Гордон Диксон
Гильдия

Глава 1

Аманда Морган проснулась незадолго до рассвета в передней крошечной квартиры, которую нанимало семейство, рискнувшее предоставить ей убежище. Пространство на полу с ней делила юная девушка, но та все еще спала глубоким сном – как и остальные.

Аманда спала в бесформенном коричневом балахоне, которые едва ли не заставили носить жителей этой и другой экзотской планеты Мары оккупационные войска, ныне правившие ими обеими. Она не стала надевать свои невысокие сапожки и, присев на корточки рядом с одолженной ей подстилкой для сна, скатала ее.

Положив подстилку в угол и прихватив с собой сапожки, Аманда потихоньку вышла из квартиры, прошла в общую ванную, находившуюся в конце лестничной площадки; затем спустилась по узкой деревянной лестнице к выходу из дома.

Сапожки она надела лишь у самой двери и натянула на голову капюшон, чтобы скрыть лицо. Бесшумно открыв дверной замок, выскользнула на освещенные слабым, туманным светом пустые улицы Порфира – маленького городка на субтропическом нагорье Гисперии, северо-восточного континента Культиса, планеты экзотов.

Аманда быстро шла мимо некрашеных сероватых фасадов деревянных жилых домов. Большинство здешних жителей оккупанты переселили сюда из их сельских домов и заставили выстроить для себя подобные жилища; а то, что планировка и используемые материалы в случае пожара превращали дома в настоящую западню, объяснялось не только недосмотром архитекторов. Скрытая цель оккупантов состояла в том, чтобы экзоты Мары и Культиса вымерли, и по возможности без стороннего вмешательства.

Она подумала о тех, кто спал за этими стенами и ощутила на сердце тревогу – как мать, вынужденная оставить своих детей в руках жестоких и враждебных опекунов. Но послание, полученное ею, отвергало какой-либо выбор.

Несколько раз свернув, Аманда проскользнула между двумя зданиями и оказалась во дворе. Прямо перед нею возвышался шестиметровый деревянный забор, ныне окружавший город; жителям было приказано соорудить его.

Подойдя к самому забору, девушка сунула руку в прорезь в одежде и что-то нащупала. Затем резко качнула телом, и на землю упала свернутая в моток веревка. Аманда шагнула из ее кольца и нагнулась, чтобы подобрать.

Затем, взяв веревку в правую руку приблизительно в расстоянии метра от уже завязанной скользящей петли на конце, она продела эту петлю сквозь бухту.

Она взглянула на ограду; с внутренней ее стороны шел узенький помост для патрульной стражи.

Выбрав одно из бревен, она пару раз раскачала петлю в руке и швырнула ее вверх. Аманда родилась на планете, одной из немногих Молодых Миров, где была распространена вариформа лошадей, и поэтому девушка умела обращаться с лассо.

Она затянула петлю и налегла своим весом на веревку. Затем с ее помощью по внутренней стороне ограды забралась на помост. Ослабив петлю, Аманда сняла ее с бревна и повесила через плечо. Намотав поверх еще несколько колец веревки, она забросила другой ее конец за внешнюю сторону ограды, перебралась через нее и спустилась вниз, пользуясь петлей на манер скалолазов. Очутившись на земле, она стянула остальную часть веревки вниз и уже на ходу снова намотала ее вокруг талии поверх одежды. Аманда направлялась к лесу, находившемуся поблизости.

И исчезла – лес скрыл ее.

Однако ее уход не остался незамеченным. Один рано проснувшийся обитатель дома, в одной из квартир которого она ночевала, выглянув из окна, заметил мелькнувшую на улице фигуру, притом что комендантский час все еще действовал. К несчастью, он принадлежал к тем немногим из местных жителей, что пытались выслужиться перед оккупантами, – не теряя времени, он оделся и поспешил в штаб оккупационных войск.

Аманда уже была близка цели, как вдруг заметила, что за ней следуют фигуры в зеленой униформе, в руках у них блестели металлические предметы – наверняка, энергетические винтовки или игольные ружья. Аманда продолжала идти, не ускоряя шаг. На таком расстоянии солдаты с легкостью застрелили бы ее – если бы им хотелось именно этого. Вероятно, они предполагали выследить еще кого-нибудь. Да и в любом случае – живая она представляла для них больший интерес: ее можно допросить, а также позабавиться перед тем, как убить. И все же если бы ей удалось выиграть хотя бы несколько минут, несколько метров…

Аманда двигалась в прежнем темпе; ее решимость крепла с каждым шагом. Даже если они попытаются схватить ее прежде, чем она достигнет своей цели, еще не все потеряно. Она родилась на Дорсае, – этой холодной, суровой, планете, чью поверхность почти полностью покрывал океан и лишь небольшие участки земли были пригодны для пахоты и выпаса скота.

Поколение за поколением дорсайцы покидали планету, чтобы как наемники участвовать в войнах на других Молодых Мирах, зарабатывая тем самым межзвездные кредиты, необходимые Дорсаю для того, чтобы выжить. Солдаты, следовавшие за Амандой, не были подлинными воинами; а кроме того, экзоты, которыми они привыкли управлять, не умели сражаться – даже с целью спасти себе жизнь. Так что ее преследователи наверняка полагали: достаточно лишь показать оружие любому невооруженному штатскому, чтобы он моментально повиновался.

Поэтому в рукопашной она справилась бы с и полудюжиной таких, как они. И, во всяком случае, завладела бы хоть чем-то из их вооружения, а потом спокойно разделалась бы хоть с целым взводом.

Цель была рядом; Аманду от солдат по-прежнему отделяло лишь несколько метров. Становилось очевидным: их не оставляла надежда, что, следуя за девушкой, они сумеют захватить и других. Аманда вот уже три года находилась здесь в качестве тайного агента Старой Земли, помогая местному населению выносить гнет своих новых властителей из Молодых Миров, а также по возможности сопротивляться ему. До солдат должны были, по крайней мере, доходить слухи о ней, и несомненно, они не могли представить себе, что она работает в одиночку. Ей явно помогает какая-то организация.

Аманда слегка улыбнулась.

В действительности, за эти три года ей несколько раз удалось освободить пленника, причем не раскрывая себя. Главным же образом, она занималась тем, что подбадривала местных культанцев – чтобы они, подобно другим народам, которых угнетали Молодые Миры, знали, что их не совсем забыли те, кто все еще держал оборону за фазовым щитом Старой Земли против объединенных сил Молодых Миров и Иных, которые управляли этими мирами.

Но теперь Аманда воспряла духом. Она наконец добралась до небольшого пригорка, поросшего кустарником и молодыми деревьями, которые она посадила здесь три года назад. Остановившись, она не спеша раскапывала полосу дерна между двумя деревьями.

Это, подумала она, должно их озадачить и тогда они не набросятся на нее сразу. Дерн поддался легко, поскольку был искусственным, а не настоящим, как остальная растительность на пригорке. Пальцы коснулись металлической поверхности и нащупали ручку люка космического корабля.

Теперь ее движения сделались быстрыми. За секунду люк был открыт, и Аманда оказалась внутри. Когда она поворачивала ручку, запирая люк, снаружи в стенку ударил бесполезный выстрел из энергетической винтовки. Аманда уселась в кресле перед пультом управления и положила руки на рычаги.

Курьерский корабль дорсайцев не нуждался в разогреве атмосферного двигателя, даже после трех лет бездействия. Почти сразу после того, как Аманда потянула на себя ручку управления, судно рванулось вверх, разбросав во все стороны землю, траву и деревья. На обычной атмосферной тяге она подняла корабль и на небольшой высоте миновала ближайшую горную гряду. Как только она удостоверилась, что исчезла из поля зрения преследователей, то за один фазовый сдвиг удалилась от планеты. Следующий сдвиг, на расстояние в два световых года от восходившего местного солнца Бета Проциона, она совершила почти сразу же.

Когда Аманда наконец очутилась в межзвездном пространстве, ее уже не могли ни преследовать, ни обнаружить любые суда Молодых Миров. Здесь, в глубоком космосе, ее было бы так же невозможно найти, как мелкую рыбешку в огромном океане.

Разумеется, ее корабль едва ли подходил для формального визита на Старую Землю, не говоря уже о посещении Абсолютной Энциклопедии. Но это не имело значения. Важно то, что она благополучно ушла от патрульных кораблей, находившихся поблизости от Беты Проциона. Оставалась еще более трудная задача – достичь Старой Земли; то есть проскользнуть через мощный кордон боевых кораблей, в сравнении с которыми ее собственное маленькое судно было действительно крохотной рыбешкой.

Глава 2

Из окна библиотеки было видно, как косые струи холодного дождя (на средних широтах северного полушария Старой Земли начиналась зима) бьют по стволам сосен и лишенных листвы дубов, окружавших небольшое озерцо перед строением, которое – насколько он мог припомнить – стало самым первым домом в его жизни в качестве Хэла Мэйна. Небо полностью закрывал плотный серый облачный ковер, окутывая вершины окрестных гор. Из-за сумрачного дня и низких облаков окно слегка отражало свет, так что Хэл видел перед собой свое, едва различимое лицо, казавшееся лицом призрака.

Зима в Скалистых горах северо-американского континента началась необычно рано. День был «холодным и угрюмым, так что обитатели леса укрылись в своих логовах и норах. В камине пылал зажженный автоматикой дома по сигналу со спутника огонь, распространяя приятный запах березовых дров. Лампы под потолком ярко освещали корешки старинных книг, которыми были плотно уставлены полки шкафов.

Именно в этом доме сирота Хэл вырастал под неустанным наблюдением его любимых наставников, трех стариков. Их убили, когда ему было шестнадцать, одиннадцать лет тому назад. С той поры этот дом оставался пустым, но все равно именно здесь он чувствовал себя умиротворенно.

Они не мертвы, напомнил он себе. Никто, кого ты любишь, не умирает – для тебя. Они продолжают жить в твоем сердце, пока жив ты сам. Но эта мысль не помогала.

В этот холодный, мрачный день Хэл не мог избавиться от ощущения пустоты в доме. Он попытался помочь себе, вспоминая стихи. Но те единственные строки, которые приходили сейчас на ум, не несли облегчения, а были лишь отражением года, умирающего за окном. Это стихотворение, когда-то написал он сам, здесь, в точно такой же день начала зимы, когда ему только что исполнилось тринадцать.

* * *

…Послышался серебристый перезвон, и раздался женский голос. Он принадлежал Аджеле.

– Хэл, совещание через двадцать минут.

– Я приду, – ответил он и вздохнул.

– Убрать! – приказал он, обращаясь к невидимым технологическим магам. Библиотека, домик и дождь мгновенно исчезли. И вот он опять в своих комнатах в Абсолютной Энциклопедии, чья орбита проходила гораздо выше того места, где он только что пытался обрести покой.

Его окружала тишина – а также, четыре голых стены с тремя дверями. Одна из них вела наружу, в коридор; другая – в его спальню, третья – в комнатушку, где он имел обыкновение работать. Сейчас он находился в большой комнате; над мягким красным ковром парили мягкие кресла и письменный стол.

Последние три года Хэл провел в этом техническом чуде, которое представлял собой искусственный спутник Земли – Абсолютная Энциклопедия, вращавшаяся на постоянной орбите вокруг планеты Земли, которую в этом двадцать четвертом веке ее дети-эмигранты теперь иногда называли Древней Землей, чтобы отличать ее от Новой Земли, находившейся в окрестности Сириуса.

Туманно-белый фазовый шит охватывал как планету, так и Энциклопедию, защищая их. Вторжению военных кораблей десяти из тринадцати Молодых Миров также препятствовали специальные патрульные корабли, курсировавшие под щитом.

Хэл чуть помедлил. Он напомнил себе, что у него есть еще двадцать минут, и уселся, скрестив ноги, на ковер. Расслабившись, он погрузился в состояние своеобразной сосредоточенности.

Для этого Хэл пользовался сочетанием приемов, которым его, когда он еще был мальчиком, обучил его наставник-экзот – один из тех троих, что погибли одиннадцать лет назад, – и собственной методикой, помогавшей сочинять стихи. Он создал эту систему в юности; Уолтер тогда был еще жив. Хэл помнил, как глубоко, по-детски, огорчился, когда не смог как следует описать картину, которая возникла в его воображении – береза в сыром осеннем лесу. Стихотворение оставляло впечатление чего-то незавершенного.

Но Уолтер, обычно мягкий и уступчивый во всем, на этот раз строго сказал ему, что он должен радоваться, раз ему вообще удалось создать стихи. Способность к этому, указал Уолтер, встречается редко; и мало кому вообще удавалось так осмыслить ее.

– Большинство людей может, сосредоточившись, пробудить в сознании образ, – говорил Уолтер, – а затем зарисовать его или вылепить скульптуру. Но образ никогда не завершен полностью – это плод воображения; в нем недостает, как правило, отдельных частей, поскольку тот, кто представляет его себе, не сосредоточивается на них. А ты создаешь видение – вполне самостоятельная, цельная сама по себе вещь. Подобная разница существует между историческим эпизодом, который историк тщательно исследовал и в состоянии нести на бумагу свое впечатление о нем, и тем же эпизодом, содержащимся в памяти того, кто его пережил.

– Да-да! – нетерпеливо перебил его Хэл. – Именно так – кажется, что к березе можно притронуться или даже обойти вокруг нее! Почему бы вам не приложить усилие и увидеть ее?

– Потому что я – это не ты, – ответил Уолтер.

Теперь Хэлу представилась основная память Абсолютной Энциклопедии, точнее, тот образ, который сложился в его воображении.

Она походила на кусок очень толстого кабеля – длиной порядка трех метров, состоящего из раскаленных докрасна проволок; но кабеля, чье плетение ослабло, так что его толщина вдвое превышала исходную, составляя примерно метр.

В сплетении металлических нитей можно было различить каждую. Кроме того, если приглядеться к любой из них, становилось заметным, что она находится в постоянном движении, вытягиваясь или поворачиваясь, чтобы коснуться какой-нибудь из соседних; иногда лишь ненадолго, а иногда, похоже, едва ли не навсегда соединяясь с ней.

Вначале этот образ создали для него те же самые технологические маги Энциклопедии. С помощью телевизионного изображения он мог постоянно исследовать его. Но с течением времени Хэл настолько преуспел в этом, что мог представлять его себе, просто сосредоточившись.

Хэл начал заниматься этим после того, как увидел, в диспетчерской, Тама Олина, директора Энциклопедии, стоя в диспетчерской, изучавшего столь знакомое ему изображение.

Там Олин был директором Энциклопедии почти сотню лет. До этого он, межзвездный корреспондент, из личной мести попытался обратить ненависть всех обитаемых миров на народы Гармонии и Ассоциации, двух планет, которые были колонизированы квакерами одной из Осколочных Культур, объединяющей как истинных верующих, так и религиозных фанатиков.

Там обвинил квакеров в смерти мужа своей младшей сестры – хотя сам тоже был виноват в ней. Ему не удалось предать имена этих двух миров анафеме перед остальным человечеством; тогда он наконец понял, как далеко зашел в собственной ненависти. Там вернулся сюда, в Энциклопедию, где некогда заметили его редкие способности. Через некоторое время он занял пост директора.

Он один умел определять, какое же знание несет каждая нить, – ему было достаточно лишь пристально взглянуть на нее, а не прибегать к помощи приборов, которыми пользовались инженеры, обслуживающие зал, где размещалась основная память.

Сейчас Там, вероятно, сидел один в своих комнатах, где была создана иллюзия лесной поляны с протекающим по ней ручейком – вплоть до имитации восходов и закатов солнца.

Там остался в одиночестве, потому что Аджела, его заместитель, покинула его, чтобы провести совещание. В одиночестве и ожидании смерти – как человек, которого утомил слишком долгий день, желал бы наступления сна. В ожидании – однако не подпуская смерть к себе, потому что он все еще надеялся получить известие от Хэла. Известие об успехе, но Хэл не мог ему об этом поведать.

Тремя годами раньше у Хэла не было ни малейшего сомнения: рано или поздно он добьется успеха. Теперь же следовало признать, что этого никогда не произойдет. Ему придется объявить о своих бесплодных попытках на совещании; о котором напомнила ему Аджела. Он не мог опоздать – после своего неожиданного согласия прийти на это совещание, притом что он долго избегал присутствовать на подобных административных дискуссиях между Аджелой и Рух Тамани, хранительницей веры, старавшейся пробудить Старую Землю.

Хэл снова попытался сосредоточиться на своем видении хранилища знаний. В истолковании этого зрелища он оставил Тама далеко позади. Как и Там, Хэл мог сказать по виду участка пылающей нити, какие именно знания в нем содержатся. Но он в гораздо большей степени, чем Там, мог прикоснуться к этому знанию; хотя и потерпел неудачу при попытке более подробно ознакомиться с ним.

Итак, Созидательная Вселенная оставалась для него закрытой. И все же он знал, что она существует. Каждое произведение искусства и каждое изобретение доказывали, что эта Вселенная, где возможно все, вполне достижима и доступна. Это касалось и его самого, когда он писал стихи – неважно, хорошие или плохие, – поскольку до момента их создания они не существовали. Однако приходили они из его подсознания.

Так что дверь была. Но Хэл не мог войти в нее. А он хотел этого – как если бы дверь принадлежала физической вселенной. И ощущал горечь, осознавая, что войти в нее можно – но не представлял как. Причем в одном из своих воплощений – Донала Грима, дорсайца, он несколько раз проделывал это, однажды он таким образом вернулся в двадцать первый век. Используя для передвижения тело мертвеца и слыша, как вырезанный из камня лев ревел как живой, Хэл вернулся из этого прошлого восемьюдесятью годами позже, чем отправился туда, и превратился из взрослого мужчины в двухлетнего мальчика.

Значит, дверь, в которую он мог бы войти, несомненно существовала. Почему бы ему и снова, теперь, не поверить в это? И если он не сможет это осуществить, причем когда захочет, и зная, как это было, то все, что он совершил и испытал в трех различных обликах, пропадет впустую.

Хэл мрачно напомнил себе, что цель, которую он определил для себя сто лет назад, в ипостаси Донала Грима, могла оказаться попросту ложной. Все, чего ему удалось достичь – это подтолкнуть человечество к появлению Иных и к неизбежности того, что Старая Земля будет завоевана и разрушена.

Он мог продолжать идти той же дорогой; тем самым, возможно, лишь ухудшая положение дел. Но даже думая об этом, он сделался слабее. Теперь, хотя его ждали Аджела и Рух, он намеревался еще один, последний раз попробовать обнаружить дверь.

И…

Ничего.

Он сидел; все осталось по-прежнему, просветление не наступило. Его знания были мертвы, бесполезны – как книги, забытые сразу после прочтения.

– Хэл, – произнес голос Аджелы, – ты идешь?

– Да, – ответил он и освободился от образа хранилища знаний – вместе с надеждами всей своей жизни.

Глава 3

– Извините за опоздание, – сказал Хэл и уселся в оставшееся свободным плавающее кресло у большого письменного стола Аджелы, заваленного бумагами.

Раньше такого не было. Теперь же, когда Там стал почти беспомощным – не потому что лишился сил или перенес какое-то увечье, а потому, что в нем угасала воля к жизни, – Аджела старалась не оставлять его ни на минуту.

– У тебя не возникло соблазна передумать и не приходить сюда? – спросила Аджела, внимательно глядя на него своими синими глазами.

– Нет, – ответил Хэл.

Как обычно, система управления Абсолютной Энциклопедии разместила комнаты Хэла неподалеку от директорского кабинета, которым Аджела пользовалась с тех пор, как два года назад Там навсегда покинул его и назначил Хэла своим преемником. Хэлу, чтобы оказаться здесь, надо было пройти лишь несколько метров.

– Я не буду оправдываться. Для задержки не было никаких причин. Я просто забыл о времени.

Он заметил, что Рух Тамани также пристально смотрит на него. Когда он вошел, женщины разговаривали – насколько Хэл понял, о Земле. Аджела без особого желания стала ее фактическим верховным правителем. Хэл просто сдал ей все дела, чтобы самому заняться поисками пути в Созидательную Вселенную, и Аджеле пришлось руководить Абсолютной Энциклопедией. И, что еще более важно, следить за выполнением контракта между Энциклопедией и дорсайцами.

Дорсайцы, зная историю и обитателей тех миров, которые нанимали их, заключили контракт с Энциклопедией, проигнорировав довольно часто ссорящиеся между собой отдельные правительства самой Земли. Это подразумевало, что приказы защитникам Земли будут исходить из этого кабинета – по крайней мере теоретически.

Данный контракт предполагал вознаграждение двум миллионам профессионалов и компенсацию за военные корабли и оборудование. Оплатить такую, полностью подготовленную космическую армию могла себе позволить только такая богатая планета, как Земля; да и то не сразу, а постепенно. Но получат дорсайцы когда-либо окончательный расчет или нет, большого значения не имело. Они знали, что если не произойдет чуда, то лишь немногие доживут до этого момента.

Пока решающий прорыв Хэлу не удавался, и трое, собравшиеся в этой комнате, понимали, что Иные рано или поздно победят. Повинуясь блестящему интеллекту, а также разрушительным устремлениям их лидера, Блейза Аренса, их флот, сейчас находящийся за границей фазового щита Земли, увеличивается день ото дня и скоро проникнет внутрь.

Разве смогут ему противостоять три тысячи сто шестьдесят два военных судна дорсайцев?

Тот факт, что храбрые наемники погибнут прежде, чем армия Иных завладеет небесами над беспомощной Землей, вряд ли утешит ее обитателей, когда это произойдет.

– Мне надо ввести тебя в курс того, о чем я только что говорила с Рух, – сказала Хэлу Аджела, – получены самые свежие статистические данные. Мы не ожидали столь хороших новостей, – фраза «хорошие новости» несколько покоробила Хэла, в связи с тем, о чем он знал и о чем пришел сообщить им. Но к своему удивлению, он заметил, что Рух явно согласна с оценкой Аджелы. Обе женщины смотрели на него с воодушевлением – особенно Рух. Последнее время ей приходилось нелегко: помимо своих многочисленных публичных выступлений на Земле, она взяла на себя значительную часть работы Аджелы, чтобы та как можно больше времени проводила с Тамом, доживавшим последние дни.

По крайней мере, подумал Хэл, надо сначала выслушать то, о чем они собирались ему сообщить, а уже потом объявить о своем решении.

– Расскажите мне о них, – попросил он. Аджела взяла бумагу со стоявшего перед ней стола:

– Это данные, собранные со всей планеты, – и начала читать: «…производство продовольствия возросло в целом на восемь процентов (несмотря на все отчаянные жалобы, что из-за фазового щита сельскохозяйственные регионы не получают необходимое количество солнечного света), „производство металлов выросло на одиннадцать процентов. А металлов, непосредственно требующихся для сооружения космических кораблей, – на восемнадцать процентов. Один военный корабль – полностью оборудованный, оснащенный вооружением, – готов в среднем за три с половиной дня, включая летные испытания и набор в тренировочные лагеря для подготовки космических экипажей, – послушай, Хэл, – возрос на шестьдесят три процента! Выпуск полностью обученных, но еще не имеющих опыта экипажей – на одиннадцать процентов…“

Она продолжала читать. Хэл заметил, что Рух не спускает с нее глаз, он сидел, слушая Аджелу и рассматривая обеих женщин. Темно-оливковое лицо Рух под шапкой аккуратно уложенных коротких черных волос, словно сияло каким-то внутренним светом.

Этот свет Хэл видел на ее лице всегда – с тех пор как он впервые встретил Рух на Гармонии в партизанском отряде, который она возглавляла. Но теперь этот свет, казалось, стал ярче, потому что она все еще не окрепла после долгих пыток, побывав в руках Эмита Барбеджа. Тогда он был офицером милиции на Гармонии, теперь же – ирония судьбы – самый верный ученик и защитник.

Широкое алое одеяние с длинными рукавами и глубоким вырезом не скрывало ее худобы. Рух шевельнулась, и на ее тонкой шее сверкнул медальон – диск из серого гармонийского гранита с вырезанным на нем крестом – пожалуй, единственное украшение, которое Хэл когда-либо на ней видел. Его блеск напоминал блеск темных глаз Рух.

Под этими глазами не было кругов, и лицо не выглядело изможденным.

Что касается Аджелы то ее высокий пост, а также постепенное и неотвратимое приближение смерти старика, которого она любила больше, чем кого бы то ни было, уже начинали сказываться на ней.

Почему-то она изменила своему стилю. Хотя Аджела принадлежала к экзотам, последние несколько месяцев она одевалась ярко и даже кокетливо. Вот и сейчас на ней был коричневый парчовый жакет, шелковые золотистого цвета блуза и брюки. Ожерелье она не носила, но в ушах отливали мягким блеском янтарные серьги, а на среднем пальце правой руки сияло кольцо с большим, не правильной формы янтарем. Мысли Хэла блуждали. Он попробовал снова прислушаться к тому, что говорила Аджела, но безуспешно… определенно, никто, кроме Аджелы не мог по одежде настолько отличаться от Рух, – за исключением Аманды. Хэл поспешно прогнал от себя мысль об Аманде.

Аджела все еще выглядела молодо. Такой она была и одиннадцать лет назад, когда он впервые встретил ее здесь, в Энциклопедии.

Но Хэл заметил в ее взгляде напряженность, которой не было в глазах у Рух. Он знал ее очень хорошо и понял, как трудно ей скрыть отчаяние, причиной которого было неотвратимое приближение смерти Тама.

До появления в Энциклопедии Аджела жила на Маре, одном из двух экзотских миров, и, разумеется, ей было известно одно из утверждений философии экзотов: смерть с развитием человечества сделается предметом свободного выбора. Размышляя об экзотах, он снова вспомнил Аманду… и почти что с яростью прогнал мысль о ней из своего сознания.

С двенадцати лет, по воле ее родителей, Аджела находилась здесь, ее восхищала сама идея Энциклопедии, строительство которой в значительной степени финансировали экзоты. Со временем она заняла пост заместителя директора при Таме Олине; и влюбилась в него, хотя он уже был настолько стар, что мог бы быть ее прадедом.

Вдруг Хэл осознал, что Аджела умолкла и они с Рух пристально смотрят на него. Очевидно, его о чем-то спросили.

– Извини, – сказал он; и его голос из-за внимательных, ждущих взглядов женщин прозвучал более резко, чем он того хотел, – я не расслышал вопрос.

Аджела, казалось, чуть-чуть нахмурилась – или взгляд ее карих глаз стал слегка озадаченным.

– Хэл, – скажи мне, с тобой все в порядке?

Озабоченность отразилась и на лице Рух.

– Я чувствую себя прекрасно, – ответил он. – Просто я не слушал достаточно внимательно, вот и все. О чем ты меня только что спрашивала?

– Я говорила, – ответила Аджела, – что мы собирались обсудить это с одним из дорсайских командиров, Но раз ты появился здесь, мы решили поинтересоваться твоим мнением. Как ты только что слышал, ситуация на Земле несколько изменилась. Как ты думаешь, если все и дальше пойдет таким путем, то есть появятся новые корабли с подготовленными экипажами для них, сможем ли создать мы достаточно большой флот? И если это так, то сколько времени для этого потребуется? Сможем мы достигнуть равенства сил с Молодыми Мирами прежде, чем они попытаются прорвать щита?

– По этому поводу я могу только предполагать, – ответил он.

Аджелу, похоже, этот ответ разочаровал. Но не Рух.

– Мы думали, что… – начала Аджела, – ты ведь сказал нам, что изначально был Доналом Гримом…

– Прости, – Хэл покачал головой. – Только вы двое – и еще Аманда, знаете о том, что в прошлом столетии я был первым Доналом; а за двести лет до того – Полом Формейном. Но теперь Донал – лишь глубоко скрытая во мне часть моего прошлого. Я постарался избавиться от многих черт его личности. Но даже Донал мог бы сейчас лишь строить догадки.

– Какие, например? – поинтересовалась Рух. Ее голос почему-то прозвучал настолько неожиданно для Хэла, что он чуть не вздрогнул и поспешно взглянул на нее.

– Он предположил бы, – и это, боюсь, довольно смелое высказывание с моей стороны, – не сразу ответил он, – что все это несущественно.

Он заколебался. Было нелегко разрушать эти надежды, поскольку он пришел для того, чтобы разрушить другие.

– Продолжай, – попросила Аджела.

– Это не имело бы значения, – произнес Хэл, – потому что Блейзу Аренсу не нужна победа. Ему нужно разрушение. Он готов уничтожить Молодые Миры, также часть населения Земли, оставив лишь тех, кто пойдет за ним. А что касается непосредственно Молодых Миров, то он планирует сделать их безлюдными или же уменьшить население до горстки людей, которые, лишившись связи с другими цивилизованными мирами, одичают, а затем и вымрут. Вымрут – потому что их тогда ждет не прогресс, а регресс. А он со своей крохотной кучкой Иных сможет в это время взять Землю под свой контроль.

– Он это говорил, я знаю, – кивнула Аджела, – но он не безумец. Не может же он и в самом деле…

– Может, – ответил Хэл. – Он имеет в виду именно то, что говорит. Блейз обескровит Молодые Миры для того, чтобы завоевать Землю. Так что рано или поздно он бросит свои корабли на прорыв щита – независимо от того, какими силами вы будете располагать для обороны. Наверняка ваши дорсайцы знали это с самого начала и были к этому готовы.

– Ты речешь о том, – произнесла Рух, и обращение ее к высокопарному стилю, иногда употребляемому квакерами свидетельствовало о том, как сильно она взволнована, – что Земля не сможет победить.

Хэл глубоко вздохнул.

– Верно. Обычным путем это сделать невозможно.

– Я никогда не смогу с этим смириться, – сказала Рух, и это так было похоже на нее, прежнюю, какой встретился с ней он впервые на Гармонии. Энергетический пистолет, с которым она тогда не расставалась, казался более слабым оружием по сравнению с ее волей и энергией, которые притягивали к ней ее последователей. – Блейзу, чтобы победить, надо уничтожить Бога; а этого ни он, ни кто-либо еще никогда не сможет сделать.

– Подумай, Хэл, – воскликнула Аджела. – Население Земли по численности не уступает всем Молодым Мирам. К тому же планета все еще располагает столь же большими сырьевыми запасами. Если мы сможем сравнятся с ними по силе – или даже приблизиться к этому уровню – почему бы нам не отразить их натиск – даже если они осуществляет массированную атаку?

– Потому что эта атака будет самоубийственной, – ответил ей Хэл, – настолько велика власть Блейза над экипажами кораблей. Каждый будет оружием уничтожения, направленным на любую цель, которой он сможет достичь. Возможно, лишь несколько из них достигнут поверхности Земли – но этого будет достаточно для того, чтобы уничтожить миллиарды землян с помощью фазовых взрывов.

Рух сурово взглянула на него.

– Хэл, твои речи кажутся мне очень странными. Не советуешь ли ты нам отказаться от борьбы?

– Нет, – ответил тот. – Во всяком случае, не тебе. Но я пришел сюда сегодня… я вынужден сообщить вам обеим кое-что довольно неприятное.

– Что же? – спросила Аджела. Этот вопрос прозвучал для него как команда.

– …ситуация, до некоторой степени вышла из-под нашего контроля. Фазовый щит, знания и богатства, подаренные нам экзотами; то что к нам на помощь пришли дорсайцы и подлинные хранители веры с квакерских миров все это должно было только выиграть время, пока я смогу разобраться в планах Блейза.

Обе женщины пристально смотрели на него. Он продолжал.

– Сначала я в ипостаси Донала объединил Молодые Миры в союз – а, как Пол Формейну затеял игру с законами истории, я вызвав неожиданный побочный эффект: появление Иных – сверхталантливых отпрысков смешанных браков разных представителей Осколочных Культур.

Хэл взглянул на женщин. Он ждал хоть какого-то ответа и, разумеется, прежде всего несогласия с тем, что лишь он один может разобраться в ситуации. Но они молча сидели, наблюдая за ним и слушая его.

– Такая группа как Иные, – сказал он, – всегда оставалась вне нашего контроля. В них было что-то такое, чего не могли остановить ни коммерческие способности экзотов, ни вера квакеров, ни воинские таланты дорсайцев. Потому что Иные по новому реализуют те инстинкты человечества, которые связаны с ростом и прогрессом. Так как этого никто не предполагал.

Хэл остановился, но обе женщины молчали. Он продолжал.

– Мы мечтали о сверхлюдях и с Божьей помощью их получили, только слишком быстро и без кое-каких черт, вроде способности к сопереживанию и чувства ответственности перед остальным человечеством. Но их изначально было невозможно остановить, потому что в них заложена удивительная сила убеждения, которая безоговорочно действует на большую часть человечества. И поэтому единственными, кто обладает иммунитетом против них, оказались экзоты, истинные хранители веры из числа квакеров, дорсайцы и те земляне, которые от рождения обладают скептическим индивидуализмом и соответственно отвергают любые попытки убедить их в чем-либо.

Он немного помедлил, а затем заговорил снова.

– Я думал, что смогу истребить дьяволов, порожденных мной. Так вот, я ошибался. Сегодня я пришел сюда, чтобы, сказать вам о том, что потерпел неудачу.

Наступила полная тишина. Первой ее прервала Аджела.

– Но ты-то, Хэл, не собираешься же просто умыть руки, заявив нам, выхода нет!

– И если твои уста произносят такие речи, – добавила Рух, – я не верю, ибо не может быть по сему.

Ее голос звучал абсолютно спокойно. Подобное спокойствие исходит от горы, перегородившей путь.

Глава 4

Хэл почти беспомощно уставился на Рух.

– Нет, – произнес он. – Нет, конечно же, это не значит, что Иных невозможно остановить; а только то, что я не могу это сделать – тем способом, на который я надеялся. Моя неудача не касается вас.

– Ты есмь, – сказала Рух. Гора оставалось непоколебимой. – И да не будет достойным тебя пребывать в унынии и смятении духа.

– Я мог бы продолжать попытки до бесконечности, – ответил Хэл, – но для всех нас, находящихся под фазовым щитом, будет лучше, если мы посмотрим фактам в лицо, и я прекращу это. Именно сейчас.

– Но почему? – воскликнула Аджела.

– Потому что я вот уже в течение года пытаюсь сделать последний шаг, и мне это не удается. Аджела, ты же понимаешь принцип действия памяти Абсолютной Энциклопедии. Но ты, Рух – он обратился к другой женщине. – что тебе об этом известно?

– Можно сказать, ничего, – спокойно ответила Рух. – Какое-то представление у меня уже сложилось. Но по существу я не знаю ничего.

– Так вот, я хочу, чтобы ты разбиралась в этом не хуже Аджелы, – пояснил Хэл, – Постараюсь быть кратким. Память Энциклопедии практически бездонна. Она уже содержит все доступные человеку знания. И теоретически могла бы вместить во много раз больше – но никто не располагает сведениями сколько именно. Дело в том, что эта память, как и фазовые сдвиги, которые мы используем, чтобы перемещаться меж звездами, и фазовый щит, теперь защищающий Землю (не говоря уже о том, что находился над элементом достижения результата Энциклопедией в течение двадцати лет), – продукт фазовой механики.

– Я ничего не знаю о фазовой механике, – отозвалась Рух.

– Никто еще не может похвастаться, что разбирается в ней до конца – даже наш Джимус Уолтерс, – успокоил ее Хэл. – Ты с ним знакома?

– Глава отдела технических исследований в Энциклопедии, – ответила Рух.

– А ты имеешь представление об этом хранилище знаний – там, внизу, в контрольной секции? – спросил Хэл.

– Да, – кивнула Рух, – оно похоже на множество раскаленных докрасна стальных проволок. И сотрудники отдела даже попытались что-то рассказать мне о них, но я так почти ничего и не поняла.

– В сущности, – сказал Хэл, – это не сами знания, а так называемые метки, которыми обозначается каждый фрагмент информации, хранящейся в Энциклопедии. Объем самой информации может быть сравним с целой полкой толстых справочников и даже большим; но сами метки лишь крошечные звенья в цепочках знаний, которые и выглядят как проволоки на экране дисплея.

– Да, – согласилась Рух, – я помню, что об этом мне рассказали.

– И ты знаешь, о необычайном даре Тама – он мог в определенной степени прочитать эту информацию? Лишь взглянув на это изображение.

– Да. – Рух нахмурилась. – А еще говорят, он обнаружил доказательства того, что по крайней мере двое из посетителей, ученые с Земли, оказались шпионами Блейза? В те времена, когда Энциклопедия была открыта для специалистов со всех миров?

Хэл кивнул.

– Верно. Благодаря незначительным отличиям в позициях меток Там определил, что хранилище памяти систематически просматривали, проявляя интерес к широким областям знаний – причем так, как это не стал бы делать ни один ученый. Но если бы ты оказалась там и спросила его, вряд ли он бы сказал тебе, какие именно данные они искали. Он мог прочитать изображение, но не саму информацию; и несмотря на трехлетние попытки, я тоже не в состоянии это сделать.

Он пристально посмотрел на Рух.

– Тебе понятно? Словно каждый из томов энциклопедии заперт на замок, и ты не можешь заглянуть в него.

– А, – сказала Рух. Она оценивающе посмотрела на него. – Значит, Там мог видеть, но не читать? А ты?

– Я продвинулся лишь немногим дальше, – ответил Хэл. – За два года я достиг того, что могу удержать в памяти изображение памяти Энциклопедии – после того как видел его в последний раз. Но сама информация по-прежнему скрыта от меня.

– А теперь мне непонятно, – Аджела, наклонилась над столом, пристально вглядываясь в Хэла. – Зачем тебе нужно что-то большее, чем это? Почему бы не успокоиться на достигнутом?

Хэл повернулся к ней.

– Потому что для того, чтобы создать что-нибудь – скажем, великое художественное полотно, необходимы две вещи. Замысел – и в этом-то заключается творческий дар художника – и умение работать с кистью и краскам – всего лишь ремесленный навык. Одно дело – вообразить себе нечто великое. И совсем другое – плод воображения стал картиной.

Ему показалось, что Аджела нахмурилась.

– Послушай, – сказал он, – ты могла бы сказать себе: «Мне хотелось бы иметь замок». Но чтобы построить этот замок тебе понадобилось бы очень знать многое. Если намереваешься войти в созидательную вселенную, то необходимо создать там сначала некую среду обитания для себя. Чтобы сделать это, тебе понадобится знать все о почве, которая будет у тебя под ногами.

– Тогда я понимаю, – кивнула Рух. – Так вот почему тебе нужно получать сведения непосредственно?

– Мне пришлось бы ее развить, – ответил Хэл. – Другой возможности нет.

– В сущности, – голос Аджелы звучал резче, чем обычно, – ты надеялся войти в Созидательную Вселенную и использовать там информацию, хранящуюся в Абсолютной Энциклопедии, – неким образом применив фазовую механику, с помощью лишь собственного мозга?

Хэл, чуть помедлив, кивнул.

– Хорошо. Теперь я понимаю серьезность проблемы. Но почему ты сдаешься сейчас? – воскликнула Рух. – Почему именно в этот момент?

– Потому что я полагаю, что чем скорее я покину вас, тем лучше.

– Что заставляет тебя так думать? – Спросила Аджела еще более резким тоном.

Хэл ответил не сразу. На удивление трудным оказался этот разговор.

– Я надеюсь, что с моим уходом исчезнет то давление, которое я прилагал, чтобы уравновесить влияние Блейза на исторические силы, и внезапно появившийся вакуум заставит эти силы действовать скорее против него, чем против нас. В результате мы, возможно в конце концов и одержим победу – но каким-то иным способом.

– А что собираешься делать ты? – Голос Рух внезапно смягчился. Хэл сумрачно улыбнулся.

– Возьму себе новое имя – возможно, в последний раз. Поступлю на военную службу на Земле – сейчас объявили набор. Все, что угодно – лишь бы избавиться от этого постоянного чувства разлада с самим собой, ощущая себя главной силой. Я мог бы, вероятно, оказаться полезным на одном из новых военных кораблей.

– Не престало тебе искать смерти, – сказала Рух, – это грех перед лицом Господа.

– Думаю, так я мог бы исправить ошибку, которую сделал, попытавшись влиять на исторические силы, – ответил Хэл.

– Это вовсе не ответ, – произнесла Аджела чуть ли не раздраженным тоном, совершенно не свойственным экзотам. Да, подумал Хэл, усталость все-таки дает о себе знать. – Искать оправдания в чем-то, чье действие, похоже, полностью понимаешь только ты сам!

– Я никогда не утверждал, что полностью разбираюсь в действии исторических сил, – Хэл задумчиво смотрел на нее. – И едва ли это будет кому-либо доступно сделать – по крайней мере в обозримом будущем. Ведь в каждом случае следует принимать во внимание слишком много факторов. Но я думал, что тебе, Аджела, во всяком случае, удалось понять мои поступки.

– Я тоже так считала, – ответила она, – но явно ошибалась. Ты говорил об этом много раз и пытался объяснить их действие. Посмотрим, что я смогу вспомнить. Примерно так: «Ход истории определен совокупным результатом всех решений, которые являются итогом, действий всех людей, живущих в данное время. Раньше полагали, что решения принимают лишь несколько людей. Теперь же мы понимаем, что на этих людей влияют их окружение, а на тех, в свою очередь, еще большее количество людей, – так что в итоге каждый человек может оказывать влияние на принимаемые решения; а значит, и на ход истории. Чем глубже мы погружаемся в историю, тем медленнее, как мы заметим, будет проявляться влияние этой массы заинтересованных людей.

– Последнее утверждение весьма важно, – уточнил Хэл. – В предыдущих столетиях людям часто требовалось очень много времени для того, чтобы изменить ход истории, хотя в конце концов это всегда происходило. Различие между тем временем, и нынешним состоит в коммуникациях. Существующие средства коммуникации дают взглядам и действиям масс возможность почти немедленно проявиться в цепочках людских взаимодействий. В ту самую минуту, когда я навсегда покину Энциклопедию, и это станет известным всем мирам, взгляды всех людей изменятся, и результат этих изменений очень быстро сделается заметным. Как я и говорил, мой уход создаст вакуум среди противников Блейза; и инстинктивная инерция исторических сил должна заставить совокупный импульс человечества действовать против него и за нас.

– Как? – спросила Аджела.

– Вы знаете, в чем состояла моя цель, когда я был Доналом, – ответил Хэл. – Я пытался подтолкнуть человечество к тому, чтобы в нем возросло инстинктивное чувство ответственности. По-видимому, мое последнее усилие – попытка найти доступ в Созидательную Вселенную – оказалось слишком однонаправленным. Исторические силы отреагировали, создав нечто новое, чему не могла противостоять ни одна из социальных групп – Иных, обладающих способностью исподволь влиять на любую политическую структуру. Они отвергают ответственность, выбирая инстинктивное повиновение.

Хэл остановился, внезапно засомневавшись, понятными ли оказались его объяснения.

– И в результате? – отозвалась Рух.

– И в результате получили нынешнюю ситуацию: Блейз возглавляет противостоящую нам группировку, а я до сегодняшнего дня руководил нашей.

– Я по-прежнему хочу услышать, – Аджела на этот раз была более сдержана, – причем тут твоя капитуляция и желание, по словам Рух, отправиться на поиски смерти.

– Это устраняет меня как движущую силу нашей стороны, – ответил Хэл. – И дает Блейзу и Иным слишком большое преимущество. Таким образом – как я и сказал несколько минут тому назад, именно он будет нарушать баланс сил в свою пользу; и эти силы начнут действовать против него.

– И что произойдет? – поинтересовалась Аджела.

– Я не знаю, – ответил Хэл. – Если начать оценивать ситуацию в первую очередь следует посмотреть, как влияет мой уход на мое непосредственное окружение. Затем представить влияние вашей реакции на более широкую группу людей вокруг вас, и так далее, и так далее – вплоть до ответной реакции; и в конце концов придется принять во внимание все человечество.

– А о Таме ты позабыл? – прервала его Рух. – Все эти годы он был как Симеон, тот самый, о ком говорится в Евангелии от Луки. Ты знаешь его историю?

– Да, – Хэл мысленно представил себе открытую страницу с евангельским текстом.

– Я не знаю! – воскликнула Аджела. – Расскажи ее мне.

Рух повернулась к Аджеле, но Хэл понимал, что ее слова прежде всего обращены к нему.

– «…Тогда, – начала Рух настолько уверенно, словно читала раскрытую перед ней книгу, – был человек в Иерусалиме, именем Симеон. Он был муж праведный и благочестивый, чающий утешения Израилева; и Дух Святый был на нем. Ему было предсказано Духом Святым, что он не увидит смерти, доколе не увидит Христа Господа.

И пришел он по вдохновению в храм. И когда родители принесли Младенца Иисуса, чтобы совершить над ним законный обряд, он взял его на руки, благословил Бога и сказал: “Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром; Ибо видели очи мои спасение Твое”».

Рух остановилась, и Аджела снова продолжила пристально вглядываться в Хэла.

– Если ты теперь сдашься, Хэл, – произнесла Рух, – что будет с Тамом, он ведь всю жизнь ждал, когда ты осуществишь то обещание, которое он увидел в тебе? – Хэл ощущал боль в ее словах так, как будто она была его собственной.

– Я прекрасно понимаю, – резко отозвался он. – Но прежде всего важна судьба человечества; а для него единственная надежда – насколько я понимаю – в том, чтобы я перестал быть частью уравнения. Я должен уйти; и предоставить историческим силам естественным путем вести нас к тому, чего не мог достичь я сам. Эти силы с самого начала вели человечество вперед и вверх. Лишь мое самомнение убеждало меня в том, что я способствую этому движению.

– Но что станет с ним, когда он узнает о твоем уходе? – с горячностью спросила Аджела. – Что станет с ним, я тебя спрашиваю?

– Пусть он… – слова давались Хэлу нелегко, но он был вынужден произнести их. – Пусть он продолжает думать, что я не оставил попыток… до конца. Так будет лучше для него; а мой уход неизбежен. Я вынужден еще раз повторить: если я и в самом деле не устранюсь, давление на исторические силы не изменится. Рух…

Он повернулся к ней.

– Теперь ты понимаешь меня, не так ли? Все, что можно сделать – это позволить мне уйти; а надежда…

Но, к его удивлению, Рух больше не слушала его. Ее взгляд был устремлен на экран, в крышке стола.

– Над щитом – очень маленький корабль пытается проникнуть внутрь, – сказала она Аджеле таким тоном, будто Хэла вообще нет с ними.

– В самом деле? – Аджела взглянула на экран, находившийся перед ней, и ее пальцы забегали по пульту управления.

– Вспомните наш разговор о том, – Хэл попытался вернуть их к обсуждению стоявшей перед ними проблемы, – что человечество в чем-то походит на единый организм, правда состоящий из множества независимых частей, – точно так же, как улей пчел или колонию муравьев можно рассматривать как отдельного индивида…

Но они не слушали. Тогда Хэл тоже обратился к экрану и увидел, что в центре его движется корабль, который выглядел как мошка по сравнению с патрульными кораблями противника. Его пилот совершал небольшие фазовые сдвиги, явно пытаясь уйти из окружения, а также проскочить сквозь щит.

И вот ему удалось это сделать. Немедленно рядом с ним оказались корабли дорсайцев.

Его преследователи даже не попытались проскочить сквозь щит, преследуя его. Вероятно, подумал Хэл, у них был приказ ни в коем случае так не поступать; но если бы они это и сделали, то были бы с легкостью уничтожены превосходящими их по всем параметрам кораблями дорсайцев с их более умелыми экипажами.

Послышался мелодичный сигнал.

– Извините за то, что прерываю ваше совещание, Аджела, – произнес мужской голос. – Но этот корабль просит, чтобы ему разрешили войти внутрь Энциклопедии, а ты оставила распоряжения, что…

– Он сможет поместиться в одном из шлюзов? – поинтересовалась Аджела.

– Да, – ответил голос.

Хэл знал, что шлюзы Энциклопедии предназначались для челноков, которые перевозили людей с поверхности Земли и обратно – или на другие корабли. Для обычного военного корабля их размеры были слишком малы.

– Хорошо, – сказала Аджела. – Я разрешаю ему войти внутрь.

И почти сразу возобновила прерванный разговор.

– Хэл, я хочу, чтобы ты отложил это решение об уходе – по крайней мере на несколько дней. Я ждала этот корабль. Если ты не возражаешь, я хочу поговорить с пилотом наедине. Возможно, у него есть информация, которая может повлиять на ход твоих мыслей, так что выйди. Рух, подожди минутку, хорошо? Я хочу сказать тебе еще кое-что.

Хэл удивленно взглянул на нее. Аджела не просто попросила подождать несколько дней – она, в сущности, приказала ему это сделать. Такое поведение было не только совершенно несвойственно экзотам, но прежде всего отличалось и от ее собственного. К тому же как его заместитель она не обладала никакими полномочиями приказывать ему делать или не делать что-либо. Однако Хэл знал, что фактически управляет Энциклопедией Аджела, а сам он почти этим не занимается. Аджеле не составит труда оставить его здесь – по крайней мере на некоторое время, – отказывая в транспорте для спуска на Землю; но мысль, что ситуация может дойти до этого, показалась ему смешной.

Однако он, конечно же, подождет – столько, сколько она захочет. Но, разумеется, срок должен быть реальным. И все же свое желание она выразила странно. Причиной тому, должно быть, ее крайняя усталость. Настолько же странным было и то, что она решила совершенно не посвящать его в свои дела, касающиеся пилота только что прилетевшего корабля. Почти наверняка он был одним из тех, кто добровольно отправился шпионом на один из Молодых Миров. Хотя доставленные им сведения могут иметь отношение к решению Хэла уйти… однако беспокоиться сейчас об этом смысла не было.

– Да, конечно, – кивнул он.

Хэл поднялся; выйдя из кабинета, он снова направился в свои комнаты. В любом случае ему надо было сделать еще одну вещь, хотя трудно было сказать, принесет ли это какую-то пользу. Записать, а потом занести в память Энциклопедии все свои предположения относительно Созидательной Вселенной и возможных способов в нее попасть.

Он включит в отчет все те способы, которые испробовал он сам, потерпев, однако, неудачу. Это сможет уберечь того, кто когда-нибудь снова попытается это совершить от напрасной траты сил. Когда за ним закрывалась дверь, ни Аджела, ни Рух даже не подняли головы от экранов.

Глава 5

Аманда оказалась в Солнечной системе за пять фазовых сдвигов – притом что любому не-дорсайцу понадобилось бы десять. Да и сама она предпочла бы ограничиться семью, если бы не требовалось спешить. Последний сдвиг перенес ее в гравитационную тень Юпитера – здесь корабль вряд ли обнаружат приборы кораблей, осаждающих Землю. Можно более и менее изучить ситуацию.

Рядом со сверкающей белой сферой фазового щита Земли находилось гораздо больше, в сравнении с последним посещением Амандой Земли, вражеских кораблей.

Подобного следовало ожидать. Но Аманда похолодела, глядя на эту картину, так как обладала странной способностью временами видеть или ощущать то, что произойдет или могло бы произойти.

Сейчас ей представилось нечто вроде огромной приливной волны, готовой обрушиться на безмятежно дремавшую Землю по приказу маленькой, но всемогущей группы высокоинтеллектуальных, эгоистичных мужчин и женщин, под руководством Блейза Аренса.

Но до этого все же оставалось какое-то время. А пока вражеские корабли закрывали остальным доступ к сфере, поверхности которой они не отваживались коснуться. Рассматривая их на обзорном экране корабля, Аманда заметила, что они были разделены на эскадрильи по шесть кораблей, и каждая патрулировала свой сектор. Поверхность сферы практически полностью контролировалась ими, за исключением углов секторов, так как при резком повороте требовался весьма незначительный фазовый сдвиг. И дело было не в том, что расчет или осуществление такого сдвига представляли какую-то трудность. Но каждый раз корабль, совершавший его, мог пропасть – с вероятностью в одну миллионную, фазовый сдвиг основывался на принципе неопределенности Вернера Карла Гейзенберга, суть которого сводилась к тому, что в любой момент можно знать или положение, или скорость частицы – но не то и другое одновременно.

В начале двадцать первого века обойти налагаемое скоростью света ограничение, из-за которого до тех пор считали, что межзвездные путешествия окажутся настолько медленными, что их нельзя будет практически осуществить. Человечество в очередной раз нашло окольный путь решения проблемы – вместо того чтобы ломиться напролом. Космические корабли не то чтобы перемещались посредством фазового сдвига, а, скорее, просто исчезали в какой-то определенной позиции, а затем возникали в новой.

Единственный недостаток состоял в том, что при огромном количестве таких сдвигов корабли иногда могли не появиться в точке назначения и таким образом оказывались раздробленными.

История свидетельствует, что именно так нашел свой конец Донал Грим.

При попытке пройти сквозь фазовый щит каким-либо иным способом, такой результат оказывался неизбежным. В остальных случаях шансы попасть в нужную точку были очень хорошими – но не идеальными.

Вероятность неудачи, равная одной миллионной невелика; но командиры осаждавших Землю космических кораблей не хотели лишний раз идти даже на такой риск и огибали углы патрулируемого ими сектора, чтобы не делать дополнительный сдвиг.

Таким образом, эти участки охранялись неважно. Аманда сделала некоторые вычисления, а затем перешла к серии намеченных ею сдвигов.

Первый из них перенес ее в точку за тысячу километров от щита, непосредственно над Южным полюсом Земли. Точка находилась достаточно далеко, и кораблям противника трудно было предугадать, где ее корабль окажется после следующего сдвига. Затем она стремительно переместилась к Северному полюсу.

Там Аманда помедлила несколько секунд, чтобы выбрать, куда отправиться на этот раз. И внезапно появилась над экватором, в незащищенном углу сектора. Теперь оставалось лишь задать уже подготовленную команду прохода сквозь щит.

Оказавшись внутри сферы, она остановила корабль и сразу отключила защитные устройства. Такая поспешность оказалась кстати, потому что эскадрилья дорсайцев – восемь огромных крейсеров – тут же окружила ее.

Замигал индикатор переговорного устройства, находившийся на контрольной панели. Аманда нажала кнопку, и на засветившемся экране появилось незнакомое ей лицо дорсайки – женщина не первой молодости восточного типа с высокими изогнутыми бровями.

– Аманда Морган, – сказала она, – нам сообщили о вашем визите. Не шевелитесь, мы сверим рисунок сетчатки… Хорошо. Можете следовать дальше. Я – Ли Данжун. Вы никогда не встречались со мной, но я знаю вас по фотографиям, и мне известна ваша репутация.

– Я польщена тем, что вы узнали меня после стольких лет, проведенных вами здесь, – ответила Аманда.

Ли Данжун улыбнулась ей.

– Возможно, никто из нас больше никогда так и не увидит свой дом. Но мы остаемся дорсайцами. Так же как и вы – одна из Серых Капитанов.

– Тем не менее, – отозвалась Аманда, – спасибо.

– И я польщена… – Женщина на мгновение отвернулась от экрана. – Мы только что получили от командира дивизиона подтверждение, что вы можете продолжать путь. Удачи вам, Аманда Морган.

– И вам, – ответила Аманда.

Крейсеры исчезли так же внезапно, как и появились. Аманда направила корабль на северо-восток; через некоторое время на экране контрольной панели появилось и стало расти изображение окутанной туманом сферы, похожей на миниатюрное подобие Земли, покрытой фазовым щитом. Аманда была уже близко от этой сферы, когда открылся металлический люк, чтобы впустить ее корабль внутрь.

И тут понадобился весь опыт Аманды в управлении кораблем – люк оказался слишком узким.

Но ей удалось это сделать, и она, сидя в кресле перед пультом управления, откинулась назад и впервые за несколько дней расслабилась. Из динамика донесся голос Аджелы.

– Это я, Аджела. Зайди ко мне в кабинет, как только сможешь. Просто следуй до конца по коридору, который находится за дверью. Рух со мной. Мы одни.

Аманда мысленно кивнула.

Она поднялась, открыла замок входного люка и шагнула вперед, навстречу ярким огням тамбура и опасностям. Аманда никогда не бывала здесь прежде, но хорошо представляла себе внутренний план Энциклопедии.

За тамбуром начинался узкий коридор, устланный синим ковром. Коридор выглядел чрезвычайно коротким – правда, ей было известно, что расстояния внутри Энциклопедии не только изменялись, но иногда бывали и обманчивыми. Приблизительно в двадцати метрах от нее находилась дверь. Аманда подошла к ней, открыла, не потрудившись назвать свое имя переговорному устройству, и шагнула внутрь.

– Здравствуйте, – она улыбнулась двум женщинам, сидевшим у стола в дальнем конце комнаты. – Пожалуй, нам пора познакомиться. Я – Аманда Морган.

Глава 6

– Садитесь – предложила Аджела, разглядывая высокую, удивительно молодо выглядящую женщину с настолько светлыми волосами, что они казались почти белыми. – Здесь есть один человек, который ждет вас.

Когда Аманда отошла от двери, которая давала некоторое представление о ее росте, он перестал бросаться в глаза. Длина ее рук, ног и туловища, а также ширина плеч настолько соответствовали ее росту, что он становился заметным только в сравнении с чем-либо. В этом, подумала Аджела, она походила на Хэла. Вы не чувствовали, насколько он высок, пока рядом с ним не оказывался кто-нибудь обычного роста.

Особенное внимание Аджелы привлекла легкость движений Аманды. Она могла бы сойти за девушку, которой нет и двадцати. Однако Аджела знала, что Аманда была старше Хэла и, возможно, также старше Рух или ее самой; впрочем, им обеим еще не было тридцати.

Но не только ее классическая красота, удивительные бирюзовые глаза, необычный рост привлекали внимание окружающих. В ней ощущалась сила.

Это качество невозможно было объяснить словами. Аджеле, пожалуй, никогда не приходилось наблюдать подобное в людях. Как ни странно, хотя можно было бы сравнить с тем чувством, что она испытывала, находясь рядом с Хэлом. Та сердечность, с которой он относился к людям, напоминала тепло от горящего огня.

А что касается Аманды, Аджела могла бы сказать лишь одно – эта женщина напоминает ей о мощи и четкости белых линий ионической колонны.

Аманда же нашла, что Рух и Аджела именно таковы, какими она представляла их себе по описаниям Хэла. Она и сама давно хотела встретиться с ними, – прежде всего потому, что было очевидно, насколько обе они много значат для Хэла и как он глубоко привязан к ним обеим.

Не то чтобы она опасалась борьбы с ними за любовь Хэла. Она была Третья Аманда за восемь поколений Морганов; и Вторая Аманда тщательно занималась ее воспитанием – пока она не стала выделяться из множества других, подобно королеве.

Таким образом, на ее долю выпало оказаться последней и самой сильной. И она была именно такой – все равно, с Хэлом или без него. Но она любила его.

Однако теперь, увидев Рух и Аджелу, Аманда поняла, что они ей понравятся; и она понравится им – хотя, наверняка, Аджеле не сразу. В каждой из этих сильных женщин было нечто королевское. К тому же, у Аджелы теперь имелся опыт обладания огромной властью.

Если говорить о Рух, то Аманда знала, что эта женщина, от рождения обладает необычайной силой духа. Рух называла ее «Верой». Кроме того, Рух чаще, чем Аджела, встречалась со смертью и потому знала цену жизни. Подобно Аманде, она была воительницей – хотя жила в мире и проповедовала его. Эту общую черту они с Амандой заметили друг в друге с первого взгляда.

– Я отправилась сюда сразу же, как только получила сообщение, – Аманда сочувственно взглянула на обеих женщин. Им было явно не легко признать свою беспомощность, а также то, что она может в отличие от них справиться с этим.

– Вы появились быстрее, чем мы ожидали, – сказала Рух. – Мы не рискнули упомянуть об этом в сообщении, но дело, конечно, в Хэле.

Аманда улыбнулась.

– То, о чем вы хотели сказать мне, ясно читалось между строк. Так что же с Хэлом?

– Его силы на пределе, – без обиняков заявила Аджела. Затем опомнилась, умолкла и провела рукой по глазам.

– Может быть, ты, Рух, объяснишь ей? Я думаю, тебе это удастся лучше, чем сейчас могла бы сделать я – из-за Тама, да и всего остального.

– Он намерен искать смерти, – сказала Рух, – или пытается убедить себя, что хочет именно этого; потому что вы не хуже меня знаете, что подобное не свойственно в его натуре. Он только что сообщил нам, что собирается отказаться от поисков ответа, столь нужного нам; поисков, которыми он занимался всю свою жизнь.

– Что привело его к этому? – спросила Аманда.

– Разочарование, – поспешила ответить Аджела. – Извини, Рух. Я прервала. Продолжай.

– Но ты права, – сказала ей Рух и пристально посмотрела на Аманду.

– С тех пор как он вызвал сюда, на Старую Землю, своих единомышленников, кто затем соорудил фазовый щит, он постоянно искал возможность оказаться в Созидательной Вселенной, о которой так долго мечтал. Хэл даже нашел способ сделать доступными для себя все знания из Абсолютной Энциклопедии. Но результат оказался нулевым. Теперь он считает, что должен совершить какой-то прорыв, сдаться, или все это приведет к сумасшествию. Нам хорошо известно: он не примет безумие как выход. Поэтому он собирается уйти. Покинуть Энциклопедию. Завербоваться под другим именем на военную службу и проходить обучение у дорсайцев.

– Первый же дорсаец, который увидит его, за две секунды отличит его от остальных, – заметила Аманда.

– Может ли этот офицер заставить его признаться в том, что он – Хэл Мэйн? – Голос Рух звучал ровно.

На мгновение наступила тишина.

– Нет… конечно нет, – ответила Аманда. – Если Хэл сам не захочет этого. У нас так не принято: если у кого-либо есть личные причины для того, чтобы его не узнали или не повысили в звании, – это не требует объяснений. Но все равно через очень короткое время Блейз выяснит, где он и под каким именем – и это станет известно всем.

– Хэл как раз хочет, чтобы миры это знали, – отозвалась Аджела. – Он говорит, что тогда начнут действовать исторические силы. Он полагает, что после его ухода возникнет вакуум и события будут развиваться не в пользу Блейза.

– Возможно, тут он прав, – Аманда чуть помедлила. – Но он не прав в другом, в том, что решил сдаться. Кроме того, он не может уйти. Это невозможно. Неужели он настолько слеп – внушил себе, что может начать охоту на дракона.

– Охоту на дракона? – переспросила Рух.

– Это дорсайская поговорка, – рассеянно отозвалась Аманда. – Она означает примерно… взяться за что-то непосильное и тем самым сознательно выбрать смерть.

Она взглянула на своих собеседниц.

– Вы же понимаете, если он это сделает, – продолжала она, – Блейз, наверняка, попытается убить его.

– Все-таки здесь Хэлу ничто не угрожает, – пробормотала Аджела. – Можно было бы подумать, что здравый смысл…

– Ну если Блейз действительно захочет добраться до него… Пока что он разделял точку зрения Хэла: что если любой выберет простой путь решения их конфликта, убив другого, это никак не повиляет на противостояние исторических сил между двумя половинами человечества.

– И это единственная причина, по которой Блейз до сих пор удерживался от таких попыток? – удивилась Рух. – Мне казалось, что в их вражде есть что-то личное.

– В каком-то смысле да. – Взгляд Аманды невольно уперся в тонкий крест, вырезанный на гранитной пластинке, висевшей на шее Рух. – У нас у всех что-то есть. Но у Блейза нет ничего и никогда не было – только Хэл.

– Как это – Хэл? – заинтригованная Аджела подалась вперед.

– Они – заклятые враги, – пояснила Аманда, – а это, как ни странно, близко к тому, чтобы оказаться лучшими друзьями. То, что делает их врагами, гораздо выше их личных амбиций, и Блейз вполне может восхищаться Хэлом. Хотя это чувство ему не свойственно.

Она оживилась.

– Однако, скажите мне, когда это началось, – продолжала она. – Когда появились признаки того, что он начинает сдаваться?

– Он не упоминал об этом до сегодняшнего дня; и сказал, если быть точным, как раз перед вашим появлением здесь, – ответила Рух. – Но внутренне он, должно быть, сдался несколько месяцев назад – земных месяцев. Когда мы с Аджелой заметили это, то попытались как-то повлиять на ситуацию. Но в конце концов, вызвали вас. Вы прибыли сюда как раз вовремя.

– И сколько времени уже прошло?

Аджела и Рух обменялись взглядами. Аджела продолжала молчать, так что Рух снова повернулась к Аманде.

– По-моему, уже около полугода. Аджела?

Аджела сделала рукой легкий, почти беспомощный жест.

– Сама я заметила только после того, как ты обратила на это мое внимание – три или четыре месяца назад. Передо мной стояла трудная задача – добиться, чтобы все уроженцы Земли сплотились вместе, впервые за всю историю. Большинство не могло до сих пор всерьез поверить, что на НИХ и в самом деле могут напасть. Если бы не эта проблема… и не Там…

Она умолкла.

– В какой момент он и в самом деле сдался, если он действительно это сделал – внутренне, я имею в виду, – я не знаю, – продолжала Рух ровным голосом. – Я согласна с вами. По сути он не сдался, даже теперь. Просто он достиг точки, когда ему кажется, что он должен что-то сделать, но все пути, кроме дороги назад, закрыты. И он принял сознательное решение вернуться – сдавшись. А что думаете вы?

Аманда смотрела вдаль, мимо них.

– Я думаю, вы правы, – ответила она. – Он, как ребенок, пошел за этой целью. И теперь считает, что слишком поздно поворачивать назад. Конечно он может заставить свое тело и разум отказаться от выбранного пути; но это уже ничего не даст. Инстинктивно Хэл хочет атаковать проблему – и продолжает это делать, пока он жив и пока находится здесь. Но, я не думаю, что он действительно застрял в тупике. Он это положение создал сам.

– Как? – воскликнула Рух. – Я не уверена, что понимаю вас, Аманда Морган.

Аманда спокойно сказала:

– Хэл полагает, что испробовал все способы достигнуть желаемого и, продолжая попытки до бесконечности, не добьется успеха. Но на самом деле так быть не может.

– А что же тогда происходит на самом деле? – Аджела всем своим видом выражала глубокую заинтересованность.

– Возможно, он просто пытается отойти и поискать новое направление атаки, – ответила Аманда. – Я думаю, что в глубине души Хэл сознает, что преследовал свою цель до тех пор, пока не потерял перспективу. Он отчаялся; к тому же его инстинктивное стремление атаковать подводит его. Он ходит по кругу, повторяя одни и те же действия и получая тот же самый отрицательный ответ; а себе говорит, что каждый раз шел другим путем.

Она остановилась. Обе женщины молча смотрели на нее.

– Если это так, – наконец произнесла Рух тем же ровным голосом, – то что же требуется от нас?

– Помогите ему отступить назад и взглянуть на проблему более широко.

– А как? – спросила Аджела. Аманда сурово взглянула на нее.

– Я вошла в эту дверь лишь несколько минут назад, – ответила она. – До этого момента мне ничего не было известно. Я подумаю. Вам тоже не помешало бы.

Снова наступила тишина, на этот раз несколько напряженная.

– Вы правы, – сказала Аджела. – Извините, Аманда. За эти последние несколько лет у меня появилась привычка чересчур часто выпаливать вопросы и приказания. Буду откровенна. В настоящее время я не вижу никакого ответа; и у меня ощущение, что если таковой имеется, то мы не получим его легко и быстро.

– Да, – кивнула Рух, – По-моему, ответ мы найдем не тогда, когда будем ломать над ним голову. Все произойдет на подсознательном уровне. И наиболее вероятно, что это откроется вам, Аманда.

– Да, – согласилась Аджела, – у вас есть преимущество. Он любит вас, Аманда.

– Вы имеете в виду, что я люблю его, – спокойно заметила Аманда.

– Да, – подтвердила Аджела, глядя ей прямо в глаза, – конечно же, я имела в виду именно это.

– Если не принимать во внимание чувства, – спокойно произнесла Рух, – следует учесть то, что мы виделись с ним почти каждый день. И, возможно, не замечаем каких-то деталей. А вы встретитесь с ним после некоторого перерыва.

– Прошло больше чем три года, – уточнила Аманда.

Рух проницательно взглянула на нее.

– Вы же не хотите сказать, что вы утратили контакт с ним…

– Нет, мы с ним никогда не теряли контакта, – ответила Аманда. – Разве у вас нет знакомых, с которыми, бывает, не видитесь в течение долгого времени, и все же при встрече вам кажется, словно вы не и расставались? У нас то же самое… только сильнее. Хэл может измениться. Могу измениться я. Но я уверена, у нас не возникнет никаких разногласий. Речь о другом. Как убедить его согласиться с решением, отличным от его собственного? Гримы – народ упрямый; и никому и никогда не удавалось убедить Донала отказаться от решений, принятых им самим.

– Вы думаете, что в Хэле осталось многое от Донала Грима? – спросила Аджела.

– Конечно осталось, Аджела, – мягко сказала ей Рух. – Невозможно отбросить те черты, которые заложены раньше. Разве ты забыла, сколько в тебе еще осталось от экзотов? А ведь ты покинула Мару и появилась здесь, в Энциклопедии, когда тебе было двенадцать лет, ведь так?

Аджела устало улыбнулась.

– Возможно, я слишком часто забываю об этом, – ответила она. – Нет, ты права, Рух. Дело в том, что я знала его только как Хэла; к тому же как экзотка я, вероятно, не понимаю, что такое насилие. Извините, Аманда. Наверняка я употребила неподходящее слово.

– Это не так, – покачала головой Аманда. – Ведь верно, Рух Тамани?

– Не так, – подтвердила Рух. – Тот, кто думает о насилии, знает, что такое насилие. Это было во имя Бога; но я знала, что такое насилие.

– Но если вернуться к теме нашего разговора, – произнесла Аманда, – то Рух права. Моя интуиция поможет искать ответ. Но это не значит, что я его найду. Возможно, одна из вас окажется более удачливой в поисках.

Она улыбнулась им.

– Так что вы также займетесь этим, хорошо?

– Разумеется, Аманда, – ответила Рух.

Впервые она назвала Аманду по имени. Та с признательностью улыбнулась в ответ.

– Конечно, – сказала Аманда. – Мне не зачем было спрашивать. Итак, могу я теперь пойти к Хэлу?

– Я сообщу ему об этом.

Рука Аджелы, потянувшаяся к кнопке на столе, замерла, когда Аманда заговорила.

– Не могли бы вы лишь указать мне, как его найти?

– Конечно, – ответила Аджела. – Это хорошая мысль – появиться без предупреждения. Он в своих комнатах. Я соединю с ними тот коридор, по которому вы шли. Когда выйдете отсюда, это будет первая дверь направо.

– Благодарю, – Аманда поднялась с кресла. – Разумеется, мы встретимся еще? Как только вы захотите, чтобы мы снова собрались втроем, сообщите об этом Рух.

– Вы можете найти меня в любое время, воспользовавшись внутренней системой связи Энциклопедии, – пояснила Рух.

Аманда уже направлялась к двери. Она остановилась и обернулась к ним.

– Хорошо, я так и сделаю, – сказала она, улыбаясь. – Очень хорошо, что мы наконец познакомились. Не волнуйтесь. Я верю в Хэла – в его душу. Надеюсь, вы тоже.

Аджела в отличие от Рух не улыбнулась в ответ.

– Мы всегда верили в него. Но если он в конце концов сдастся и оставит нас, то на что надеяться Земле, человечеству? Всем нам?

Рух взглянула на нее.

– Вся надежда на Господа, – который никогда не оставляет нас.

В комнате наступила тишина. Потом Аманда повернулась и решительно направилась к двери.

– Я вскоре поговорю с вами, – произнесла она и вышла.

Как только дверь за ней закрылась с мягким щелчком, Аманда подумала, что ее задача может оказаться вовсе не такой простой, как она дала понять собеседницам во время разговора о Хэле. Любая из них – а, возможно, и обе – могла все эти месяцы оказывать давление на него, даже не сознавая этого.

Аманда повернула направо, как ей сказала Аджела. Десятью метрами дальше по коридору Аманда обнаружила дверь. Не объявляя о своем приходе, она коснулась кнопки замка и шагнула внутрь. Когда дверь скользнула в сторону, Хэл, сидевший у стола, поднял глаза на неожиданную гостью.

Аманда, остановившись у двери, которая снова закрылась, заметила его изумление.

– Значит, ты уже забыл, как я выгляжу, – сказала она.

Беззаботность ее тона должна была на какой-то момент послужить прикрытием – они не виделись три года. Человек, сидевший перед нею, выглядел более чем усталым напоминая отшельника, изнемогающего от борьбы с самим собой. Это могла заметить лишь Аманда, которая давно знала и понимала его. Сторонний наблюдатель вряд ли догадался, что скрыто за непроницаемым худощавым лицом темноволосого мужчины, со с светло-зелеными глазами под широкими черными бровями. Его мускулистые руки казались чересчур большими в сравнении с клавиатурой – Хэл как раз набирал какой-то текст.

Изумление в его взгляде длилось лишь секунду. Почти неуловимым движением пальца он стер набранное, встал и, обогнув стол, направился к ней.

– Мне надо было отчитаться… – начала Аманда, но его руки уже обняли ее, а губы встретились с ее губами, заставив ее умолкнуть – с жестоким голодом, который она никогда не чувствовала в нем прежде. Она долго отвечала на его поцелуй, наконец, откинула голову назад и рассмеялась.

– Разве тебя не интересует, как я очутилась здесь?

– Это не имеет значения, – ответил ей Хэл. Он снова поцеловал ее. Он три года мечтал о том, чтобы она оказалась здесь – как заблудившийся в пустыне хотя бы глоток воды. Но за последний год в нем появилось нечто новое, из-за чего он опасался ее прибытия. Хэл знал, что принимая решение, о котором он объявил Аджеле и Рух, он отказывался рассмотреть последствия, которые это решение означало для них с Амандой.

Отказ Хэла продолжать сражение, в то время как она еще участвовала в нем, должен был разлучить их навсегда; независимо от того, хочет этого кто-то из них или нет.

Глава 7

Хэл проснулся, но продолжал лежать с закрытыми глазами и не шевелясь. Он почувствовал, как Аманда приподнялась, а затем снова улеглась рядом с ним. Они отказались от силового поля, выбрав старинные одеяло и матрац, вроде тех, которыми до сих пор пользовались на большинстве бедных Молодых Миров – к ним, кстати, принадлежал и Дорсай. В кровати с силовым полем он не мог бы почувствовать движения Аманды, даже если бы она находилась в миллиметре от него.

Значит, она только что снова при свете звезд и молодой луны, что проникала через иллюзорное подобие форточки в потолке комнаты, смотрела, как он спит. За последние три ночи она часто это проделывала. Аманда умела приподняться так, чтобы не разбудить его, но когда ложилась снова, Хэл всегда просыпался. Он задавал себе вопрос, что же она пыталась рассмотреть, а возможно, и узнать для себя?

В течение трех дней и ночей он избегал прямого разговора с ней и ясно сознавал, что это было трусостью – первой сознательной трусостью за все его жизни. Но каждый раз фраза о том, что они должны расстаться, словно, застревала у него в горле и лишала речи как только он пробовал заставить себя заговорить об этом.

Или же она прочитала это все на его лице, когда он спал? Он не мог ее недооценивать: Аманда обладала способностью читать в душах других людей.

– Да. – Он перекатился на спину и уставился на звезды, находившиеся там, где им и следовало быть, хотя форточка и была искусственным подобием. – Мы должны поговорить.

Аманда снова приподнялась на локте; черты ее лица, остававшегося в тени, были едва различимы, ее распущенные волосы падали ей на плечи. Она взглянула на Хэла, потом опустила голову и мягко поцеловала его в губы. Затем опять принялась рассматривать его.

– Я должен был поговорить с тобой сразу, как только ты появилась здесь, – начал он. – Но…

– Ничего, дорогой, – отозвалась она. – Я знаю. Рух и Аджела сказали мне. Ты считаешь, что должен прекратить поиски ответа.

Ну, конечно. Они, должно быть, рассказали ей сразу, как только она появилась здесь.

– Да, – ответил он.. – Я здесь уже три года, Аманда; и за все это время – ни малейшего продвижения.

Аманда медленно кивнула.

– Понимаю. – Ее голос звучал задумчиво.

– Еще год назад, – произнес Хэл, – у меня не было сомнений: я найду путь в Созидательную Вселенную. Я знаю, что она существует. И обретение ее принесет огромные и очевидные для всех жителей Старой Земли выгоды. Как минимум, она могла бы стать местом, куда люди скрылись бы, если силы Молодых Миров все-таки прорвутся сквозь фазовый щит.

– А как максимум?

– А я разве не говорил тебе обо всем этом прежде?

– Крайне мало. Немного о том, чего ты надеялся достигнуть, – мягко отозвалась Аманда. – В основном про то, что заставило тебя начать эти попытки, а также о прошлом, но о будущем – мало.

– Пожалуй, да, – кивнул Хэл. – Ты права. Я никогда не делился с тобой многими из своих надежд. Не хотел обещать того, чего не смог бы…

Хэл с трудом подбирал слова, пытаясь найти нужные. Непривычная для него вещь – и необычное ощущение.

– Ты не хотел пробуждать надежды даже во мне – на случай, если не удалось бы осуществить их, – сказала Аманда.

– Пожалуй, так. Да, – согласился Хэл, – ты права. Именно поэтому. Даже тебе.

– А тебе никогда не приходило в голову, что тебе совсем необязательно доказывать мне свою удачливость?

– Не знаю. – Он заколебался. – Возможно, я боялся именно того, что произошло. Я хочу сказать: я не боялся не достигнуть успеха; приходиться прекращать всякие попытки еще до того, как у меня по-настоящему иссякли силы.

Он ждал какого-то ответа. Но Аманда молчала. И тогда он снова обратился к ней.

– Знаешь, тут другое. Мы, независимо от твоих и моих чувств, должны идти разными путями; и это произойдет, если я сверну в сторону и окажусь вне уравнения, в то время как ты останешься в нем. И ты знаешь, что будет именно так. Третья Аманда никогда не отвернется от миров, где множество людей нуждаются в ней. Твое происхождение и все, чему тебя учили, не позволят тебе это сделать.

– Это было бы так, – медленно произнесла она, – если бы ты повернул по своей воле.

Услышав эти слова, он испытал едва ли не облегчение, зная, что наконец они произнесены вслух и дороги назад не будет.

– Именно поэтому я и медлил сказать тебе, – продолжал он. – О, Аманда… Аманда…

Ему сдавило горло. Он не мог говорить. Аманда протянула руку и мягко, успокаивающе, погладила его лоб – как больному ребенку.

– Ты еще не ушел, – прошептала она.

– Но момент для этого почти настал, – Хэл преодолел замешательство и снова обрел способность говорить, хотя собственные слова причиняли ему боль. – Я и так задержался слишком надолго. Есть и другие причины. Дело не в том, чтобы я избавился от неразрешимой ситуации прежде, чем она доведет меня до безумия. Если бы эта причина была единственной, я бы продолжал свои попытки до тех пор, пока меня не оттащили бы силой. Но находясь здесь, я отдаляю момент, когда Блейзу станет известно о моем уходе, и тем самым сдерживаю изменение, которое наступит лишь только исторические силы заполнят созданный мной вакуум.

– Уверен ли ты в том, что, когда это произойдет, результат будет благоприятным? А что, если все ухудшится?

– Разумеется, я не знаю, что произойдет, – сказал он. – Ясно только одно. Благодаря моему уходу Блейз лишится противника. Подобная неустойчивость должна начать действовать против Блейза, в то время как до того момента исторические силы работали на него и Иных.

– Ты в этом уверен? – спросила Аманда.

– А как может или могло бы оказаться иначе? – Хэл, пристально вглядывался в темноту, пытался рассмотреть выражение ее лица. – На протяжении всей истории человечества никто и ничто не подчиняли людей своей воле на любой заметный отрезок времени. Иногда через поколение – или раньше – исчезало все, что захватил великий завоеватель или соорудил великий строитель. На смену приходило что-то другое. Можно говорить, что цивилизации Египта, династии Китая, Римская империя просуществовали в течение сотен лет. Но цели и принципы всегда при этом менялись – хотя имена могли оставаться. – Даже великие религии подвержены изменению – и через несколько поколений они показались бы совершенно иными кому-либо, знакомому с их ранними формами.

Аманда ничего не ответила. Ее рука опять коснулась его лба.

– Ты же знаешь, что это так! – продолжил Хэл. – Когда маятник слишком отклонится в одну сторону, то автоматически качнется и в другую. Если я уйду, Блейз никогда не сможет получить то, за что он борется – Старую Землю, все обитатели которой будут находиться под постоянным контролем его и ему подобных. Исторические силы внесут поправку – и, я надеюсь, к лучшему.

Аманда по-прежнему молчала, продолжая поглаживать лоб Хэла – и только. Казалось, она была готова вечно слушать его.

– Я никогда не надеялся остановить это непрерывное качание туда-сюда, – сказал он. – А, лишь использовать его импульс, чтобы каким-то образом сделать людей лучше; принимая во внимание то, что уже зреет в сердцах и душах каждого из них. И это улучшение наступило бы неизбежно, благодаря знаниям и самодисциплине, а также Созидательной Вселенной. Если бы я только мог найти для них этот путь, эту горную тропу, ведущую к ней!

Хэл умолк: ему не хватало слов. Затем она убрала руку с его лба.

– Ты, конечно, представляешь, как твой уход скажется на Таме? – спросила она.

– Конечно, – В голосе Хэла звучали гнев и отвращение к самому себе. – Он верил в меня и в то, что я найду ответ. Я пока не говорил ему о своем решении – как и тебе. Но сейчас, возможно, это придется сделать. Таму будет нелегко – мои поиски помогали ему бороться за жизнь все эти годы. Я это знаю. Но не могу больше откладывать свой уход. Блейз заставляет Молодые Миры заниматься производством кораблей и поставлять команды для них – в таком количестве, что это погубит их. Такова и его цель. И когда у Блейза будет достаточно сил для массированной атаки – лишь вопрос времени. А с приближением этого момента все больше и больше сокращается время, в течение которого мой уход еще может влиять на баланс сил. Я должен, не откладывая, встретиться с Тамом и уйти – немедленно.

Он на секунду замолчал, потом выдохнул.

– Я предпочел бы что угодно – только не идти к нему с такими вестями. Что угодно, но не это.

– Ты думаешь, что это принесет ему только огорчение?

– А что еще? – воскликнул Хэл. – Он рассчитывал на то, что я найду ответ. Предполагал что я стану его преемником в Энциклопедии. Я не могу сделать ни то, ни другое. Если я останусь здесь, то снова окажусь в прежнем положении.

– Но ты думаешь, что это принесет Таму только огорчение?

Он посмотрел на Аманду, но темнота скрывала выражение ее лица.

– А что еще? Что ты имеешь в виду? – спросил Хэл.

Она не сразу отозвалась. А когда заговорила, то несколько другим тоном, почти беспристрастным.

– Ты знаешь сказку об Огромном Темном Месте? – спросила она.

Хэл автоматически попытался обратиться к центральной памяти Энциклопедии, чтобы найти эту историю; но у него ничего не вышло – слишком он устал и чувствовал себя разбитым. К тому же Хэл догадывался, что Аманда сама хотела рассказать ее; иначе бы она о ней не упомянула.

– Нет, – ответил он.

– Однажды встретились солнце, дождь и ветер, – мягко начала она. – И дождь был расстроен – настолько, что почти превратился в снег.

«Это просто ужасно, – заявил он солнцу и ветру, – я только что увидел нечто такое, во что не поверил бы, скажи мне об этом кто-то другой. Огромное Темное Место. Я никогда не видел места, которое было бы таким темным и ужасным. Я поспешил скрыться оттуда – оно напугало меня до смерти».

Ветер рассмеялся.

«Ну, ну, никакое место не может быть настолько страшным. Я даже не думаю, что оно существует в природе. Ты его придумал. Не правда ли, солнце?»

«Я и вообразить не могу себе подобное место», – отозвалось солнце.

«Тогда сходи и взгляни не него сам, – обиделся дождь. – Я-то наверняка знаю, что оно существует и не собираюсь когда-либо снова оказаться поблизости от него. Посмотри, как замерзают мои капли при одной мысли о нем!»

«Ба! – воскликнул ветер. – И где же оно находится? Там, откуда ты только что пришел? Я сам отправлюсь туда, чтобы взглянуть на него – прямо сейчас!» Так и сделал.

Солнце продолжило свой привычный путь, потому что день еще не закончился. Оно почти позабыло о страхах дождя и рассказанной им истории, когда к нему приблизился напуганный ветер. Он дрожал от страха, поэтому дул порывами.

«Ну, успокойся же, – сказало солнце. – Что случилось?»

«Что случилось? – переспросил ветер. – Я скажу тебе, что случилось! Я отправился на поиски этого Огромного Темного Места, о котором говорил дождь, – и оно там оказалось! Как дождь и говорил! Самое огромное и самое темное место, которое я когда-либо… ну, просто невозможно описать, каким до ужаса огромным и темным оно было. Мне до сих пор страшно, и теперь мне не избавиться от этого страха!»

«Да ну же, – улыбнулось солнце, поскольку оно от природы было очень большим и доброжелательным, – такого пугающего места просто и быть не может. Как такое возможно? Я прямо сейчас пойду туда и взгляну на него само. Может быть, из-за этого день продлится несколькими минутами дольше, но нельзя же оставить дождь и ветер в таком состоянии. Погода с ума сойдет – этот со снегом посреди лета и твои жуткие порывы, когда тебе сейчас надо лишь слегка. Я мигом вернусь».

И оно отправилось в путь. Оно отсутствовало порядочное время. И пока ветер ждал солнце, к нему присоединился дождь. Наконец оно показалось вдали.

«Ну как? – обратился к солнцу дождь, когда оно приблизилось и могло уже услышать его. – Теперь ты видишь? Разве это не самое ужасное и огромное Темное Место, которое ты когда-либо видело?»

«Конечно же, нет! – солнце выглядело разгоряченным и довольно-таки рассерженным, потому что день оказался длиннее по крайней мере на час, чего не должно быть никогда – если только не договориться с луной, чтобы она сократила ночь на такое же время. – Да я и не верю, что подобное место когда-либо существовало. Вы двое отправили меня на бесполезные поиски. Я смотрело повсюду. Нет нигде никакого темного места! Если бы оно было, я бы его обязательно нашло.»

Хэла едва не убаюкал мягкий, ровный голос Аманды. Морганы были прирожденными певцами, а также обладали даром сказителей, и Аманда не являлась исключением. Когда же она внезапно умолкла, Хэл словно очнулся и не сразу возобновил прежний разговор.

– А это темное место, – наконец спросил он ее, – имеет какое-то отношение ко мне?

– Ты, конечно же, понимаешь, почему солнце не могло его найти, – ответила Аманда. – Темное место там было, но солнце, когда смотрело, видело только свой собственный свет. Темное место есть и в Таме – даже после всех долгих лет; но твои глаза не воспринимают – или не хотят воспринимать это, потому что точно такое же темное место есть и в тебе. Память ответственности за смерть твоего брата Мора.

Хэл невольно закрыл глаза – последние слова Аманды больно ударили его. И он снова увидел, как Уильям, окончательно побежденный и полностью обезумевший принц огромной планеты Сеты, нажимает кнопку, открывающую двойные двери, за которыми находится тело замученного пытками Мора. Как будто это произошло вчера, а не сто лет назад!

Он заставил себя снова открыть глаза.

– Скажи мне, что ты имеешь в виду, – попросил он.

– Никто, кого ты знал, никогда не умирает для тебя, – ответила Аманда; и ее слова отозвались жутковатым эхом его собственных, сказанных самому себе лишь несколькими днями прежде.

– Точно так же для Тама твой дядя Кейси, и Джеймтон Блэк, и даже его зять Дэвид Холл не умрут никогда. Он живет с виной за их смерти дольше, чем столетие; и его единственной надеждой было то, что, когда ты найдешь то, что искал, обнаружатся доказательства и других причин их гибели – и что их гибель дала тебе возможность открыть всем людям путь в Творческую Вселенную.

Она умолкла.

– И поэтому, когда ты скажешь ему, что сдаешься, то отнимешь у него его последнюю надежду на прощение. Он боролся за жизнь так долго ради Аджелы, ради Энциклопедии, даже ради тебя. Но главным образом ради надежды получить прощение за то, что случилось с Дэвидом, Кейси и Джеймтоном. Сам он не сумел получить его – и надеялся на тебя. Но как раз этого ты и не видишь – потому что темнота в Таме слишком похожа на темноту в тебе. Когда ты приблизился к ней настолько, чтобы разглядеть, она пробудила твою собственную вину в гибели Мора; так что ты не захотел заглянуть в Тама чересчур глубоко – туда, где находятся его тревоги.

Последние слова Аманды, словно каменной плитой, придавили Хэла; он лежал неподвижно, уставившись в потолок.

– Ты лишь делаешь так, что уход мне дастся тяжелее, – наконец произнес он. – Нет, я не догадывался о чувствах Тама; но теперь, когда я о них знаю, это уже не имеет никакого значения. Что я могу сделать такого, чего не сделал уже?

– А тебе когда-либо приходило в голову, – мягко отозвалась Аманда, – что ты пытался войти в Созидательную Вселенную с помощью лобовой атаки. Возможно, тебе бы следовало ненадолго отступить и попытаться найти окольный путь, который дался бы тебе легче.

Хэл приподнялся на локте, чтобы взглянуть на нее.

– Господи! – воскликнул он. – Даже тут ты понимаешь больше, чем кто-либо другой… – Он умолк и снова лег. – Но никакого другого пути нет. Я все пробовал.

– Ты изучал задачу со слишком близкого расстояния, поэтому не мог увидеть все, – пояснила Аманда.

– Ты так думаешь? – Хэл надолго умолк. – Нет, – затем сказал он, – я не могу в это поверить. Это слишком легкий ответ.

Она позволила ему некоторое время поразмыслить.

– Позволишь мне высказать предположение… – проговорила она наконец.

– Мне следовало бы знать! – Он сумрачно улыбнулся ей, зная, что в лунном свете она отчетливо видит его лицо. – Нет – конечно же, я хочу его услышать!

– На Культисе, где я работала в подполье, люди нашли способ сопротивляться войскам Блейза, оккупировавшим миры? Этот способ не идет в разрез с главным.

Хэл смотрел на силуэт Аманды, прислушиваясь к звучанию ее речи, обдумывая только что сказанное ею.

– Ты подразумеваешь развитие – вверх? – спросил он.

– Да. Возможно, и вверх. Но то, что новый, я уверена.

– И лучше?

– Думаю, что да, – ответила Аманда. – Там есть группа людей, которые объединились под именем Гильдии – так называлась организация, возникшая в двадцать первом веке. Ты имел к ней отношение как Пол Формейн. Именно она дала толчок к появлению культуры экзотов.

– Это означает… – Хэл снова перекатился на спину. – Можно считать это несомненным признаком того, что человечество в целом вот-вот сделает шаг вперед. Но экзоты давно пытаются изменить человечество к лучшему. Но заниматься этим теперь, когда все, что они имели, было отдано ими или отобрано у них… Невероятно!

Он покачал головой.

– И даже если ты права, возможно ли подобное здесь? С людьми Старой Земли, наиболее отставшими от других…

Хэл умолк; он вспомнил слова Аджелы о том, что земляне начинают отказываться от своей тысячелетней раздробленности. Рух же утверждала, что и среди квакеров некоторые осознают все угрозу, исходящую от Блейза и Иных.

Тогда он думал, Рух и Аджела просто пытались поднять его упавший дух. Но, возможно, и по Старой Земле пронесся ветер новых мыслей, объединяя закосневших, эгоистичных, разделенных и нередко враждебных друг другу людей планеты, которая вот уже несколько сотен лет тянется позади остального человечества.

Если это было правдой… тогда то, что происходило на Культисе, нельзя не принимать во внимание. Если и в самом деле экзоты на пути к тому, чтобы создать новую и лучшую разновидность Осколочной Культуры, ему очень хотелось бы взглянуть на это своими глазами. Трудность, однако, заключалась в том, напомнил он себе, что даже если это явление существует и значимо, он не видел, как оно может помочь ему в решении той проблемы, над которой он бился последние три года.

Искорка, на мгновение вспыхнувшая в нем, погасла. И тут заговорила Аманда – как будто она прочла его мысли.

– Почему бы тебе не отложить разговор с Тамом – скажем, на два месяца и отправиться на Культис?

– Хорошо, – не сразу ответил он, размышляя над ее предложением, В любом случае это означает еще два месяца надежд для Тама, Аджелы и остальных. Даже для Аманды. Она просила не для себя – и никогда не стала бы этого делать. Однако они были настолько близки друг другу, что Хэл не мог не знать, как ей тяжело расставаться с ним.

– Я бы хотел, чтобы ты отправилась со мной, – сказал он ей.

– Я и собиралась это сделать, – ответила она. – Без меня ты не сможешь встретиться с людьми, о которых я говорила. Хотя, когда мы окажемся там, на Культисе, мне придется оставить тебя с ними и появляться лишь время от времени. Это – мой район, и у меня там есть свои обязанности. Кстати, нам понадобится пилот.

– Если тебе удастся найти кого-нибудь, кто сможет хранить тайну.

– О том, что ты покинул Энциклопедию? – уточнила она. – Не беспокойся, предоставь все мне; и очень скоро мы отправимся.

– Хорошо, – кивнул Хэл, – но только на два месяца, включая дорогу.

– Да, включая дорогу, – согласилась она.

Он улыбнулся – чтобы успокоить ее. Но это окажется бесполезным, сказал ему внутренний голос. Ложная надежда, которая только оттягивает неизбежное – и отнимает жизненно необходимое время. Ему отчаянно хотелось хоть как-то оценить срок, когда Молодые Миры смогут собрать над фазовым шитом достаточно кораблей и попытаются атаковать Землю.

Но этого не мог знать даже Блейз. Срок целиком зависел от того, сколько людей смогут выставить Молодые Миры и как быстро будут построены корабли, необходимые Иным.

Глава 8

– Вы отправляетесь немедленно? – поинтересовалась Аджела на следующее утро. – Хэл, мало хорошего в том, что ты покидаешь нас. Но, неужели ты собираешься сделать это сию минуту!

– Именно так, – ответил Хэл. – Я же сказал: на два месяца – это не столь долгий срок.

Он повернулся к Аманде.

– Доставили на борт мое снаряжение?

– Все, что тебе понадобится, – отозвалась Аманда. – Об этом позаботился Саймон. Так, Саймон?

Она обращалась к Саймону Гриму, правнуку Яна, дяди Донала Грима. Аманде вдвойне повезло с пилотом, которого ей помогла найти специальная служба дорсайских войск.

Во-первых, Саймон не занимался, подобно Аманде, подпольной работой на одном из миров, контролировавшихся Иными, потому что, во-вторых, идеально подходил для нее.

Он служил на патрульном корабле, который в данный момент находился на Земле, поэтому Саймон мог временно отлучиться.

– Оккупационные войска придумали одеяния для экзотов, – сказал Саймон Хэлу, – что-то вроде униформы, которую навязывают почти насильно – ну ты увидишь. Я сделал копию того, что носила Аманда, но чуть побогаче. С обувью, правда, проблема, но множество экзотов путешествуют туда-сюда по-другим мирам, включая Старую Землю; к тому же некоторые до сих пор носят свою старую обувь.

Он говорил басом, чуть более низким, чем Хэл. В остальном – если учесть разницу в возрасте и степень родства между ними, они очень походили друг на друга.

Саймон, конечно, ниоткуда не мог узнать, что Хэл некогда был Доналом. Он, разумеется, слышал о странной находке: маленький ребенок, один в кабине старинного корабля курьерского типа, который, дрейфуя, оказался поблизости от Древней Земли. Ян прожил достаточно долго, умер когда правнуку было десять лет. Саймон наверняка заметил сходство между Яном и Хэлом.

Но во всяком случае, он ни разу не упомянул о каких-либо умозаключениях по этому поводу. В их внешности имелись явные различия. Саймон был ниже Хэла, плотнее, с более узким лицом и скорее темно-каштановыми, чем черными волосами.

Тем не менее они ощущали свою принадлежность к одной семье – как это всегда было среди Гримов из Форали – с момента их первой встречи тремя годами раньше. А что до внешности, то сходство между ними становилось, как ни странно, наиболее заметным, когда они двигались.

– Спасибо, Саймон, – сказал Хэл. – Кстати, не ответишь мне на один вопрос? Ты здесь уже три года. Что ты думаешь о тех землянах, с кем тебе приходилось иметь дело за это время?

Саймон нахмурился.

– Я представлял их себе другими.

– Да, они отличаются от тех, кто живет на Молодых Мирах. Но мне трудно сказать, чем именно.

Он задумался, складка между бровями стала глубже.

– По-моему они очень хорошо разбираются в том, как приукрасить жизнь; я имею в виду – в вещах. За последние сто лет они превратили Землю в милый, зеленый мир. Но – особенно в течение последнего года или около того – я ощущаю, что они испытывают какое-то подобие голода. Как будто им недостает чего-то, но они не знают, чего именно. Возможно, именно поэтому – хотя и принадлежат к миллиону различных сект, групп и так далее, – все они громадными толпами собираются слушать Рух или кого-нибудь из ее людей. Точно не знаю.

– Саймон, Грим прав, – сказала Аджела. – Несомненно, причина того, что они приходят слушать нас, – некий голод. И они действительно не знают, чего же им не хватает.

– Ну что ж, – произнес Хэл. – Значит, действительно есть перемены. Хорошо. Еще одна причина взглянуть на то, что происходит на Культисе. Да, и как можно скорее.

Он протянул руки, чтобы обнять на прощание Аджелу, которая была ближе всех к нему; но золотоволосая женщина отступила назад.

– Ты не улетишь – я тебе прямо об этом говорю, не встретившись прежде с Тамом.

В голосе прозвучало нечто большее, чем гнев.

– Я, конечно же, не собирался так поступать, – мягко отозвался Хэл. – Могу я поговорить с ним теперь, или он отдыхает?

– Я узнаю, – ответила Аджела все еще резким тоном. Она встала и вышла из комнаты. Вернулась она очень быстро.

– Все в порядке. Ты можешь сейчас увидеть его, Хэл. Аманда, вы не возражаете, если я отведу к Таму только Хэла? Сейчас ему трудно общаться больше чем с одним человеком одновременно.

– Конечно, нет, – ответила Аманда и улыбнулась.

– Спасибо, – Аджела повернулась и направилась к выходу. Хэл последовал за ней. Дверь открылась и снова закрылась за ними.

Войдя в соседнюю комнату, Хэл внезапно очутился в полумраке. На мгновение это озадачило его, но он вспомнил, что здесь, в комнатах Тама, освещение всегда соответствовало смене дня и ночи внизу, на поверхности Земли под Энциклопедией.

В остальном сама комната выглядела так же, как всегда: наполовину – кабинет, наполовину поляна в лесу, с небольшим ручейком, пересекавшим ее. Неподалеку от ручейка стояли старомодные огромные кресла, и в одном из них сидел Там; впрочем, кресло скорее походило на кровать. Там был одет как обычно: сорочка, брюки и куртка. Только на этот раз его колени покрывал красно-белый плед, казавшийся в этом полумраке слишком ярким.

Хэл заметил, как Там повел указательным пальцем вбок; Аджела поспешно подошла, взяла плед и унесла его куда-то за деревья. Только тогда Хэл узнал в пледе плащ межпланетного корреспондента, который Там по праву носил до того, как оказался в Энциклопедии.

Хэл посмотрел старику в глаза и впервые увидел в них неподвижность. Неподвижность, которая отдавалась эхом, словно звук тяжелого удара, прокатившийся по многочисленным залам старинного замка. Хэл почему-то вспомнил короля Артура Пендрагона из «Королевских идиллий» Альфреда Теннисона. Комната внезапно сделалась еще темнее, подобно сумрачной картине последней битве на побережье, описанной в теннисоновских строках.

«…Когда же скорбный этот день
Уже клонился к сумеркам, вдруг налетел
Из северных краев жестокий ветер, и сразу сдул
Спустившийся туман, и с ветром тем прилив
Поднялся, побледнев, король кровавой битвы поля
Окинул взглядом. Только рыцари бездыханны лежат;
И ни один из павших христиан ни звука не издает,
Как, впрочем, и неверные; лишь хладная волна,
Средь мертвых прокатившись лиц, отступит вновь,
Колебля воинов «безжизненные длани, и павших
Пустые шлемы по песку катая равнодушно,
Между мечей иззубренных, бросавших вызов Риму,
И разнося вдоль мрачных берегов далеко
Рассказ о прежних и грядущих днях…»

Отчего эти строки пришли ему на память? Там – как и Артур тогда – оглядевшись вокруг, увидел только мертвецов. Умерли все, кого он знал в детстве, в молодости, в зрелые годы. Он давным-давно оставил их всех позади, в ушедшем времени.

Хэл ощутил холод. Ведь точно так же те, кого он знал, будучи Доналом, уже ушли. Они умерли, и его дядя Кейси, в чьей смерти Там считал себя виноватым. Хэл смотрел на Тама, и в его мозгу отчетливо промелькнуло: неужели и со мной произойдет то же самое?

Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от нее, шагнул вперед и взялся за руку Тама, лежавшую на коленях. Эта рука была старой и тогда, когда Хэл коснулся ее впервые, много лет назад; а сейчас она не намного изменилась – кожа, правда, стала еще тоньше, стянулась, и поэтому вены выделялись более отчетливо. Там поднял глаза на Хэла.

– Вот ты и пришел, – Его голос уже давно стал хриплым. Теперь он еще и звучал тише. – Она с вами?

– Я здесь, – откликнулась Аджела.

– Не ты, – сказал Там по-прежнему слабым голосом, в котором, однако, чувствовалась былая резкость. – Другая – проклятье моей памяти – дорсайка!

– Ты имеешь в виду Аманду? – спросил Хэл. – Она ненадолго появилась здесь и сегодня же улетает. Я отправляюсь с ней на Культис, на два месяца – если ты сможешь ждать так долго. Она полагает, что обнаружила там группу экзотов, взгляды которых и жизненные принципы значительно отличаются от обычных, свойственных остальным жителям этой планеты, – речь идет об эволюции экзотов.

– Пусть она войдет, – приказал Там.

– Там, слишком много людей… – начала Аджела.

– Эта жизнь все еще моя, – прошептал Там. – Я должен увидеть ее. Я хочу говорить с ней.

Аджела вышла. Там искал взглядом Хэла.

– Да, ты должен отправиться с ней, – голос его звучал тверже; так что Хэлу, все еще державшему старика за руку, теперь казалось, что почти ничего не изменилось с того момента, когда Хэл впервые коснулся ее много лет назад. Он появился здесь, спасаясь бегством от Блейза после убийства своих наставников. Но теперь рука Тама бессильно лежала в его руке.

– Я знал, что она здесь. Это промысел Божий. Мне надо поговорить с ней, – произнес Там; и на мгновение – лишь на мгновение – в его глазах промелькнуло что-то живое.

– Она вот-вот будет здесь, – успокоил его Хэл; едва он закончил фразу, как вошла Аджела с Амандой и подвела ее к креслу Тама.

– Там, – сказала Аджела, – вот она, Аманда Морган. – Рука Тама выскользнула из руки Хэла. Он протянул ее Аманде, и та взяла ее в свою.

– Наклонитесь поближе, – велел ей Там. – Эти ублюдки доктора! Дали мне глаза как у двадцатилетнего, да еще и в полном здравии; а я по-прежнему не могу видеть то, что хочу – если только люди не подходят близко. Так, теперь я вас вижу.

Красивое лицо Аманды, когда она наклонилась к нему, оказалось почти рядом с лицом Тама, похожим на древнюю маску.

– Да, – сказал Там, изучая ее глаза, – то, что надо. Я знал, что вы здесь. Вы обладаете способностью видеть некоторые вещи, не так ли?

– Да, – мягко отозвалась Аманда.

– Я тоже, – Там хрипло усмехнулся, – но дело в том, что я почти при смерти. Вы мне верите, Аманда Морган?

– Я вам верю, – ответила она.

– Тогда всегда верьте в эту вашу способность. Да, я знаю, что сейчас вы верите, но я хочу сказать вам, чтобы вы верили в нее всегда… Кроме одного случая. Вы, конечно, любите его.

– Да, – произнесла Аманда.

– Это время настанет… когда-нибудь; и вы увидите то, что и должно быть. Но вы должны помнить, что в этот, единственный, раз верить… не следует. Вы догадаетесь, когда этот момент настанет. Вы слышите меня? В одном случае – и только. Тогда вы увидите его, и зрение вас не обманет; но если вы поверите тому, что увидите, то ошибетесь. Так что в этот, единственный, раз не верьте.

Лицо Аманды было неподвижным.

– О чем вы говорите мне? – прошептала она.

– Обещайте мне. В самый трудный момент, в самый худший час – даже если то, что вы видите, истинно – не верьте. Потому что ему необходимо знать, что вы – не верите.

– Не верить… – эхом отозвалась она.

– Обещайте мне.

– Да, – И ее рука сжала его руку. – Я не понимаю, но буду готова. Моя вера отвергнет то, что увижу я.

– Хорошо, – Там утомленно вздохнул. Его рука выскользнула из руки Аманды – как прежде из руки Хэла – и снова легла на колени. Он заговорил, не сводя с Аманды глаз. – Ты слышишь ее, Хэл?

– Да, – ответил Хэл. – Но я тоже не понимаю тебя.

– Для тебя это не имеет значения. – Там отвернулся.

– Вам пора идти, – Аджела приблизилась к ним. – Он утомлен. Теперь ему надо отдохнуть.

Они покинули старика, который больше не смотрел на них – как будто он уже забыл об их существовании.

Глава 9

Корабль Аманды под управлением Саймона завис на орбите над неосвещенной стороной Культиса.

На экране крупным планом выделялись цепи гор. Их пики покрывал снег – несмотря на климат и время года. Когда корабль опустился ниже, стала видна дорога. Она пересекала маленький город, давно покинутый людьми, и вела в горы. Аманда инструктировала Хэла и Саймона, прежде всего Саймона.

– Мы будем следовать приблизительно вдоль этой дороги. Гильдия Придела обосновалась в Зипакских Горах, это вот та гряда налево от нас. Более высокая гряда справа называется «Деды Рассвета», а долина между ними, которая расширяется в нашем направлении, – Майяхуэльская долина. Имеется более прямой путь к тому месту, куда мы направляемся; но я хочу кое-что показать Хэлу. И потому мы сделаем пеший переход длительностью в пару дней. Ты посадишь нас вот здесь…

Слушая Аманду, Хэл невольно подумал, что она изменилась – начиная с момента встречи с Тамом перед отлетом. В ней стало больше властности, больше сосредоточенности – как будто она посвятила себя чему-то, намереваясь осуществить это любой ценой.

Должно быть, пришло в голову Хэлу, эта перемена связана с предупреждением Тама. Возникла ли между ними двумя какая-то моментальная связь, оставшаяся незамеченной для Хэла? Он сказал себе, что в этом ничего нет, что, во всяком случае, это не его дело. Но воспоминание об этом моменте и перемена в Аманде все же причиняли ему беспокойство.

Аманда протянула руку и коснулась экрана; вокруг указанного ею места образовался синий круг; потом на другом, меньшем, экране появилось увеличенное изображение этого участка, оно было таким, как будто они находились лишь в четырех-пяти метрах над землей.

– Ты видишь это? – Аманда держала в руках белую, с неровными краями, почти прямоугольной формы тряпку, посеревшую после многократной стирки. Саймон, в общих чертах тебе известен наш маршрут. Каждую ночь обследуй его участок в пределах нашего дневного перехода. Я буду где-нибудь оставлять эту тряпку, например засуну среди ветвей или положу сверху на один из кустов. Один ее угол всегда будет подоткнут, и он укажет, в каком направлении мы двинулись – вдруг придется отклониться от исходного маршрута. Если ты в какую-то из ночей не найдешь ее, не беспокойся. А если три ночи подряд ты не увидишь ее или не обнаружишь любой другой сигнал от нас, можешь отправиться на поиски – если сочтешь, что для тебя это достаточно безопасно. А иначе не делай этого.

– Не буду, – кивнул Саймон.

– Саймон, – сказала Аманда. – Ты – наш пилот на этом корабле. И подчиняешься приказам.

– Не подчинюсь – если мое бездействие приведет к тому, что мы потеряем Хэла, – возразил Саймон. Прежде чем Аманда успела заговорить, он поднял руку. – Причина здесь в том, что он означает для нашей стороны, а не только в личных отношениях между нами.

Аманда, помедлив, кивнула.

– Ладно, если до этого дойдет, то меня, так или иначе, не будет поблизости, чтобы тебя остановить. – Она постучала по экрану, где теперь крупным планом был виден обгорелый кусок стены дома. – Теперь начать спуск.

– Слушаюсь, хозяйка, – откликнулся Саймон.

– Хэл, – сказала Аманда. – Пройди назад и оденься.

– Переоденься, ты хочешь сказать, не так ли? – спросил Хэл, следуя за ней в каюту. – Я уже одет.

– Ну, переоденься – если предпочитаешь выразиться так. – Аманда подала ему хламиду из грубой коричневой ткани, похожую на ту, в которой она прилетела с Культиса. Она сняла свой комбинезон, чтобы снова надеть такую же.

– А как насчет тебя? – продолжала она. – Считаешь ли ты, что знаешь все, что тебе нужно знать? Не позабыл ли условный язык и сигналы после трех лет кабинетной работы?

Она имела в виду то, что изначально было секретным языком, созданным детьми и передававшемся от одного поколения к другому. Разумеется, он утрачивал или приобретал некоторые слова и отличался от семейства к семейству. Но у детей таких близких соседей, как Гримы и Морганы из Форали, этот язык практически был одним и тем же. А под сигналами подразумевался язык жестов – вплоть до еле заметных движений, которым дорсайцы могли незаметно пользоваться даже в плену, на глазах у тюремщиков.

– Ни в коей мере, – ответил Хэл.

– Если я крикну «суд», ты должен обязательно обратить на это внимание.

Она имела в виду односложный выкрик, происходивший от древнего возгласа, которым солдаты-дорсайцы пользовались раньше. Так посреди боя они давали друг другу знать, что противника следует только выводить из строя и по возможности не убивать.

– Я буду прислушиваться, – кивнул Хэл, – не волнуйся.

– Я никогда не волнуюсь, – пожала плечами Аманда; и ему хватило разума не спорить с ней.

Через двадцать минут они, взяв дорожные мешки со всеми их остальными вещами, сошли с корабля, окунувшись в теплую, с мягким ароматом, ночную атмосферу Культиса.

Аманда удачно выбрала место приземления – стены сожженной виллы полностью скрывали корабль.

– Удачи вам, – послышался из люка голос Саймона. Люк закрылся, и судно, бесшумно поднявшись, исчезло.

Пальцы Аманды ухватились за рукав хламиды Хэла, и она вывела его из тени под слабый лунный свет, рассеянный облаками, а затем через разрушенный дверной проем, снова в тень…

И тут на них напали. Поспешные шаги по обгоревшему полу и шелест одежды послужили достаточным предупреждением – наравне со зловонием дыхания и немытых тел. Раздался дружный хор воплей, должный ознаменовать победу. И в самом деле, Хэла схватили по крайней мере сразу трое – двое за туловище и один за ноги. Вдруг поверх других голосов и шума прозвучал голоса Аманды.

– Суд!

Едва ли кстати, довольно раздраженно подумал Хэл, вывернувшись из рук тех, кто пытались его удержать. В почти полной темноте, едва ли через несколько часов после трех лет сидячей работы, о которых говорила Аманда, на него напало неизвестное, но явно большое количество людей, причем почти сразу после приземления. А она требует от него не слишком серьезно их калечить…

Первый приступ раздражения мгновенно прошел, сменившись чем-то вроде радости. Радости от какого-то реального, простого дела – после нескольких лет борьбы с чем-то неосязаемым и неизвестным. К нему вернулись почти позабытые рефлексы – результат обучения у Малахии Насуно, дорсайца, который был одним из наставников мальчика Хэла Мэйна; и давнего, более основательного, которое прошел в молодости Донал, который, повзрослев, стал профессиональным воином. Хэл начал кружить среди противников, сталкивая их друг с другом и при каждой возможности сбивая с ног.

Внезапный болезненный удар справа по голове резко изменил дело. Темная комната, казалось, на мгновение озарилась вспышкой света у него в голове, которая потухла, резко сведя его чувства к простому, инстинктивному стремлению выжить. Он бросился на пол, свернулся в клубок и покатился в сторону. Наткнулся на что-то и поспешно отпрянул прочь. Экзоты, как ему было известно из опыта, любили дома с большими комнатами. Поэтому наткнуться он мог лишь на другого человека. Кроме того, выглядело естественным, чтобы те, кто напали на него с Амандой, позволили им оказаться в центре комнаты, чтобы наброситься на них сразу со всех сторон.

Боль прошла и вернулось недовольство самим собой, которое росло в Хэле уже больше года. То, что он, когда рос на Земле, прошел лишь частичную подготовку у дорсайца; и то, что прошло сто лет с тех пор, как он, будучи Доналом, лично участвовал в боях, не могло послужить оправданием.

Он больше не обладал качествами дорсайского воина. Любой взрослый дорсаец, должным образом обученный, как следует напряг бы слух, а во время боя построил мысленную картину поведения противников и оказался готовым к этому удару.

Хэл прислушивался еще секунду, строя из звуков вокруг него ту самую мысленную картину, потому что вспомнил теперь, как это делается.

Аманда расчистила себе дорогу среди нападавших и сейчас находилась почти что рядом с дальней дверью, ведущей из комнаты. Те, кто не пытался схватить ее, шарили вокруг, пробуя найти его – очевидно, предполагая, что от удара он потерял сознание.

Теперь Хэл был готов прорваться мимо них, чтобы присоединиться к Аманде. Он понял, что группа нападавших состояла не больше чем из дюжины взрослых людей; а смелости, чтобы представлять реальную угрозу, хватало только у четырех-пяти из них.

Едва ли не сразу после того, как Хэл просчитал все это, он уже нейтрализовал или обошел троих из них, оказавшихся у него на дороге. Аманда, судя по звукам, была уже за пределами комнаты. Он последовал за ней; и его уши подсказали ему, что его не преследуют.

Аманда негромким свистом спросила его, все ли в порядке.

Он свистнул в ответ, нашел ее по слуху, и они встретились.

(Никаких проблем), – отстучали пальцы Аманды по его щеке. – (Мы можем идти дальше, не ожидая никаких неприятностей. Следуй за мной.)

Она провела его дальше сквозь темноту, и через какое-то время они очутились там, где теней не было вовсе, а облака слегка разошлись.

– Думаю, это какие-то нарушающие закон фермеры. Одно или несколько семейств, которые вышли поработать ночью на своем поле, – произнесла Аманда вслух. – Они явно не имели ни малейшего представления, – кто мы такие.

– Это были какие-то местные экзоты – и это всего через два года? – удивился Хэл. У него возникло внезапное подозрение. – А ты знала, что они там находятся, когда привела меня в это место?

– Нет, – ответила Аманда, – но предполагала, что в пути мы столкнемся с чем-нибудь подобным.

Она не вдавалась в подробности; и это явилось ответом на его невысказанный вопрос. Наверняка, имелась причина, по которой она хотела, чтобы он познакомился с этой разновидностью «новых» экзотов, намного отличающихся от прежних. Хэл решил запомнить это происшествие. Причины ее поведения достаточно скоро должны были стать понятными.

– Ну вот, – сказала Аманда, когда они наконец вышли из разрушенного дома. Остатки лужайки – или сада – полукругом окружали деревья. Между ними имелся проход; по-видимому, раньше это была дорога или тропинка, ведущая налево. – Мы направляемся сюда.

Аманда повела Хэла в лес направо от этой тропы.

– Бывшая подъездная дорога, – объяснила она. – Через несколько десятков метров она выведет нас на основную. Но от той дороги нам лучше оставаться с стороне. Мы пойдем параллельно ей, по-видимому, отсюда за день мы без труда сможем дойти до города, который ты видел на экране. Он называется Порфир. До восхода солнца нам не стоит там появляться.

Идти было приятно, потому что облака вскоре разошлись. Хэл с Амандой свободно передвигались под светом Софии, более яркой из лун Культиса.

Лунный свет обнаруживал одно, но скрывал другое. На первый взгляд могло показаться, что не ничего не изменилось с той поры, как Хэл был здесь в последний раз; и эта иллюзия исчезала лишь тогда, когда они натыкались на обгоревший остов дома. В этом ярком свете остатки того, что некогда было домом, почти что магически пробуждали в Хэле воспоминание о легкости и красоте, которые экзоты привносили в строительство своих жилищ. Этой красотой экзоты, казалось, всегда пытались уравновесить абстрактность философии, которой они были одержимы.

Ночь с ее разнообразными звуками и легким, ароматным воздухом, вызывала у Хэла смутное ощущение нереальности, к которому также примешивалась возвратившаяся печаль. Боль от удара по голове усиливалась. Мне еще повезло, подумал он, машинально прибегнув к некоторым из приемов, которым его обучали в течение обоих его детств. Он стремился не столько избавиться от боли, сколько мысленно отодвинуть ее – так, чтобы она не мешала нормальной работе тела и духа.

Внезапно усилившаяся боль заставила его остановиться. Аманда также остановилась.

– В чем дело? – спросила она.

– Меня ударили по голове, вот сюда, – указал он. – Чем-то поосновательнее кулака. Возможно, деревянной палкой. До этого момента я не слишком обращал внимание…

– Сядь, – приказала Аманда. – Позволь мне взглянуть.

Хэл, скрестив ноги, уселся на землю, испытав при этом новый приступ боли.

– С правой стороны, – уточнил он. Аманда склонилась над ним и пальцами потрогала его голову. – Этот лунный свет достаточно яркий, так что я смогу рассмотреть, в чем дело. – Она что-то нащупала – по крайней мере, рубец.

– Большой опухоли нет, но следует опасаться внутреннего кровоизлияния. Как тебе кажется самому, мог ли удар вызвать сотрясение мозга? Насколько сильно тебя ударили?

– Не могу тебе сказать – я был слегка оглушен, – ответил Хэл, – возможно, секунд на десять, не больше. С ног меня не сбили. Я помню, что намеренно упал и откатился в сторону от схватки. А теперь…

Он попытался изучить собственные ощущения и некоторое время сидел неподвижно, прислушиваясь к себе. Аманда уселась рядом. Через какое-то время он заговорил.

– Нет, я не думаю, чтобы в мозге накапливалась жидкость; но, по-моему, мне лучше сделать остановку и до утра не двигаться дальше.

– Совершенно верно, – согласилась Аманда. Она осмотрелась кругом. – С дороги нас не видно. Тебе надо лечь сейчас. Я сделаю тебе постель из хвороста и листьев; и когда она будет готова, перейдешь на нее.

Он лег, испытав внезапное удовольствие оттого, что смог это сделать; голову он пристроил на корнях крупного местного растения, походившего на куст, но высотой с дерево. Он закрыл глаза и сосредоточился – не просто для того, чтобы отгородиться от боли, а для того, чтобы сдержать естественную реакцию тела, стремившегося направить поток жидкости к ушибленному участку внутри черепа.

Ощущение собственного тела, лежащею на голой земле, лунный свет на веках и всех остальные чувства начали растворяться в небытии. Хэл расслаблялся. Боль также уходила. Окружающий лес исчез, и время начало терять смысл. Хэл лишь автоматически – и как-то издали – чувствовал, что Аманда помогает ему перелечь на полметра вправо, на мягкую и упругую постель чуть выше уровня земли.

Все ушло далеко прочь, в небытие, и он заснул.

Из этого же небытия он попал в место, которое снилось ему уже дважды. Хэл знал, что видит сон, но это ничего не меняло; потому что сон был действительностью, а действительность была сном.

Он снова очутился на равнине, где лежало множество камней. Давным-давно, когда он был здесь в последний раз, он прошел мимо заросших виноградной лозой решетчатых ворот, сквозь которые он видел Блейза, который не мог пройти через них и оказаться на той же стороне, что и Хэл. Стороне чего? Каменной ограды? Какой-то естественной каменной стены? Он не мог вспомнить; и теперь это не имело значения.

А имело значение то, что Хэл наконец приближался к башне. Она всегда, казалось ему, отдалялась от него, пока он шел к ней; но теперь она, вне сомнений, находилась близко; хотя насколько близко, сказать было невозможно.

Теперь наконец он сможет дойти до нее – стоит только приложить еще немного усилий.

Но в этом-то и состояла трудность. Хэл лежал на краю рва шириной в двадцать метров. Стенки рва были почти вертикальными, а глубина раза в четыре превосходила его рост. Можно соскользнуть вниз и выбраться наверх с другой стороны. Поэтому он теперь лежал на камнях, но у Хэла нехватало сил даже для того, чтобы подняться на ноги. Такой ров легко преодолел бы любой, вдвое слабее его.

Хэл сосредоточился, попробовав подстегнуть свое тело с помощью всего, что ему преподали все его наставники – и как Доналу, и как мальчику Хэлу Мэйну. Одной лишь ярости должно хватить, чтобы сдвинуть этот труп, который представляло собой его тело – хотя бы заставить его соскользнуть вниз по наклонной стенке рва.

Хэл постепенно понял, что враг на этот раз находился в нем самом. И он сам препятствовал себе пересечь ров – хотя каждая частичка его существа и вся его жизнь сосредоточились на том, что надо преодолеть ров и добраться до башни.

Хэл старался осилить этого внутреннего врага; но тот был внутри него – повсюду и нигде. В отчаянии, продолжая борьбу, он наконец снова погрузился в глубокий сон и спал, пока дневной свет не раз пробудил его.

Глава 10

Когда Хэл проснулся, солнце уже заметно поднялось над горизонтом. Его головная боль намного уменьшилась. В момент пробуждения он вообще не чувствовал ее, но потом она проявилась и стала усиливаться, Хэлу пришлось сделать умственное усилие, чтобы задвинуть ее в уголок сознания и полностью высвободить мозг для всего того, с чем им, возможно, придется столкнуться. Там она и сидела, как птица на насесте, – все еще оставаясь с ним; но ею легко было пренебречь – если не пытаться сдержать.

Аманда, пока он спал, ходила собирать на завтрак дикие плоды и коренья и теперь разложила их на большом зеленом листе. Хэл увидел вариформы бананов, яблоки, а также несколько толстых корней различных форм и размеров и плоды с толстой кожурой, утыканной шипами, похожие на плоды земного кактуса.

Хэл осторожно приподнялся и сел, готовый к тому, что его головная боль взорвется в ответ на движение. Но этого не произошло. Он передвинулся вперед и уселся, скрестив ноги, рядом с листом. Аманда также уже уселась с другой стороны.

– Завтрак, – сказала она, указывая на лист. – Я ждала тебя. Как ты себя чувствуешь?

– Намного лучше, – ответил Хэл. – Пожалуй, вряд ли могло бы быть намного лучше.

– Хорошо! – кивнула она и, повторив свой жест, добавила:

– Угощайся.

Хэл посмотрел на то, что лежало перед ним.

– Если у них есть все это, то зачем они выходят по ночам на поля?

– Потому что им хочется – и необходимо – питаться более разнообразно, – ответила она. – Кроме того, они хотят создать запасы на то время, когда оккупационные власти не разрешают им ходить в лес, чтобы собирать пищу. Эти сроки таковы, что если бы местные жители следовали им, то умерли бы от голода.

– Понимаю, – сказал Хэл.

– Кроме того, здесь имеется только несколько вариформ кроликов и других мелких диких животных. А еще им нужны корнеплоды, которые лучше всего выращивать на огородах. Те люди, которые напали на нас вчерашней ночью, вероятно, подумали, что или мы собираемся ограбить их огород, или же мы охотники. Тогда они могли бы по закону у нас отобрать нашу добычу – поскольку юридически мы находимся на их земле.

– Ты знала, что они были там, – чуть промямлив, произнес Хэл. – Вот почему ты крикнула «суд».

– Я знаю об этом семействе, – кивнула Аманда, – и когда они набросились на нас, я подумала, что это была одна из тех ночей, когда они не вернулись в город. Они покидают город и просто не возвращаются до вечера следующего дня; и либо подкупают кого-то из ночных патрулей, чтобы те заявили, что они дома, либо идут на риск – их отсутствие могут, обнаружить.

– Я забыл, – сказал Хэл, – это же район, где ты работала, не так ли?

– Вплоть до Зипакских Гор, – ответила она. – Именно поэтому я и велела Саймону высадить нас в этом месте. Я хотела, чтобы ты кое-что увидел. Пока они все еще верят в отказ от насилия и пытаются его практиковать, хотя у них сейчас есть некоторые вещи, за которые надо биться; и одна из этих вещей – выживание. Я не утверждаю, что все они борются – даже для этой цели; но таких больше, чем бы ты мог предположить. Это одна из тех перемен, которые тебе надо было увидеть самому.

– Мне подумалось бы, – сказал Хэл, – что, с их точки зрения, эта перемена едва ли к лучшему.

– Подожди, пока ты не встретишь еще кое-кого из них прежде, чем прийти к окончательному выводу, – ответила Аманда. – Пока достаточно того, с чем ты успел ознакомиться. Тебе лучше поесть.

Какая-то едва заметная перемена в тоне ее голоса заставила Хэла пристальнее взглянуть не нее. Ему показалось, что в уголках глаз и выражении рта прячется едва ли не озорство, что противоречило ее обычной ровной манере поведения.

В нем зашевелилось подозрение. Морганы и Гримы никогда не отказывались от возможности сыграть друг с другом маленькую шутку. Казалось странным, что можно оставить загадки перемен в экзотах и собственные неудачные изыскания и вернуться во времена детства. Впрочем, это как-то заставляло забыть о других заботах.

– Тебе не следовало ждать, – достаточно спокойно произнес Хэл. Он указал на лежавшую перед ними еду. – Начинай ты.

Аманда слегка приподняла брови, однако протянула руку, взяла одну из палочек, напоминавших ему очищенные стебли, и начала есть. Очевидно, они были лучше на вкус, чем на вид. Но по ее лицу он не мог определить, каков этот вкус.

Тогда он взял точно такой же и осторожно откусил немного беловатой мякоти. Его рот инстинктивно скривился, как от лимона.

– Вкус довольно приятный, хотя и мягковат, – Аманда улыбнулась. – Разумеется, надо быть осторожным и есть только те, на которых имеются вот такие бледно-желтые полоски. А ты по ошибке взял незрелый. Выплюнь. Попробуй один из тех, что с полосками. Ты же не дал мне возможности тебя предупредить.

– Да? И по чистой случайности почти все без желтых полос находятся на моей стороне листа?

– Ну, так бывает! – ответила она с совершенно непроницаемым лицом.

Хэл тщательно выбрал один из кусков с бледно-желтыми полосами, которые, по правде говоря, были едва заметны и осторожно откусил. Вкус у зрелого растения был, как и сказала Аманда, мягким и напомнил Хэлу хорошо пропеченный домашний хлеб.

– С этого момента, – сказал он ей, – я надеюсь, что ты будешь предупреждать меня, если попадется что-нибудь острее ножа и тому подобное.

– Непременно, – кивнула она. Ее лицо внезапно стало серьезным. – Извини, Хэл. Если бы ты знал, какой я была в детстве… но я забываю, что у тебя не было такой возможности. Так или иначе, у меня было не так много времени для игр – даже тогда. Приходилось слишком многому учиться. Ты уверен, что с твоей головой все будет в порядке?

– Уверен, – ответил Хэл. Он внезапно ощутил в себе необычную мягкость. – Это уж точно, что у тебя не оставалось много времени на игры, даже когда ты были маленькой.

– У тебя тоже, – пожала она плечами.

– Тут другое, – сказал он помедлив. – Я сам выбрал свою жизнь.

– А ты думаешь, что я не выбирала свою? – воскликнула она. – Вторая Аманда предпочла меня себе на смену, когда я была слишком юной, чтобы иметь на этот счет свое мнение. Но на меня выбор пал из-за того, какой я была с самого рождения. Я была слишком молода, чтобы знать, к чему я стремлюсь; но само стремление во мне уже было. Но она увидела его – даже тогда – и придала ему направление, вот и все. А потом я шла по этому пути ради нее – но потому что мне так хотелось, а не потому, что была обязана. Я была бы Третьей Амандой среди Морганов независимо от того, как меня назвали и чему научили!

– Хорошо, – сказал он с той же мягкостью, – в любом случае мы – это то, чем являемся сейчас.

Они закончили есть и снова отправились в путь. Когда поднялось солнце, стало теплее, но не настолько, чтобы это сделалось неприятным. Но, когда Пропион превратился в чересчур яркую белую точку в зеленовато-синем небе над ними, Хэл в душе порадовался, что у них была возможность идти вдоль дороги в тени растений.

Деревья и кустарники росли плотно, но не настолько, чтобы считать их непроходимыми. Ниже, в покрытых туманами долинах, находящихся примерно на уровне моря, дикую растительность вполне можно назвать непроходимыми джунглями. Здесь же, несмотря на тропические плоды и теплолюбивые растения, лес был пореже. Попадались даже небольшие естественные поляны, а также участки, расчищенные для домов и усадеб.

По обочине дороги росли достаточно высокие деревья – и местные породы, и прижившиеся здесь вариформы, создавая достаточно плотную тень. Сверкающее небо было безоблачным, а впереди и позади них шли две горных гряды. Как их назвала Аманда? О, да, Зипакские и Деды Рассвета. Именно Зипакские, в которых обосновалась новая Гильдия Придела, и лежали впереди. Деды оставались сзади.

– А где река? – поинтересовался Хэл. Аманда, обернувшись, улыбнулась ему.

– Так. Ты правильно определил характер местности. Она вон там. Ее называют Холодной; и мы высадились примерно в полукилометре от нее, ближе к Зипакским горам, так что мы оставили ее позади. Место, куда я тебя веду, находится неподалеку от еще одной большой реки, которая впадает в Холодную. Экзотам нравились контрасты, и поэтому они строили свои мирного вида домики в такой геологически своеобразной зоне.

– Ни к чему хорошему это не привело, – сказал Хэл, глядя на дорогу, проходившую рядом. – Они получили драму с отмщением в конце.

В черной, как смола, поверхности дороги виднелись глубокие колеи.

– Оккупанты преднамеренно водили тяжелые машины по этим дорогам, чтобы испортить их, – пояснила Аманда. – Это – часть задуманного ими плана разрушения. Блейз не ждет, пока проявится естественный результат хода времени и его войны с Землей. Экзоты не производят ничего, в чем он нуждается; и оккупационные войска, посланные им, имеют едва ли не прямые приказы постоянно давить на местных жителей до той поры, пока все они не вымрут.

– Давить на них?

– Ну, дорогу ты видишь. Помимо этого, они сожгли дотла все те загородные дома, которые не пригодились им самим. Оккупанты вынудили владельцев домов переселиться в ближайший поселок или город. Кроме того, для населения городов и поселков ввели всевозможные нормирования и ограничения. Каждый день люди вынуждены часами стоять в очередях для того, чтобы купить самое необходимое. Я хочу сказать, что их преднамеренно заставляют это делать, потому что всего недостаточно, а магазины разрешают открывать лишь на несколько часов в день. Ночью – комендантский час, а в течение дня строгие ограничения даже на передвижение по городу. Ворота Порфира закроют до следующего утра в шестнадцать часов; здесь это самое начало второй половины дня.

– Мы кого-то догоняем, – сказал Хэл, указывая вперед.

– Верно, – согласилась Аманда. – По мере приближения к городу движение увеличится. Всех инопланетных рабочих – в основном с Сент-Мари – отправили домой; а большая часть угодий, которые они обрабатывали на Маре и Культисе, теперь заброшена, и никому из экзотов не разрешают пользоваться ими. Местным жителям здесь позволяют покидать город часа на три в день – и в определенные дни, – чтобы обрабатывать семейные участки земли, которые слишком малы или слишком скудны, чтобы дать хороший урожай. Именно поэтому мы вчера ночью столкнулись с той семьей. Они, несомненно, нарушили комендантский час и не вернулись в город, чтобы при свете луны как следует поработать на незаконном участке – в дополнение к официально разрешенному. Им остается только надеяться, что их отсутствие не обнаружат при внезапной проверке. Кстати, солдат определяют на постой к местным жителям – к выгоде оккупантов, да и чтобы лучше следить за населением.

Хэл с Амандой почти догнали того, кто шел впереди них. Худой, лысеющий человек среднего возраста толкал перед собой ручную тележку. Он кивнул в ответ на их приветствие, когда они обгоняли его, но ничего не сказал – очевидно, чтобы поберечь силы. Тележка явно была самодельной – неуклюжей и тяжелой, на дне ее лежало лишь немного сладкого картофеля. Из-за жары пот с человека катил градом.

– Он везет картофель домой – или на продажу? – поинтересовался Хэл, как только они оказались достаточно далеко, чтобы не быть услышанными.

– Или чтобы поменяться с соседом, – ответила Аманда.

– Ему лучше бы нести этот картофель в небольшом мешке.

– Это противозаконно, – объяснила Аманда. – Чтобы доставить в город любые продукты, надо пользоваться тележкой; теоретически – для того, чтобы охрана у ворот могла определить их количество, которое ограничено для одной поездки, а также нет ли заболеваний растений – хотя их не бывает вообще.

Они продолжили путь, и движение, как и предсказывала Аманда, увеличилось. В основном люди направлялись в город. И значительную долю их составляли мужчины и женщины с ручными тележками – как у человека, встреченного ими раньше. Другие просто несли мешки, в которых, как предположил Хэл, было что-то другое, не продукты. У довольно многих людей на груди или спине их хламид было крупными черными буквами написано слово: «РАЗРУШАЙ!»

– Здесь порядочно путешественников из города в город, – сказал Хэл.

– Нет, они тоже местные. Тут другой закон: все личные вещи полагается носить в мешках. Так что люди с мешками – это те горожане, которые воспользовались специальным постановлением. Оно разрешает им употребить время, когда им можно покидать города, для того, чтобы обшаривать развалины их бывших загородных домов в надежде найти чего-либо полезное. Но что-нибудь действительно ценное, разумеется, заинтересует охрану, стоящую у городских ворот, и его отберут для «осмотра» – чтобы увериться, что внутри не скрыта контрабанда. Мы с тобой как раз обыскивали то, что осталось от нашей бывшей усадьбы. А охране у ворот я назову фальшивый адрес.

– Понимаю, – кивнул Хэл.

Грусть, которая постоянно гнездилась в нем последнее время, снова сделалась невыносимо сильной – как в тот момент, когда он в Энциклопедии создал иллюзию своего домика, находившегося внизу, на Земле.

Береза, белокурая сестрица, убор печально наземь уронив,
В осенние израненные дни, когда, слабея, солнце,
Готово с края года соскользнуть во влажную хвою,
Храни, подобную старинной темной бронзе память о былом.
Когда ж ночное небо и туман коварно наползают
И слышен лишь во мгле совы протяжный стон,
Рыдай, как жалобная лютня под свирепыми ветрами,
Что в старых думах глухо, как рога, трубят.

В сущности, Аманда указала ему, что это он был виной разрушения домов, гибели одних людей и страданий других. И эта вина удваивалась – поскольку именно возвращение его духа, который оживил тело Пола Формейна, содействовало такому развитию событий. Если бы он так не сделал, не возник бы раскол в естественном исследовательском инстинкте, свойственном каждому человеку, когда одна часть стала стремиться к приключениям и развитию, а другая – к безопасности и неизменности. Получилось так, что он дал людям свободу именно для этого.

Это сделал он – внутренний конфликт смог превратиться во внешний, и два противоречивых устремления нашли приверженцев среди отдельных людей. Спор вековой давности решался в открытом конфликте. Хэл был уверен в неизбежной победе той части человечества, которая стремилась к развитию.

Но он недооценил – даже тогда – сложность и глубину взаимодействия исторических сил – ткани, создаваемой переплетением поступков всех людей. Этот процесс стремился к устойчивости; и чтобы достичь этой устойчивости, он ответил на усилия Хэла тем, что породил тех талантливых отщепенцев – Иных; которых ни одна из трех великих Осколочных Культур не могла ни победить, ни контролировать.

И он, Хэл Мэйн, забрал лучшее из этих трех Культур для защиты Земли.

И с какой целью? Вся эта жертва оказалась принесенной для того, чтобы сам он попытался найти то, что до сих пор еще не удавалось никому – магическую, скрытую вселенную, которая одновременно и нарушит планы Иных, и откроет новую стадию в развитии человечества. В итоге он потерпел неудачу – как и все остальные, отдавшие лучшее из того, что они имели, лишь для того, чтобы предоставить ему шанс.

В нем росла боль.

Боль от глубокой внутренней раны, которая стала возмездием лично ему со стороны исторических сил за тот вред, который он нанес; а он даже не позволил себе понять все это – до того, как вчера ночью он из-за собственной небрежности получил удар по голове, удар, которого избегнул бы любой взрослый дорсаец, обученный военному делу…

Так что теперь он должен взглянуть правде в глаза.

Он больше не был дорсайцем.

Он понял теперь, что уже не был им в течение долгого времени; но в течение всего этого времени отказывался признать этот факт. Теперь это стало неизбежным. Были дорсайцы; и был Хэл Мэйн, который раньше был Доналом. Но Донала нет; а Хэл Мэйн никогда не был одним из них, хотя он и считал, что был. Он был напрочь отделен от них; как Блейз в одном из снов Хэла – воротами из железной решетки.

Он полузакрыл глаза от мучительной боли, вызванной этим пониманием. Но боль все еще продолжала расти внутри него – пока он внезапно не почувствовал, что его схватили за локоть, вынудив остановиться. Его заставили повернуться, и он увидел перед собой лицо Аманды.

– В чем дело? – спросила она.

Он открыл рот, чтобы сказать ей, но не мог говорить. Ему настолько сдавило горло, что он не мог произнести ни слова.

Аманда прижалась к нему.

– Мой самый-самый дорогой. В чем дело? Ты мне скажешь?

Хэл инстинктивно обнял нее. Аманда была единственным звеном, которое связывало его с людьми; выпустить ее означало потерять не только жизнь, но и всю вечность, все что было прежде и наступит после. Его голос прозвучал отрывисто и хрипло.

– Я потерял мой народ…

Это было все, что он смог произнести. Но она каким-то образом сумела понять то, что мучило его. Она отвела его сторону от дороги, туда, где их не могли увидеть. Там она заставила его сесть, прислонясь спиной к стволу дерева, и тесно прижалась к нему – как будто он был сильно простужен и она могла согреть его своим телом. Хэл обнял ее, и они лежали, не говоря друг другу ни слова.

После долгого молчания Аманда заговорила.

– Послушай меня, ты ничего не потерял. – Ее голос был негромким и мягким, но уверенным.

– Я тебя слушаю. – В его голосе звучали слезы, которые он не способен был выплакать. – Сначала я продал свой народ, заключив смертельный контракт; а затем потерял его.

– Ты не сделал ни того, ни другого, – продолжила она все тем же мягким, ровным голосом. – Помнишь, когда ты прибыл на Дорсай, чтобы уговорить наш народ выделить людей – для помощи в защите Земли?

– И встретился с тобой, – сказал он.

– Ты встретился с Серыми Капитанами, а я была среди них.

– Ты организовала ту встречу, – сказал Хэл, – а я уговорил дорсайцев заключить контракт с Энциклопедией на защиту Земли ценой собственной жизни.

– Ты никого не уговаривал, – возразила Аманда. Тон ее голоса ничуть не изменился. – Ты же позабыл, что возможность гибели всегда предусматривалась любым контрактом при найме дорсайцев на военную службу? Из тех, что встретились с тобой, только двое – не считая меня самой – ни разу не побывали в бою. Ты думаешь, что мужчины и женщины, перед которыми ты выступал (даже если не считать этих троих), не осознали, причем давным-давно, что когда-нибудь им придется столкнуться с Иными? Вопрос был только в том, где и как.

Она приостановилась, как будто для того, чтобы Хэл обдумал сказанное ею.

– Неужели ты настолько низкого мнения о дорсайцах, что считаешь, что они – Серые Капитаны – думали, что им навсегда удастся отложить неизбежный конфликт с Иными? Притом, что именно Иные хотели подчинить себе все человечество, включая и самих дорсайцев? Наши люди не могли бы сделаться убийцами, как этого от них просили экзоты, и перебить Иных одного за другим. Но ты показал им способ борьбы, которым дорсайцы умели пользоваться; и они им воспользовались. А как могло быть иначе?

Хэл не находил ответа. Он глубоко прочувствовал ее слова; и если они и не залечили его огромную внутреннюю рану, то по крайней мере остановили ее рост.

– И ты никого не потерял, – продолжала она через некоторое время, по-прежнему спокойно. – Ты просто немного опередил остальных и миновал холм, который лишь закрыл тебя от остальных. Ты ушел вперед от того места, где одиноко стоял Донал.

Некоторое время они сидели молча. Хэл не мог поверить ей – как бы ему этого ни хотелось. Потому что хотя Аманда и понимала его, сам он осознавал собственную жизнь и собственную неудачу как никто другой. Но ему помогало уже то, что она вот так пыталась согреть его от холода отчаяния – как она могла бы согреть его от холода самой смерти. Боль от огромной внутренней раны все еще была с ним; но она наконец сделалась переносимой – настолько же переносимой, какой стала боль в голове от удара, когда он вытолкнул ее на край сознания.

– Пора идти, – сказал он наконец.

Глава 11

Когда они миновали полосу деревьев и увидели перед собой окраины Порфира, Процион начал опускаться, но до вечера было все еще далеко. Начиная примерно с последней полумили пути движение на дороге заметно увеличилось; но и те, кого они обгоняли, и те, кто обгоняли их, двигались на небольшом расстоянии друг от друга.

Хэл отвлекся от мрачных размышлений, заинтересовавшись попутчиками, которые, судя по всему, направлялись туда же, куда и они. Все эти люди были экзотами, что проявлялось во многих мелочах – например в спокойствии их лиц и экономии движений. Но Хэл заметил и нечто новое, ранее экзотам не свойственное: никто из повстречавшихся им и окружающие его люди вели себя на редкость замкнуто. Трудно было сказать, вызвано ли это изменение развитием их культуры, или же нет. Похоже было, будто каждый из них ушел в себя и теперь жил собственной жизнью, укрывшись от остальных за спокойным, непроницаемым лицом. Такой индивидуализм был для них нов; он заметно отличался от того чувства общности, которое, казалось, всегда было неотъемлемой частью экзотов, которых Хэл знал – от Падмы, в его бытность Доналом, до Уолтера, наставника Хэла Мэйна.

– Через несколько минут мы будем у ворот, – сказала Аманда, прервав ход его мыслей; и Хэл, посмотрев вперед, увидел высокую деревянную ограду, построенную явно недавно. Дорога, по которой они шли, упиралась в широкие ворота той же высоты, что и ограда.

– Объясняться с охранниками буду я, – предупредила Аманда. – Ты – мой старший брат-недоумок; я хочу сказать, ты и впрямь слегка тугодум. Постарайся выглядеть соответствующе.

Хэл послушно опустил плечи, придал липу безвольное выражение и слегка приоткрыл рот. У ворот, разумеется, скопилась пробка; собравшиеся люди стояли близко друг к другу, негромко переговариваясь, – точно как же, как и раньше, на дороге. Хэл подумал, что так и должно было быть. Людей, которых он видел перед собой, с детства приучали никогда не повышать голос и разговаривать исключительно спокойным тоном. Несмотря на их нынешнее положение, эта привычка продолжала сказываться.

И все же, подумал Хэл, наблюдавший за ними из-под своей маски – ничего не выражающего липа с отвисшей челюстью, здесь было нечто большее, чем воспитание, полученное в детстве. Какое-то молчаливое противостояние проверявшим их людям в форме. Это молчание вовсе не было вызвано страхом – а силой, которой оккупанты не имели и даже не понимали, что она существует.

В то же самое время Хэл осознавал, что что-то происходит с ним самим, и только с ним. И это что-то не имело ничего общего с тем, что, как ему представлялось, он наблюдает в окружающих его людях. Совершенно ничего общего – или, может быть, все же нечто общее здесь было?

Было любопытным ощущать себя, как некогда однажды в прошлом, частью точно такой же сцены. Он не мог бы сказать почему; но чувствовалось что-то средневековое в этой деревянной ограде и деревянных воротах, в скоплении людей в грубой и некрасивой одежде, ожидающих пока охрана пропустит их внутрь. У него мелькнуло ощущение, что он – где-то, когда-то – уже пережил такое же. Может быть, не он, но кто-то очень похожий на него, почти точно так же стоял в толпе и ждал.

Охранники, подумал Хэл, сосредоточившись на них, чтобы вернуть мысли в нормальное русло, и впрямь неважные солдаты – если таковые типичны для местных гарнизонов. На них была достаточно аккуратная черная форма, энергетические пистолеты на поясе, дубинки – также на поясе или под подмышкой, но настоящими солдатами они все же не были.

Хэл Мэйн никогда не видел настоящих солдат за несением службы. Солдат – а не полуполицейских, вроде Милиции, против которой отряд Рух боролся на Гармонии. Но Донала Грима с юности обучали иметь дело с войсками и предвидеть, что его жизнь может зависеть от его способности с первого взгляда оценить их качество.

Это глаза Донала сказали Хэлу, что те восемь человек, которых он увидел на посту у ворот, были не только бесполезны, но их и невозможно было бы обучить чему-нибудь большему, кроме того, чем они сейчас занимались – издевательствам над безоружными.

Несмотря на свое оружие, они обратятся в бегство в случае любого серьезного бунта – даже бунта экзотов. Любой другой народ давным-давно восстал бы против таких слабосильных угнетателей.

Наконец они с Амандой достигли ворот, оказавшись в первых рядах ожидавших. Хэл сосредоточился на том, чтобы выглядеть настолько безобидно, насколько это было возможно при его росте и внешности.

– Откройте, – приказал человек в форме, стоявший перед ними. Он определенно принадлежал к одному из квакерских миров. После своего пребывания на Гармонии Хэл научился распознавать их в любом обличье, – хотя манера поведения этого не только была явно иной, чем у тех людей, кого Хэл встречал в окружении Рух, но и совершенно не шла к его нынешней форме. Охранник достаточно тщательно просмотрел содержимое обоих их мешков.

– Все в порядке. Проходите внутрь. Домашний адрес?

– Шестнадцать, тридцать шесть, семь. Счастливый Переулок, – ответила Аманда. – Нижняя квартира.

Охранник повторил адрес в прицепленный на запястье диктофон и повернулся к двумя женщинам с мешками, стоявшим позади. Хэл с Амандой могли идти дальше.

– Что это за адрес? – спросил Хэл, как только они, войдя в город, оказались достаточно далеко от других, чтобы не быть ими услышанными.

– Это дом трех братьев, ни один из которых не похож на тебя, – ответила Аманда.

– Я хочу сказать, почему он спросил о этом?

– Они проводят проверку, чтобы узнать, вернулись ушедшие утром из города в тот же вечер домой к комендантскому часу.

– Но что произойдет, когда они обнаружат, что нас по этому адресу даже не знают?

– Проверяющий решит, что охранник у ворот переставил цифры – или допустил в адресе еще какую-нибудь ошибку. А потом забудет об этом. Их тревожат не те, кто приходит в город, а те, кто уходят из него.

– Понятно, – кивнул Хэл. – А в таком случае куда мы направляемся?

– В каждом городе есть несколько участников сопротивления из числа ключевых фигур, – ответила Аманда. – Мы идем к одной из них, по имени Ниер. Она живет со своей матерью, и у них квартирует военный. Он – сержант, который предпочитает ночные наряды, так что обычно после заката его не бывает. В комнату, которую он занимает, они могут пустить нас переночевать; кроме того, Ниер вроде как подружилась с этим сержантом, и это дает им некоторые поблажки, в частности ежедневную проверку у них не делают.

– Она живет где-нибудь поблизости от Счастливого переулка? – поинтересовался Хэл. Аманда рассмеялась.

– На другом конце города, – ответила она. – Пошли.

Улицы Порфина были в хорошем состоянии. Аманда с Хэлом оказались в старой части города среди высоких зданий, с отделанными белым камнем фасадами. Их попутчики разошлись в разные стороны, и через некоторое время люди в балахонах из мешковины вообще стали попадаться довольно редко. Однако встречалось довольно много солдат в форме – похоже, свободных от службы, – которые или расхаживали по улицам, или входили и выходили из зданий, которые, как подумалось Хэлу, могли быть или ресторанами, или питейными заведениями. Аманда заметила, как Хэл наблюдает за явно нетрезвым солдатом.

– Алкоголь – это единственный дозволенный интоксикант причем даже для военных, – сказала она. – Вероятно, из-за трудностей, связанных с его запретом. Брожением можно почти из любых овощей получить напиток, в котором есть хотя бы немного алкоголя. И раз оккупанты не могут помешать своим же людям незаконно делать спиртное, они позволяют своим солдатам пить самое лучшее, что может произвести планета. Гражданское же население, экзоты, разумеется, не пьют; хотя за последние два года кое-кто из них и начал это делать.

– Среди войск на Сете ходила шутка, которую рассказал у нас в семье родственник, служивший там по контракту, – рассеянно произнес Хэл, снова погружаясь в воспоминания Донала. – Про то, что можно сделать спиртной напиток даже из дохлых крыс. Это, конечно, невозможно, но идея заключалась в том, чтобы уговорить новобранцев попробовать самогон, а затем рассказать им такое, от чего бы стошнило…

«Он на мгновение стал Доналом», – с некоторым удовлетворением заметила про себя Аманда. Она сознательно пыталась пробудить некоторые из этих старых воспоминаний. Та его часть, которая принадлежала Доналу, обладала весьма полезными качествами, о которых он слишком быстро забыл.

Новая часть города представляла из себя настоящие трущобы, единственной сносной чертой которых была чистота, что объяснялось закоренелыми привычками экзотов старшего поколения. Поэтому улицы и фасады зданий сохраняли относительно приличный вид. То здесь, то там в окнах были выставлены букетики цветов, а на маленькой полоске земли перед фасадом дома пытались устроить подобие клумбы.

Аманда свернула к одному из многочисленных домов, ничем не отличающихся от соседних, и постучала в дверь. Ответа не последовало. Она подождала – как показалось Хэлу, необычно долго – затем постучала снова. Они снова стали ждать. Наконец послышалось шуршание подошв по голому деревянному полу, и дверь открылась, На пороге стояла женщина за пятьдесят с исхудалым лицом. И седыми волосами коротко стриженными. Она безучастно смотрела на них.

– Марло! – сказала Аманда. – Вы узнаете меня? Я Коррин, а это Каспар, один из моих братьев. Ниер здесь? Мне хотелось бы, чтобы она познакомилась с ним.

– Нет. Ее нет.

Женщина, которую Аманда назвала Марло, ответила им и продолжала говорить нарочито громко – как будто хотела, чтобы кто-то внутри квартиры слышал ее ответ. – Она больше не живет со мной. Она теперь работает и живет в гарнизоне.

Мужской голос за ее спиной выкрикнул что-то непонятное.

– Ничего! – отозвалась она через плечо. – Просто какие-то люди спрашивают Ниер. Я сказала, что они найдут ее в казармах.

Лицо Марло внезапно исказилось в отчаянной попытке о чем-то предупредить их. Она чуть дернула подбородком, как будто делая им сигнал уйти.

Но за спиной у нее уже слышались звуки шагов. Появился довольно полный мужчина среднего роста, в черных форменных брюках и белой сорочке с расстегнутым воротом, он оттолкнул пожилую женщину в сторону. Черты его слегка веснушчатого лица были мелкими, глаза тоже маленькими; он явно не брился со вчерашнего дня. Ему было около сорока, и в его рыжих волосах пробивалась седина.

– Ну, ну, – его голос, напоминал кваканье крупной лягушки. Он не был пьян, но, судя по тому, что язык его слегка заплетался, находился на пути к этому. – Только взгляните. Огромный бычище и огромная лилия калла. И вы были друзьями нашей дорогой покойной Ниер, не так ли?

– Она едва знала Ниер. А это – ее брат, который вовсе с Ниер не знаком, – поспешно заметила Марло.

– Ну, ну, что из этого? – сказал солдат. – Я капрал Ибан. Где твои манеры, Марло? Пригласи этих добрых друзей Ниер войти!

Он отступил от двери назад.

– Я Коррин, – повторила Аманда, когда они вошли в маленькую комнатку, которая одновременно служила кухней, столовой и гостиной. – Моего брата зовут Каспар.

Водопроводная раковина, кухонная плита и шкафы занимали угол направо от двери. А на столе стояла бутылка с бесцветной жидкостью, на три четверти полная, рядом – полупустая стопка. Кроме этой мебели в комнате находилось еще несколько стульев, а также скамья со спинкой. На сиденье скамьи лежали подушки, явно самодельные.

– Ну, Коррин, ты действительно лилия калла, – сказал Ибан. Он оглядел Аманду и слегка усмехнулся. – Это цветок, который растет на Земле. Я видел его на картинке, и ты в точности на него похожа.

Он широким жестом указал в сторону стола.

– Усаживайтесь, – предложил он, и сам сел на стул, уже стоявший у стола. – Берите себе стулья. Давайте знакомиться.

Марло поспешила им на помощь.

– Я не говорил, что тебе можно сесть! – Голос Ибана внезапно сделался неприятным, а глаза уставились на Марло.

Хэл почувствовал, как внутри него разгорается маленький уголек гнева. Возможно, он мог больше не считать себя дорсайцем; но тем не менее в нем еще осталось достаточно силы и умения, чтобы разделаться с этим наглецом с дряблыми мускулами…

Хэл сумел справиться с собой. Такой способ не годился. Он понял это давным-давно.

– Я только хотела помочь.

– А, тогда все в порядке. Да, помоги. Давайте выпьем. Принеси рюмки, женщина!

Марло поспешила достать еще две стопки.

Ибан рассмеялся и выпил, а затем снова рассмеялся. Увидев, что на столе теперь стоят еще две стопки, он понемногу налил в каждую. – Пейте.

Аманда сделала из своей крохотный глоток и снова поставила ее.

– Это крепкое, – сказала она.

– О да, это крепкое, – подтвердил Ибан. Хэл попробовал определить, откуда тот родом. Он явно не был ни экзотом, ни квакером, ни дорсайцем, или же каким-то гибридом любых из этих субкультур. Недостаточно образованный, чтобы оказаться жителем Кассиды или Ньютона. Он, возможно, уроженец Новой Земли или Сеты. Внезапно Ибан повернулся к нему.

– Ты, Каспар! – резко бросил он. – Пей!

Хэл поднял свою стопку и проглотил немного налитой туда жидкости. Это был напиток большой крепости, чуть-чуть слишком мягкий на вкус, чтобы его мог произвести какой-нибудь самогонщик. Хэл подумал, что если у Ибана возникло желание поразвлечься, наблюдая, как незнакомец опьянеет (поскольку алкоголь был непривычен большинству экзотов), он очень ошибался. Хэл совершенно не пил спиртного в течение трех лет, но на Коби он обнаружил, что для того, чтобы напоить его, потребуется большее количество алкоголя, чем для обычных людей.

– Каспар, – сказал Ибан. Он налил в стопку Хэла чуть большую порцию. – Каспар – собачье имя. Каспар хороший. Вылакай это, Каспар.

Хэл поднял стопку.

– Я сказал: «Вылакай это!» – рявкнул Ибан. – Не пей, Каспар. А вылакай!

– Мой язык слишком короткий, – мягко ответил Хэл и засунул свой язык в стопку, чтобы показать, что не может достать им до жидкости внутри ее.

– Ты! – не поворачивая головы, скомандовал Ибан Марло. – Принеси блюдце!

Марло повиновалась и поставила блюдце на стол перед Хэлом, не дожидаясь команды Ибана.

– Вылей это в блюдце, Каспар, – приказал Ибан. – Вот так. А теперь – на колени, как подобает хорошей собаке…

Ибан внезапно оттолкнул свой стул назад, так что его ножки заскрипели по голому полу, и встал.

– И на случай, если ты не умеешь лакать, я тебя научу, – солдат вышел в соседнюю неосвещенную комнату и исчез из вида. Его голос донесся к ним из дверного проема. – Знаешь, это – штука полезная для такой собаки, как ты.

Ибан вернулся, в руке он нес энергетический пистолет. Усевшись на прежнее место, он положил толстый черный ствол пистолета на край некрашеного стола, направив дуло, в которое мог бы пролезть большой палец, прямо на Хэла.

– Значит, вот как мы это делаем, – начал он. – Я говорю: «лакай», а ты нагибаешь голову и начинаешь языком слизывать жидкость с блюдца, пока не закончишь. Готов? Теперь лакай!

Хэл наклонился и начал лакать. Это был неудобный способ пить, но в конце концов он проглотил большую часть жидкости.

– Теперь начисто оближи тарелку. Вот так. Подними голову. – Ибан налил в блюдце большую, чем раньше, порцию. – В прошлый раз у тебя получилось не слишком хорошо, так что мы попробуем снова.

– О, не заставляйте его снова пить, – попросила Аманда.

Ибан уставился на нее.

– Наш брат Корт выпил однажды вот такого, – продолжила Аманда, – и ему стало ужасно плохо!

Она могла бы, подумал Хэл, чуть больше верить в его здравый смысл. Едва ли он собирался отобрать у этого человека оружие и сломать ему шею – прямо здесь в доме, где тот находился на постое, несмотря на свою неожиданную вспышку ярости. Потом он понял, что смысл ее намека был другим. Она хотела, чтобы кто-то из них двоих нейтрализовал Ибана, не прибегая к насилию, и давала ему возможность первым попытаться это сделать – тем способом, каким он хочет.

– Ну, ему следовало попробовать снова, лилия, – усмехнулся Ибан. – В этом все дело. Чтобы научиться таким вещам, надо упражняться и упражняться. Ну мы же не хотим повторить ту же ошибку с Каспаром, ведь так?

Он довольно долго пристально разглядывал Аманду, затем позволил своему небритому лицу расплыться в новой ухмылке.

– Но, конечно же, лилия, если ты не хочешь, чтобы братец полакал еще, то я не стану тебя огорчать. Я не буду этого делать. Ты довольна?

– Спасибо. Большое спасибо, – ответила Аманда.

– Конечно. Все, что угодно, лишь бы доставить тебе удовольствие. Потому что я хочу доставить тебе удовольствие, ты это знаешь? – Ибан наклонился в ее сторону и, обнаружив, что ему мешает стол, поманил ее. – Переставь свой стул сюда, поближе ко мне.

Аманда повиновалась.

Хэл позволил себе слегка нахмуриться.

– Оставьте мою сестру в покое, – сказал он Ибану. – Если вы этого не сделаете, то знайте, что у меня дурной глаз. Вы пожалеете.

– Дурной глаз? – рассеянно отозвался Ибан, даже не взглянув на Хэла. Он смотрел в глаза Аманды, которые были теперь меньше чем на четверть метра от его собственных. Потом слова Хэла, казалось, дошли до него. И он перевел на того взгляд. – Дурной глаз! Что это за глупое суеверие?

– Если я посмотрю вам в глаза, вы пожалеете. Мои глаза съедят вас.

– Да ну, в самом деле? – Ибан повернулся и уставился прямо в глаза Хэлу. – Его собственные были грязно-коричневого цвета, а белки налились Кровью. – Ладно, я смотрю тебе в глаза. А теперь тебе лучше съесть меня – или ты пожалеешь, что сказал подобное. Ну, чего ты ждешь? Давай, ешь меня!

– Милосердие являют без принуждения, – произнес Хэл негромким голосом, который, однако, отчетливо доносился до Ибана, – оно нисходит подобно нежному дождю с небес…

– Что?

– …на землю. И это свойство быть милосердным сильно в тебе, Ибан, душевностью ты превосходишь любого нормального человека. Ты широк, щедр, и сострадателен; и считаешь своим долгом поступать так, чтобы все другие люди знали это и отдавали тебе должное.

Хэл продолжал говорить – тем же мягким, убеждающим тоном, пока наконец не остановился. Когда это произошло, Ибан по-прежнему сидел, пристально уставясь в глаза Хэлу. Даже когда Хэл откинулся на спинку стула и повернулся к Аманде, взгляд Ибана остался устремленным туда, где раньше находились глаза Хэла.

– О, – удивился Хэл. – Я и на Марло сумел подействовать. – Чуть в стороне, в паре шагов позади стула Ибана, стояла Марло – также неподвижно и с тем же немигающим взглядом.

– Марло, – резко сказал Хэл. – Нет! Не ты! – Пожилая женщина замигала и пошевелилась. Она посмотрела на остальных троих.

– Что?.. – спросила она.

– Экзотка, а восприимчива к таким гипнотическим штукам, – пожал плечами Хэл. – Стыдно. Меня этому обучил экзот; а один наполовину экзот однажды попытался испробовать то же самое на мне.

– Я… я так и не научилась, – вздохнула Марло. – А это был гипноз?

– Конечно, – ответил Хэл. – Теперь сядь и успокойся. – Он снова повернулся к Ибану.

– Слушай меня, Ибан, – сказал он. – Ты слушаешь? Смотри на меня.

– Да, Каспар, – спокойно ответил Ибан, переведя глаза на Хэла.

– Слушай меня сейчас и запомни мои слова надолго. Сегодня, когда ты был свободен от службы…

Хэл прервался и взглянул на Марло.

– Это так и есть, верно? – спросил он ее. – Он сегодня свободен?

– Да, – ответила Марло. – Ему надо заступать на службу завтра в восемь утра. Он в дневном наряде, а не в ночном, как другой…

– Я так и думал. – Хэл снова повернулся обратно к Ибану. – Ибан, у тебя был этот свободный день, и как ты думаешь, кто появился у двери поздно вечером? Двое заблудившихся детей. Похоже, их родители, которые живут в другом месте, посетили город по особому разрешению. Дети были слишком малы, чтобы назвать тебе имена своих родителей или родственников, у которых они остановились – только свои имена, которые ты позабыл. Ты испытал великодушие, так что, немного позабавившись с маленьким мальчиком, дав ему немного выпить, ты позволил им остаться здесь на ночь и отложить поиски их родителей на завтра. Ты усвоил то, что я сказал?

– О да, каждое слово, Каспар, – Ибан кивнул.

– Хорошо. Теперь так. Дети заснули в углу, и ты забыли о них и сам пошел спать. Ты проспал все время до следующего утра – если не считать того, что ненадолго проснулся около полуночи, когда постучали в дверь и появились родители, которые искали своих детей. Ты вернул им детей – ты был слишком сонным, чтобы спросить у них имена или документы, – и вернулся в постель. Ты тут же уснул, и проспал до того времени, когда надо было вставать на следующее утро. И все было как обычно – кроме одного.

Он поднялся, взял бутылку и вылил ее в кухонную раковину. Вернулся и поставил пустую бутылку на стол перед Ибаном.

– Когда ты утром вставал, – сказал он тому, – то обнаружил, что прошлым вечером выпил целую бутылку, а похмелья совершенно не было. Об этом стоит рассказать в гарнизоне. Целая бутылка, и ни малейшего похмелья. Об этом действительно стоит им рассказать, ведь так?

– Конечно, стоит, – подтвердил Ибан.

– Теперь, – сказал Хэл, – так как ты прикончил бутылку, возможно, тебе лучше пойти спать, чтобы как следует отдохнуть перед службой.

– Ты прав, – заплетающимся языком произнес Ибан. Он поднялся и, качаясь, направился в комнату, из которой он приносил энергетический пистолет. Они услышали, как он упал на кровать. Хэл взял пистолет и, подойдя к двери, бросил его внутрь. Пистолет упал рядом с кроватью Ибана.

– Ибан! – позвал он. – Ибан, ответь мне! Ты все еще слышишь меня, ведь так?

– Даааа, – послышался хриплый голос.

– Запомни: это указывает на то, что Марло приносит тебе удачу. Отсутствие похмелья – только пример той удачи, которая посещает тебя с тех пор, как ты поселился в этом доме. И причиной тому – Марло. Вы приносите удачу друг другу. Она это знает и именно поэтому так хорошо заботится о тебе. Тебе следует помнить, что и тебе надо хорошо заботиться о ней – если ты хочешь, чтобы твоя удача осталась с тобой. Ты это запомнишь, не так ли, Ибан? Ты хорошо относишься к Марло, и даже если это не так, она приносит тебе столько удачи, что ты хочешь, чтобы ей было хорошо и она была счастлива, ведь так?

– Дааа…

– Хорошо, теперь ты можешь заснуть. – На этот раз ответом был храп.

Хэл вернулся обратно. Марло, по-прежнему стоявшая на месте, разрыдалась, и Аманда, подойдя, обняла ее, а затем отвела в заднюю часть дома, к другой двери, за которой, по всей видимости, находилась еще одна спальня. Дверь за женщинами закрылась.

Хэл подошел к ней.

– Я думаю, что немного прогуляюсь, – сказал он сквозь дверь.

– Хорошо. Вернись сюда до двадцати двух часов. В это время начнется комендантский час, – ответил голос Аманды.

– Непременно.

Он вышел из дома.

На улицах было полно спешащих людей в одежде из мешковины. Никто не обращал внимания ни на него, ни друг на друга. Казалось, что их подстегивает необходимость сделать все дела к определенному времени. Хэл обратил внимание, что примерно у одного из десяти на одежде было краской написано слово «РАЗРУШАЙ». Он бродил по улицам, пытаясь проникнуться ощущением жизни городка.

Результат оказался странным. Судя по внешнему виду и манере поведения, местные жители жили в страхе, позабыв о надежде и достоинстве. И все же ощущалась некая прирожденная независимость и упрямая воля к выживанию – в сдержанных голосах, вежливости, с которой люди обращались друг с другом, в явно желанных, хотя и кратких беседах случайно встретившихся людей, которые, похоже, были друзьями, в том, как вели себя люди, из-за спешки столкнувшись друг с другом.

Многое ушло, но кое-что все же осталось. Вопрос, который Хэл сейчас задавал самому себе, был таким: осталось ли все еще что-нибудь, на чем можно было бы воссоздать былую структуру общества экзотов, или же эта некогда могучая Осколочная Культура ушла навсегда?

Надеяться было соблазнительно, но… Время приближалось к восемнадцати часам, а он все еще находился на некотором расстоянии от дома Марло. Хэл автоматически запечатлел в памяти маршрут своих блужданий, так что знал – обратно ему надо пройти примерно восемь кварталов.

Когда он вошел в дом, Аманда сидела на скамье в большой комнате.

– Где Марло? – спросил он.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.