Джеймс БЛЭЙЛОК
Человек, который верил в себя

Почему Джорджу Мейсону захотелось заглянуть на распродажу домашних пожитков, он не мог бы объяснить. Может, все дело было в погоде, в прекрасном субботнем утре и предвкушении свободного дня. Он часто гулял по соседству с домом, неизменно глядя под ноги в надежде на удачу. Потерянные монеты встречаются чаще, чем можно предположить, и если он выходил гулять рано, то редко возвращался домой, не найдя десятицентовика или, на худой конец, никеля.

Объявление о домашней распродаже было приклеено к почтовому ящику. На ящике стояла фамилия «Фортунато» и была нацарапана стрелка, указывающая на открытую дверь гаража – неясно вырисовывавшийся темный прямоугольник, заполненный полумраком обещаний. Мейсон вошел внутрь, и как только его глаза привыкли к темноте, он сразу же понял, что распродажа не стоит его внимания, несмотря на знаковую фамилию устроителя. Все, что продавалось, было ненужным хламом, безделушками, ветхими книгами и кучей поношенной одежды. Ему сразу же захотелось поскорее покинуть гараж – чувство, странно похожее на страх, – и когда он направился к выходу, то увидел голову старухи, висевшую прямо в воздухе, в темном углу, и у него перехватило дыхание.

Открыв от изумления рот, он уставился на голову: одинокая лампочка высвечивала лицо, а стропила отбрасывали тень на плечи старухи, отчего и создавалось это пугающее впечатление. Хозяйка кивнула посетителю и слегка улыбнулась, но и улыбка, и кивок усугубили чувство страха: казалось, старуха обладает каким-то тайным знанием. Рядом с ней стоял поднос, а на нем – открытая коробка из-под сигар. В ней лежало немного мелочи и ни одной банкноты.

«Прочь отсюда!» – сказал он себе, но вместо того, чтобы уйти, принялся рассматривать хлам, разложенный на шатком карточном столике: стеклянный высокий стакан, грязную старую щетку для волос, сувенирный ножик для открывания конвертов (его деревянную ручку явно грызла собака) и другие не менее унылые вещи. Единственное, что выглядело не столь жалким, это кожаный кошелек для мелочи, на котором краской была нарисована пальма. Такие кошельки покупают дети в сувенирных киосках на побережье. Неожиданно Мейсон почувствовал странную ностальгическую тягу к этой вещице. Медная застежка, легонько щелкнув, расстегнулась, когда он коснулся ее: кошелек раскрылся, словно рот. В нем лежала одинокая монетка достоинством в пенни.

– Сколько стоит кошелек для мелочи? – спросил он, нарушая молчание. Но едва он произнес эти слова, как понял, что вышел из дома без денег. Он уже готов был положить кошелек на место. Старуха пожала плечами.

– Назовите свою цену.

Он еще раз взглянул на вещицу и вдруг вообразил, что этот кошелек принадлежит ему, что он хранит в нем мелочь и, может быть, прячет туда ключ от дома. Нарисованная пальма манила его – она одиноко стояла на острове, позади нее заходило красноватое солнце и мерцала полоска голубой воды. Помолчав несколько секунд, он произнес:

– У меня с собой всего лишь пенни, – при этом он потихоньку, стыдясь, дал возможность монетке из кошелька скользнуть к нему в ладонь. Лицо его горело, и он чувствовал, как начинает краснеть. У него не было ни пенни. Это в кошельке был пенни.

– Я возьму пенни, – сказала старуха.

Он услышал скрип, словно отворилась дверь, почувствовал порыв ветра, который пробрался в гараж и закружил маленький пыльный смерч, раздул одежду на металлической вешалке и умер с призрачным шепотом. Мейсон испытал странное ощущение – словно кто-то наклонился к нему и сказал что-то в самое ухо. Однако в гараже никого не было, кроме этой женщины, миссис Фортунато, которая, сдвинув брови, смотрела на него со своего кресла.

– Я вышел из дома, не взяв денег, – сказал он в смущении, полез в карман, все еще в нерешительности. Он вытащил руку, в которой был зажат пенни, и взглянул на монетку. – Вы не можете взять за кошелек всего лишь пенни… – Он криво усмехнулся ей. Мелочи в коробке из-под сигар не набралось бы и на два доллара. Этих денег не хватило бы на оплату света единственной лампочки, горевшей в гараже. Впрочем, домашние распродажи – это всегда небольшая выручка, а заработанный пенни – это заработанный пенни, как гласит старая поговорка.

Он понял, что женщина что-то говорит ему:

– Эта вещица стоит столько, сколько за нее дадут.

– Что ж, пенни – это все, что у меня есть.

– Я не пренебрегаю и пенни. Были вещи получше, которые ушли еще дешевле. И вещи похуже тоже.

– Полагаю, так оно и есть, – сказал Мейсон, не задумываясь над смыслом своих слов. Ему сейчас хотелось только одного – уйти и унести с собой кошелек. Он вручил старухе монету, поблагодарил ее и вышел на утреннюю улицу, которая уже не выглядела столь многообещающе. Ему вспомнился один случай, и он почувствовал еще большую неловкость. Однажды, лет в десять, Джордж стащил в магазине несколько стеклянных шариков и был пойман. Сейчас он ощущал то же самое, даже хуже: он обманул старую даму, а не ловких продавцов, он не был ребенком, и его никто не поймал.

Возможно, он найдет какой-нибудь предлог, чтобы вернуться в гараж и положить на место кошелек с другой монеткой внутри, так, чтобы она не увидела. Он как раз собирался это сделать… да-да, так он и сделает – пойдет домой, возьмет пенни, положит в кошелек и оставит кошелек в гараже, словно так и было. На это уйдет минут десять, а его совесть успокоится. Если же он положит туда четверть доллара, ему станет в двадцать пять раз спокойнее.

Эта мысль ободрила его.

Разумеется, он мог просто пойти назад и вернуть кошелек, незаметно положив его на стол. Только бы проклятая старуха не смотрела на него! Ведь она была почти уверена, что он собирается как-то словчить. С другой стороны, она явно была рада получить пенни. Ей казалось, что она подзаработала.

Значит, в конечном счете ничего плохого не случилось, сказал себе Мейсон, продолжая прогулку. Тут лишь перепутались способы и цели, хотя в данном случае способы и цели казались одним и тем же. Возможно, это всегда одно и то же. Вдруг он задумался: что по этому поводу скажет Пегги. Может быть, она не придаст значения подобной ерунде. Любую вещь можно истолковать, как хочешь, если как следует пораскинуть мозгами. Господи, подумал он, да большинство людей даже не поднимет пенни с земли.

Стоило Мейсону подумать об этом, как он тут же заметил на тротуаре пенни и, словно иллюстрируя собственную мысль, прошел мимо, оставив монетку лежать, хотя в любое другое утро подобрал бы ее. Нагнись он и подбери кругляшок, его можно было бы положить в кошелек и вернуться на распродажу. Но он не повернул назад, а вытащил из кармана новое приобретение и снова принялся разглядывать его. Здесь, при солнечном свете, он казался более нарядным и новым, чем в гараже старухи, и Мейсон ощутил всю странность того, что эта вещь лежала на столе вместе со всяким хламом, словно была положена туда нарочно – этакое жемчужное зерно в навозной куче.

Было ли это каким-то заговором против него? Какой-то операцией с целью выманить у него деньги? Сама мысль об этом казалась нелепой. Никто не станет утруждаться, чтобы поймать человека на пенни…

Он обнаружил, что пришел к дому, поднялся по ступенькам, пересек крыльцо и вошел в гостиную, с облегчением и радостью очутившись в знакомом, уютном месте, чувствуя себя полностью защищенным. Однако занять себя было решительно нечем. Пегги еще не вернулась, а он ничего не запланировал на этот день. Он нашел мелочь на кухонном столе и положил ее в кошелек, который скользнул к нему в карман, так что его совсем не было заметно. Конечно, он делает из мухи слона. Вся история не заслуживает того, чтобы лишний раз о ней вспомнить, даже если кто-нибудь предложит за это пенни. Он рассмеялся собственной шутке, но в пустом доме смех его прозвучал слишком громко, и он замолчал, вернулся в гостиную, сел в мягкое кресло и попытался почитать. Но день явно не подходил для чтения – лучше поработать, пока солнце светит.

Мейсон отправился в гараж, осмотрел свои инструменты и наполовину сделанную деревянную стойку для лампы, над которой трудился в свободное время в течение последних недель. Но приземистая стойка из орехового дерева сегодня показалась ему безобразной, а сама мысль о работе – неприятной. Он вышел из гаража, закрыл дверь и бесцельно пошел по дороге, как раз когда Пегги сворачивала во двор с улицы.

– У меня сегодня было ужасное утро, – пожаловался он, помогая ей вытаскивать из машины сумки и следуя за ней в дом. Пока Пегги укладывала продукты в холодильник, Мейсон рассказал ей о кошельке и о пенни.

– Я забыла купить яйца, – вдруг прервала его жена. – Придется снова ехать в магазин. – Она захлопнула дверцу холодильника и наклонилась над столом.

Он пристально смотрел на нее.

– Да оставь ты это, – сказал он. – Я потом куплю яйца. Я тебе рассказываю, что со мной случилось утром.

– Прости, – ответила она, – но я не вижу здесь большой проблемы.

– Ну как же, этот проклятый пенни…

– Ты беспокоишься из-за пенни? – она улыбнулась мужу, отводя локон, упавший на лицо. Он снова упал ей на лоб, она посмотрела на него, скосив глаза, подула, и он упал снова.

Мейсон поймал себя на том, что улыбается. У нее иногда были совершенно дурацкие манеры, но это ему нравилось. Однако рассуждала она всегда умно, а сейчас он нуждался в ее совете.

– Я думаю, нет особой причины беспокоиться, – сказал он. – Просто эта история раздражает меня, как навязчивая песенка.

– Прекрасно. Если беспокоиться не о чем, тогда перестань этим заниматься. И кончено дело.

– Но, видишь ли… Я взял пенни этой женщины. В этом и есть… дело.

– Но ты же сказал, что отдал ей пенни.

– Но я взял кошелек.

– Верно. Но кошелек, как сказала его владелица, стоил один пенни. Значит, ты за него заплатил.

– Да…

– Тогда это значит, что у тебя комплекс Авраама Линкольна.

– Наверное… Черт возьми, о чем ты говоришь?

– Авраам Линкольн прошел в метель десять миль, чтобы вернуть пенни, который брал взаймы.

– Скажи мне, для чего Линкольн брал в долг пенни?

– Может быть, ему нужно было купить кошелек для мелочи. – Она улыбнулась мужу. – Дай мне посмотреть на него.

Он извлек из кармана кошелек и протянул ей. Пегги рассматривала рисунок, все еще улыбаясь.

– Да, – сказала она – Это и правда непростая вещь.

– За пенни это отличная покупка.

– Да, за пенни, который ты истратил, это отличная покупка.

– А тут ты ошибаешься. Я в жизни не тратил пенни с таким трудом. И последний час это просто грызет меня.

– Ладно. Я могу разрешить твои проблемы. Задай себе вопрос: что в данной ситуации самое сложное для тебя?

– Пойти назад и признаться.

– Значит, это и надо сделать. Самый трудный выбор – самый верный. Принеси этой женщине другой пенни, и твоя совесть будет спокойна.

Несомненно, совет был хорош, но когда Мейсон миновал дом миссис Фортунато, на этот раз на машине, он вздохнул с облегчением, увидев, что гараж заперт, а на почтовом ящике больше не висит объявление. Она рано прекратила распродажу. Он заметил свет лампы сквозь задернутые занавески в окне фасада и уже готов был постучать в калитку. Но вместо этого направил машину к парку, словно улица притягивала его с какой-то магнетической силой. Он закончит свою прогулку спокойно. А миссис Фортунато подождет. Да и его совесть тоже.

Он шел вверх по холму, к деревьям на лужайке для пикников, шел с неясной мыслью, будто ищет что-то особенное. Пегги он сказал, что собирается в книжный магазин, и при этом не солгал. Может быть, он еще зайдет туда… Еще ничего не решено. Утром у него просто сдали нервы – сколько волнений из-за одного чертова пенни. Во всяком случае сейчас у него не было намерения встречаться с миссис Фортунато. Но у него не было намерения и не встречаться с ней. Он двигался по нейтральной территории, по земле «поживем-увидим».

В парке было пусто и тихо, и ему мерещилось нечто странное в ветре, словно ветер хотел ему что-то внушить, но что именно, непонятно. Он пересек пустое бейсбольное поле и напился из фонтанчика, прежде чем продолжить восхождение. В двадцати футах впереди лежала куча опавших листьев, казалось, кто-то не до конца разворошил ее. Мейсон внезапно подошел к ней, ударил ногой, так что листья закружились в воздухе, а ветер разнес их по траве. Он наблюдал за летящими листьями, захваченный наводящей грусть атмосферой безлюдного парка, а когда повернулся, чтобы идти вниз, увидел огромный лист, сухой и скрученный, странно напоминавший отрубленную человеческую руку.

Он наклонился и поднял лист. Под ним лежала двадцатидолларовая банкнота, гладкая, словно только что отпечатанная, и хрустящая, как сам лист.

Мейсон постоял минутку, в удивлении и страхе. Банкнота, совершенно неуместная здесь, лежала на траве, и ему пришло в голову, что эти деньги принадлежат миссис Фортунато и что это некая уловка или проверка. Он робко поднял банкноту – обыкновенные двадцать долларов и ничего больше.

«Чур, мое», – пробормотал он, вертя деньги в руке. Почти тут же легкий отсвет этой находки окрасил утро в новые тона, Мейсон стал по-другому видеть вещи и был поражен этим…

Возможно, он совершенно неправильно истолковал случай с кошельком. Возможно, найти кошелек и суметь заплатить за него было не чем иным, как началом счастливого дня. А двадцатидолларовая банкнота, как он понимал сейчас, была кармой, воздавшей ему за утреннее волнение, уравновесившей чаши весов, перестроившей его мир, пополнив его бумажник. Обрадованный этой новой догадкой, он поспешил вернуться к машине, сложил двадцатку и сунул ее в кошелек, который, несмотря на свой малый размер, начал казаться чем-то вроде золотого гуся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.