! Это доходный дом, не слышала разве? В здании бывшего городского морга.

– А-а-а, – протянула девушка. – Далеко отсюда?

– Сейчас через дворы до Красного срежем, а там рукой подать, – прикинул я.

Возвращаясь домой от Тимура, ходил здесь постоянно; не заблужусь даже на автопилоте. Да и как заблудиться, если тропинка одна?

Мы отошли от бани и свернули во дворы. Кругом – запустение. Район этот хоть и располагался неподалёку от центра, по традиции относился к западному Форту, и потому селились здесь без особой охоты. Пустыми шлакоблочными коробками вырастали из сугробов двухэтажные дома, дорожка лавировала между ними и наметёнными ветром высоченными сугробами.

От морозного воздуха в голове постепенно прояснилось, но выпитое продолжало сказываться, ноги заплетались, и время от времени я хватался за свою спутницу, чтобы не упасть. И уже только в занесённом снегом проходе меж домами, где вдвоем на тропинке было не уместиться, пришлось пропустить Аню перед собой. Добром это не кончилось – я тут же оступился и по колено провалился в снег.

А миг спустя из пустого провала окна вылетела тень! Блеснул клинок, длинный нож легко распорол ткань моего плаща, но соскользнул с меха и ушёл вниз, не задев бедра. Грузно приземлившийся налётчик увяз в сугробе; я немедленно накинул ему на голову сорванный с плеч плащ и несколько раз ткнул ножом прямо через него.

Что за дела?!

В руке окровавленный нож, под ногами бездыханное тело, а ведь просто домой шёл, никого не трогал!

Аня пронзительно заверещала, но её визг не помешал расслышать быстрые шаги. Я оттолкнул вцепившуюся в рукав девчонку и развернулся к незнакомому типу, рванувшему к нам от дома напрямик через сугроб.

Это что ещё за чудак морозоустойчивый? Поверх туго обтянувшей мускулистую грудь чёрной футболки болталась лишь расстегнутая кожаная куртка; она едва доставала до камуфляжных штанов и от холода не защищала совершенно точно. Ещё и голова непокрыта!

Это что ещё за чудак морозоустойчивый? – промелькнула в голове мысль и сразу сгинула, оставив после себя ощущение некоей неправильности.

Неправильности? Ах ты ж мать твою за ногу!..

Мужик распластался в длинном выпаде, тускло блеснула заточка.

И вновь спасли въевшиеся в подкорку мозга рефлексы. Отбив клинок, я машинально шатнулся вбок, и когда громила поскользнулся на припорошенной снежком наледи, он не врезался в меня, а невольно проскочил мимо. Получил вдогонку ножом под лопатку, повалился в снег, конвульсивно дёрнулся пару раз и затих.

Второй жмурик? Это даже для меня перебор!

Чёрт, да это для кого угодно перебор! Накроют дружинники, не докажешь, что случайных грабителей так удачно положил…

Надо убираться отсюда! – затуманенному алкоголем сознанию эта мысль показалась лишённой малейшего изъяна, поэтому я поспешно наклонился и ухватился за выпущенную рукоять ножа. Клинок засел меж рёбер покойника намертво, поэтому пришлось упёреться ногой, но прежде чем высвободил его, меж домами заметались хлопки скраденных глушителем выстрелов.

У щеки будто шмель прогудел, грудь обдало холодом, словно под одеждой разлилось полстакана ледяной воды.

Сдох амулет! Как пить дать сдох!

Я рухнул на тропинку и схоронился за трупом, прекрасно понимая, сколь никудышное выбрал убежище. Вот подойдут сейчас и расстреляют в упор.

Не подошли. Стрелок азартно всадил в прикрывшее меня тело ещё три пули, а потом звонко лязгнул пистолетный затвор.

Заклинило? Магазин опустел?

Да без разницы! Это шанс!

Выдохнув беззвучное проклятие, я вскочил на ноги и рванул к стрелку. На бегу швырнул метательный клинок, но полоска заточенной стали впустую лязгнула о стену дома и отлетела в сугроб, а длинноволосый парень даже не вздрогнул. Он вбил в рукоять новый магазин и дёрнул заевший затвор, тогда я метнул второй нож.

Попал в плечо, в следующий миг врезался в грабителя сам и впечатал его в стену дома, заодно вогнав неглубоко воткнувшийся до того клинок по самую рукоять. Стрелок вскрикнул и выронил пистолет, но на ногах устоял и даже попытался оттолкнуть меня прочь.

Не на того напал!

Успев вцепиться в ворот, я потянул тщедушного паренька за собой и боковым ударом в скулу усадил его на задницу. Тот не растерялся и выхватил кинжал, но я отскочил, сразу подался назад и со всего маху приложил тяжёлой подошвой ботинка по шее. Удар опрокинул паренька на спину, тогда навалился и перенёс на эту ногу весь свой вес. Голень чуть ниже колена обожгло огнём, и всё же я продолжал давить до тех пор, пока под нажимом с хрустом не промялись хрящи гортани.

Убийца затих, и запрокинутое лицо невидяще уставилось остекленелыми синими глазами в раскинувшееся над нами небо.

Сдох падла! Туда ему и дорога!

Я проверил царапину под коленом – ерунда какая! – и присел обшмонать покойника, но глянул в его лицо и присвистнул от удивления.

Дело было в глазах. Широко распахнутые глаза полностью заволокла синева; зрачок и роговица по цвету нисколько не различались.

Нарк? Это объясняло лёгкую одежонку и давало мотив для нападения – на очередную дозу не хватало, всего-то делов. Но какой дурью надо обдолбаться, чтобы до такого состояния себя довести?

Вырвав из плеча покойника метательный клинок, я распрямился и оглядел снег вокруг тела, но второго ножа нигде видно не было.

Ну что за гадство?! Куда он отлететь мог? Попробуй, отыщи теперь в сугробах!

Я принялся распинывать в разные стороны снег из-под ног, и тут где-то неподалёку раздалась трель служебного свистка.

Сразу насторожился, замер на месте и вслушался в тишину ночи. Нет, не показалось – дружинники чешут! Но какого ляда они в трущобах забыли? Неужели из-за визга Ани всполошились?

Стоп! А где она сама?

Где Аня?!

Выругавшись, я подскочил к лежавшей неподалёку девушке, дёрнул её за меховой капюшон и вновь матернулся, разглядев небольшое пулевое отверстие посреди лба.

Гадство, гадство, гадство!

Рядом замер первый из зарезанных мной грабителей; удачный удар рассек артерию, и снег вокруг был забрызган хлеставшей из раны кровью. И вновь широко-распахнутые глаза – синие-синие.

Уроды…

Схватив свой плащ, я подскочил к третьему покойнику, из спины которого по-прежнему торчал мой нож, ухватился за уколовшую холодом рукоять, и клинок неожиданно легко выскользнул из тела. Курившаяся паром кровь стекла с лезвия, полностью очистив зелёноватый узор; даже о снег вытирать не пришлось.

Исключительный живопыр.

Желая удостовериться в своей догадке, я перевернул мертвеца на спину, оттянул веко и без особого удивления, что и у него оба глаза затекли беспросветной синевой. Ни зрачка, ни радужки. Точно – нарки.

Начал выпрямляться, заметил странный амулет на шее наркомана и дёрнул его на себя. Цепочка легко разлетелась на отдельные звенья, в руке осталась пирамидка, выточенная из полупрозрачного камня.

Может, кому загнать получится? С паршивой овцы хоть шерсти клок.

Тут в соседнем дворе замелькали отблески электрических фонарей; я по глубокому снегу подобрался к дому, перевалился через подоконник и забрался внутрь. Быстро проскочив развалины насквозь, выглянул с другой стороны, не заметил там дружинников и сиганул в сугроб. На всякий случай пробежал ещё через несколько дворов, и лишь тогда вывернул на дорогу.

Теперь можно не суетиться, даже если и тормознут, ничего не докажут.

Ходу!

Домой добрался без новых приключений на свою пятую точку. Если дружинники и устраивали облаву, со мной они благополучно разминулись. Спустившись к себе, я первым делом стянул ботинки, вытряхнул из них снег и придирчиво осмотрел плащ.

Помимо одного длинного разреза и трёх узких дыр, он оказался весь забрызган хлеставшей из рассеченной артерии кровью. Самому от таких пятен точно не избавиться; придётся на чистку нести. Ну да не беда, в прачечной и зашьют заодно.

Скидав грязную одежду прямо у порога, я отпил воды из трёхлитровой банки и осмотрел порез под коленом. Ранка уже затянулась и не беспокоила, а вот джинсы в отличие от кожи требовали штопки.

Но джинсы – это ерунда, а что со «Сферой Безветрия»?

Выпростал из-под рубахи цепочку с отводящим пули амулетом, я пристально всмотрелся в кусочек кварца и выругался. Камень оказался мёртв, в нём не ощущалось ни малейшего биения магической энергии. Перегорел, зараза.

Плохо, но это всё уже завтра…

Горестно вздохнув, я кинул трофейную пирамидку на коробку с тушенкой, сунул нож под раскатанный матрац и отрубился ещё раньше, чем голова коснулась подушки.

Глава 4

Утро началось с головной боли. Она накатывала волнами, колючими иголками прорывалась в серую хмарь сна и разрывала её в клочья. Несколько раз я просыпался, пил холодную воду – благо, с вечера поставил трёхлитровую банку рядом с матрацем – и засыпал снова. Скорее даже не засыпал, а забывался в беспокойной полудреме. Снившаяся всё утро ерунда выветривалась из головы, стоило лишь открыть глаза, а делать это приходилось частенько, поскольку нашарить рукой трёхлитровку вслепую никак не получалось.

Странно, вроде старался на одном и том же месте оставлять.

Плохо-то как! В голову словно запустили сотню маленьких ежиков, которые при любом движении начинали с бешеной силой носиться, скакать и вертеться внутри черепа. С животом дела обстояли ничуть не лучше – к горлу то и дело подкатывал комок тошноты.

Окончательно проснувшись, я сел и хлебнул воды, пытаясь смыть остатки мерзкого привкуса.

Помогло мало. Наоборот, вода с похмелья показалась сладковатой; живот вновь скрутило.

Нет, надо с алкоголем завязывать. Определённо надо.

Я поднялся с матраца, вышел из комнаты и в одних трусах поплёлся к умывальнику. Стены коридора плавно покачивались, в голове мягко шелестело чье-то неразборчивое бормотание. А сосредоточишься – вмиг пропадает.

Ерунда какая-то. До белочки не мог допиться, так чего крыша-то едет?

От ледяной воды из-под крана заломило зубы. Я сунул два пальца в рот, и меня вырвало непереваренными остатками вчерашней картошки и желудочным соком.

Немного отпустило. Вот только надолго ли?

Вовсе не уверен.

Умывшись и прополоскав рот, я отправился обратно. Теперь бы ещё поспать, глядишь, и жизнь наладится.

– Праздник удался? – поинтересовался попавшийся навстречу Василий Чусов.

Вася неплохо зарабатывал на торговле дровами, не пил, картами не увлекался и считал меня вконец пропащим человеком. Правда, после пары намеков свои соображения этот чистоплюй больше вслух не высказывал.

– Не то слово, – ответил я, не отрывая взгляда от пола из-за опасения вызвать новую вспышку головной боли. – Слушай, Василий, время сколько?

– Начало второго, – ответил Чусов, не скрывая самодовольной ухмылки; в голосе его явственно прозвучали нотки превосходства и презрительной снисходительности.

Что, впрочем, было вполне объяснимо: как ни крути, это я стоял перед ним в одних трусах с трёхдневной щетиной на щеках и полуживой с похмелья, а не наоборот.

– Спасибо, – прохрипел я и едва не подпрыгнул, когда кто-то за спиной на одном дыхании прошептал длинную непонятную фразу. Развернулся – никого.

– До галюнов допился? – удивился сосед.

– Чёрте что с утра творится. Голоса разные бормочут что-то, а прислушаешься – тишина.

Меня зазнобило.

– Это Гадес мощность щита наполовину поднял. Вчера ещё предупредил, что особо чувствительные могут отголоски заклинания уловить, – снизошёл Вася до объяснений. – К вечеру обещал экранирование наладить.

– А-а-а! Тогда понятно. Восприятие у меня, значит, повышенное. – И мысленно послав Чусова куда подальше, я вернулся в комнату и закутался в одеяло.

Ничего себе – уловить! Такое впечатление, что эти самые отголоски мне просто-напросто в голову долбятся. И с какого перепуга Гадес щит усилил? Очередной эксперимент ставит или что-то серьёзное в Форте намечается?

Стоит спросить. Но потом. Всё потом.

И я постарался заснуть. Так и так Денис сегодня уже не придёт. Сам, небось, ещё отлёживается. Оно и к лучшему – выбивальщик долгов из меня сейчас тот ещё.

Заснуть не получалось. Было страшно. С похмелья вообще жить страшно, а сегодня груз проблем и переживаний навалился особенно тяжко. И воспоминания о том, как вчера чудил, были вовсе не основной причиной для беспокойства.

Ну, нажрался. Ну, вёл себя как полный идиот. Ну, разругался, с кем только мог. Первый раз, что ли? Ерунда, рассосётся. Всегда прокатывало, и сейчас пронесёт.

Куда сильней волновало очередное нападение. Конечно, наркам просто могли требоваться деньги на очередную дозу, вот они и бросились на первого встречного; дело житейское, в конце концов. Но как насчёт пистолета с глушителем? Обычные торчки подобную игрушку давно бы продали, даже ломки дожидаться не стали. Ножами такой публике работать куда как сподручней, заодно и с Дружиной проблем никаких в случае случайного шмона.

Да и где голытьбе ствол взять? Негде.

А вот если им этот пистолет для выполнения заказа дали, то понятно стремление свести дело к поножовщине: патроны денег стоят, их вполне можно на дурь обменять.

Получившаяся картина вогнала в депрессию.

Кто-то хочет меня убить. И не просто пассивно желает, чтоб я сломал себе шею; нет – он предпринимает для организации моего скорейшего отхода в мир иной вполне конкретные действия. Сначала Лысый, в этом сомнений уже не оставалось, теперь эти отморозки.

Кто следующий?

Дрон? Или он не при делах? Лысый в чём-нибудь прокололся, вот командир и решил до сути докопаться?

Непонятно.

А раз непонятно, первым делом стоит выяснить, кто именно нагрел Лысого в карты. Узнаю – и сразу ситуация прояснится. Потому как есть два варианта: или покойный отрабатывал проигрыш, или работал на того, кто дал денег вернуть карточный долг. Выходит, пора со Смирновым повидаться…

Одевшись, я немного поколебался, но всё же приладил поверх свитера нагрудник. Стальные пластины прикрывали только грудину; живот и плечи защищали кольчужные вставки. Пуля пробьёт, зато перо в бок не загонят.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.