Майкл КРАЙТОН
ГОСУДАРСТВО СТРАХА

Все события и персонажи в данном произведении вымышленные. Герои, корпорации, институты и организации есть не что иное, как плод авторского воображения. А если и реальны, то используются мной без всякого намерения описать настоящее положение дел. Однако в сносках и примечаниях упоминаются реальные люди, публикации и организации.

* * *

Сноски можно принимать всерьез.

М.К.

В науке есть нечто завораживающее. На основе незначительного факта можно получить полное подтверждение самой невероятной своей догадке.

Марк Твен

В любой важной проблеме имеются аспекты, которые никто не хочет обсуждать.

Джордж Орвелл

ВСТУПЛЕНИЕ

В 2003 году на саммите по проблемам Земли в Йоханнесбурге представитель народа вануату, проживающего на одном из островов Тихоокеанского региона, заявил, что готовит судебный иск против американского Агентства по охране окружающей среды за глобальное потепление климата. Остров Вануату возвышается лишь на несколько футов над уровнем моря, и десяти тысячам его обитателей угрожает опасность, поскольку уровень воды в океане неуклонно повышается в результате глобального потепления климата. Поговаривали уже об эвакуации всего населения. Соединенные Штаты, являясь самой экономически развитой страной мира, выбрасывают в атмосферу самые большие объемы двуокиси углерода, а потому главная ответственность за потепление климата падает на них.

Группа американских активистов под названием Национальный фонд природных ресурсов, или НФПР, объявила, что объединяет силы с народом вануату и проследит за тем, чтобы их иск суд рассмотрел не позднее лета 2004 года. Прошел слух, что миллионер и филантроп Джордж Мортон, часто поддерживающий подобные иски, взял все судебные расходы на себя. Если верить этим слухам, он готов был выложить свыше восьми миллионов долларов. А поскольку слушания должны были проходить в симпатизирующем истцам девятом судебном округе Сан-Франциско, дело можно было считать выигранным.

Однако иск в суд так и не поступил.

Ни вануату, ни представители НФПР не могли дать по этому поводу официальных объяснений. Даже внезапное и загадочное исчезновение Джорджа Мортона не вызвало у средств массовой информации должного интереса, и обстоятельства провала с этим иском так и остались тайной. Лишь в самом конце 2004 года несколько бывших членов совета НФПР осмелились публично заговорить о том, что произошло в этой организации. А далее последовали откровения штатных сотрудников фирмы Мортона и бывших членов лос-анджелесской юридической фирмы «Хассл и Блэк», они-то и позволили пролить свет на обстоятельства дела.

И теперь мы знаем, что произошло между маем и октябрем 2004 года с исковым судебным заявлением вануату и почему в связи с этим в самых отдаленных уголках света погибло так много людей.

М.К.

Лос-Анджелес 2004

Из внутреннего доклада Совету Национальной Безопасности (СНБ) от подразделения Американской Ассоциации СБС. Отредактированный СБС вариант. Получено 3.04.04.

«Теперь совершенно очевидно, что так называемый *** заговор был хорошо организован, что подготовка к нему происходила за год до означенных событий. Еще и марте *** 2002 имели место ***, а также ***, в британские ** *** поступали доклады, переданные затем *** немецким *** ***, а также американским ***. Произошло это ***.

Однако все это можно назвать лишь предварительными этапами. Первый реальный инцидент имел место в Париже в начале мая 2002. Этот *** *** *** власти ***. Теперь же не осталось никаких сомнений относительно того, что произошло в Париже *** и к каким серьезным последствиям это привело».

1. АКАМАЙ

К СЕВЕРУ ОТ ПАРИЖА

Воскресенье, 2 мая 2004

12.00 ночи

В темноте он коснулся ее руки и сказал:

– Оставайся на месте.

Она не шевельнулась, просто ждала. Сильно пахло соленой морской водой. Она слышала, как в отдалении журчит вода.

Но вот включился свет, огни его отразились на водной поверхности большого открытого резервуара длиной метров в пятьдесят и двадцати метров в ширину. Он мог бы служить закрытым плавательным бассейном, если б не находился в окружении многочисленных электронных приборов.

Еще один, весьма странный с виду прибор, виднелся в дальнем его конце.

Джонатан Маршал подошел к ней, на лице сияла дурацкая ухмылка.

– Qu' est-ce que tu pense? – спросил он, понимая, что произношение у него просто ужасное. – Что думаешь?

– Это потрясающе, – ответила девушка. По-английски она говорила с сильным и каким-то экзотическим акцентом.

«Да и сама она выглядит весьма экзотично», – подумал Джонатан. Смуглая кожа, высокие скулы, черные волосы. Красивая девушка, вполне могла бы стать моделью. И двигалась как модель, в коротенькой юбочке и туфлях на высоченных каблуках. Она была наполовину вьетнамкой, и звали ее Мариза.

– А что, тут больше никого нет? – спросила она, озираясь по сторонам.

– Нет, – ответил он. – Сегодня воскресенье. Никто сюда не придет.

Джонатану Маршалу исполнилось двадцать четыре, он был студентом-выпускником факультета физики Лондонского университета и работал все лето в ультрасовременной Laboratorie Ondolatoire при Французском Морском институте в Виши, к северу от Парижа. В этой лаборатории изучался механизм образования ноли. Здесь, на окраине городка, проживали в основном молодые семьи, и Маршалу часто бывало очень одиноко. Повстречав эту девушку, он долго отказывался верить своей удаче. Она была молода, очень красива и страшно сексуальна.

– Покажи, что она умеет делать, эта машина, – попросила Мариза. Глаза ее сияли. – Покажи, что ты умеешь на ней делать.

– С удовольствием, – ответил Маршал. Подошел к большой контрольной панели и начал жать на кнопки насосов и сенсоров. Стоявшая в дальнем конце бассейна машина по образованию волн ожила, замигала лампочками.

Он обернулся к Маризе, девушка смотрела на него и улыбалась.

– Все это так сложно, – протянула она. Подошла и встала рядом. – И все твои исследования записываются на камеру, да?

– Да, у нас есть камеры и потолке и по бортам резервуара. Производят визуальную запись полученных здесь волн. У нас также есть сенсорные датчики в самом резервуаре, они регистрируют давление проходящей волны.

– И все эти камеры сейчас включены?

– Нет, – ответил он. – Нам с тобой они не нужны, мы же не проводим сейчас эксперимент.

– А может, и проводим, – возразила она и положила на руку ему на плечо. Пальцы у нее длинные и такие изящные. Очень красивые пальцы. Она выждала минуту, потом сказала:

– Все это оборудование, оно, должно быть, очень дорогое. У вас тут, наверное, все очень строго охраняется, да?

– Ну, не слишком, – ответил он. – Есть только специальные карточки для входа. Ну и еще камера наблюдения, всего одна. – Он указал через плечо. – Вон там, в углу.

Мариза обернулась посмотреть.

– И она сейчас включена, да?

– Да, конечно, – ответил он. – Она всегда включена.

Рука ее скользнула по спине вверх, начала нежно поглаживать его шею.

– Так что сейчас за нами кто-то следит, да?

– Боюсь, что так.

– Тогда мы должны вести себя хорошо.

– Наверное. А кстати, что с твоим дружком?

– Гм, – недовольно хмыкнула Мариза. – Он мне надоел.

Ранее, тем же днем, Маршал вышел из своей маленькой квартирки и отправился в кафе на рю Монтень, где завтракал каждое утро. И, как обычно, захватил научный журнал почитать за столиком. И тут вдруг за соседним столиком оказалась молодая девушка со своим парнем. Они громко о чем-то спорили.

На взгляд Маршала, эти двое были совсем неподходящей парой. Парень – американец, с мясистым красным лицом и крепкой спортивной фигурой. У него были длинные светлые волосы, на носу очки в проволочной оправе, которые совсем не шли к простоватому лицу с грубыми чертами. Он походил на хряка, строившего из себя ученого.

Звали его Джим, и он был очень сердит на девушку, очевидно, за то, что прошлую ночь она провела без него.

– Не понимаю, почему не хочешь сказать, где это ты шлялась, – твердил он.

– Не твое это дело, вот почему.

– Но мы должны были пообедать вместе.

– Не получилось. Я ведь уже сказала, Джимми.

– Ты обещала! И я ждал тебя у гостиницы. Всю ночь прождал!

– И что с того? Тебя никто не заставлял ждать! Мог и сам пойти, без меня. Развлечься и все такое.

– Но я ждал тебя.

– Джимми, я тебе не игрушка. Я не твоя собственность. – Она вздохнула, всплеснула руками, шлепнула себя по обнаженным коленкам. Сидела она, скрестив ноги, и юбка на ней была совсем коротенькая. – Делаю, что хочу.

– Это я вижу.

– Да, – кивнула она. Обернулась к Маршалу и спросила:

– Что это вы там читаете? Что-то научное?

* * *

Маршал поначалу смутился. Он понимал: девушка обратилась к нему лишь затем, чтоб подразнить своего дружка. И ему вовсе не хотелось влезать в споры этой пары.

– Физика, – коротко буркнул он в ответ. И постарался не замечать, до чего ж она красива.

– Какая именно физика? – не отставала она.

– Механика волнообразования. Океанских волн.

– Так вы студент?

– Студент-выпускник.

– Ага. И, наверное, жутко умный. Вы англичанин, да? Что делаете во Франции?

И не успел он толком опомниться, как разговор завязался и она представила ему своего парня. Тот криво улыбнулся Маршалу, рукопожатие его было вялым. Во всем этом чувствовалась неловкость, но девушка не подавала вида.

– Так, значит, вы работаете где-то поблизости? И в чем состоит ваша работа?.. Резервуар с водой? Просто даже трудно представить. Послушайте, а вы можете мне показать все это?

И вот теперь они здесь, в лаборатории по изучению волнообразования. А Джимми сидит в машине на стоянке, в полном одиночестве. Сидит и курит сигареты одну за другой.

* * *

– Что будем делать с Джимми? – спросила Мариза, пока он занимался контрольной панелью.

– Курить здесь нельзя. – Я ему скажу, он не будет. Просто не хочется оставлять его там надолго. Еще больше разозлится. Может, стоит позвать его, как думаешь?

Маршал ощутил разочарование.

– Конечно. Зови.

Она так и впилась пальцами ему в плечо.

– Не волнуйся. Он всего на минутку. У него сегодня еще одно дело.

Она открыла дверь, в лабораторию вошел Джимми. Маршал обернулся и увидел: парень нерешительно стоит на пороге, руки в карманах. Мариза вернулась к нему и снова встала рядом, у панели.

– С ним все нормально, не обращай внимания, – сказала она. – А теперь давай показывай.

На дальнем конце резервуара загудели электромоторы. Специальные лопасти подняли первую волну. Она была небольшой, прокатилась по всей длине резервуара, разбилась о наклонный бортик в самом конце.

– Так это и есть приливная волна? – спросила девушка.

– Да, это имитация цунами, – ответил Маршал, продолжая нажимать кнопки на панели. Там же приборы уже показывали температуру и давление, а также выдали условное цветовое изображение волны.

– Имитация, – пробормотала Мариза. – И что это означает?

– В этом резервуаре мы можем создавать искусственные волны высотой до метра, – сказал Маршал. – Но настоящие волны цунами достигают в высоту четырех, восьми, даже десяти метров. А иногда и больше.

– Океанская волна высотой в десять метров? – Глаза ее изумленно расширились. – Разве такие бывают? – И глаза ее устремились к потолку, она пыталась представить себе такую гигантскую волну.

Маршал кивнул:

– Тридцать футов, высотой с трехэтажное здание. И к берегу такая волна двигается со скоростью 800 километров в час.

– Ну а когда она достигнет берега? – не унималась Мариза. – Как достигла вон того наклонного бортика?

Он вроде бы сложен из мелких камушков. Это и есть ваш берег?

– Верно, – ответил Маршал. – Высота волны, достигшей берега, зависит от угла его наклона. Здесь мы можем менять этот угол.

Джимми подошел поближе к резервуару, но все равно оставался на значительном расстоянии. И не произносил ни слова.

– Можете менять? – заинтересовалась Мариза. – Это как?

– Там есть специальный моторчик.

– И делать любой угол наклона? – хихикнула девушка. – Тогда… сделай-ка мне угол в двадцать семь градусов.

– Пожалуйста. – Маршал набрал цифру на печатной панели. В дальнем конце резервуара послышался легкий скрип, бортик начал подниматься.

Американец подошел еще ближе, видно, заинтересовался. «Да, действительно, – подумал Маршал, – зрелище завораживающее. Каждому интересно посмотреть». Но парень по-прежнему не произносил ни слова.

Просто стоял и смотрел на выложенный из мелких камней бортик, который продолжал медленно подниматься. И вот наконец остановился.

– Так, значит, теперь там двадцать семь градусов? – спросила Мариза.

– Да, – кивнул Маршал. – Вообще-то наклон в двадцать семь градусов не считается слишком крутым. В реальности береговые линии бывают и покруче. Может, стоит поставить…

Она дотронулась смуглой рукой до его руки.

– Нет, нет, не надо. – Кожа у нее была удивительно нежная. – Оставь так. И еще раз покажи мне волну. Хочу видеть эту волну.

Небольшие волны начали образовываться каждые тридцать секунд. С тихим всплеском они прокатывались по всей длине резервуара.

– Итак, прежде всего я должен знать угол наклона береговой линии. В данный момент у нас ровный пляж, но если там имеется хотя бы небольшой залив…

– Тогда все будет по-другому?

– Конечно.

– Правда? Покажи.

– Что именно? Что ты хочешь? Залив, бухточку, устье реки?

– Ну… – Она пожала плечами. – Пускай будет бухта.

Он улыбнутся.

– Отлично. Каких размеров?

Снова заурчали электрические моторы, береговая линия начала искривляться, в ней появилось чашеобразное углубление.

– Фантастика! – воскликнула Мариза. – Ну, давай же, Джонатан, покажи мне теперь волну!

– Погоди. Большая у нас бухта или нет?

– Скажем… – Она взмахнула рукой. – В милю. Бухта в одну милю. Давай же показывай. – Они придвинулась к нему ближе. – Не люблю ждать.

Он ощутил запах ее духов. И застучал по клавиатуре.

– Вот, пожалуйста, она идет. Большая волна входит в бухту длиной в милю и с углом берегового наклона в двадцать семь градусов.

В дальнем конце резервуара уже с более громким всплеском образовалась волна и покатилась к ним, высота ее составляла примерно шесть дюймов.

– Нет! – разочарованно воскликнула Мариза. – Ты обещал мне по-настоящему большую волну!

– Погоди, – сказал он.

– Она вырастет, что ли? – хихикнула девушка. И снова опустила руку ему на плечо. Американец поднял голову и окинул ее злобным взглядом. В ответ она лини, вызывающе вздернула подбородок. Джимми заглянул в резервуар, и она тут же убрала руку.

Маршал вновь почувствовал себя обманутым. Она просто использует его, он стал пешкой в игре между этими молодыми людьми.

– Ты вроде бы говорил, что волна будет расти? – спросила Мариза.

– Да, – ответил Маршал. – Волна будет расти по мере приближения к берегу. В открытом океане, при большой глубине, волна цунами маленькая, но на мелководье она сильно возрастает. А бухта как бы концентрирует ее мощь, и цунами становится еще выше.

Волна действительно стала выше и с шумом разбивалась о «береговую линию». Белая пена лизала края бортика. «Футов на пять поднялась», – прикинул он.

– Так, значит, в реальном мире она становится выше, – заметила Мариза.

– Да, футов на сорок-пятьдесят. Что составляет пятнадцать метров.

– О ля-ля! – Она сложила губы колечком. – Так что человеку от нее никак не убежать.

– Нет, – ответил Маршал. – Убежать от цунами практически невозможно. В 1957 году на Гавайях волна обрушилась на улицы города Хайло. Она была высотой с дом, люди бежали от нее, но…

– И что дальше? – спросил вдруг американец. – Это все, чем вы здесь занимаетесь? – Голос его звучал хрипло и ворчливо.

– Не обращай на него внимания, – шепнула Мариза.

– Да, именно этим мы и занимаемся, – сказал Маршал. – Мы создаем искусственные волны и…

– Господи, мать твою! – насмешливо воскликнул Джимми. – Да я умел делать такие же долбаные волны в ванной еще шестимесячным писуном!

– Видишь ли, – заметил Маршал и указал на контрольную панель и мониторы с данными, – это позволяет нам создать базу данных для исследований в разных уголках мира, которые…

– Ладно. Хватит. Скука смертная все это. Я пошел. Ты идешь, Мариза, или нет?

И он уставился на нее, сверкая глазами. Маршал затаил дыхание.

– Нет, – ответила девушка. – Никуда я не иду. Американец развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

* * *

Квартира ее находилась через реку, напротив Нотр-Дам, с балкона и спальне открывался изумительный вид на собор, который так красиво подсвечивали вечером. Было уже десять, но стемнело еще не совсем, небо отливало густо-синим. Он смотрел вниз, на улицу, огоньки бесчисленных кафе, толпы людей. Восхитительное, завораживающее зрелище.

– Не волнуйся, – сказала она, подойдя к нему сзади. – Если высматриваешь Джимми… он сюда не придет.

Ему и в голову не приходило высматривать американца.

– Нет?

– Нет, – ответила она. – Ему есть куда пойти. У Джимми полно женщин. – Она отпила глоток красного вина, поставила бокал на тумбочку рядом с кроватью. А потом, ничуть не стесняясь, стащила через голову топ, сняла юбку. Под этими предметами туалета на ней больше ничего не было.

Она осталась лишь в туфлях на высоких каблуках. Подошла к нему. Выглядел он немного смущенно, и она сказала:

– Я ведь уже говорила, не люблю ждать. – И с этими словами она обняла его за шею, притянула к себе и поцеловала, долгим, страстным, даже каким-то голодным поцелуем. И не успел он толком ответить на него, как девушка принялась срывать с него одежду. Делала она это молча, слышалось лишь жаркое и частое ее дыхание. Порыв страсти был сравним разве что с гневом, и это, а также красота и совершенство ее смуглого тела сковали его. Впрочем, всего лишь на несколько секунд.

После она лежала рядом с ним на смятых простынях, и кожа ее была такой нежной на ощупь, а вот все тело по прежнему напряжено как струна. Подсвеченный фасад собора отбрасывал на потолок мягкое желтоватое сияние. Маршал чувствовал, как приятно расслаблены все мышцы его тела, чего нельзя было сказать о девушке. Он чувствовал, что она напряжена до предела, и усомнился, испытала ли она оргазм, несмотря на все страстные стоны и крики, которые испускала в конце. И тут вдруг она резко села в постели.

– Что-то не так?

Она снова глотнула вина.

– Мне надо в ванную, – сказала она, соскочила с кровати и вышла. Бокал остался на тумбочке. Он тоже сел и отпил из бокала с тонким отпечатком ее помады на ободке.

Потом посмотрел на кровать и увидел на простыне в изножье темные грязные полосы. Следы туфель. Она скинула их лишь в самом разгаре полового акта. Теперь туфли валялись у окна. Свидетельства страсти… Маршалу до сих пор все это казалось сном. Никогда прежде не доводилось ему бывать с такой женщиной. Такая красавица, да еще живет в такой роскошной квартире. Трудно даже представить, во что обходится вся эта роскошь, отделка деревянными панелями, вид из окна, один район чего стоит.

Он глотнул еще вина. «К хорошему привыкаешь быстро», – промелькнула мысль.

В ванной журчала вода. Убаюкивающие звуки, они напоминали тихую песню.

И вдруг – бах! Дверь с грохотом распахнулась, в спальню ворвались трое мужчин. В темных плащах и шляпах. Похолодевший от ужаса Маршал поставил бокал на тумбочку – он тут же с нее свалился – и нырнул за одеждой, что валялась на полу у кровати, прикрыть наготу. Но не успел, мужчины накинулись на него, схватили руками в перчатках. Он так и взвыл от страха, когда они дружно навалились на него и швырнули лицом вниз, на кровать. Продолжая орать, Маршал зарылся лицом в подушку. Пронеслась мысль: сейчас они его задушат. Но делать этого мужчины не стали. Один из них прошипел:

– Тихо! Ничего с тобой не случится, если будешь вести себя хорошо.

Он им не поверил, продолжал барахтаться, извиваться, закричал снова. Где же Мариза? Что делает? Все произошло так быстро. Один из мужчин оседлал его, больно давил коленом на позвоночник, холодные подошвы ботинок упирались в голые ягодицы. Потом вдруг он ухватил его за шею и вдавил лицом в подушку.

– Я же сказал, молчать! – снова прошипел он. Двое других крепко держали его за запястья, точно приковали распятым к постели. Сейчас они что-то с ним сделают, что-то страшное… Он испустил сдавленный стон, кто-то больно стукнул его по затылку.

– Цыц!

Происходящее казалось кошмарным сном. Где же Мариза? Наверное, спряталась в ванной, и винить ее за это нельзя. Затем он услышал какое-то шуршание и увидел пластиковый пакет, а в нем – что-то белое, напоминающее мячик для гольфа. И они начали запихивать этот пакет ему под мышку.

Что это, черт возьми, они делают? Он ощутил под мышкой холодное мокрое прикосновение, забарахтался, забился, но держали его крепко, а потом под этим мокрым и водянистым к коже его прижалось что-то мягкое. И еще липкое, как жевательная резинка. И сразу же вслед за этим он ощутил в том же месте легкий укол. Всего на долю секунды кожу прожгло точно огнем, и боль тут же прекратилась.

Мужчины двигались быстро, убрали пакет, и в этот момент он услышал два выстрела. Они показались просто оглушительными, и еще Мариза что-то кричала по-французски:

– Salaud! Salopard! Malin petit! Bouge toi le cul![1] И тут третий мужчина скатился со спины Маршала, упал на пол, потом вскочил, а Мариза продолжала кричать. Грянуло еще несколько выстрелов, в воздухе повис запах пороховой гари, и мужчины бросились вон из комнаты. Дверь захлопнулась за ними, и к нему выбежала Мариза, голая, бормочущая что-то по-французски. Он никак не мог разобрать, что именно, вроде бы о какой-то vacherie[2], кажется, это означает «корова», но в голове у него все перемешалось, и он, дрожа всем телом, продолжал лежать на постели.

Она подошла, обняла его. Ствол пистолета был еще горячим, он вздрогнул, отдернул руку. Она отложила пистолет в сторону.

– О, Джонатан, мне жаль, страшно жаль! – Она уткнулась головой ему в плечо. – Пожалуйста, прости меня, это не повторится, обещаю…

Постепенно дрожь унялась, она не сводила с него глаз.

– Они сделали тебе больно?

Он отрицательно помотал головой.

– Слава богу. Вот кретины! Это друзья Джимми, решили подшутить, напугать тебя. И меня тоже, я просто уверена. У тебя точно ничего не болит?

Он снова помотал головой. Потом закашлялся.

– Знаешь, – сказал он после паузы, – думаю, мне лучше уйти.

– О нет, нет! – воскликнула она. – Ты не можешь так поступить со мной!

– Просто мне кажется…

– Ни за что! – Она придвинулась еще ближе, теперь их тела соприкасались. – Побудь еще немножко.

– Может, вызвать полицию?

– Mais non[3]. Что она сделает, эта твоя полиция? Любовная ссора, вот и все. Здесь, во Франции, не принято вызывать полицию по таким случаям.

– Но ведь они вторглись…

– А теперь ушли, – шепнула она ему на ухо. Он чувствовал ее жаркое дыхание. – Теперь мы вдвоем. Только ты и я. Только ты и я, Джонатан… – И она навалилась на него всем своим смуглым стройным телом.

* * *

Было уже далеко за полночь, когда он, уже полностью одетый, подошел к окну. Стоял и смотрел на Нотр-Дам. На улице до сих пор полно народу.

– Почему не хочешь остаться? – капризно надув губки, спросила девушка. – Хочу, чтоб ты остался. Тебе что, жалко доставить мне такое удовольствие?

– Прости, – ответил он, – но мне надо идти. Не очень хорошо себя чувствую.

– Я тебя вылечу.

Джонатан покачал головой. Он и правда чувствовал себя неважно. Кружилась голова, в ногах какая-то противная слабость. Руки так сильно дрожали, что пришлось ухватиться за перила балкона.

– Прости, – повторил он. – Но я все же пойду.

– Хорошо. Я тебя подвезу.

Он знал, ее машина припаркована на том берегу Сены. Идти довольно далеко. Но спорить не хотелось.

– Ладно, – кивнул он.

Она не спешила. По набережной они шли рука об руку, как и подобает любовникам. Прошли мимо плавучего ресторана, освещенного яркими огоньками, народу внутри было до сих пор полно. Напротив, по ту сторону реки, величественно вздымался собор Нотр-Дам с красивой подсветкой. Эта неспешная прогулка, слова, которые она нашептывала ему на ушко, немного успокоили, он почувствовал себя лучше.

Но затем вдруг всем телом снова овладела противная слабость, он даже споткнулся. Во рту пересохло. Челюсти словно онемели. Говорить было трудно.

Она, похоже, этого не замечала. Они миновали ярко освещенный участок набережной, зашли под мост. Здесь было темно, и он снова споткнулся. И на этот раз не удержался на ногах, упал.

– Господи, дорогой… – обеспокоенно пробормотала она и помогла ему подняться.

– Мне кажется… кажется… – пролепетал он. – Милый, да что это с тобой? – Она подвела его к скамейке неподалеку от набережной. – Вот, присядь, отдохни немного. Скоро тебе будет лучше.

Но лучше ему не становилось. Он пытался что-то возразить, но не мог. С ужасом вдруг осознал, что даже покачать головой не может. С ним явно что-то не так. Все тело казалось ватным и слабым, он попытался подняться, но не мог. Ноги не слушались, в голове гудело. Он покосился на нее, она сидела рядом.

– Джонатан, что с тобой? Может, вызвать врача? «Да, мне нужен врач», – подумал он.

– Так не может продолжаться, Джонатан…

В груди сдавило. Он начал задыхаться. Отвернулся, уставился прямо перед собой. С ужасом подумал: «Меня парализовало».

– Джонатан?

Он хотел посмотреть на нее. Но даже это было уже не под силу. Продолжал смотреть прямо перед собой, судорожно, мелкими глотками хватая воздух.

– Джонатан?.. Мне нужен врач.

– Можешь посмотреть на меня, Джонатан? Ты меня видишь? Нет?.. Даже голову повернуть не можешь?

И почему-то никакой озабоченности или тревоги в ее голосе. Голос звучал холодно, деловито. Возможно, у него аберрация слуха. В ушах какой-то странный шорох или шелест. А дышать все трудней и трудней.

– Ладно, хватит, Джонатан. Пошли отсюда.

Она поднырнула головой ему под мышку и с удивительной силой для столь хрупкого телосложения рывком подняла со скамьи. А потом подхватила безжизненно вялое тело и куда-то повела. Он уже не видел, куда. Но тут впереди послышался звук чьих-то шагов. «Слава богу», – подумал он. Мужской голос спросил по-французски:

– Вам помочь, мадемуазель?

– Нет, спасибо, – ответила она. – Просто слишком много выпил, вот и все.

– Вы уверены, что вам не нужна помощь?

– Он только и знает, что напивается.

– Вот как?

– Ничего, как-нибудь справлюсь.

– Ну что ж, тогда bonne nuit.

– Доброй ночи, мсье.

И она продолжала тащить его на себе. Чужие шаги затихли вдали. Потом вдруг она остановилась, огляделась по сторонам. А потом… Да она тащит меня к реке!..

– А ты тяжелей, чем я думала, – будничным тоном заметила Мариза.

Джонатан ощутил ни с чем не сравнимый ужас. Он полностью парализован, не может оказать ни малейшего сопротивления. Носки ботинок цеплялись и скребли о мостовую.

Тащит к реке.

– Ты уж извини, – сказала она. И столкнула его в воду.

* * *

Падение длилось какую-то долю секунды, затем со всех сторон охватил холод. У поверхности вода была зеленоватой и в пузырьках, чем глубже он погружался, тем темней она становилась. Двигаться он не мог, даже в воде. И еще не мог поверить, что это происходит с ним, отказывался поверить, что ему придется умереть таким вот образом.

Потом вдруг почувствовал, как тело его медленно поднимается. Вода снова позеленела, он вырвался на поверхность, перевернулся на спину.

Он видел мост, темное ночное небо, стоявшую на набережной Маризу. Она закурила сигарету и смотрела на него сверху вниз. Стоит, подбоченясь, выставив одну ногу вперед, в позе манекенщицы. Вот она затянулась и выпустила тонкую струйку дыма.

И тут его снова неудержимо потянуло вниз. Он погрузился в воду и почувствовал, как вокруг смыкаются леденящий холод и тьма.

* * *

В три часа ночи в Laboratoire Ondolatoire Французского Морского института в Виши вдруг вспыхнул свет. Контрольная панель ожила. Машина начала образовывать волны, которые одна за другой катились по всей длине резервуара и разбивались об искусственный берег. На мониторах мелькали трехмерные изображения, проносились колонки цифр. Данные передавались на неизвестную станцию, находящуюся где-то во Франции.

В четыре утра огни погасли, лампочки на контрольной панели – тоже, вся информация о том, что здесь происходило, была удалена с жестких дисков.

ПАХАНГ

Вторник, 11 мая

11.55 утра

В тени джунглей, под пологом малазийского дождевого леса, тянулась и извивалась узкая дорога. Мощеная ее часть была очень узкой, и внедорожник «Лэнд Круизер» то и дело кренился, а шины его жалобно повизгивали на резких поворотах. Сидевший рядом с водителем бородатый мужчина лет сорока взглянул на наручные часы.

– Долго еще?

– Несколько минут, – не сбавляя скорости, ответил водитель. – Уже почти приехали.

Водитель был китайцем, но говорил с сильным английским акцентом. Звали его Чарльз Линг, и он прилетел из Гонконга в Куала-Лумпур накануне вечером. Утром встретил своего пассажира в аэропорту, и вот с тех пор они мчались на полной скорости по тропическому бездорожью.

При встрече пассажир протянул Лингу карточку, где значилось следующее: «Аллан Петерсон. Лаборатория сейсмических исследований, Калгари». Линг, конечно, не поверил ни единому написанному там слову.

Он прекрасно знал, что этим оборудованием торгует компания в Альберте под названием «И-эл-эс Энжиниринг». И совсем не обязательно проделывать весь этот путь до Малайзии, чтоб взглянуть на него.

Мало того, Линг проверил список пассажиров прибывающего рейса и не нашел в нем никакого Аллана Петерсона. Так что парень этот прибыл под чужим именем. Он сказал Лингу, что работает геологом, проводит независимые консультации для канадских энергетических компаний. Занимается в основном оценкой потенциала нефтяных месторождений. Но и этому Линг не поверил. Инженеров-нефтяников видно за милю. У этого же человека не было с ними ничего общего.

Итак, Линг понятия не имел, кто же этот парень. Документы у мистера Петерсона нормальные, а остальное – не его ума дело. Сейчас его интересует только одно: как можно выгоднее продать кавитационные установки. И, судя по всему, сделка светила неплохая: Петерсон говорил о закупке трех единиц такой техники общей стоимостью свыше миллиона долларов.

Он резко свернул с дороги на узкую грязную тропинку. Машина запрыгала на кочках под сенью огромных деревьев и вдруг вырвалась на солнечный свет, на большое открытое пространство. В центре его зиял глубокий разрез в виде полукруга, рядом высился холм сероватой земли. Внизу виднелось озеро с зеленоватой водой.

– Что это? – поморщился Петерсон.

– Старый карьер по добыче каолина открытым способом. Теперь заброшен.

– Добыче чего?

«Тоже мне, геолог», – подумал Линг. И объяснил, что каолин – это минерал, содержащийся в глине.

– Используется при изготовлении бумаги и керамики. Теперь, в основном, для создания керамических изделий в промышленном масштабе. И керамика – это не только горшки и чашки, но и ножи, невероятно острые. А скоро из этого материала будут делать автомобильные моторы. Здесь же каолин был низкого качества. И четыре года тому назад добычу прекратили.

Петерсон кивнул.

– А где же ваша установка? Линг указал на огромный грузовик на краю обрыва.

– Там. – И он направил туда джип.

– Работа русских?

– Да, грузовик и фильтрационные рамы на основе углеродной матрицы российского производства. Электроника с Тайваня. А собирали сами здесь, в Куала-Лумпур.

– И это самая большая ваша модель?

– Нет, средних размеров. Большой здесь сейчас нет, так что показать вам не можем.

Они остановились возле грузовика. Он был огромен, кабина внедорожника возвышалась над гигантскими шинами всего на несколько дюймов. В центре кузова, нависая над землей, располагался прямоугольный генератор кавитационной установки. Он походил на дизельный генератор сверхъестественных размеров, эдакий гигантский клубок труб и проводов. Изогнутая лопасть находилась внизу, в нескольких футах от земли.

Мужчины выбрались из джипа, жара стояла удушающая. Очки у Линга запотели, он протер их подолом рубашки. Петерсон обошел грузовик.

– А можно получить эту машину без грузовика?

– Да, мы производим сборку передвижных кавитационных установок. Помещаем в контейнеры и переправляем морем. Но обычно клиенты предпочитают покупать вместе с грузовиком, перевозить потом все равно надо.

– Мне нужны только сами установки, – сказал Петерсон. – И еще хотелось бы осмотреть их в работе.

– Пожалуйста, – ответил Линг. И дал знак оператору, сидевшему в кабине, высоко у них над головами. – Лучше отойти немного в сторону.

– Погодите, – встревожился вдруг Петерсон. – Я думал, мы будем здесь одни. Кто этот человек?

– Мой брат, – невозмутимо ответил Линг. – Ему можно доверять.

– Что ж…

– Давайте отойдем, – повторил Линг. – Так и безопасней, да и видно лучше со стороны.

Генератор включился и громко затарахтел. Вскоре к этому шуму начал примешиваться еще один звук, низкое гудение, которое привычным эхом отдавалось в каждой клеточке тела Линга.

Петерсон, видно, тоже почувствовал его, торопливо отошел в сторону. – Эти генераторы ультразвуковые, – заметил Линг. – Производят радиально симметричное кавитационное поле, которое затем можно сфокусировать, ну, как стекла под оправу очков, и делается все это с помощью ультразвука. Иными словами, мы фокусируем звуковой луч и контролируем глубину кавитации.

Он махнул оператору, тот кивнул.

Кавитационная лопасть опустилась еще ниже, к самой земле. Сама же земля слегка завибрировала у них под ногами.

– Господи, – пробормотал Петерсон и отступил еще на шаг.

– Не волнуйтесь, – сказал Линг. – Это еще не самый высокий уровень. Вектор основной энергии ортогонален, направлен вертикально вниз.

Примерно в сорока футах под грузовиком поверхность холма вдруг начала приобретать размытые очертания. На минуту ее затянули маленькие облачка серого дыма, затем вдруг целый сегмент холма дрогнул и обрушился вниз, в озеро, подобно серой горной лавине. Воздух наполнился гарью и пылью.

Когда пыль начала оседать, Линг сказал:

– А теперь мы покажем, как фокусируется луч. – Тарахтенье возобновилось, на этот раз холм начало «размывать» футов на сто с небольшим ниже. И снова серый и толстый пласт земли дрогнул, подался и обрушился вниз, в озеро.

– Полагаю, можно сфокусировать и горизонтально? – спросил Петерсон.

Линг ответил, что можно. В ста ярдах к северу от грузовика снова дрогнула земля, и огромный ее пласт обрушился вниз.

– Можно фокусировать в любом направлении и на любую глубину.

– Любую глубину?

– Самая большая наша установка рассчитана на тысячу метров. Но ни один из наших клиентов пока что не использовал ее на такую глубину.

– Нет, нет, конечно, – подхватил Петерсон. – Нам ничего такого не нужно. Но нужна мощь этого вашего ультразвукового луча. – Он вытер потные ладони о брюки. – Что ж, я все видел.

– Разве? У нас разработано еще несколько способов примене…

– Мне пора возвращаться. – Прочитать выражение его глаз за темными стеклами очков было невозможно.

– Что ж, ладно, – заметил Линг. – Если вы так уверены…

– Уверен.

* * *

Уже на обратном пути Петерсон спросил:

– Вы отправляете грузы из Куала-Лумпур или Гонконга?

– Из Куала-Лумпур.

– С какими ограничениями?

– Что вы имеете в виду? – спросил Линг.

– Ультразвуковая кавитационная технология в Штатах запрещена. Так что без лицензии экспортировать установку нельзя.

– Я ведь уже говорил, мы используем электронику тайваньского производства.

– Так же надежна, как американская?

– Практически идентична, – ответил Линг. Если б этот Петерсон был тем, за кого себя выдавал, он бы слышал, что американцы давно потеряли возможность производить столь продвинутую электронику. Они закупали ее на Тайване.

– А почему вы спрашиваете? – заметил после паузы Линг. – Собираетесь экспортировать установки в США?

– Нет.

– Тогда никаких проблем.

– Через какое время будет готов наш заказ? – осведомился Петерсон.

– Нам нужно семь месяцев. – Я рассчитывал на пять. – Что ж, постараемся. Если будет доплата за срочность. Сколько установок планируете закупить?

– Три, – ответил Петерсон.

Линг удивился. Ни одна из геологических исследовательских компаний мира больше одной никогда не использовала.

– Вы откроете счет, и при поступлении на него предоплаты я заполню бланк заказа, – сказал Линг.

– Получите завтра же телеграфом.

– А переправлять куда? В Канаду?

– Инструкции по отправке груза получите ровно через пять месяцев, – ответил Петерсон.

* * *

Прямо впереди на фоне неба возникли очертания ультрасовременного аэропорта, спроектированного Курокавой. Петерсон погрузился в молчание. Подъехав к пандусу, Линг спросил:

– Надеюсь, мы вовремя? Не опоздали к вашему рейсу?

– Что? Ах, да. Все отлично.

– Возвращаетесь в Канаду?

– Да.

Линг затормозил у входа в международный терминал, вылез из джипа, пожал клиенту руку. Петерсон вскинул на плечо рюкзак. Больше никакого багажа у него не было.

– Что ж, мне пора, – сказал Петерсон.

– Счастливого пути.

– Спасибо. И вам того же. Вы в Гонконг?

– Нет, – ответил Линг. – Надо заехать на завод предупредить людей.

– Это где-то поблизости?

– Да. В Пуду-Райа. В нескольких километрах отсюда.

– Что ж, счастливо, – сказал Петерсон. Махнул рукой и исчез в здании аэровокзала. Линг сел в джип, тронул машину с места. Но, спускаясь по пандусу, вдруг заметил, что Петерсон забыл на заднем сиденье мобильник. Он подъехал к обочине, притормозил, обернулся. Петерсона уже не было видно. А мобильный телефон был такой легкий, видно, сделан из дешевого пластика. Из тех разовых, которые покупают, вставляют СИМ-карту, а потом выбрасывают. У Петерсона должен быть другой телефон. Главный.

Тут Линг вспомнил о друге, который здорово разбирался в этих вещах и мог запросто отследить человека по номеру телефона и СИМ-карте. И выяснить о его владельце много чего интересного. Он сунул мобильник в карман и направился к северу, туда, где находился его завод.

НАБЕРЕЖНАЯ ТЕМЗЫ

Пятница, 21 мая

11.04 утра

Ричард Мэллори поднял голову от стола и спросил:

– Да?

Мужчина, стоявший в дверях, был строен и белокож. Светлые волосы, типично американская короткая стрижка. Манеры непринужденные, одежда самая непрезентабельная: довольно грязные кроссовки «Адидас» и вылинявший синий спортивный костюм. Словно занимался утренней пробежкой и решил вдруг заглянуть к нему в офис.

А поскольку это был офис, находящийся в магазине модной графики под названием «Дизайн/Поиск», а сам магазин располагался на Верфи Батлера, в здании старого реконструированного склада, прямо под лондонским мостом Тауэр-Бридж, то сотрудники его одевались самым непритязательным образом. Исключение составлял лишь сам Мэллори. Он был боссом, а потому носил слаксы и белую рубашку. И еще туфли с острыми носками, которые немилосердно жали. Зато они были последним писком моды.

– Чем могу служить? – спросил Мэллори.

– Я пришел за пакетом, – сказал мужчина.

– Простите, за каким пакетом? – осведомился Мэллори. – Если должен был поступить почтой «Ди-Эйч-Эл», то все у секретарши. Блондин смотрел раздраженно.

– Не кажется ли вам, что вы переигрываете?! – воскликнул он. – Просто отдайте мне гребаный пакет, и все!

– Хорошо, хорошо, ладно. – Мэллори начал медленно приподниматься из-за стола.

Похоже, «бегун» понял, что переборщил в выражениях, и продолжил уже более спокойным тоном:

– Симпатичные постеры. – И указал на стену за спиной Мэллори. – Сами производите?

– Да, производили, – ответил тот. – Наша фирма. На стене висели рядом два постера. На черном фоне изображение земного шара, словно подвешенного в космическом пространстве. Отличались они лишь подписями. Первая гласила: «Спасите Землю», ниже вилась еще одна надпись: «Другого дома у нас нет». На втором плакате вверху то же самое: «Спасите Землю», а ниже – «Нам просто некуда больше идти».

Чуть правей висел снимок в рамочке: блондинка-модель в майке. На майке красовалось то же изображение, и ниже «Спасите Землю» вилась еще одна надпись: «И постарайтесь выглядеть при этом хорошо».

– Мы придумали эту кампанию, «Спасите Землю», – пояснил Мэллори. – Но они не купились.

– Кто?

– Международный природоохранный комитет. Он прошел мимо визитера, отворил дверь и начал спускаться в гараж. Парень в спортивном костюме последовал за ним.

– Почему нет? Им что, не понравилось?

– Понравилось, – ответил Мэллори. – Но у них имелся свой оратор, и они использовали его. Кампания ограничилась видеорекламой.

Оказавшись у подножья лестницы, он достал карточку, сунул в щель, и дверь отворилась с тихим щелчком. Они вошли в небольшой гараж под зданием. Там было темно, дневной свет проникал лишь из-под пандуса с выездом на улицу. Мэллори с раздражением отметил, что какой-то фургон перегородил весь подъезд. У них всегда были проблемы с паркующимися здесь фургонами доставки.

Он обернулся к американцу.

– Машина у вас есть?

– Да, фургон. – И указал пальцем.

– Так, значит, это ваш. Хорошо. Помощник имеется?

– Нет, я один. Почему вы спрашиваете?

– Да потому что коробки чертовски тяжелые, – ответил Мэллори. – Может, там и правда какие проводки, но если так, то понапихали их миллион футов, не меньше. Весят семьсот фунтов, приятель.

– Ничего, я справлюсь.

Мэллори подошел к своему «Роверу» и отпер дверцу багажника. Американец свистнул, и фургон начал съезжать по пандусу вниз. За рулем сидела лихого вида молодая дамочка, волосы перьями, темный макияж.

– Я думал, вы один, – пробормотал Мэллори.

– Она ничего не знает, – откликнулся блондин. – Так что не берите в голову. Она просто за рулем. Водитель этого фургона.

Мэллори наклонился над багажником. Он был забит белыми коробками, маркированными следующей надписью: «Интернет-кабель (неизолир)». Далее шли спецификации.

– Дайте одну взглянуть, – сказал американец. Мэллори открыл коробку. Внутри находились витки тончайшей проволоки, каждый аккуратно завернут в прозрачный пластик.

– Вот, видите, – сказал он. – Это управляющий привод. Предназначен для противотанковых ракет.

– Разве?

– Так мне сказали. Поэтому так и упакованы. По одному проводку для каждой ракеты.

– Надо же, сроду бы не подумал, – заметил мужчина в спортивном костюме. – Да и откуда мне знать? Я просто перевозчик. – Он открыл багажник своего фургона и начал переносить в него коробки по одной. Мэллори помогал. – А этот человек вам больше ничего не говорил? – спросил блондин.

– Вообще-то говорил, – ответил Мэллори. – Сказал, что кто-то закупил пятьсот ракет со складов стран Варшавского договора. Под названием то ли «Огонь», то ли «Огненный дождь». Причем без боеголовок. Просто корпуса ракет. Будто бы продавали их потому, что проводка там оказалась бракованной.

– Первый раз слышу.

– Так он сказал. И что будто бы купили эти ракеты в Швеции, в Гетеборге. А уже оттуда отправили морем.

– Вы вроде бы встревожены.

– Ничего подобного, – возразил Мэллори.

– Боитесь, что влезли в сомнительную историю?

– Только не я.

– Уверены? – спросил американец.

– Конечно, уверен.

Большинство коробок были уже в фургоне. Мэллори весь вспотел. Блондин то и дело косился на него уголком глаза. И во взгляде его читался скептицизм.

– Как выглядел этот парень? – спросил он.

Но застать Мэллори врасплох было непросто. Он пожал плечами:

– Парень как парень.

– Американец?

– Не знаю.

– Не поняли, американец он или нет?

– Не понял, что за акцент.

– Как это? – спросил блондин.

– Возможно, канадец.

– Он был один?

– Да.

– А я слышал, что с какой-то роскошной бабой. Страшно сексуальной дамочкой на высоких каблуках и в обтягивающей юбке.

– Не заметил никакой такой женщины, – сказал Мэллори.

– Но если б она была… вы уж не пропустили бы, верно? – Американец продолжал смотреть скептически. – Наверняка захотели бы познакомиться? – Только тут Мэллори заметил, как подозрительно оттопыриваются у него брюки у пояса. Неужели пистолет?..

– Он был один.

– Кем бы он там ни был, этот парень…

– Именно.

– А знаете, – заметил блондин, – на вашем месте я бы непременно заинтересовался, кому это понадобилось закупать полмиллиона футов проводки для противотанковых ракет. Зачем, с какой целью?

– Он этого не говорил, – пожал плечами Мэллори.

– А вы ему сказали: «Ладно, приятель, можешь оставить у меня в гараже полмиллиона футов этой проволоки». И не задали ни одного вопроса?

– Это вы тут задаете вопросы, – буркнул Мэллори. Пот заливал его лицо.

– У меня есть на то причины, – ответил мужчина в спортивном костюме. В голосе его слышалась злоба. Вот что я скажу тебе, приятель. Мне не понравилось, что я здесь услышал.

В фургон загрузили последние коробки. Мэллори отошел в сторону. Американец захлопнул первую дверцу багажника, затем вторую. Как только она затворилась, Мэллори увидел, что там стоит женщина-водитель. Все это время она стояла за дверцей.

– Мне тоже это не нравится, – сказала она. На ней была солдатская форма, мешковатые брюки и высокие ботинки на шнуровке. Толстый зеленый бронежилет. Толстые перчатки. Темные очки.

– Погоди минутку, – сказал американец.

– Дай сюда твой мобильник, – сказала она и протянула руку. Другая рука пряталась за спиной. Точно в нем она держала оружие.

– Зачем?

– Давай сюда, говорю.

– Но зачем тебе?

– Просто хочу взглянуть на него, вот зачем.

– В нем нет ничего такого осо…

– Давай сюда, кому сказано!

Американец достал из кармана мобильный телефон, протянул ей. Тут она ухватила его за запястье и рывком притянули к себе. Телефон упал на пол. Вторая ее рука в перчатке вынырнула из-за спины, обхватила его за шею. Теперь она держала его обеими руками, точно хотела задушить.

На секунду блондин окаменел, затем начал вырываться.

– Что это ты затеяла, мать твою? Эй, а это еще что?.. – Он вздрогнул, точно от ожога. – Что ты делаешь, а?..

Она отпустила его. Он дотронулся до шеи. По ней стекала тонкая струйка крови. Всего несколько капель. Кончики его пальцев окрасились кровью.

– Что ты со мной сделала? – спросил он.

– Ничего. – Она стаскивала перчатки. Мэллори заметил, что делает она это очень осторожно. Точно в одной из этих перчаток было что-то. До чего она не хотела дотрагиваться.

– Ничего? – воскликнул он. – И это называется ничего? Ах ты сука! – Он развернулся и бросился бежать по пандусу к улице.

Она спокойно проводила его взглядом. Потом наклонилась, подобрала мобильник, сунула в карман. И обернулась к Мэллори.

– Возвращайся к работе.

Тот нерешительно топтался на месте.

– Свое дело ты сделал. Я тебя никогда не видела. Ты тоже меня не видел. Ступай.

Мэллори развернулся и зашагал к двери, за которой находилась лестница. Услышал, как женщина села в фургон и захлопнула дверцу. А когда обернулся, увидел, что фургон уже выезжает на улицу. Вот он свернул за угол и скрылся из вида.

* * *

Едва он вернулся в кабинет, как вошла его помощница, Элизабет, принесла показать макет новых компьютерных приставок для «Тошибы». Демонстрация должна состояться завтра. Оставалось согласовать какие-то мелочи. Мэллори никак не мог сосредоточиться.

– Тебе не нравится? – спросила она. Нет, нет, просто замечательные. Ты какой-то бледный. Наверное… что-то с животом. Имбирный чай, – сказала она. – Самое лучшее средство. Приготовить тебе?

Он кивнул, Элизабет вышла из кабинета. Мэллори посмотрел в окно. Из него открывался замечательный вид на Темзу и Тауэр-Бридж. Мост недавно перекрасили в голубые и белые тона (то ли традиционные, то ли чья-то очередная дурацкая идея?). Но вид этого моста почему-то всегда действовал на него успокаивающе.

Он встал, подошел к окну, долго смотрел на Тауэр-Бридж. Стоял и вспоминал, как однажды пришел к нему лучший друг и спросил, не хочет ли он помочь радикальному движению по охране окружающей среды. Предложение показалось занятным. Немного тайны, немного безрассудства и решительных действий. И нет, упаси боже, никакого насилия, друг это твердо обещал. Тогда Мэллори и предположить не мог, что будет испытывать такой страх.

И вот теперь ему было по-настоящему страшно.

Руки дрожали. Он сунул их глубоко в карманы и продолжал смотреть в окно. Пятьсот ракет? Целых пятьсот ракет! Во что это он впутался?.. Тут он услышал вой сирен и увидел на мосту мигающие красные огоньки.

Наверное, там произошел несчастный случай. И судя по количеству «Скорых» и полицейских машин, весьма серьезный.

Где не обходится без крови и смерти?

Он ничего не мог с собой поделать. Его охватила паника. Он вышел из кабинета, потом – на улицу и, ощущая комок в горле, зашагал к мосту.

* * *

Сидевшие в верхней части красного двухэтажного автобуса туристы с ужасом смотрели вниз, на мостовую. Мэллори протолкался через толпу зевак, собравшихся перед автобусом. Он подобрался достаточно близко и увидел нескольких врачей «Скорой» и полицейских, обступивших лежавшее на асфальте тело. И еще там стоял плотный водитель автобуса, он плакал. И говорил, что ничего не смог поделать, заметил несчастного прямо перед автобусом буквально в последнюю секунду. Должно быть, пьяный, говорил водитель, потому что шатался. Свалился прямо ему под колеса с тротуара.

Тела Мэллори не видел, слишком уж плотно обступили его полицейские. Зеваки молчали, явно удрученные происшедшим. Затем один из полицейских поднялся с колен. В руках у него был ярко-красный паспорт, немецкий. «Слава богу», – с облегчением подумал Мэллори. Но испытывал он это облегчение недолго – один из врачей отошел в сторону, и Мэллори увидел ногу жертвы. Синий спортивный полинялый костюм, грязная кроссовка «Адидас», забрызганная кровью.

Его затошнило. Он развернулся и начал проталкиваться обратно сквозь толпу. Никто не обратил на него внимания. Все смотрели на тело.

Никто, кроме одного мужчины, одетого как клерк, в темном костюме и рубашке с галстуком. Он не сводил с Мэллори глаз. Вот взгляды их встретились, и мужчина еле заметно кивнул. Мэллори не ответил. Выбрался из толпы и торопливо зашагал прочь, к своему офису. Мысли в голове путались, но он понимал одно: отныне его жизнь изменилась раз и навсегда.

ТОКИО

Вторник, 1 июня

11.32 утра

Международный Консорциум по сбору данных об окружающей среде, или сокращенно МКДС, размещался в небольшом кирпичном здании рядом с кампусом университета Кейо-Мита. Стороннему наблюдателю МКДС мог бы показаться частью университета, вход в него даже украшал герб с латинской надписью «Calamus Gladio Fortior», но на деле это была независимая организация. В центре здания располагался небольшой конференц-зал с кафедрой и двумя рядами кресел перед ней. На стене за кафедрой находился экран.

В десять утра директор МКДС Акира Хитоми стоял за кафедрой и смотрел, как в зал вошел американец и уселся в кресло. Американец был крупным мужчиной, не слишком высок, но широк в плечах, с бочкообразной, словно у штангиста, грудью. И двигался он для мужчины такого телосложения на удивление легко и бесшумно. Следом за ним в зал вошел офицер непальской армии, темнокожий, с живым пристальным взглядом. Он сел за спиной у американца, чуть в стороне. Хитоми молча кивнул этим людям.

В отделанном деревянными панелями зале начали медленно гаснуть огни. Затем панели эти разъехались в разные стороны, за ними открылись огромные плоские экраны. Ряд экранов выдвинулся прямо из стен.

Дверь в зал затворилась, щелкнул замок. Лишь тогда Хитоми заговорил:

– Доброе утро, Кеннер-сан. – На главном экране появилась надпись: «Хитоми Акира», на японском и английском. – Доброе утро и вам, Тапа-сан. – Хитоми открыл маленький плоский ноутбук с серебристой крышкой. – Сегодня я представлю вам данные за последние двадцать один день, окончательно скорректированные двадцать минут тому назад. Они получены в ходе работы над нашим совместным проектом под названием «Дерево Акамай».

Гости его кивнули. Кеннер в предвкушении заулыбался. Еще бы ему не улыбаться, подумал Хитоми. Ведь нигде в мире больше этого не увидишь, его агентство было мировым лидером в области накопления и анализа электронных данных. Экраны один за другим ожили, засветились. Вверху появился девиз корпорации: зеленое дерево на белом фоне, а под ним надпись – «ДЕРЕВО АКАМАЙ ДИДЖИТАЛ. ДАННЫЕ И ВЫВОДЫ».

Подобное изображение и девиз были выбраны за сходство с логотипами прочих интернетовских компаний. Интенсивно работавшая на протяжении последних двух лет сеть серверов «Дерево Акамай» состояла в реальности из целой системы хитроумных ловушек. Они задействовали многоуровневые «приманки», размещенные во Всемирной паутине с данными по бизнесу и по последним достижениям фундаментальной науки и высоких технологий. Это позволяло прослеживать цепочку от серверов до пользователей с 87-процентным успехом. Поначалу приманками в этой сети служил обычный в таких случаях «корм», но постепенно ею сменяли все более лакомые «заморочки».

– Наши сайты зеркально отражают сайты с данными по геологии, прикладной физике, экологии, технике на службе человека, биогеографии, – сказал Хитоми. – К примеру, чтоб привлечь внимание особо заинтересованных лиц, причем хорошо законспирированных, наши типичные данные включают информацию по использованию взрывчатых веществ в сейсмографии, результаты тестов по устойчивости различных структур к вибрации и землетрясениям. В наши океанографические сайты входят данные по ураганам, цунами, приливным волнам и так далее. Впрочем, все это вам хорошо известно.

Кеннер кивнул.

– Мы знаем, – продолжил Хитоми, – нам противостоит умный неприятель, силы его рассредоточены. Пользователи часто оперируют под защитой «сетевых нянь»[4] или же используют системы AOL[5] для расчетов за самые мелкие покупки. Хотят, чтоб все это выглядело как дурацкие детские забавы и несерьезно. На самом же деле ничего подобного. Нам противостоит терпеливый, прекрасно организованный и безжалостный враг. За последние недели нам многое стало ясно. На экране возник список.

Наши аналитики выделили из множества сайтов и дискуссионных групп следующие категории тем, которые особенно интересуют этих конспиративных пользователей:

«Аарус, Дания

Двигатели аргон/кислород

Военная история Австралии

Кавитация (твердый грунт)

Кессонные дамбы

Кодирование на клеточном уровне

Контролируемое разрушение/снос зданий, сооружений

Миграция течений

Изоляторы высокого напряжения

Хайло, Гавайи

Сеть «Мид-оушен реле» (МОРС)

Дневники миссионеров Тихоокеанского региона

Национальный Центр Оповещения Землетрясений (НЦОЗ)

Национальный Фонд Природных Ресурсов (НФПР)

Кодирование Сети Данных

Гидроокись калия

Прескот, Аризона

Фонд по Изучению Тропических Болезней (ФИТЗ)

Записи сейсмической активности, геология

Взрывчатые вещества (с таймером) «Шинкай2000»

Твердые смеси для ракетных двигателей

Токсины и нейротоксины

Ракеты с управляющим приводом…»

– Как видите, весьма впечатляющий и загадочный список, – сказал Хитоми. – И тем не менее мы разработали фильтры для отсева и выделения наших клиентов. Есть индивиды, атакующие брандмауэры, расставляющие ловушки в виде троянских коней и так далее. Но большинство интересует список кредитных карт. Правда, не всех.

Он постучал кончиком пальца по клавиатуре маленького компьютера, и на экранах появилось другое изображение.

– Мы вводим каждую из этих тем в интернетовскую сеть со все возрастающей частотой, а затем начали включать туда же намеки на некие исследовательские данные, которые мы намерены публиковать, указываем также, что они являются обменом информацией по электронной почте между учеными Австралии, Германии, Канады и России. Мы привлекли толпу и наблюдали за ее движением. И в конце концов нам удалось выделить географический комплекс пользователей, включающий центр Северной Америки, Торонто – Чикаго – Анн-Арбор – Монреаль, с ответвлениями на обоих американских побережьях, а также Англию, Францию и Германию. Это весьма серьезная экстремистская группа. Они уже убили одного ученого в Париже. Мы как раз ждем дополнительную информацию по этому поводу. Но французские власти могут… медлить с расследованием.

– А что у них происходит в сфере обмена информацией через сотовую связь? – впервые за все время заговорил Кеннер.

– Обмен становится все активней. Вся переписка по электронной почте тщательно закодирована. Время прохождения информации сокращается. Совершенно очевидно, что началась работа над каким-то секретным проектом. Глобальным, чрезвычайно сложным и очень дорогим.

– Но мы пока не знаем, что это такое.

– Пока нет.

– Тогда попробуйте проследить через деньги.

– Как раз этим мы сейчас и занимаемся. Повсюду, где только можно. – Хитоми мрачно улыбнулся. – Это всего лишь вопрос времени. Рано или поздно рыбка проглотит наживку.

ВАНКУВЕР

Вторник, 8 июня

4.55 вечера

Нат Деймон подписал бумагу с лихим росчерком пера.

– Никогда прежде меня не просили подписывать секретное соглашение, – заметил он.

– Удивлен, – сказал мужчина в костюме с серебристым отливом и взял бумаги. – Я думал, это вполне стандартная процедура. Мы просто не хотим, чтобы информация о нашей собственности подлежала обсуждению. – Он был юристом и сопровождал своего клиента, бородатого мужчину в очках, джинсах и простой клетчатой ковбойке. Бородатый представился геологом, сказал, что занимается поиском нефтяных месторождений, и Деймон ему поверил. Ведь он выглядел в точности так же, как другие геологи-нефтяники, с которыми ему до сих пор приходилось иметь дело.

Компания Деймона называлась «Канадские морские исследовательские технологии», и, сидя в своем маленьком офисе на окраине Ванкувера, он занимался тем, что сдавал в аренду подводные лодки и другие пригодные для работы под водой управляемые устройства клиентам по всему миру. Деймон не был владельцем этих подводных устройств. Он просто оформлял документы по их найму. И раскиданы они были повсюду – в Йокохаме, Дубае, Мельбурне, Сан-Диего. В их число входили и пятидесятифутовые подлодки с командой из шести человек каждая, на которых можно было обойти весь земной шар, и миниатюрные батискафы для погружения, вмещавшие всего одного человека, и даже еще более миниатюрные устройства, роботы для погружения с дистанционным управлением, которые можно было спускать с корабля.

Клиентами Деймона были энергетические и горнодобывающие компании, они использовали подводные устройства для разведки перспективных месторождений, а также для проверки состояния установленных в море буровых вышек и платформ. Короче говоря, бизнес у него был весьма специфический, и в маленький офис, расположенный на задворках лодочной ремонтной мастерской, заходило не так уж много посетителей.

А эти двое мужчин вошли за полчаса до закрытия. Говорил в основном юрист, клиент же просто протянул Деймону свою визитку, где значилось, что он является сотрудником сейсмической службы, имелся и адрес в Калгари. Что и понятно: ведь в городе Калгари были сосредоточены офисы крупнейших нефтедобывающих компаний: «Петро-Канада», «Шелл», «Санкор» и многих других. Там также находились десятки мелких частных консалтинговых фирм, которые проводили исследования и перспективные разработки для этих компаний.

Деймон снял с полки за спиной маленькую белую модель тупоносой субмарины с верхом из плексигласа. И поставил на стол перед мужчинами.

– Вот что я рекомендую для ваших нужд, – сказал он. – Называется «Эр-эс Скорпион», построена в Англии всего четыре года назад. Рассчитана на команду из двух-трех человек. Дизельное топливо и электроэнергия с замкнутым циклом аргона. При погружении использует 20 процентов кислорода и 80 – аргона. Надежная, проверенная технология, газопромыватель на основе гидроокиси калия, напряжение в сети 200 вольт, глубина оперативного погружения 2000 футов, время под водой – до 3,5 часа. Представляет собой эквивалент японской «Шинкай» производства 2000 года, если вам известна такая модель. Можно сравнить также с «Даунстар-80», которых всего четыре в мире, но на настоящий момент все они сданы в аренду. «Скорпион» – просто отличная субмарина.

Мужчины кивнули и переглянулись.

– Ну а какие у нее внешние манипуляторы?

– Это зависит от глубины, – ответил Деймон. – Чем меньше глубина, тем…

– Ну, скажем, на глубине 2000 футов. Какие там можно использовать манипуляторы?

– Для сбора проб на глубине 2000 футов?

– Нет, мы размещаем на дне устройства. Датчики по мониторингу.

– Понимаю. Типа радиоустройств, да? Передающие сигналы на поверхность? – Да, что-то в этом роде.

– Каких размеров должны быть эти устройства? Бородач развел руки фута на два.

– Примерно вот такие.

– А вес?

– О, точно не знаю, не скажу. Ну, допустим, около двухсот фунтов.

Деймон с трудом скрывал удивление. Обычно геологи, занимающиеся нефтеразработками, отлично знают, что именно им надо разместить на дне. Точные размеры, вес, плотность и другие параметры. А этот бородач понятия не имеет. Может, он просто не в себе?

– И эти ваши датчики предназначены для геологических работ?

– В конечном счете, да. Но прежде нам надо собрать информацию о направлении океанских течений, скорости этих самых потоков, температурах дна. В общем, в таком роде.

Деймон подумал: «Зачем им все это?» На кой шут им вдруг понадобилось знать об океанских течениях? Нет, конечно, возможно, они хотят разместить нефтяную вышку, но кто же делает это на глубине в 2000 футов?

Что за намерения у этих странных людей?

– Что ж, – сказал он, – если вы желаете разместить манипуляторы внешнего действия, то крепятся они на переднюю часть корпуса перед погружением. Для этой цели есть такие специальные выступы вот здесь, по бокам. – Он показал на модели. – А затем, погрузившись на нужную глубину, вы можете воспользоваться двумя рычагами-манипуляторами для размещения этих датчиков на дне. Сколько именно приборов вы хотите разместить?

– Несколько.

– Больше восьми?

– Да. По всей вероятности. – Тогда вам понадобится сделать несколько погружений. Потому что за один раз больше восьми разместить нельзя. Ну, в лучшем случае десять. – Он продолжал говорить, то и дело поглядывая на их лица, пытаясь разгадать, что кроется за этими непроницаемыми взглядами. Они хотели взять лодку в аренду на четыре месяца начиная с августа текущего года. Им нужна была эта субмарина, а также грузовой корабль, чтобы доставить ее в Порт-Морзби, Новая Гвинея. Там они собирались забрать предназначенный груз.

– В зависимости от того, куда вы затем направитесь, вам могут понадобиться специальные морские лицензии…

– Мы займемся этим позже, – сказал юрист.

– Теперь что касается команды…

– И этим тоже займемся потом.

– Но это входит в контракт.

– Тогда впишите в него, что считаете нужным.

– По окончании срока аренды вы вернете лодку в Морзби?

– Да.

Нат уселся перед настольным компьютером и начал заполнять бланки заказа. Всего их было сорок три вида (не считая страховки). И вот наконец он вписал последнюю цифру.

– Итого пятьсот восемьдесят три тысячи долларов, – сказал он.

Мужчины даже глазом не моргнули. Просто кивнули, и все.

– Половина авансом.

Они снова кивнули.

– Вторую половину вы должны перевести на счет-депонент, перед тем как забрать предназначенный вам груз в Порт-Морзби. – Обычно он не требовал этого у своих постоянных клиентов. Но по некой неясной еще причине чувствовал себя в компании этих двоих неуютно.

– Прекрасно, так и сделаем, – сказал юрист.

– Плюс двадцать процентов вперед на всякие непредвиденные обстоятельства.

А вот это было уж совсем необязательно. Ему просто хотелось заставить эту парочку уйти. Не получилось…

– Хорошо.

– И еще, – сказал Нат, – перед подписанием контракта вы должны переговорить со своей компанией и…

– Нет. Мы готовы все оформить прямо сейчас.

Один из них достал конверт и протянул Деймону.

– Взгляните. Все правильно?

В конверте лежал чек на 300 тысяч долларов. От «Сейсмической службы» «Канадским морским технологиям». Деймон кивнул и сказал, что все правильно.

И положил чек с конвертом на стол рядом с моделью подлодки.

И все бы было ничего, но вдруг один из мужчин спросил:

– Не возражаете, если я запишу себе кое-что? – С этими словами он взял конверт и что-то на нем нацарапал. И только после того, как посетители ушли, Деймон догадался: они отдали ему чек и специально забрали конверт. Чтоб не оставлять отпечатков пальцев.

Или ему просто померещилось? На следующее утро он отправился в «Скотиабанк» положить деньги на депозит. И заскочил к Джону Киму, помощнику управляющего. И попросил его выяснить, имеются ли на счете «Сейсмических служб» средства, покрывающие подобные затраты.

Джон Ким обещал проверить прямо сейчас.

СТЭНДЖИДЛИС

Понедельник, 23 августа

12.02 дня

«Господи, ну и холодрыга», – подумал Джордж Мортон, выбираясь из «Лэнд Круизера». Миллионер-филантроп притопнул и натянул перчатки, пытаясь согреться. Стоял полдень, и небо отливало красным, с желтоватыми полосками просвечивающего сквозь морозную мглу солнца. Колючий ветер насквозь продувал Шпергизандур, холмистую темную равнину, находящуюся в самом сердце Исландии, серые плотные тучи низко нависали над застывшей лавой, которая покрывала все вокруг на многие мили. Исландцы любили это место. Мортон никак не мог понять, почему.

Как бы там ни было, но места назначения они достигли: прямо впереди высилась стена из скал, покрытых снегом, за ними виднелась горная гряда. Это был Скорраджокул, один из языков гигантского ледника Вакпаджокул, считавшегося самым большим в Европе. Водитель, студент-выпускник, выбрался из джипа и радостно захлопал в ладоши.

– А что, очень даже неплохо! И совсем не холодно. Нам повезло, приятный августовский денек. – На нем была футболка, велосипедные шорты и легкая жилетка. Мортон же был одет в долгополый свитер, стеганую ветровку и толстые штаны на теплой подкладке. И ему все равно было холодно.

Он обернулся: остальные пассажиры тоже начали выбираться из машины. Высокий и хмурый мужчина по имени Николас Дрейк в ветровке, под которой виднелись рубашка с галстуком и твидовый пиджак, недовольно поморщился, когда холодный ветер ударил ему прямо в лицо. Жиденькие светлые волосы, очки в металлической оправе, вечно недовольная мина – похоже, Дрейк сознательно культивировал этот образ ученого, человека не от мира сего. Ему не хотелось, чтобы его принимали за того, кем он в сущности являлся. А был он некогда весьма успешным адвокатом, затем вышел на пенсию и стал директором Национального фонда природных ресурсов, самого большого и активною американского его подразделения. Последние десять лет он занимался только этой работой.

Следом за ним из джипа бодро выпрыгнул Питер Эванс. Он был самым молодым из поверенных в делах Мортона, к тому же его любимчиком. Недавно Эвансу исполнилось двадцать восемь, и он являлся одним из младших партнеров адвокатской фирмы «Хассл и Блэк» в Лос-Анджелесе. Даже сейчас, несмотря на царившие кругом холод и мрак, Эванс был весел и полон энтузиазма. Натянул капюшон шерстяной парки, сунул руки в карманы и не подавал вида, что погода его не устраивает.

Мортон доставил всю эту честную компанию из Лос-Анжелеса на личном реактивном самолете «Гольфстрим Джи-Эс», приземлившемся в аэропорту Кефлавика вчера в девять утра. Все они почти не спали, но особой усталости не испытывали. Даже Мортон, а ему уже стукнуло шестьдесят пять. Он чувствовал себя вполне бодро.

Если бы не этот холод…

Мортон застегнул куртку на «молнию» и последовал за водителем. Тот уже начал спускаться по каменистому склону.

– Здесь светло даже ночью, – сказал парнишка, – и это придает бодрости и сил. А доктор Эйнарсон, так тот летом вообще спит не больше четырех часов в сутки. И мы – тоже.

– А где этот ваш доктор Эйнарсон? – спросил Мортон.

– Вот там. – И паренек указал вниз и влево. Сперва Мортон не видел ровным счетом ничего.

Затем наконец разглядел красную точку и понял: это какой-то автомобиль. Только теперь, в сравнении, он понял, как громаден ледник.

Дрейк догнал Мортона на склоне холма.

– Вот что, Джордж, – сказал он, – вы с Эвансом можете прогуляться, осмотреться немного. А мне хотелось бы переговорить с Эйнарсоном наедине.

– Это почему?

– Ну, думаю, Эйнарсону будет спокойнее, если вокруг не станут крутиться люди.

– И он не потерпит даже человека, который спонсирует его исследования?

– Ну, почему же, вовсе нет, – ответил Дрейк. – Просто не стоит слишком уж напирать на этот факт. Не хочу, чтоб Пер чувствовал себя скомпрометированным.

– Не знаю, как это тебе удастся, – проворчал в ответ Мортон.

– Просто напомню ему, как высоки ставки, – сказал Дрейк. – Постараюсь, чтоб он увидел полную, так сказать, картину.

– Честно говоря, мне очень хочется присутствовать при этой дискуссии, – заметил Мортон.

– Знаю, – кивнул Дрейк. – Но дело больно уж деликатное.

Чем ближе они подходили к леднику, тем холодней становилось дыхание ветра. Температура упала на несколько градусов. Теперь они увидели четыре большие палатки, стоящие вокруг красного внедорожника. Издали их видно не было, они сливались с общим фоном.

Из одной палатки вышел очень высокий светловолосый мужчина. Пер Эйнарсон. Он вскинул руки и воскликнул:

– Николас!

– Пер! – Дрейк бросился к нему.

Мортон продолжал спускаться, он чувствовал себя обиженным за то, что Дрейк покинул его. Но тут с ним поравнялся Эванс.

– Ни малейшей охоты прогуливаться здесь, – проворчал Мортон.

– Ну, не скажите, – протянул Эванс. – Это место может оказаться куда любопытнее, чем мы думали.

Из второй палатки вышли три молодые женщины в костюмах цвета хаки, все три пепельные блондинки и красавицы. И весело замахали руками вновь прибывшим.

– Может, ты и прав, – кивнул Мортон.

* * *

Питер Эванс знал, что его клиент, Джордж Мортон, несмотря на огромный интерес ко всему, что касалось охраны окружающей среды, куда как больше интересуется красивыми женщинами. И действительно, обменявшись приветствиями с Пером Эйнарсоном, Мортон с удовольствием позволил Эве Джонсдоттир увести себя из палатки. Эва была высокой спортивной женщиной с коротко подстриженными белокурыми волосами и ослепительной улыбкой. «Как раз во вкусе Мортона, – подумал Эванс. – Похожа на его ближайшую помощницу и секретаршу, красавицу Сару Джонс».

– Понятия не имел, что так много женщин интересуются геологией, – услышал он слова Мортона. И парочка неспешной походкой направилась к леднику.

Эванс знал, что это он должен сопровождать Мортона. Но тот наверняка предпочитает совершить эту прогулку без него. Но куда больше волновало Эванса следующее обстоятельство: его фирма представляла также интересы и Николаса Дрейка, и Эванса немного беспокоило, что же затеял этот его подопечный. Нет, наверняка ничего противозаконного или неэтичного. Но Дрейк часто проявлял высокомерие и властность, и его действия могли вызвать впоследствии нешуточные осложнения. С минуту Эванс топтался на месте, не зная, за которым из мужчин лучше последовать.

Решение за него принял Дрейк. Дал еле заметную отмашку рукой и исчез в большой палатке следом за Эйнарсоном. Эванс намек понял и безропотно затрусил вслед за Мортоном и девушкой. Эва оживленно рассказывала о том, что двенадцать процентов территории Исландии покрыто ледниками и что в толще некоторых из них находятся действующие вулканы.

В частности, этот ледник, говорила она, указывая вперед, называют волновым, за то, что он за всю историю наблюдений много раз наступал, а затем отходил. В настоящее время, если верить ее словам, ледник движется вперед со скоростью сто метров в день, это составляет длину футбольного поля, и движение происходит непрерывно все двадцать четыре часа в сутки. Иногда, когда ветер стихает, слышно, как он со скрипом продвигается вперед. За последние несколько лет этот волновой ледник продвинулся на десять с лишним километров.

Вскоре к ним присоединилась Эсдис Свейнсдотир, которую вполне можно было принять за младшую сестру Эвы. Она стала уделять подчеркнутое внимание Эвансу, расспрашивала его, удачно ли прошло путешествие, нравится ли ему Исландия, как долго он намерен здесь пробыть. В конце упомянула, что вообще-то ее место работы находится в офисе в Рейкьявике и что приехала она сюда всего на один день. Только тут он сообразил, для какой именно работы ее сюда позвали. Спонсоры должны были нанести визит Эйнарсону, и тот хотел сделать его незабываемым.

Эва тем временем продолжала объяснять, что подобные волновые ледники встречаются часто, в одной только Аляске их насчитывается несколько сотен, и механизм их «поведения» до сих пор еще не изучен. Как и механизм наступления и отступления, отдельный для каждого ледника.

– Здесь еще так много неизученного, – добавила она, с улыбкой глядя на Мортона.

И тут они услышали крики, доносившиеся из большой палатки, мало того, еще и нецензурную брань. Эванс извинился и направился к палатке. Мортон нехотя последовал за ним.

* * *

Пер Эйнарсон гневно потрясал кулаками.

– Нет, я сказал вам, нет! – крикнул он и стукнул по столу.

Стоявший напротив него Дрейк был красен как рак и крепко стиснул зубы.

– Но, Пер, – проронил он, – я же просил тебя учитывать реальное положение дел.

– Ничего подобного! – крикнул Эйнарсон и снова стукнул кулаком по столу. – Реальность состоит в том, что ты не хочешь, чтоб я публиковал свои труды.

– Послушай, Пер…

– Реальность, – продолжил тот, – заключается в том, что в Исландии в первой половине двадцатого века было теплее, чем во второй. Как и в Гренландии.[6]

Реальность в том, что после 1930 года в Исландии большая часть ледников потеряла в массе, поскольку летняя температура повысилась в среднем на 0,6 градуса Цельсия, а затем климат здесь стал становиться все холодней. Реальность в том, что, начиная с 1970 года, все эти ледники медленно, но неуклонно наступают. Они уже отвоевали половину занимаемой ими прежде территории. В настоящее время активно наступают целых одиннадцать ледников. Вот в чем реальность! И я никогда не стану лгать, Николас!

– Да никто и не заставляет тебя лгать, – понизил голос Дрейк, увидев, как в палатку вошли люди. – Я просто обсуждаю некоторые формулировки твоей статьи…

Он приподнял лист бумаги.

– Да, и при этом предлагаешь такие формулировки…

– Но это всего лишь предложение…

– Это искажение правды!

– При всем уважении, Пер, мне кажется, ты все же преувеличиваешь.

– Это я-то преувеличиваю? – Пер выхватил у него листок и начал читать вслух, обращаясь к собравшимся:

– «В результате тенденции к глобальному потеплению подтаяли ледники во многих уголках мира, в том числе и в Исландии. Многие из них уменьшились, но, сколь ни покажется парадоксальным, другие при этом продолжали расти. Причиной тому, по всей видимому, послужили недавние резкие температурные колебания, наблюдаемые…» Ну и так далее, и тому подобное. – Он отшвырнул листок. – Все это не правда!

– Но это лишь вступительная часть. Во всей остальной твоей работе правок нет.

– Вся эта вступительная часть – вранье!

– Можно, конечно, посмотреть и так. Но выражение «резкие температурные колебания»… Оно вполне обтекаемо, никто не придерется.

– Недавние резкие! Но в Исландии все это наблюдается давным-давно.

– Ну, хорошо, вычеркни тогда «недавние».

– Это не поможет, – возразил ему Эйнарсон, – поскольку смысл этого параграфа сводится к описанию наших наблюдений парникового эффекта, который и приводит к глобальному потеплению. И описываем мы локальные климатические изменения, прослеживаемые в определенных районах Исландии и несвойственные общим глобальным тенденциям.

– А вот об этом можно написать в заключении.

– Но вступительная часть станет предметом насмешек всех исследователей Арктики. Думаешь, Монтойя или Сигуросон оставят ее без внимания? Или Хикс? Или Ватанабе с Изаксоном? Да они будут хохотать надо мной. Сочтут, что я сделал это с целью получения каких-то грантов.

– Здесь есть и другие важные соображения, – неумолимо продолжал гнуть свое Дрейк. – Мы должны понимать, многие группы заинтересованы в дезинформации. Это прежде всего владельцы нефтяной и автомобильной промышленности. Они обеими руками ухватятся за доклад, где говорится, что некоторые ледники растут. И используют его против тех, кто трубит о глобальном потеплении. Они всегда так делают. Хватаются за все, лишь бы исказить реальную картину.

– Как будет использоваться эта информация, меня не волнует. Меня волнует одно – как можно правдивее описать истинное положение дел.

– Очень благородный, но не слишком дальновидный подход, – заметил Дрейк.

– Да, понимаю. Именно поэтому ты и привез сюда источник всех наших фондов в лице мистера Мортона или я ошибаюсь?

– Нет, нет, Пер, – поспешил возразить Дрейк, – пожалуйста, не пойми меня превратно…

– Я прекрасно все понимаю! Что он вообще здесь делает? – Кипя от ярости, Эйнарсон обернулся к Мортону. – Что вы здесь делаете, мистер Мортон? Одобряете ли то, о чем просит меня мистер Дрейк? Да или нет?..

В этот момент у Мортона вдруг зазвонил мобильный телефон. И он, плохо скрывая облегчение, надавил на кнопку.

– Мортон. Да? Да, Джон. Где ты? В Ванкувере? А сколько у вас сейчас в Ванкувере? – Прикрыв ладонью трубку, он пояснил присутствующим:

– Это Джон Ким. Из «Скотиабанка» в Ванкувере.

Эванс кивнул, хоть и понятия не имел, кто это такой. Мортон проводил весьма сложные финансовые операции, имел знакомых банкиров во всех уголках мира. И явно обрадовался возможности поговорить сейчас с одним из них. Он отвернулся и отошел в дальний угол палатки.

Настало неловкое молчание, все выжидали. Эйнарсон опустил голову и смотрел в пол, все еще кипя от злости. Блондинки притворяясь, что занялись работой, начали перебирать какие-то бумаги на столе. Дрейк, сунув руки в карманы, задумчиво разглядывал потолок.

Мортон громко рассмеялся.

– Правда? Нет, этого еще не слышал, – со смехом произнес он. – А знаешь о парне, который зашел в раздевалку и нашел там мобильник? И тут женщина ему говорит: «Дорогой, я видела это платье, и стоит оно всего тысячу долларов»…

Он покосился на присутствующих, снова отвернулся.

– Послушай, Пер, – сказал Дрейк, – думаю, нам надо как-то договориться.

– Ничего не получится, – холодно отрезал Эйнарсон. – Мы прекрасно поняли друг друга. Не хочешь нас больше поддерживать – не надо. Так и скажи.

– Никто не говорит, что мы не собираемся вас больше поддерживать.

– Время покажет, – заметил Эйнарсон. И тут Мортон воскликнул:

– Что?! Что они сделали?! Перевели на депозитный счет?! И сколько денег мы… Бог ты мой, Джон, это просто невероятно! – И, продолжая говорить, он вышел из палатки.

Эванс бросился за ним.

* * *

Стало светлей, солнце поднялось выше, лучи его пытались пробиться сквозь низко нависшие облака. Поднимаясь по склону, Мортон продолжал говорить по телефону. Он кричал в трубку, но слова уносил ветер, и Эванс ничего не слышал.

Они подошли к машине. Мортон нырнул в кабину, пытаясь укрыться от пронизывающего ветра.

– Господи, Джон, я что, действительно должен нести за это ответственность? Нет, ничего о них не знаю, никогда не слышал. Как, ты сказал, называется эта организация? «Друзья фонда планеты»?..

Он вопросительно взглянул на Эванса. Тот отрицательно помотал головой. Он никогда не слышал о друзьях фонда планеты, хоть и знал множество организаций, связанных с защитой окружающей среды.

– Где находятся? – кричал в трубку Мортон. – Сан-Хосе? Калифорния? О господи, ну что, черт побери, может находиться в Коста-Рике? – Он прикрыл трубку ладонью. – «Друзья фонда планеты». Сан-Хосе. Коста-Рика.

Эванс снова покачал головой.

– Никогда о них не слышал, – сказал Мортон, – и мой юрист – тоже. И не помню… Но, Эд, если бы речь шла о четверти миллиона долларов, я бы запомнил. Где выписан этот чек?.. Ясно. И там значится мое имя?.. Понимаю. Ладно, спасибо тебе. Да, я этим займусь. Пока. – И он захлопнул крышку мобильника.

И обернулся к Эвансу.

– Бери блокнот, Питер. И запиши кое-что.

* * *

Мортон говорил быстро. Эванс усердно записывал, стараясь не пропустить ни слова. История оказалась довольно запутанной.

К Джону Киму, помощнику управляющего ванкуверским отделением «Скотиабанк», обратился один из клиентов по имени Нат Деймон, сотрудник одной местной фирмы, сдающий напрокат оборудование для подводных исследований. Он принес в банк чек, выписанный ему компанией под названием «Сейсмические службы» в Калгари, и чек был возвращен в связи с отсутствием средств на счету плательщика. Выписан он был на 300 000 долларов. Клиенты показались подозрительными Деймону, и он попросил Кима проверить.

Джон Ким не имел законного права делать подобною рода запросы в США, но выписавший чек банк находился в Калгари, и у него работал там приятель. Он узнал, что у «Сейсмических служб» действительно имеется счет и вместо адреса там указан номер почтового ящика. На этот счет каждую неделю приходили довольно скромные поступления, и все из одного источника. Из организации «Друзья фонда планеты», базирующейся в Сан-Хосе, Коста-Рика.

Ким позвонил туда. Примерно в это же время на компьютер пришла информация, что с чеком все нормально. Тогда он позвонил Деймону и спросил, хочет ли тот разбираться дальше. Деймон попросил его продолжить расследование.

У Кима состоялся разговор с неким Мигелем Чавесом из «Сельскохозяйственного кредитного банка» в Сан-Хосе. Чавес сказал, что получил этот электронный депозит от ассоциации «Мориа Винд Пауэр», переправленный через частный банк «Ансбах» на Больших Каймановых островах. Больше он ничего не знал.

Однако десять минут спустя Чавес перезвонил Киму. Сказал, что сделал соответствующий запрос в «Ансбах» и что те переслали ему распечатку электронного перевода, из чего стало ясно, что на счет ассоциации «Мориа» эти деньги поступили три дня тому назад от «Международного общества охраны диких земель», сокращенно МООДЗ. И что в этом переводе от МООДЗ значилась пометка: «Дж. Мортон. Фонд исследований».

Тогда Ким позвонил своему клиенту в Ванкувере, Нату Деймону, и спросил, для чего предназначался этот чек. И Деймон сказал, что он поступил в качестве оплаты за взятую в аренду маленькую субмарину для подводных исследований. Ким счел этот факт весьма любопытным и позвонил своему другу Джорджу Мортону. Хотел немного его подразнить и спросил, зачем это вдруг ему понадобилась исследовательская подводная лодка. К его удивлению, Мортон об этом ничего не знал.

Эванс закончил записывать и спросил:

– И все это рассказал вам какой-то банковский служащий из Ванкувера?

– Да. Добрый и старый мой друг. Чего это ты на меня так смотришь?

– Да потому что здесь целое море информации, – ответил Эванс. Он не слишком хорошо знал канадскую банковскую систему, не говоря уже о коста-риканской, но был твердо убежден в одном: банки вовсе не склонны так свободно делиться информацией, как это описывал Мортон. Если рассказанное канадским другом Мортона правда, ему наверняка известно гораздо больше, о чем он предпочел умолчать. И Эванс сделал себе пометку: проверить. – Ну а что вам известно о «Международном обществе охраны диких земель», у которого оказался ваш чек на четверть миллиона долларов? – спросил он.

Мортон покачал головой:

– Первый раз слышу.

– Так, значит, вы никогда не давали им двухсот пятидесяти кусков?

Мортон снова покачал головой:

– Нет. Но я скажу тебе, чем занимался на прошлой неделе. Дал эти самые двести пятьдесят кусков Николасу Дрейку на покрытие месячного дефицита средств. Мне он сказал, что возникли какие-то проблемы с крупным вкладчиком из Сиэтла, тот задержал выплату на неделю. И Дрейк попросил меня помочь, я уже выручал его раз или два в подобных ситуациях.

– И теперь считаете, что деньги эти оказались в Ванкувере?

Мортон кивнул.

– Думаю, вам следует спросить об этом Дрейка, – сказал Эванс.

* * *

Понятия не имею, – протянул Дрейк. Лицо его выражало полное недоумение. – Коста-Рика? Охрана земель? Господи, да я понятия не имею!

– Вам известна организация «Международное общество охраны диких земель»? – спросил его Эванс.

– Очень даже хорошо известна, – ответил Дрейк. – Отличная команда. Мы тесно сотрудничали в работе над многими проектами, в том числе «Болота», «Места обитания тигров в Непале», над проектом сохранения озера Тоба на Суматре. Единственное объяснение, которое приходит на ум… ну, что кто-то просто по ошибке перевел чек Мортона на другой счет. Или же… впрочем, не знаю. Надо позвонить в офис и выяснить. Но сейчас в Калифорнии девять вечера. Придется подождать до утра.

Мортон молча смотрел на Дрейка. Тот обернулся к нему:

– Джордж, я понимаю, ты в растерянности. Но даже если это действительно ошибка, в чем лично я просто уверен, слишком уж много денег было на том счете, чтобы так небрежно отнестись к его пересылке. Мне страшно неловко. Но ошибки случаются, их нельзя избежать, особенно когда имеешь дело с волонтерами, которым не платят ни цента, как это обстоит в нашем случае. Мы с тобой давние и добрые друзья. Хочу, чтоб ты знал, я непременно во всем разберусь. И, конечно, прослежу за тем, чтобы деньги вернули. Даю тебе слово, Джордж.

– Спасибо, – кивнул Мортон.

И все они уселись в «Лэнд Круизер».

* * *

Машина, подпрыгивая на кочках, катила по равнине. – Черт, до чего ж они упрямые, эти исландцы, – проворчал Дрейк, глядя в окно. – Наверное, самые упрямые ученые в мире. – Он окончательно отказался пойти вам навстречу? – спросил Эванс.

– Отказался, – ответил Дрейк. – А мне так и не удалось ему втолковать. Вообще ученым следует немного сбить спесь. Довольно твердить: «Я занимаюсь только исследованиями, а остальное меня не касается». Это старомодно, и безответственно. Даже в такой, казалось бы, абстрактной науке, как геология ледников. Потому как, нравится вам это или нет, но мы в состоянии войны. Глобальной войны информации против дезинформации. И сражение это ведется сразу на нескольких фронтах. Это статьи в газетах. Телевизионные программы. Научные журналы. Веб-сайты, конференции, классные комнаты, ну и, разумеется, суды, когда до этого доходит дело. – Дрейк покачал головой. – Правда на нашей стороне, но нас пока что мало, и мы разобщены. И средств хронически не хватает. Сегодня движение за защиту окружающей среды напоминает борьбу Давида с Голиафом. Голиаф – это такие компании, как «Авентис», «Алкатель», «Хьюмана» и «Дженерал Электрик», «Бритиш Петролеум» и «Байер», «Шелл» и «Глаксо-Велком». Огромные, глобальные компании, настоящие промышленные империи, насквозь пронизанные коррупцией. Эти люди – враги нашей планеты, а Пер Эйнарсон, зацикленный на своем дурацком леднике, ничего этого не видит или просто не хочет понять.

Сидевший рядом с Дрейком Питер Эванс согласно кивнул. Хотя на самом деле был склонен воспринимать нее эти высказывания Дрейка с изрядной долей скептицизма. Слишком уж он мелодраматичен. К тому же нитрировал тот очевидный факт, что несколько из упомянутых Дрейком компаний ежегодно жертвуют огромные деньги природоохранным организациям, а три представителя от этих компаний заседают у Дрейка в совете директоров Национального фонда природных ресурсов. Для многих природоохранных организаций это стало уже почти нормой. Хотя о причинах, заставлявших промышленников это делать, до сих пор идут жаркие споры.

– Что ж, – заметил Мортон, – возможно, позже Пер пересмотрит свое отношение.

– Сомневаюсь, – мрачно буркнул Дрейк. – Он страшно рассердился. И мы, увы, проиграли это сражение. Что ж, все равно будем продолжать свое дело. Солдат не сдается. И рано или поздно победа будет на его стороне.

Какое-то время все в машине молчали.

– А девушки были чертовски симпатичные, – заметил Мортон. – Верно, Питер?

– Да, – кивнул тот. – Девушки что надо.

– Телефончик взять не догадался?

– Нет, – ответил Эванс.

– А вот я взял. У Эвы. – И Мортон присвистнул. Дрейк вздохнул.

– Полагаю, перед нами сейчас стоят более важные проблемы, Джордж.

– Это ты так говоришь, потому что женат, – сказал Мортон и засмеялся.

Эванс понимал: Мортон хочет развеселить их, поднять настроение. Но Дрейк противился этому. Глава НФПР не сводил глаз с сурового пейзажа за окном и при виде заснеженных горных вершин вдали удрученно покачал головой.

* * *

За последние два года Эвансу пришлось немало поездить в компании Мортона и Дрейка. Обычно Мортон веселил и развлекал всех, Дрейк же вечно ворчал и сидел с кислой миной.

Впрочем, последнее время Дрейк стал еще мрачней и пессимистичней. Впервые Эванс заметил это несколько недель тому назад и ломал голову над тем, чем это вызвано. Возможно, в семье кто-то болен или же его беспокоит что-то другое. Но беспокоиться вроде бы было не о чем. По крайней мере, никто о таких поводах не упоминал. НФПР продолжал активно работать; они переехали в замечательное новое здание в Санта-Монике; сбор средств шел весьма успешно, фонды росли; они планировали проведение новых масштабных и зрелищных акций и конференций. К примеру, через два месяца должна состояться конференция по резкому изменению климата. Но, несмотря на все эти успехи – или благодаря им? – Дрейк становился все мрачней и несчастнее.

Мортон тоже замечал это, но не придавал значения.

– Он адвокат, чего с него взять! Забудь об этом.

* * *

Когда они добрались до Рейкьявика, погода вдруг резко испортилась, солнце скрылось за тучами, начал накрапывать дождь, и резко похолодало. Над аэропортом шел снег с дождем, вылет задерживался. Они ждали, когда с крыльев снежно-белого «Гольфстрима» счистят наледь. Эванс отошел в угол ангара и, поскольку в США все еще была ночь, позвонил приятелю, занимавшемуся банковским делом в Гонконге. И рассказал ему ванкуверскую историю.

– Абсолютно невозможно, – последовал немедленный ответ. – Ни один банк не станет делиться подобной информацией, особенно с другим банком. Очевидно, где-то в этой цепи задействована ИПП.

– ИПП?

– Да. Информация о подозрительном переводе. Если подозревают, что деньги получены от торговли наркотиками или предназначаются террористам, счет получает специальную пометку. И его отслеживают. Есть способы отследить электронные переводы даже в том случае, когда все данные зашифрованы. Но вряд ли это поможет тебе выйти на управляющего одного из банковских отделений.

– Нет?

– Ни малейшего шанса. Нужно получить специальное разрешение на международном уровне, только тогда тебя могут ознакомить с этими данными.

– Выходит, этот управляющий вряд ли мог проделать все это сам?

– Сильно сомневаюсь. Ну, разве что здесь задействован кто-то еще. Какой-нибудь представитель исполнительной власти, полицейский.

– Человек из таможни, Интерпол?

– Да, в этом роде.

– Тогда к чему впутывать моего клиента?

– Не знаю. Но это явно не случайность. Скажи, может быть, твой клиент придерживается радикальных взглядов?

При мысли о том, что Мортон придерживается радикальных взглядов, Эванс едва удержался от смеха.

– Ничего подобного!

– Ты уверен, Питер?

– Да, конечно…

– Потому что многие щедрые филантропы часто развлекаются или пытаются оправдаться тем, что поддерживают террористические группировки. Именно так происходило с ИРА. На протяжении десятилетий их поддерживали богатенькие американцы из Бостона. Но времена меняются. Сейчас такие вещи уже мало кого забавляют. И твой клиент должен быть крайне осторожен. А раз ты его юрист, то и тебе следует соблюдать крайнюю осторожность. Знаешь, не испытываю ни малейшего желания навещать тебя в тюрьме, Питер.

И он повесил трубку.

НА ПУТИ В ЛОС-АНДЖЕЛЕС

Понедельник, 23 августа

1.04 ночи

Стюардесса Келли налила в хрустальный стаканчик Мортона водки.

– Нет, милая, больше льда не надо, – сказал Мортон. Они взяли курс на запад и как раз в этот момент пролетали над Гренландией, огромным пространством из снега и льда, слегка золотившегося в бледных лучах солнца.

Мортон сидел рядом с Дрейком, тот неумолчно рассуждал о том, что снежный покров Гренландии неуклонно тает. С той же скоростью тают и льды Арктики, и канадские ледники.

– Так, значит, Исландия является своего рода аномалией? – спросил Мортон.

– Да, именно, – кивнул Дрейк. – Аномалией. Во всех других точках ледники тают с угрожающей быстротой.

– Хорошо, что ты рядом, Ник, – заметил Мортон и обнял Дрейка за плечи.

Тот улыбнулся.

– И я рад, что ты у нас есть, Джордж, – сказал он. – Без твоей щедрой финансовой поддержки мы бы никогда ничего не достигли. Ведь именно благодаря тебе мы имеем возможность подать судебный иск от имени вануату, и это страшно важно хотя бы потому, что вызовет широчайший отклик общественности. Что же касается других твоих грантов… Нет, молчу, тут мне просто не хватает слов.

– Вот уж не знал, что тебе может не хватить слов, – шутливо произнес Мортон и похлопал его по спине.

Сидевший напротив Эванс тем временем думал: вот уж странная парочка. Мортон такой большой, добродушный, одет небрежно, в джинсы и клетчатую ковбойку, и впечатление всегда такое, что одежда ему маловата, того гляди треснет по швам на груди и животе. И Николас Дрейк, высокий, тощий, всегда в пиджаке с галстуком, а из тщательно отглаженного воротничка выглядывает худая морщинистая шея, отчего кажется, что рубашки он выбирает на размер-другой больше.

И в манере поведения они были полной противоположностью. Мортон любил, чтоб вокруг были люди, ел с отменным аппетитом, громко смеялся. Обожал хорошеньких девочек, дорогие спортивные автомобили, искусство Востока и пошловатые шутки. На вечеринках у него в особняке на Холмби-Хиллз собирался чуть ли не весь Голливуд; и на следующий день он непременно занимался благотворительностью, выписывал кому-то из гостей чек на кругленькую сумму.

И за всеми этими его благотворительными порывами непременно следил Дрейк, хоть и покидал эти вечеринки рано, иногда даже до обеда. Часто объяснял это недомоганием, своим собственным или кого-то из близких. На деле же он просто был аскетом-одиночкой, терпеть не мог шумные сборища и праздники. Даже произнося речь, он делал это с каким-то отрешенным видом, точно находился в помещении один. Он сознательно создавал такой имидж. Старательно лепил для жаждущей аудитории образ эдакого одинокого странника в пустыне, носителя истины в последней инстанции.

Несмотря на все различия, эти двое были очень дружны на протяжении вот уже лет десяти, если не больше. И разногласия между ними возникали, как заметил Эванс, лишь когда имя Мортона попадало в желтую прессу. Один такой инцидент произошел в Лондоне, когда Мортона арестовали в аэропорту Гэтуик за кокаин (вовсе не его, настойчиво твердил он; наркотик пронесла на борт рок-звезда). В другой раз Мортона сфотографировали с рукой, лежавшей на бедре жены датского министра финансов (она сама ее туда поместила, яростно возражал он; к тому же там был и сам министр, причем не один, а со своей подружкой). А вскоре опять попался, вылезал из лимузина со знаменитой старлеткой, на которой не оказалось нижнего белья.

И всякий раз при этом Дрейк впадал в неописуемую ярость, и кое-кто даже слышал, что они ругались.

Но скандал затухал так же быстро, как вспыхивал. Потому что эти двое были крайне нужны друг другу. Мортон являлся наследником баснословного состояния и испытывал постоянную неловкость от осознания того, что деньги эти достались ему в наследство. Дрейк же умел находить им прекрасное применение, а взамен придавал жизни Мортона самый что ни на есть благородный смысл. Имя Мортона фигурировало в списках учредителей общества Одюбона[7], Общества защиты дикой природы, Всемирного фонда охраны дикой природы и клуба «Сьерра». Он делал крупные пожертвования в «Гринпис» и Лигу защиты окружающей среды. Но кульминацией всей этой его деятельности стали два щедрых дара, которые он преподнес НФПР. Первым стал грант на миллион долларов на финансирование судебного иска вануату. Второй грант в девять миллионов долларов поступил непосредственно в распоряжение НФПР и предназначался для дальнейших исследований и судебных процессов, связанных с природоохранной деятельностью. Неудивительно, что совет директоров НФПР выбрал Мортона Гражданином года. Банкет в честь столь знаменательного события должен, был состояться осенью этого года в Сан-Франциско.

* * *

Итак, Эванс сидел напротив и рассеянно перелистывал журнал. Его потряс разговор с другом из Гонконга, и теперь он старался уже иначе взглянуть Мортона.

Тот все еще обнимал Дрейка за плечи и рассказывал ему очередной анекдот с одной целью – заставить Дрейка хотя бы улыбнуться. Но Эвансу показалось, что в манерах и поведении Мортона возникла какая-то отстраненность. Мортон замкнулся в себе и просто не хотел, чтобы Дрейк это заметил.

Подозрения подтвердились, когда Мортон вдруг резко поднялся и направился к кабине летчиков.

– Хочу все же разобраться в этой чертовой электронике, – пробормотал он. С момента взлета они находились под воздействием большой вспышки на солнце, отчего связь по спутниковым телефонам резко ухудшилась. Пилоты объясняли это близостью к полюсу, там влияние подобных вспышек всегда ощущалось сильней, и успокаивали пассажиров тем, что связь наладится по мере продвижения к югу.

А Мортону, похоже, надо было сделать несколько важных звонков. "Интересно, кому? – подумал Эванс. – В Нью-Йорке сейчас четыре часа, в Лос-Анджелесе час дня. Кому он звонит? Наверняка речь пойдет об одном из текущих проектов по защите окружающей среды. Таковых было у него множество: проблема очистки воды в Камбодже, восстановление лесов Гвинеи, сохранение редких видов на Мадагаскаре, изучение лекарственных растений в Перу. Не говоря уже о немецкой экспедиции по измерению толщины льда в Антарктиде. И Мортон участвовал во всех этих проектах. Знал их во всех подробностях, был знаком с учеными, проводившими исследования, сам побывал во всех этих местах.

Так что он мог звонить кому и куда угодно.

Но почему-то Эванс чувствовал: тут далеко не все так просто.

И вот Мортон вернулся.

– Пилоты говорят, что связь в порядке. – Он уселся в передней части салона, надел наушники и закрыл раздвижную дверь, чтоб разговор его никто не мог подслушать.

Эванс продолжал листать журнал.

* * *

– Думаешь, он пьет больше чем обычно? – спросил Дрейк.

– Да нет, – ответил Эванс.

– Я за него беспокоюсь.

– Нет причин.

– Через пять недель в Сан-Франциско состоится банкет в его честь, – напомнил ему Дрейк. – Главное событие года нашего фонда. Все это будет активно освещаться прессой и телевидением, что привлечет внимание общественности к готовящейся нами конференции по резкому потеплению климата. – Угу, – буркнул в ответ Эванс.

– Мне бы хотелось заострить внимание общественности именно на проблемах защиты среды, а не на чем-то другом. Не на проблемах его поведения. Ну, ты понимаешь, о чем я.

– Так вы об этом хотели поговорить с Джорджем? – спросил его Эванс.

– О да. И тебе говорю только потому, что ты проводишь с ним много времени.

– Ну, не слишком.

– Ты знаешь, он любит тебя, Питер, – сказал Дрейк. – Относится как к сыну, которого у него никогда не было, ну… в этом роде. Любит и считается. А потому я прошу тебя помочь, если сможешь.

– Не думаю, что он подведет вас, Ник.

– Ты просто… присматривай за ним, ладно?

– Ладно. Конечно.

Тут отворилась раздвижная дверь, и Мортон сказал:

– Мистер Эванс, можно вас на минуточку? Питер поднялся и направился к нему. Дверь за ним затворилась.

* * *

– Говорил с Сарой, – сказал Мортон. Сара Джонс была его секретаршей в Лос-Анджелесе.

– Не поздновато ли?

– Это ее работа. Зря, что ли, ей платят такие деньги. Садись. – Эванс уселся напротив него. – Когда-нибудь слышал о НАРБ?

– Нет.

– О Национальном агентстве разведки и безопасности?

Эванс отрицательно покачал головой:

– Нет. Но в Америке около двадцати различных служб безопасности.

– А о Джоне Кеннере когда-нибудь слышал?

– Нет…

– Он профессор Массачусетского технологического института.

– К сожалению, нет, никогда не слышал, – ответил Эванс. – Тоже имеет отношение к защите окружающей среды?

– Возможно. Постарайся выяснить. Эванс взял ноутбук, лежавший на сиденье, открыл его, включил. Замерцал экран. К Интернету компьютер был подключен через спутник. Эванс застучал по клавиатуре.

И вот через некоторое время на мониторе появился снимок спортивного вида мужчины, рано поседевшего и в очках в тяжелой черепаховой оправе. Ниже прилагалась краткая биография. Эванс прочел ее вслух:

– «Ричард Джон Кеннер, почетный стипендиат премии Уильяма Т. Хардинга, профессор по инжинирингу геологии окружающей среды».

– Что бы это там ни означало, – буркнул Мортон.

– Тридцать девять лет. В возрасте девятнадцати защитил докторскую по гражданскому инжинирингу в Калифорнийским технологическом. Проводил исследования эрозии почв в Непале. Проиграл квалификационные соревнования по набору в олимпийскую команду горнолыжников. Доктор права Гарвардского университета. Следующие четыре года работал в правительстве. Департамент внутренних дел, Аналитический отдел полиции. Научный советник Внутриправительственного комитета по согласию. Хобби: альпинизм. Считался погибшим во время восхождения на вершину Кханга-Чулу в Непале, но не погиб. Пытался покорить К-2, но остановили погодные условия.

– К-2? – спросил Мортон. – Это что, какой-то особо опасный пик?

– Наверное. Похоже, он действительно серьезный альпинист. Как бы там ни было, затем он поступил на работу в Массачусетский технологический, где сделал весьма успешную карьеру. В 1993-м стал адъюнкт-профессором, затем, в 1995-м, – директором институтского Центра анализа катастроф. В 1996-м получил почетную стипендию имени профессора Уильяма Т. Хардинга. Работал консультантом АЗОС, Министерства внутренних дел, Министерства обороны, правительства Непала, еще бог знает где. Похоже, был связан со многими корпорациями. С 2002 года находится в академическом отпуске.

– Что сие означает?

– Просто написано, что в данное время он в отпуске.

– На протяжении последних двух лет? – Мортон подошел к Эвансу, заглянул через плечо. – Не нравится мне все это. Парень сжигает за собой все мосты, уходит из университета, не думает возвращаться. Может, у него неприятности?

– Не знаю. Хотя… – Эванс зашевелил губами, производя какие-то расчеты. – В двадцать лет профессор Кеннер получил докторскую степень в Калифорнийском технологическом. В Гарварде за какие-то полтора года вместо обычных трех стал доктором права. В двадцать восемь стал профессором Массачусетского технологического…

– О'кей, ясно, парень он умный, – перебил его Мортон. – И все же хотелось бы знать, почему он ушел в отпуск. И почему вдруг оказался в Ванкувере.

– Он сейчас в Ванкувере?

– Он звонил Саре из Ванкувера.

– Зачем?

– Хочет со мной встретиться.

– Что ж, – заметил Эванс, – тогда придется вам встретиться.

– Так и сделаю, – кивнул Мортон. – Как думаешь, чего он от меня хочет?

– Понятия не имею. Денег? Хочет предложить какой-то проект?

– Сара сказала, что он особо настаивал на конфиденциальности этой встречи. Чтоб я никому о ней не говорил.

– Это несложно, – с улыбкой заметил Эванс. – Вы же сейчас в самолете.

– Нет, – мотнул головой Мортон. – Он особо настаивал на том, чтобы я не говорил Дрейку.

– Может, мне стоит посетить эту вашу встречу? – заметил Эванс.

– Да, пожалуй, – кивнул Мортон.

ЛОС-АНДЖЕЛЕС

Понедельник, 23 августа

4.09 дня

Железные ворота распахнулись, и водитель двинулся по тенистой аллее. Впереди показался дом. Это была вилла на Холмби-Хиллз, в одном из самых роскошных районов Беверли-Хиллз. Здесь, в особняках, скрытых от глаз посторонних за металлическими изгородями и густой листвой, жили мультимиллионеры. Камеры наружного слежения в этом районе были выкрашены в зеленый цвет и сливались с общим фоном.

Дом Мортона представлял собой роскошную сливочно-белую виллу в средиземноморском стиле, достаточно просторную для семьи из десяти человек. Эванс, говоривший по телефону со своим офисом, отключил мобильник и вышел из машины.

В ветвях высоких фикусов чирикали птички. Воздух был напоен ароматом гардений и жасмина, их кустами была обсажена аллея, ведущая к дому. Крохотная пестрая колибри повисла над красным цветком бугенвильи, что росла у гаража. «Типично калифорнийский летний день», – подумал он. Вырос Эванс в Коннектикуте, учился в Бостоне, но, даже прожив в Калифорнии вот уже пять лет, считал это место и его природу экзотикой.

Потом он заметил еще одну машину, припаркованную перед домом, темно-серый седан. На нем были правительственные номерные знаки.

Дверь отворилась, из нее вышла секретарша Мортона Сара Джонс, высокая блондинка лет тридцати, ослепительно красивая, прямо кинозвезда. На Саре была коротенькая белая теннисная юбка и розовый топ. Светлые волосы подобраны и конский хвост. Мортон чмокнул ее в щечку.

– Играешь сегодня?

– Уже отыграла. Мой босс что-то сегодня припозднился. – Она пожала Эвансу руку, снова обернулась к Мортону:

– Как съездили, удачно?

– Прекрасно. Вот только Дрейк был мрачен, как на похоронах. Он даже не пьет. Это становится утомительным.

Мортон направился к дому, и тут Сара сказала:

– Думаю, должна предупредить. Они уже здесь.

– Кто?

– Профессор Кеннер. И с ним еще какой-то человек. Иностранец.

– Вот как? Но ведь ты на сегодня им не…

– Не назначала? Нет. Но они, видно, поняли все превратно. Приехали и теперь сидят ждут.

– Надо было позвонить мне.

– Прибыли пять минут назад.

Они прошли в дом. Гостиная Мортона располагалась в задней части особняка, окна ее выходили в сад. Комнату украшали азиатские древности, в том числе и огромная каменная голова, привезенная из Камбоджи. На диване сидели двое мужчин. Один из них – американец среднего роста, с коротко подстриженными седыми волосами и в очках. Второй – очень темный, компактного телосложения, с удивительно красивым лицом, которое не портил даже длинный шрам на левой щеке. Оба были в хлопковых брюках и легких свитерах. Оба сидели на самом краешке дивана, неестественно выпрямив спины, с таким видом, точно готовы вскочить в любой момент.

Типичные военные, верно? – пробормотал Мортон, входя в гостиную.

Мужчины поднялись ему навстречу. – Мистер Мортон? Позвольте представиться. Джон Кеннер из Массачусетского технологического института. А это мой коллега, Санджонг Тапа. Студент-выпускник из Непала.

– А это мой коллега, Питер Эванс, – сказал Мортон.

Все обменялись рукопожатиями. У Кеннера оно оказалось на удивление крепким. Санджонг Тапа слегка поклонился. Говорил он тихо, с британским акцентом.

– Как поживаете?..

– Я вас не ждал… так скоро, – заметил Мортон.

– Мы работаем быстро.

– Вижу. Так о чем пойдет речь?

– Боюсь, нам крайне необходима ваша помощь, мистер Мортон. – Кеннер одарил Эванса и Сару приятной улыбкой. – И, к сожалению, беседа наша будет носить строго конфиденциальный характер.

– Мистер Эванс – мой юрист, – сказал Мортон. – И от моей секретарши секретов у меня тоже нет.

– Уверен в этом, – кивнул Кеннер. – Вы имеете полное право делиться с ними любой информацией. Но мы должны переговорить с вами наедине.

Эванс откашлялся.

– Если не возражаете, я бы хотел взглянуть на ваши документы.

– Ну, разумеется, – сказал Кеннер. Мужчины достали бумажники и продемонстрировали Эвансу массачусетские водительские права, карточки факультета МТУ, а также паспорта. А потом показали и визитки.

Джон Кеннер Д-р. Ф.

Центр анализа катастроф

Массачусетский технологический университет

154 Массачусетс Авеню

Кембридж, Массачусетс

Санджонг Тапа Д-р. Ф.

Научный сотрудник

Кафедра инжиниринга геологии окружающей среды

Корпус 4-Си, 323

Массачусетский технологический университет

Кембридж, Массачусетс 02138

Там были указаны также номера телефонов, факсов, электронной почты. Эванс вернул карточки. Все вроде бы нормально. Кеннер сказал:

– А теперь, если вы и мисс Джонс нас извините…

* * *

Они вышли в холл и смотрели в кабинет через огромные стеклянные двери. Мортон сидел на диване. Кеннер и Тапа – на другом, напротив. Беседа проходила спокойно. И Эванс подумал: наверняка еще одна просьба в череде бесконечных прошений о дотациях.

Эванс подошел к телефону в холле и набрал номер.

– Центр анализа катастроф, – ответил ему женский голос.

– Будьте добры, соедините с офисом профессора Кеннера.

– Минутку. – Щелчок, затем в трубке возник уже другой голос.

– Центр анализа катастроф, офис профессора Кеннера.

– Добрый день, – сказал Эванс. – Это Питер Эванс, и я хотел бы переговорить с профессором Кеннером.

– Простите, но его нет.

– Не могли бы подсказать, где он?

– Профессор Кеннер находится в академическом отпуске.

– Но мне очень важно связаться с ним, – продолжал настаивать Эванс. – Не подскажете, как это сделать?

– Это несложно. Поскольку вы в Лос-Анджелесе, и он тоже.

Стало быть, она проверила, откуда звонят. И вышла на телефон Мортона. Странно, Эванс всегда думал, что номер Мортона засекречен. Но, видно, ошибался. Или же у этой секретарши из Массачусетса был какой-то хитрый способ для выяснения.

– Что ж, – сказал Эванс, – тогда не подскажете…

– Прошу прощенья, мистер Эванс, но я больше ничем не могу вам помочь. Щелчок, она отключилась.

– С кем это ты говорил? – спросила Сара. Но не успел он ответить, как зазвонил мобильник в гостиной. Кеннер достал его из кармана и ответил. Затем обернулся, взглянул на Эванса и махнул ему рукой.

– Ему позвонили из офиса, да? – спросила Сара.

– Похоже, что так. И мы разоблачены, – ответил Эванс.

– Ладно, не бери в голову, – сказала она. – Давай отвезу тебя домой.

Они прошли мимо открытого гаража, где, выстроились в ряд, блестели лаком «Феррари». Мортон коллекционировал старые модели этой марки, собрал их девять и держал в разных гаражах. Здесь у него находились: «Спайдер Коста» 1947 года, «Теста Росса» 1956-го и «Калифорния Спайдер» 1959-го, каждая машина стоила больше миллиона долларов. Эванс точно это знал, потому как при каждой покупке занимался страховым полисом. В самом конце виднелся черный «Порше» Сары. Она отворила дверцу, села за руль. Эванс сел рядом.

Даже по строгим лос-анджелесским меркам Сара Джонс слыла настоящей красавицей. Высокая, с нежно золотистым загаром, светлые волосы до плеч, голубые глаза, правильные черты лица, белоснежная улыбка. К тому же она была настоящей спортсменкой, опять же по калифорнийским меркам. Часто являлась на работу в костюме для утренней пробежки или же юбочке для тенниса. Она играла в гольф, теннис, занималась дайвингом, каталась на горном велосипеде, лыжах, сноуборде, еще бог знает на чем. Эвансу даже думать об этом было утомительно.

Но он также знал, что не все у нее складывается гладко. Сара была младшим ребенком в богатой калифорнийской семье; отец, преуспевающий адвокат, занимался политической деятельностью; красавица мать некогда была знаменитой манекенщицей. Все старшие братья и сестры Сары имели свои семьи, все преуспевали и ждали, что и она последует по их стопам. И эти семейные успехи давили на нее тяжким грузом.

Эванс не переставал удивляться, зачем она пошла работать к Мортону, тоже удачливому и богатому человеку. А также тому, что она переехала в Лос-Анджелес, ведь в ее семье жить к югу от Бей-Бридж считалось удручающей безвкусицей. Но с работой своей она справлялась прекрасно и была очень предана Мортону. А сам Джордж часто говорил, что ее присутствие доставляет ему эстетическое удовольствие. В этом с ним соглашались все актеры и знаменитости, посещающие его вечеринки; с несколькими из них она встречалась. Что еще больше расстраивало семью.

Порой Эвансу казалось, что все эти ее поступки продиктованы духом бунтарства. Как, к примеру, ее манера вождения. Она всегда ездила очень быстро, безрассудно смело. Вот и сейчас на бешеной скорости гнала «Порше» по горной дороге Бенединкт-Каньон к Беверли-Хиллз.

– Тебя в контору отвезти или домой?

– Домой, – ответил он. – Оставил машину там.

Она кивнула, подрезала и обогнала слишком медленно, по ее мнению, ехавший «Мерседес», затем резко свернула влево, на боковую улочку. Эванс перевел дух.

– Послушай, – сказала она, – а ты знаешь, что такое нетво?

– Что? – Он не был уверен, что расслышал правильно из-за свиста ветра.

– Нетво.

– Нет, – сказал он. – А почему ты спрашиваешь? – Просто слышала, как эти двое говорили об этом, перед тем как мы появились. Кеннер и Санджонг. Эванс покачал головой:

– Представления не имею. Может, ты не расслышала?

– Может. – Она гнала машину по Сансет, проскочила на желтый, затем немного сбросила скорость на подъезде к Беверли. – Ты все еще живешь на Роксбери?

Он ответил, что да. Покосился на ее длинные загорелые ноги под короткой юбочкой.

– С кем играла в теннис?

– Ты его все равно не знаешь.

– Ну, допустим, не знаю. Но…

– Не надо. Там все кончено.

– Понимаю.

– Я серьезно. С ним все.

– Понял, Сара, я тебя слышал.

– Все вы, адвокаты, такие. Слишком подозрительные.

– Так, значит, ты играла с адвокатом?

– Нет. Он не адвокат. Я с адвокатами вообще не играю.

– А что с ними делаешь?

– Стараюсь держаться от них подальше. Как и все остальные.

– Печально слышать.

– Ну, ты, разумеется, исключение. – Она одарила его ослепительной улыбкой.

Потом резко прибавила скорость, даже шины взвизгнули.

Питер Эванс снимал квартиру в старинном доме на Роксбери-Драйв в нижней части Беверли-Хиллз. Здание состояло из четырех блоков. Напротив находился Роксбери-парк. Очень красивый парк, море зелени и всегда много гуляющих. Он видел, как весело болтают няни-латиноамериканки, прогуливающие ребятишек из богатых семей, видел стариков, греющихся на солнышке. Работающая мама в деловом костюме нашла укромный уголок, достала пакеты, готовясь разделить ланч со своими детьми.

Сара резко затормозила, вновь взвизгнули шины.

– Приехали.

– Спасибо тебе, – сказал он, вылезая из машины.

– Не пора ли переехать? – спросила она. – Ты торчишь здесь вот уже лет пять.

– Да некогда мне переезжать.

– Ключи при тебе?

– Да. Но под ковриком всегда есть еще, на всякий пожарный. – Он сунул руку и карман, нащупал металлическое кольцо. – Полный набор.

– Ладно, до встречи. – И она быстро отъехала, резко свернула за угол и скрылась из вида.

* * *

Эванс прошел через маленький, залитый солнцем двор, подошел к двери своей квартиры на втором этаже. После общения с Сарой он всегда чувствовал себя опустошенным. Она была так красива, всегда кокетничала с ним. И еще ему казалось, она нарочно дразнит мужчин, выводит их из равновесия и держит на расстоянии. Его, по крайней мере, она точно вывела из равновесия. Он никогда не мог понять, хочет она, чтоб он назначил ей свидание, или нет. Впрочем, не слишком хорошая идея, учитывая ее отношения с Мортоном. Он бы никогда не решился.

Едва он успел переступить порог, как зазвонил телефон. Это была его секретарша Хитер. Она ушла домой раньше обычного, неважно себя почувствовала. Хитер часто чувствовала себя неважно во второй половине дня, пыталась добраться до дома до наступления часа пик. Но чаще всего вдруг заболевала по пятницам и понедельникам. Но фирма почему-то не испытывала ни малейшего желания уволить ее. Она проработала здесь достаточно долго.

Поговаривали, будто бы у нее роман с Брюсом Блэком, бывшим партнером хозяина фирмы, жившем в постоянном страхе из-за того, что жена может узнать об этом романе; все деньги в семье принадлежали ей. Другие объясняли все отношениями с настоящим деловым партнером. Правда, имя его при этом не называлось. Третьи уверяли, что Хитер все сходит с рук лишь потому, что она работала в фирме давно, еще до переезда из небоскреба в Сенчури-Сити. И что будто бы во время этого самого переезда она наткнулась на какие-то компрометирующие документы и даже скопировала их.

Эванс подозревал, что истина куда прозаичнее.

Просто Хитер очень умная женщина, работает в фирме столько лет, знает все допущенные в прошлом огрехи по части судопроизводства, а потому увольнять ее за прогулы невыгодно и опасно. Больше тридцати полных рабочих недель в год у нее не выходило.

На протяжении вот уже нескольких лет Эванс пытался избавиться от нее, но пока не получалось. Новую помощницу ему обещали лишь в следующем году. И он с нетерпением ждал.

– Сожалею, что ты неважно себя чувствуешь, – дипломатично заметил он. Приходилось притворяться, чтобы не портить отношения.

– Что-то с животом, – сказала она. – Думаю пойти к врачу.

– Сегодня пойдешь?

– Ну, не знаю, надо еще договориться о приеме…

– Ясно.

– Вообще-то я звоню, чтобы сказать, что на послезавтра назначено расширенное совещание. В девять утра в главном конференц-зале.

– Вот как?

– Мистер Мортон только что звонил и назначил. Там будет человек десять-двенадцать.

– Кто именно, не знаешь?

– Нет. Мне не сказали. «Бесполезно», – подумал Эванс.

– Ясно, – бросил он в трубку.

– И не забудь, на следующей неделе у тебя назначена встреча с дочерью Мортона. На сей раз не в центре города, в Пасадине. И еще звонила Марго Лейн, спрашивала, как продвигается ее судебный иск с «Мерседесом». И этот дилер, торгующий «БМВ», продолжает гнуть свое.

– Все еще хочет подать в суд на церковь? – Каждый день названивает. – Ладно. Это все?

– Да нет, еще человек десять звонили. Если не разболеюсь, окончательно, оставлю тебе список на столе. Это означало, что ничего она не оставит. – Ладно, – повторил он. – Ты еще заедешь сегодня?

– Нет, уже поздно. И потом, мне надо выспаться.

– Тогда до завтра.

* * *

Только тут он почувствовал, до чего проголодался. В холодильнике пусто, если не считать коробки с просроченным йогуртом, какой-то подозрительной на вид каши в пластиковой упаковке и полбутылки красного вина, оставшегося после последнего свидания. Он встречался с девушкой по имени Кэрол, она работала в другой юридической фирме. Познакомились они в спортзале, виделись урывками. Оба были очень заняты и не слишком интересовались друг другом. Встречались раз или два в неделю, бурно занимались сексом, но на следующий день у кого-то непременно была назначена деловая встреча за завтраком, и один из партнеров отправлялся домой пораньше. Иногда они вместе обедали, но случалось это нечасто. Оба слишком дорожили временем, не хотели тратить его на пустяки.

Эванс прошел в гостиную проверить поступившие на автоответчик сообщения. От Кэрол ничего, зато пришло сообщение от Джанис, еще одной девушки, с которой он изредка встречался.

Джанис работала тренером в спортивном зале. И обладала типичной для лос-анджелесских девушек фигурой, безупречно пропорциональной, с твердыми, как камень, мышцами. Похоже, что секс для нее был сродни спорту, она могла заниматься им где и сколько угодно, в разных помещениях, на диванах, столах и стульях. И Эванс всегда ощущал при этом свое несоответствие, ему начинало казаться, что он страдает избыточным весом и мускулатура у него недостаточно развита. Тем не менее он продолжал видеться с Джанис, по-своему гордился тем, что его девушка так потрясающе выглядит, пусть даже и не испытывал особого удовлетворения после занятий с нею любовью. И потом, она почти всегда была доступна. У Джанис имелся постоянный любовник, намного старше ее, он был продюсером какой-то телевизионной кабельной программы. Часто уезжал из города, и тогда она срочно начинала искать ему замену.

Сообщение Джанис оставила накануне вечером. Эванс не стал ей перезванивать. Джанис все подавай немедленно, или не надо вообще.

До Джанис и Кэрол у него были и другие женщины, примерно такие же. Ему хотелось более серьезных и постоянных отношений. Найти какую-нибудь хорошую девушку, близкую по возрасту, образу жизни и взглядам. Но слишком уж он был занят. А потому приходилось мириться с тем, что имеет.

Есть хотелось просто невыносимо.

Он спустился вниз, сел в машину и поехал в ближайшую забегаловку на Пико. Там его знали. Он заказал двойной гамбургер и клубничный коктейль.

Вернулся домой и уже собирался лечь спать, но тут же вспомнил, что надо позвонить Мортону.

– Рад, что ты позвонил, – сказал тот. – Я тут занимался кое-какими делами, просматривал бумаги… Скажи, куда пошли последние деньги, переведенные НФПР? На оплату исковых заявлений вануату и все такое прочее?

– Не знаю, – ответил Эванс. – Там все бумаги собраны и подписаны. Хотя, кажется, еще ничего не платили.

– Прекрасно. Хочу, чтоб ты придержал эти выплаты.

– Не проблема.

– На какое-то время.

– Сделаем.

– Только не стоит сообщать об этом в НФПР.

– Нет, нет, разумеется.

– Вот и хорошо.

Эванс повесил трубку. Потом пошел в спальню и разделся. Тут снова зазвонил телефон. Это была Джанис. Девушка-тренер.

– Привет, – сказала она. – Сижу тут, думаю, чем ты, интересно, сейчас занимаешься.

– Вообще-то собираюсь лечь спать. – Не рановато ли?

– Только что прилетел из Исландии.

– И сильно устал, да?

– Ну, не так чтоб уж очень сильно, – ответил он.

– Может, повидаемся?

– Само собой.

Ома хихикнула и повесила трубку.

БЕВЕРЛИ-ХИЛЛЗ

Вторник, 24 августа

6.04 утра

Эванс проснулся от звуков громкого ритмичного дыхания. Потянулся к другому краю кровати, но Джанис там не было, хотя простыни и подушки до сих пор хранили тепло ее тела. Он приподнял голову и сладко зевнул. И тут в теплом утреннем свете вдруг увидел, как из-за спинки кровати поднимается длинная, безупречно стройная нога. Затем к ней присоединилась вторая. Потом обе ноги медленно опустились. Слышалось мерное дыхание. Вот ноги появились снова.

– Что это ты там делаешь, Джанис? – спросил он.

– Разогреваюсь. – Она встала и улыбнулась, голая, уверенная в себе, в своей внешности. – У меня в семь занятия.

– А сколько сейчас?

– Шесть.

Он застонал и зарылся лицом в подушку.

– И тебе тоже пора вставать, – сказала она. – Долго спать – только жизнь сокращать.

Он снова тихонько застонал. Джанис знала все, что касалось здорового образа жизни, ведь в том состояла ее работа.

– Интересно, как это можно укоротить жизнь сном? – спросил он.

– Проводились опыты на крысах. Не давали им спать, и знаешь что? Все эти крысы прожили дольше остальных.

– Угу, ясно. Может, включишь кофейник?

– О'кей, – ответила она. – Но советую тебе отказаться от кофе… – И она танцующим шагом вышла из комнаты.

Он спустил ноги на пол и крикнул ей вслед:

– Разве ты не слышала? У людей, пьющих кофе, реже случаются инсульты.

– Ничего подобного! – крикнула она из кухни. – Кофе содержит девятьсот двадцать три химически активных вещества. И тебе от него никакой пользы.

– Это что-то новенькое, – пробормотал он в ответ.

– К тому же он способствует развитию раковых заболеваний.

– Ну, знаешь, это еще не доказано.

– И преждевременным выкидышам.

– Последнее мне не грозит.

– И вызывает нервные срывы.

– Джанис, прошу тебя!..

Она вернулась, облокотилась о дверной косяк, скрестила руки на безупречной формы грудках. В нижней части живота, сквозь беломраморную кожу, просвечивали голубоватые вены. – А ты очень нервный, Питер. Тебе следует это признать.

– Только когда смотрю на твое тело.

Она капризно выпятила губки.

– Ты не принимаешь меня всерьез! – Развернулась и зашагала обратно в кухню, сверкая упругими безупречными ягодицами. Он услышал, как хлопнула дверца холодильника. – А молока у тебя нет.

– И черный сойдет.

Он встал с постели и направился в душ.

– У тебя повреждения были?

– Какие еще повреждения?

– От землетрясения. Тут случилось одно, не слишком сильное. Когда тебя не было. Примерно в четыре тридцать.

– Не знал.

– Но телевизор сдвинулся. Он так и застыл на полпути в ванную. – Что? – Телевизор сдвинут. Иди сам посмотри.

* * *

Лучи солнца, льющиеся через окно, отчетливо высвечивали след на ковре в том месте, где прежде стоял телевизор. Он был сдвинут примерно на три дюйма. Старенький телевизор с размером экрана тридцать два дюйма, чертовски тяжелый. Его не так-то просто было сдвинуть с места. У Эванса по спине пробежали мурашки.

– Тебе повезло, – сказала Джанис. – Тут на каминной доске полно разных стеклянных безделушек. Они чаще всего разбиваются даже при самом слабом землетрясении. Скажи, а страховка у тебя имеется?

Он не ответил. Наклонился и заглянул за телевизор, туда, где было подсоединение. Все выглядело вроде бы нормально, как всегда. Но он не заглядывал за телевизор, наверное, больше года. Так что трудно определить наверняка.

– Кстати, – сказала Джанис, – а кофе-то у тебя растворимый. Если уж пить, так лучше натуральный. Ты меня слушаешь или нет?

– Погоди минутку. – Он присел перед телевизором на корточки и попытался заглянуть под него. Но ничего подозрительного не заметил.

– А это что такое?

Он обернулся. Джанис держала в руке бублик, щедро обсыпанный сахаром.

– Вот что, Питер, – сердито сказала она, – неужели тебе неизвестно, сколько жира в подобных продуктах? С тем же успехом мог бы съесть целую пачку масла.

– Знаю… Не буду больше покупать.

– Смотри не забудь. Иначе позже разовьется диабет. Что ты там по полу ползаешь, а?

– Проверяю телевизор.

– Он что, сломан?

– Не думаю. – Эванс поднялся.

– У тебя там вода в ванной хлещет, – сказала она. – Неэкономное использование ресурсов. – Она налила в чашку кофе, протянула ему. – Иди принимай свой душ. Мне пора на занятия.

Когда он вышел из душа, Джанис уже не было. Эванс набросил на постель покрывало (он никогда ее толком не застилал) и открыл шкаф. Надо было выбрать, что сегодня надеть.

СЕНЧУРИ-СИТИ

Вторник, 24 августа

8.45 утра

Юридическая контора «Хассл и Блэк» занимала пять этажей большого офисного здания в Сенчури-Сити. Политика этой фирмы была дальновидна и социально ориентирована. Ее юристы представляли интересы многих голливудских знаменитостей, а также обеспеченных активистов, борющихся за охрану окружающей среды. Куда меньше рекламировался тот факт, что они также представляли интересы трех крупнейших застройщиков в графстве Орандж.

Эванс оказался в этой фирме благодаря стараниям и увещеваниям активистов природоохранного движения, прежде всего Джорджа Мортона. Он был одним из четырех юристов, постоянно работающих только на Мортона и его подопечных из НФПР.

Несмотря на это, пост он пока занимал не слишком высокий, являлся всего лишь младшим советником, и кабинет у него был маленький, с окном, выходящим на плоскую стеклянную стену соседнего небоскреба, что находился через улицу.

Он взглянул на бумаги на столе. Обычные документы, поступающие к младшим советникам. Соглашения о передаче в аренду и найме на работу, письменные запросы с целью запустить процедуру банкротства, письма из налоговой инспекции с целью проверить законность налоговых поблажек. И еще два письма от постоянных клиентов с угрозами подать судебные иски. Одно от художника, которому галерея отказывала в возврате не распроданных картин; второе – от любовницы Джорджа Мортона, которая хотела засудить хозяина платной парковки в Суши-Року за царапину, появившуюся на капоте ее «Мерседеса».

Любовница, Маргарет Лейн, некогда была актрисой и славилась склочным характером, она постоянно с кем-то судилась. Как только Джордж начинал уделять ей меньше внимания – а в последнее время это случалось все чаще, – она тут же находила повод подать в суд на очередную жертву. И судебный иск рано или поздно попадал на стол Эвансу. Он сделал памятку: не забыть позвонить Марго. Хоть и не думал, что она будет слишком настаивать на подаче этого иска. Она ждет его звонка, хочет, чтоб он ее переубедил.

Далее под руку ему попало пространное заявление от дилера салона «БМВ» с Беверли-Хиллз, где тот писал, что кампания под названием «Какую бы машину водил Христос?» сильно ударила по его бизнесу, поскольку она направлена на уменьшение продаж дорогих и престижных автомобилей. Его салон располагался всего в квартале от церкви, и некоторые прихожане заявлялись к нему сразу после службы и всячески оскорбляли персонал. И дилеру, естественно, это не нравилось. Однако Эвансу показалось, что дело вовсе не в том, приложенные к заявлению рекламные проспекты говорили, что цены на «БМВ» стали в этом году значительно выше. Эванс сделал для себя еще одну памятку: позвонить дилеру.

Затем он проверил сообщения по электронной почте. Увидел там около двадцати предложений по увеличению его пениса, десять предложений по транквилизаторам и около десяти – о выгоде получения новых закладных, прежде чем цены на эти услуги начнут расти. Там оказалось всего с полдюжины важных сообщений. И первое – от Херба Ловенштейна, с просьбой о незамедлительной встрече. Херб был одним из главных партнеров Мортона, занимался в основном вопросами недвижимости, но в его обязанности входили и некоторые аспекты инвестиций Мортона. Тот же придавал огромное значение вопросам недвижимости.

Эванс вышел из кабинета и направился по коридору к офису Херба.

* * *

Лиза, секретарша Ловенштейна, сидела и слушала, что говорят по телефону. Увидев Эванса, быстро и с виноватым видом повесила трубку.

– Он говорит с Джеком Николсоном.

– Как старина Джек?

– Он прелесть! Заканчивает картину с Мерил! Там возникли какие-то проблемы.

Двадцатисемилетняя Лиза Рей, девушка с живыми глазками, была завзятой сплетницей; Эванс уже давно научился пользоваться ее болтливостью для получения нужной ему информации.

– А чего Херб от меня хотел, случайно не знаешь?

– Что-то связанное с Ником Дрейком.

– А что за конференция должна состояться завтра в девять?

– Не знаю! – В голосе ее слышалось недоумение. – Ничегошеньки не могу выяснить, представляешь? Правда, узнала о ней всего лишь час назад, так что…

– А кто созывает?

– Аудиторы Мортона. – Она взглянула на телефон. – Ой, он уже повесил трубку. Так что можешь зайти.

Херб Ловенштейн поднялся ему навстречу и пожал руку. Это был лысеющий мужчина с приятным лицом и мягкими манерами, кабинет его украшали дюжины семейных фотографий. Три или четыре стояли на письменном столе. С Эвансом у него сложились самые дружеские отношения, возможно потому, что, когда тридцатилетнюю дочь Мортона арестовали за хранение кокаина, именно Эванс помчался среди ночи в полицейский участок внести за нее залог. Прежде на протяжении многих лет этим занимался Херб, и он был рад, что той ночью его не побеспокоили.

– Ну-с, – спросил он, – как тебе Исландия?

– Красиво. Но холодно.

– Все прошло нормально?

– Конечно. – Я имею в виду… между Ником и Джорджем?

– Вроде бы да. А почему вы спрашиваете?

– Ник обеспокоен. За последний час звонил мне уже два раза.

– А в чем дело?

– Что там происходит с пожертвованиями Джорджа в НФПР?

– Ника интересовало именно это?

– Там какие-то проблемы, да?

– Просто Джордж хочет придержать выплату на некоторое время.

– Почему?

– Мне он не сказал.

– Так дело, наверное, в Кеннере?..

– Джордж не сказал. Просто попросил придержать. – Эванс удивился: откуда, интересно, Ловенштейн узнал о Кеннере?

– И что же мне теперь говорить Нику?

– Скажите, что мы работаем над бумагами. И что определенной даты пока что еще не назначили.

– Но ведь проблем с этим не возникнет, верно? – спросил Херб.

– Мне о них неизвестно, – ответил Эванс.

– Хорошо, – сказал Ловенштейн. И после паузы добавил:

– Мы здесь одни. Можешь мне сказать, есть проблемы или нет?

– Возможно. – Тут Эванс вдруг вспомнил, что Мортон чрезвычайно редко задерживал благотворительные выплаты. И что последний раз в его голосе по телефону чувствовалось плохо сдерживаемое волнение.

– А по поводу чего завтрашняя конференция? – осведомился Херб. – В большом зале?

– Сам голову ломаю.

– Разве Джордж тебе не сказал?

– Нет.

– Ник страшно огорчен.

– Ну, ничего удивительного. Он вечно чем-то недоволен.

– Ник тоже слышал об этом Кеннере. И считает, что вся причина в нем. Он известный интриган. Считается противником его активистов.

– Сомневаюсь. Он профессор Массачусетского технологического.

– Однако Ник считает, все неприятности от него.

– Чего не знаю, того не знаю.

– Он слышал, как вы с Мортоном говорили в самолете об этом Кеннере.

– Нику пора бы избавиться от привычки подслушивать и подглядывать.

– Но он встревожен тем, как складываются у него отношения с Джорджем.

– Неудивительно, – заметил Эванс. – Ник допустил промашку с чеком на крупную сумму. Деньги каким-то образом попали не на тот счет.

– Да, я слышал. Но это какая-то ошибка, допущенная волонтером. Ник ни в чем не виноват.

– На простое совпадение как-то не похоже.

– Он попал на счет Международного общества охраны дикой природы. Очень крупная организация. Правда, деньги почти тут же переправили обратно.

– Значит, все закончилось хорошо.

– Не пойму, ты-то какое имеешь к этому отношение?

– Никакого. Просто исполняю просьбу своего клиента.

– Но ты же и советы ему даешь.

– Да, если он их просит. А он не просил.

– Похоже, ты сам не слишком уверен в этом. Эванс покачал головой.

– Я, Херб, эти проблемы не решаю, – сказал он. – Я занимаюсь отсрочкой, вот и все.

– Ладно, – проронил Ловенштейн и потянулся к телефону. – Сейчас позвоню и успокою Ника.

* * *

Эванс вернулся к себе в кабинет. На столе громко звонил телефон. Он снял трубку.

– Чем сегодня занимаешься? – спросил Мортон. – Да ничем особенным. Бумажной работой.

– Она подождет. Хочу, чтоб ты подъехал и проследил за тем, как вануату готовят свой иск.

– Господи, Джордж, но до этого еще далеко. Думаю, его примут к рассмотрению не раньше чем через несколько месяцев.

– И все же хочу, чтоб ты их навестил, – сказал Мортон.

– Ладно. Они обитают в Калвер-Сити. Сейчас позвоню туда и…

– Не надо звонить. Просто поезжай.

– Но вряд ли они ожидают…

– Вот именно, Питер, именно. Хочу, чтобы твой визит стал для них неожиданным. А потом дай мне знать, что выяснил. Договорились?

И Мортон повесил трубку.

КАЛВЕР-СИТИ

Вторник, 24 августа

10.30 утра

Группа поддержки вануату, занимающаяся судебной тяжбой, арендовала помещение старого склада в южной части Калвер-Сити. Это был промышленный район, улицы сплошь в канавах и рытвинах. С тротуара ничего видно не было, лишь сплошная кирпичная стена да дверь с номером дома, сложенным из металлических цифр. Эванс надавил на кнопку звонка, и его впустили в маленькую приемную. За стеной слышался шум голосов, но он не мог разобрать ни слова.

По обе стороны дальней двери, ведущей в главное здание склада, стояли два вооруженных охранника. За маленьким столиком в приемной сидела секретарша. Она окинула Эванса недружелюбным взглядом.

– Вы кто?

– Питер Эванс из «Хассл и Блэк».

– Кого желаете видеть?

– Мистера Болдера.

– Вам назначено?

– Нет.

Секретарша смотрела недоуменно. Потом сказала:

– Сейчас позвоню его помощнице.

– Спасибо.

По телефону она говорила тихо, но Эвансу удалось расслышать название его фирмы. Он покосился на охранников. По всей вероятности, парни из какой-то частной охранной фирмы. Они ответили ему пустыми, ничего не выражающими взглядами.

Но вот наконец секретарша повесила трубку и сказала:

– Мисс Хейнс сейчас к вам выйдет. – И она кивнула охранникам.

Один из них подошел и сказал Эвансу:

– Простая формальность, сэр. Нельзя ли взглянуть на ваши документы?

Питер продемонстрировал им водительские права.

– Имеете при себе камеры или записывающие устройства?

– Нет.

– Дискеты, жесткие диски, какие-либо иные компоненты компьютера?

– Нет.

– Оружие, сэр?

– Нет.

– Будьте любезны, поднимите руки. – Эванс окинул охранника возмущенным взглядом, и тот пояснил:

– Меры безопасности здесь примерно такие же, как в аэропортах. – И он начал обхлопывать его тело. Было очевидно, что он ищет вовсе не оружие, а какие-либо вписывающие устройства с проводами. Провел пальцами под воротником рубашки Эванса, прощупал каждый шов его пиджака, проверил за поясом. А затем попросил снять туфли. И уже в самом конце проверил его с помощью металлоискателя.

– А вы, как я погляжу, ребята серьезные, – заметил Эванс.

– А как же. Благодарю вас, сэр. Охранники отошли и заняли свои прежние места у двери. Сесть было негде, и Эванс просто стоял и ждал. Прошло минуты дне, и вот дверь отворилась. В приемной появилась довольно привлекательная женщина лет под тридцать с жестким лицом, в джинсах и белой блузке.

– Мистер Эванс? – сказала она. – Я Дженифер Хейнс. – Рукопожатие у нее было крепкое. – Работаю с Джоном Болдером. Прошу за мной. – И Эванс последовал за ней.

* * *

Они оказались в узком коридоре, в конце виднелась еще одна закрытая дверь. Эванс понял, что меры предосторожности здесь предпринимают нешуточные.

– Из-за чего такие строгости? – спросил он.

– У нас небольшие неприятности.

– Что за неприятности?

– Люди проявляют чрезмерное любопытство. Хотят знать, что здесь происходит.

– Ага…

– Приходится принимать меры предосторожности.

Она поднесла к двери карточку, щелкнул замок, дверь отворилась.

И они оказались в здании старого склада с высокими потолками и стеклянными перегородками, отделяющими одно помещение от другого. Слева, за стеклом, Эванс увидел комнату, где стояли компьютеры. На них работал молодой человек, рядом, на столе, высилась стоика бумаг. На стекле у двери крупными буквами было выведено: «ДАННЫЕ. НЕОБРАБОТАННЫЕ».

Справа находилось нечто вроде конференц-зала, здесь надпись гласила: «СПУТНИКИ/РАДИОЗОНДЫ». Там Эванс увидел сразу четырех человек, они жарко о чем-то спорили, стоя перед огромным графиком на стене.

Чуть поодаль находилось еще одно помещение под названием «МОДЕЛИ ГЛОБАЛЬНОЙ ЦИРКУЛЯЦИИ (МГЦ)». Здесь все стены были завешаны картами мира, а также разноцветными графиками.

– Ого, – заметил Эванс. – Работа так и кипит.

– Иск большой и сложный, – сказала она. – Здесь работают сразу несколько команд по отдельным проблемам. В основном студенты-выпускники с факультетов естественных наук, не юристы. И каждая команда проводит исследование по отдельному пункту иска. – Она указала влево. – Первая группа обрабатывает свежие данные, поступающие из Космического Центра Годдарда Колумбийского университета, из Национального центра климатических данных в Оук-Ридж, штат Теннеси, а также из Аналитического центра углеводорода имени Хэдли. Именно туда стекаются все температурные данные от метеорологических служб мира.

– Понятно, – кивнул Эванс.

– Затем есть еще группа, работающая по данным со спутников. Спутники, летающие по околоземной орбите, фиксируют температуру в верхних слоях атмосферы с 1979 года, так что накоплены данные более чем за двадцать лет. И мы пытаемся решить, что с ними делать.

– В каком смысле делать?

– Спутниковые данные – большая проблема, – сказала она.

– Почему?

Она, словно не слыша вопроса, указала на соседнюю комнату:

– Там работает группа, проводящая сравнительный анализ ККМ, компьютерных климатических моделей, собранных с 1970-го по настоящий день. Это невероятно сложные модели, одновременно приходится манипулировать миллионами переменных величин. Пожалуй, на настоящий момент это самые сложные компьютерные модели, созданные человеком. В основном здесь мы сотрудничаем с американцами, англичанами и немцами.

– Понимаю… – Эванс все больше приходил в замешательство.

– А команда, занимающая вон то помещение, работает над проблемами изменения уровня моря. Есть еще и отдел палеоклимата. Ну и, наконец, еще одна команда занимается солнечным излучением и аэрозолями. В Калифорнийском университете Лос-Анджелеса на нас работает еще одна группа. Они изучают механизмы обратной связи в атмосфере, в основном тех ее слоев, где образуются облака, следят также за температурными изменениями. Вот, собственно, и все. – Заметив замешательство на лице Эванса, она умолкла. – Простите. Я полагала, что поскольку вы работаете с Джорджем Мортоном, то должны знать все эти подробности.

– Кто это вам сказал, что я работаю с Джорджем Мортоном?

Она улыбнулась.

– Мы свое дело знаем, мистер Эванс.

Они прошли в последний отсек помещения, где на стеклянных дверях не было ни надписи, ни таблички. Все стены были завешаны картами и огромными снимками, а столы заставлены трехмерными моделями земного шара внутри пластиковых кубов.

– Что это? – спросил Эванс.

– Наша бутафорская команда. Они изготовляют наглядные пособия для жюри присяжных. Данные так сложны, поэтому мы стараемся найти самые простые и убедительные способы представить их для восприятия.

Они двинулись дальше.

– Все действительно настолько сложно? – спросил Эванс.

– О да, – ответила она. – Островное население вануату обитает на четырех коралловых атоллах в южной части Тихого океана, где максимальная высота над уровнем моря составляет всего двадцать футов. И восемь тысяч обитателей этих островов рискуют быть затопленными, если с глобальным потеплением климата уровень лот будет повышаться.

– Да, – кивнул Эванс. – Я это понимаю. Но к чему вам понадобилось привлекать столько ученых и обработчиков данных?

Она как-то странно покосилась на него.

– Да потому что мы хотим выиграть это дело.

– Ну да…

– А его будет очень непросто выиграть.

– Что вы хотите этим сказать? – удивился Эванс. – Это ведь глобальное потепление. Каждый знает, что глобальное потепление есть не что иное, как…

– Что именно? – донесся низкий и гулкий голос откуда-то с другого конца склада.

К ним вышел лысоватый мужчина в очках. Походка у него была какая-то неестественно подпрыгивающая, и ему очень шло это прозвище – Лысый Орел. Как всегда, Джон Бодлер был весь в синем: синий пиджак, синяя рубашка и синий галстук. Глаза его сузились, он пристально разглядывал Эванса. И Эванс вдруг смутился под строгим испытующим взглядом этого знаменитого адвоката.

– Позвольте представиться. Питер Эванс из «Хассл и Блэк». – Они обменялись рукопожатием.

– И вы работаете с Джорджем Мортоном?

– Да, сэр.

– Мы очень обязаны мистеру Мортону за его щедрость. И изо всех сил пытаемся доказать, что стоим его поддержки.

– Я передам ему это, сэр.

– Уверен, что передадите. Так вы говорили тут о глобальном потеплении, мистер Эванс. Этот предмет, как вижу, вас интересует?

– Да, сэр, интересует. Как и каждого мыслящего гражданина нашей планеты.

– Согласен. Однако скажите-ка мне вот что. Что такое глобальное потепление в вашем понимании?

Эванс с трудом скрывал удивление. Он никак не ожидал, что ему вдруг зададут такой вопрос.

– А почему вы спрашиваете?

– Мы спрашиваем об этом каждого, кто сюда приходит. Пытаемся создать представление о бытующем в обществе мнении на этот счет. Так что такое глобальное потепление?

– Глобальное потепление – это нагревание земли, вызванное сгоранием продуктов органического проис… – Ну, не совсем корректное определение.

– Почему нет?

– Мало того, оно страшно далеко от истины. Может, попытаетесь еще раз?

Эванс молчал. Да этот тип собрался устроить ему настоящий допрос, причем с изуверской хитростью и изощренностью, свойственной опытным законникам. Ему хорошо был знаком подобный тип личности еще со времен учебы в колледже. Он призадумался на минутку, затем заговорил, стараясь как можно тщательней подбирать слова:

– Глобальное потепление – это… э-э… нагревание поверхности земли, вызванное избыточным содержанием в атмосфере углекислого газа, который является продуктом сгорания органических веществ, в основном топлива.

– И снова не совсем корректно.

– Почему же?

– По нескольким причинам. Я насчитал как минимум четыре ошибки в этом вашем утверждении.

– Что-то я не понимаю, – пробормотал Эванс. – Я утверждал лишь, что мы наблюдаем глобальное потепление климата.

– На самом деле это не так, – сухо и повелительно отрезал Болдер. – Глобальное потепление – это теория…

– Какая там теория, особенно сейчас, когда…

– Нет, это всего лишь теория, – перебил его Болдер. – Поверьте, мне хотелось бы думать иначе. Но на самом деле это всего лишь теория, основанная на том, что повышенное содержание двуокиси углерода и других газов вызывает повышение средней температуры атмосферы земли благодаря так называемому «парниковому эффекту».

– Хорошо, согласен, – сказал Эванс. – Это более точное определение, но…

– Что «но»?

– То, что я пытаюсь сказать…

– Что именно? Говорите! Что же вы молчите?

Эванс не знал, что на это ответить. И изо всех сил пытался подавить раздражение. Болдер смотрел на него, как на какую-то букашку под микроскопом.

– Насколько я понимаю, мистер Эванс, сами вы верите в глобальное потепление, так?

– Конечно.

– Сильно верите, не правда ли?

– Конечно. Все верят.

– Мы сейчас говорим не обо всех, только о вас. Если уж вы так сильно во что-то верите, не кажется ли вам, что было бы разумно более точно и аккуратно верить, в чем именно заключается это ваше верование?

Эванс почувствовал, что вспотел. И на миг ощутил себя студентом-первокурсником.

– Наверное, сэр… в данном конкретном случае я затрудняюсь это сделать. Потому что, когда говорят о глобальном потеплении, все понимают, о чем именно идет речь… – Неужели? Так уж и все? Лично мне кажется, вы сами плохо представляете, о чем идет речь.

Эванс ощутил прилив гнева. Даже щекам стало жарко. И он не сдержался.

– Послушайте, лишь потому, что я не совсем точен в деталях и определениях этой науки…

– Детали меня не волнуют, мистер Эванс. Куда как больше меня беспокоит это твердо укоренившееся ваше верование. Подозреваю, что у вас нет ни малейших для него оснований.

– Со всем уважением к вам, но это… – Эванс с трудом перевел дух, – просто смешно… сэр!

– Вы хотите сказать, у вас есть основания?

– Да, есть.

Болдер смотрел на него долго и задумчиво. Казалось, он был страшно доволен собой.

– В таком случае вы будете просто незаменимы в судебной тяжбе по этому вопросу. Не подарите нам еще хотя бы час своего времени?

– Я, э… э… Да, конечно. Болдер обернулся к Дженифер Хейнс. Та сказала:

– Мы пытаемся выработать линию общения на суде с человеком, так же, как вы, хорошо информированным о глобальном потеплении. Что поможет нам в отборе жюри присяжных.

– То есть чтобы выставить их потом на посмешище?

– Именно. Мы уже беседовали с несколькими людьми.

– Ясно, – кивнул Эванс. – Надеюсь, что смогу в этом посодействовать, когда придет время.

– Теперь самое время, – сказал Болдер. И обернулся к Дженифер:

– Соберите свою команду в комнате 4.

– Я бы рад помочь, – заметил Эванс, – но я пришел сюда, чтобы составить, так сказать, общее…

– Вы пришли потому, что слышали о наших проблемах с подачей иска, ведь так? – перебил его Болдер. – Так вот, проблем нет, зато возникло нешуточное противодействие. – Он взглянул на наручные часы. – Мне пора на совещание. Можете поговорить еще с мисс Хейнс и, когда закончите, приходите. Тогда поговорим о самом судебном процессе и о том, как я его вижу. Вы не против?

И Эвансу ничего не оставалось, как согласиться.

КОМАНДА ВАНУАТУ

Вторник, 24 августа

11.00 утра

Его проводили в конференц-зал и усадили в самом конце длинного стола, после чего направили на него видеокамеру, установленную на другом конце. «Я здесь прямо как экспонат какой-то», – подумал он.

Затем в комнату вошли пятеро молодых людей и тоже заняли места за столом. Одеты они были самым непритязательным образом – в джинсы, шорты и майки. Дженифер Хейнс представила их так быстро, что имен он не запомнил. И добавила, что все они являются студентами-выпускниками в различных областях естественных наук.

Когда все наконец расселись, Дженифер устроилась рядом с Эвансом и сказала:

– Не сердитесь. Джон был с вами так груб. Он страшно расстроен. На него сильно давят.

– Из-за этого иска?

– Да.

– И в чем выражается это давление?

– Возможно, сейчас вы получите представление, чем мы тут занимаемся. – Она обернулась к студентам. – Все готовы?

Те закивали и раскрыли тетради для записей. Зажужжала камера.

– Интервью с Питером Эвансом из «Хассл и Блэк». Четверг, двадцать четвертое августа. Мистер Эванс, нам хотелось бы узнать ваши взгляды на проблему глобального потепления. Выслушать все доводы и доказательства. Это не экзамен или испытание, просто хотелось бы уяснить, как вы смотрите на эту проблему в целом.

– Хорошо, – сказал Эванс.

– Разговор пойдет неформальный. Просто скажите, какие вам известны доказательства глобального потепления климата.

– Ну, – начал Эванс, – мне известно, что за последние двадцать-тридцать лет среднетемпературные показатели на всем земном шаре значительно выросли. И происходит это в результате накопления в атмосфере двуокиси углерода, продукта сгорания органических веществ, используемых в промышленности и транспорте.

– Ясно. Как понимать это ваше «значительно»?

– Ну, думаю, на один градус.

– По Фаренгейту или Цельсию?

– По Фаренгейту.

– И повышение это произошло за двадцать лет?

– Да, лет за двадцать-тридцать.

– А что происходило в начале двадцатого века?

– Температуры тоже росли, только не так быстро.

– Хорошо, – сказала она. – А теперь я собираюсь показать вам один график. – И она развернула лист бумаги.

Глобальные температуры 1880—2003

Все графики составлены с использованием реальных табличных данных, полученных из Института Годдара Колумбийского университет, Лаборатории климатических исследований (Великобритания), Национального центра климатических данных (Оук Ридж) и др.

– Вам не кажется это знакомым?

– Где-то я уже это видел, – ответил Эванс.

– График составлен на основе данных НАСА и Университета Годдара, используется ООН и другими организациями. Скажите, вы считаете ООН надежным источником?

– Да.

– Так что мы можем считать этот график точным? Отражающим реальное положение дел? Не каким-то там вымыслом?

– Да.

– Хорошо. Вам понятно, что показывает этот график?

Чтоб ответить на этот вопрос, знаний у Эванса было достаточно. И он ответил:

– Этот график показывает среднегодовые температуры, данные о которых собраны со всех метеостанций мира за последние сто лет или около того.

– Верно, – кивнула Хейнс. – И как вы можете его интерпретировать?

– Ну, – сказал Эванс, – он отражает примерно то же, что говорил я. – И с этими словами он указал на красную линию. – С 1890 года температуры в мире поднялись, но особенно резко стали они возрастать после 1970 года, когда индустриализация проходила наиболее интенсивно. Что и является доказательством тенденции к глобальному потеплению.

– Понятно, – сказала Дженифер. – Стало быть, чем был вызван резкий подъем температур с 1970 года?

– Повышением уровня двуокиси углерода, продукта сгорания при работе промышленных предприятий.

– Хорошо. Иными словами, с увеличением содержания углекислого газа увеличивается и температура.

– Да.

– Все верно. Но мы также видим, что температуры росли с 1890 по 1940 годы. Что вызвало этот подъем, как вы считаете? Тоже повышение содержания двуокиси углерода?

– Э-э… Не знаю, не уверен.

– Потому что в 1890 году индустриализация проходила не столь активно. И тем не менее, как видите, температуры росли. Что, в 1890 году уровень двуокиси углерода тоже начал повышаться? – Не уверен.

– Вообще-то начал. Вот график, показывающий изменение уровней углекислого газа и температур.

Глобальные температуры 1880—2003

– Что ж, все ясно, – заметил Эванс. – Этого и следовало ожидать. Содержание углекислого газа увеличивается, и температуры растут.

– Прекрасно, – кивнула Хейнс. – Теперь я хочу, чтобы вы обратили особое внимание на период между 1940-м и 1970 годами. Как видите, за эти тридцать лет средние глобальные температуры пошли вниз. Видите?

– Да…

– Теперь познакомимся с этим периодом поближе. – И она развернула еще один график.

Глобальные температуры и содержание СО2 1940—1970

Здесь показатели за тридцатилетний период.

– В первую треть века температуры снижались. Урожаи гибли от летних заморозков, ледники в Европе начали наступать. Чем, по-вашему, было вызвано это похолодание?

– Не знаю.

– А содержание двуокиси углерода в атмосфере в это время повышалось?

– Да.

– В таком случае, если повышение содержания углекислого газа является причиной повышения температур, почему этого не произошло в период с 1940 по 1970 год?

– Не знаю, – снова ответил Эванс. – Должен быть еще какой-то фактор. Или аномалия. Ведь аномалии происходят в самых разных областях. Взять, к примеру, состояние фондового рынка или…

– А что, разве за последние тридцать лет в состоянии фондового рынка наблюдались аномалии?

Он пожал плечами:

– Возможно, повлияли выбросы копоти. Накопление мелких частиц в атмосфере. В те годы наблюдалась сильное загрязнение атмосферы различными выбросами. Но потом были приняты соответствующие законы, и это возымело действие, загрязнение среды уменьшилось. А может, повлиял и какой-то другой фактор.

– Так, значит, есть вероятность того, что углекислый газ не влияет на повышение температур?

– Нет, не думаю. Вряд ли.

– А ведь все эти графики показывают, что уровень углекислого газа возрастал непрерывно, чего никак нельзя сказать о температуре. Она то поднималась, то падала, то снова поднималась. А вы по-прежнему считаете, что причиной недавнего резкого повышения температур стал углекислый газ?

– Да. Все это знают.

– Давайте не будем говорить сейчас о «всех». Поговорим о ваших личных рассуждениях и доводах. Неужели вас нисколько не смущают показания этого последнего графика?

– Нет, – ответил Эванс. – Признаю, определенные вопросы тут возникают, но ведь такое явление, как климат, нельзя пока что считать до конца изученным. Так что нет. Этот график меня не смущает.

– Прекрасно. Рада это слышать. Давайте перейдем к другому вопросу. Вот вы сказали, что график отражает средние данные, полученные с метеостанций, расположенных в разных уголках мира. Как считаете, насколько надежны эти данные?

– Понятия не имею.

– Ну, к примеру, в конце девятнадцатого века данные эти поступали от людей, два раза в сутки заходящих в маленький бокс и записывающих температуры. Возможно, несколько дней они вообще забывали заглядывать туда. Возможно, кто-то из них болел или семейные обстоятельства не позволяли. Так что они могли вписать показания и позже.

– Ну, когда это было!

– Верно, давно. Но скажите, можно ли доверять, к примеру, данным, полученным из Польши в тридцатые годы? Или данным, поступившим из отдаленных провинций России за 1990-е?

– Не слишком, как я полагаю.

– И тут я полностью с вами согласна. Так что за последние сто лет данные, поступившие с многочисленных метеостанций мира, вряд ли можно считать такими уж надежными.

– Наверное, – кивнул Эванс.

– Как по-вашему, в какой из стран в эти годы существовала самая надежная сеть метеорологических станции, собирающих показатели с больших площадей?

– В США? – предположил Эванс.

– Правильно. Полагаю, никаким сомнениям это не подлежит. Вот нам еще один график. Скажите, много тут сходства с первым увиденным вами графиком температур?

– Не очень.

Температуры в США 1880—2000

– Какова общая тенденция изменения температур с 1880 года?

– Ну, вроде бы возросли примерно на треть градуса.

Вообще-то статистика говорит о том, что температуры в США тенденции к росту в двадцатом веке не проявляли. Но давайте примем вашу цифру. Одна треть градуса по Цельсию за сто двадцать лет. Не слишком сильное увеличение. – Она указала на график. – Ну и какой год прошлого века оказался самым теплым?

– Вроде бы 1934-й.

– Скажите, этот график подтверждает тенденцию глобального потепления?

– Ну… температуры все-таки повышались.

– На протяжении последних тридцати лет – да. Но на протяжении предшествующих тридцати падали. И нынешние среднегодовые температуры в США примерно те же, что наблюдались в 1930-е. Не кажется ли вам, что этот график противоречит теории глобального потепления?

– Да. В США эта тенденция проявляется не столь сильно, как во всем остальном мире, – согласился Эванс. – И все-таки потепление происходит, пусть незначительное.

– А вас не смущает тот факт, что самые точные температурные данные свидетельствуют о самом незначительном потеплении?

– Нет. Потому что глобальное потепление – это общемировое явление. Ведь речь идет не только о США.

– Если б вам пришлось защищать показания этих графиков перед судом, вы смогли бы убедить жюри присяжных в своей правоте, как вам кажется? Или же присяжные посмотрели бы на эти графики и пришли бы к выводу, что все эти разговоры о глобальном потеплении полная чушь?

– Вызываю свидетеля защиты, – пошутил он. Вообще-то Эванс ощущал некоторое смущение.

Впрочем, это не сильно его беспокоило, он слышал подобные доводы и прежде на разных конференциях по охране окружающей среды. Крупные промышленники, их прислужники и прочие заинтересованные лица могли сколько угодно манипулировать данными, искажать и подтасовывать их, произносить убедительные хорошо подготовленные речи, что часто заставляло Эванса усомниться в своей правоте. Но это была чистой воды пропаганда, а выступающие прежде всего блюли собственные корпоративные интересы, чтобы свести свои проблемы к минимуму.

Дженифер точно прочитала его мысли.

– Показателям этих графиков можно верить, Питер. Здесь использовались данные температурных наблюдений, представленные Центром космических исследований Годдара Колумбийского университета. Сведения о содержании двуокиси углерода поступили из Мауна-Лоа и Центра Ло-Доум по исследованиям состояния ледяного покрова в Антарктиде.[8] И все они разработаны учеными, которые верят в теорию глобального потепления.

– Да, – сказал он. – Потому что подавляющее большинство ученых мира сходятся во мнении, что глобальное потепление действительно имеет место и что оно представляет для человечества большую угрозу.

– Вот и прекрасно, – мягко заметила она. – Рада, что убеждения ваши не изменились. А теперь давайте перейдем к другим, не менее интересным вопросам.

Дэвид?..

* * *

Один из студентов поднялся.

– Мистер Эванс. Мне хотелось бы поговорить с вами о землепользовании, островном парниковом эффекте, наблюдающемся в городах, и о данных по температурам тропосферы, полученных со спутников.

«О господи, – подумал Эванс. – Только этого мне не хватало». Но промолчал.

– Одна из проблем, которую мы планируем сделать предметом иска, связана с изменениями температур поверхности земли в связи с землепользованием. Вы с этим предметом знакомы?

– Нет, совершенно не знаком. – Эванс взглянул на часы. – Хотите честно, ребята? Вы здесь работаете на таком уровне, что мои слабые знания просто не позволяют осмыслить происходящее. Я слушаю только то, что говорят ученые…

– И готовите судебный иск, – подхватила Дженифер, – основанный на том, что они говорят. Но, только зная все детали и подробности, можно победить в суде.

– Победить? – Эванс пожал плечами. – Тогда скажите мне, кто там собирается его оспаривать? Здесь лично я не вижу ни одной подходящей фигуры. Нет ни одного сколько-нибудь значимого ученого в мире, который не верил бы в глобальное потепление. – А вот тут вы ошибаетесь, – заметила она. – Защита призовет в качестве свидетелей профессоров из Массачусетского технологического университета, из Гарварда, Колумбийского университета. Из университетов Виргинии, Колорадо, Беркли и других столь же престижных заведений. Они пригласят бывшего президента Национальной академии наук. Могут пригласить нобелевских лауреатов. Доставят в суд профессоров из Англии, из Института Макса Планка в Германии, из Стокгольмского университета в Швеции. И все эти ученые мужи будут в голос твердить, что феномен глобального потепления в лучшем случае не доказан. А в худшем – это чистой воды фантазии.

– В таком случае все их исследования оплачивают промышленники. Это несомненно.

– Далеко не все. Только некоторые.

– Но ведь они типичные консерваторы.

– Все внимание во время процесса, – сказала она, – будет сосредоточено на этих данных.

Эванс оглядел сидевших за столом молодых людей, лица их отражали крайнюю озабоченность. И он подумал: «Да они действительно боятся проиграть это дело».

– Вообще все это просто смешно, – сказал он. – Достаточно почитать газеты или посмотреть телевизор, чтоб…

– Газеты и телевидение могут повлиять на массовое сознание в целом. Но на судебные процессы они влияния не оказывают. Во всяком случае, не должны.

– Хорошо, – сказал Эванс, – забудем о средствах массовой информации. Просто почитаем научные журналы и…

– Мы их читаем. Но и они не слишком могут помочь в этом деле. И нам предстоит еще большая работа. Так что наберитесь терпения, давайте продолжим.

В этот момент зазвонил телефон, и Болдер избавил его от этих мучений.

– Пришлите ко мне этого парня из «Хассл и Блэк»! – рявкнул он в трубку. – Могу уделить ему десять минут.

КОМАНДА ВАНУАТУ

Четверг, 24 августа

12.04 дня

Болдер сидел в кабинете со стеклянными стенами, положив ноги на стеклянный письменный стол, и перебирал вырезки из журналов и научные статьи. Он и не подумал спустить ноги со стола, когда вошел Эванс.

– Ну, интересно было? – спросил он.

– Да, разумеется, – ответил Эванс. – Но, вы уж извините, у меня сложилось впечатление, что ваши люди боятся проиграть процесс.

– У меня нет ни малейших сомнений в том, что мы этот процесс выиграем, – сказал Болдер. – Никаких сомнений. Но я не хочу, чтобы мои люди думали так же! Пусть сомневаются, боятся, не верят! Хочу как следует запугать свою команду, особенно в этом ее составе. Ведь мы подаем иск против Агентства по защите окружающей среды, и уж они постараются бросить против нас лучшие свои силы. В частности Барри Бекмена.

– Ого, – присвистнул Эванс. – Тяжелая артиллерия!

Барри Бекмен был самым знаменитым адвокатом своего поколения. В двадцать восемь стал профессором права Стэнфордского университета, в тридцать с небольшим ушел и занялся частной практикой. Он представлял в суде интересы таких компаний, как «Майкрософт», «Тойота», «Филипс», и многих других. Человек невероятно живого острого ума, Бекмен к тому же обладал приятными манерами, незаурядным чувством юмора и фотографической памятью. Всем был известен следующий факт: выступая перед Верховным судом (а делать это ему доводилось уже три раза), он, отвечая на вопросы судьи, на память цитировал даже номера страниц документов. «Ваша честь, я уверен, вы найдете это в примечании семнадцать, в нижней части страницы двести тридцать семь». Что-то в этом роде.

– У Барри есть свои недостатки, – сказал Болдер. – Он владеет столь обширной информацией, что часто перескакивает с одного предмета на другой, и это порой совершенно неуместно. Ему слишком нравится себя слушать. Аргументы иногда просто не имеют отношения к делу. Один раз мне удалось его победить. А другой раз я проиграл. Но одно ясно: мы будем иметь дело с очень сильным и хорошо подготовленным противником.

– А не кажется ли вам странным, что адвокат уже назначен, хотя самого иска еще не подавали?

– Это тактический прием, – ответил Болдер. – Нынешняя администрация не хочет выступать в поддержку этого иска. Они уверены, что выиграют, но боятся негативной огласки в средствах информации за то, что будут отрицать факт глобального потепления. И они надеются измотать нас, запугать, заставить отказаться от этого иска. На что мы, разумеется, никогда не пойдем. Особенно теперь, когда благодаря мистеру Мортону имеем полную финансовую поддержку.

– Что ж, хорошо, – кивнул Эванс.

– Но борьба должна развернуться нешуточная. Барри будет оспаривать каждое свидетельство в пользу глобального потепления. Будет утверждать, что наука тут еще не сказала своего окончательного слова. Говорить, что прогнозы на последние десять-пятнадцать лет уже не оправдались. И что даже ведущие сторонники теории глобального потепления публично выражают свои сомнения на тему того, можно ли вообще предсказать это явление. Мало того, имеет ли оно вообще место.

– Это говорят главные сторонники?

Болдер вздохнул:

– Да. Высказываются в журналах.

– Никогда не читал ничего подобного.

– Однако подобные утверждения существуют.

И Барри их непременно раскопает. – Он покачал головой. – Да, действительно, разные эксперты выражали в разное время различные взгляды на этот вопрос. Одни считали, что повышение содержания углекислого газа особой проблемы не представляет, теперь уверены в противоположном. У нас нет ни одного свидетеля или эксперта, который бы смог твердо отстаивать эту точку зрения. Каждого можно сбить перекрестным допросом.

Эванс сочувственно кивнул. Подобные обстоятельства возникают часто. Первое, что узнаешь в юридическом колледже, так это то, что сам закон еще не есть истина. Истина познается в спорах сторон, а иногда и не познается. Впрочем, последнее случается чаще. Обвинитель может твердо знать, что обвиняемый виновен, однако далеко не всегда это удается доказать. И вынести ему соответствующий приговор. Такое случается сплошь и рядом.

– Вот почему, – продолжил меж тем Болдер, – исход всего дела будет зависеть от показателей уровней моря в бассейне Тихого океана. Как раз сейчас мы собираем все эти данные.

– Почему именно от этого?

– Потому что лично я считаю, – ответил Болдер, – в этом деле мы должны использовать определенные уловки. Речь пойдет о глобальном потеплении, и тема эта не может вызвать у присяжных ярких эмоций. Всякие там графики и диаграммы вряд ли смогут произвести на жюри присяжных должное впечатление. И уж тем более – все эти разговоры о повышении температуры на десятые доли градуса по Цельсию. Все это – технические детали и подробности, они могут заинтересовать и взволновать только специалистов. И нормальным людям выслушивать их будет смертельно скучно.

Он сделал паузу, откашлялся.

– Нет, жюри присяжных должно рассматривать совсем другое дело. И видеть за ним беспомощных, угнетенных, погрязших в нищете людей, которых безжалостные приливы лишают последнего пристанища, гонят с прибрежных земель, где похоронены их предки. Это будет дело о страхе и разрушениях, вызванных неумолимо поднимающимся уровнем воды в океане. Явлении грозном и необъяснимом, вплоть до того момента, пока все не признают, что вызвано оно в свою очередь экстраординарными и беспрецедентными явлениями, влияющими на весь мир последние годы. Ведь нечто вызывает подъемы уровня воды, и море угрожает жизням невинных людей, женщинам, мужчинам, старикам и детям.

– И это нечто и есть глобальное потепление?

Болдер кивнул.

– И тогда жюри присяжных будет делать свои выводы. Если мы продемонстрируем им достаточно убедительные доказательства подъема уровня воды, дело можно считать выигранным. Увидев, какие разрушения произвело это явление, присяжные неминуемо начнут искать виновных.

– Ясно, – кивнул Эванс, поняв, куда он клонит. – Так, значит, необходимы данные об изменении уровня моря.

– Да, и эти данные должны быть надежными и неоспоримыми.

– Их что, так трудно получить?

Болдер приподнял бровь.

– Мистер Эванс, вам что-нибудь известно об этих исследованиях?

– Нет. Знаю только, что уровень моря в мире постоянно повышается.

– К сожалению, это утверждение весьма спорно.

– Вы, наверное, шутите.

– Всем известно, – сказал Болдер, – что я напрочь лишен чувства юмора.

– Но о чем тут спорить? – удивился Эванс. – Ведь измерять изменения этого уровня достаточно просто. Отмечаете на планке самую высокую точку прилива, проводите эти замеры год за годом и видите, как точка эта переползает все выше… Что тут такого сложного?

Болдер вздохнул.

– Считаете, что уровень моря измерить так просто? Уверяю вас, нет. Когда-нибудь слышали о такой единице измерения, как геоид? Нет? Так вот, геоид – это эквипотенциальная поверхность поля земного натяжения, приблизительно равная средней поверхности моря. Это вам что-нибудь говорит?

Эванс отрицательно покачал головой.

– Иначе говоря, это ключевая концепция при измерении поверхностей воды в мировом океане. – Болдер порылся в стопке лежавших перед ним бумаг. – А как начет глациогидроизостатического моделирования? Евстатических и тектонических воздействий на динамику изменения береговой линии? Что вам известно о голоценотических седиментарных порядках? Или распределении дырчатых внутриприливных образований? Углеродном анализе береговой палеоэкологии? Аминостратиграфии? Нет, ничего не известно?.. Ничего не говорит? Позвольте вас заверить, изучение поверхности моря чертовски сложная штука. – Он отшвырнул в сторону листок бумаги. – Именно над этим я сейчас и работаю. И в диспуте на эту тему значение неопровержимых данных трудно переоценить.

– И вы должны получить эти данные?

– Да, жду, когда поступят, – кивнул Болдер. – У австралийцев есть кое-что в наличии. Французы имеют одну исследовательскую базу в Мореа, возможно еще одну – на Папете. Есть данные, представленные Фондом В. Аллена Уилли, но за короткий срок. Есть и другие данные. Так что поживем – увидим.

Зазвонил селектор.

– Мистер Болдер, – сказала секретарша, – на линии мистер Дрейк из НФПР.

– Минутку. – Болдер поднялся и протянул Эвансу руку. – Рад был познакомиться с вами, мистер Эванс.

И все опять же благодаря Джорджу. Передайте ему, если вдруг захочет навестить нас, пусть заглядывает в любое удобное для него время. Застать нас несложно, работа здесь идет чуть ли не круглосуточно. Удачи вам. Будете выходить, прикройте за собой дверь. – Болдер обернулся, взял телефонную трубку. – Послушай, Ник, что это, черт побери, творится у вас в НФПР? Вы собираетесь делать то, о чем я просил?

Это были последние слова, которые слышал Эванс. Он вышел и затворил за собой дверь.

* * *

Из кабинета Болдера он вышел с ощущением легкой дурноты. Этот человек подавлял и утомлял до головокружения. Он прекрасно понимал, что Эванса прислал сюда Мортон. Он знал, что именно Мортон собирается внести огромную сумму на судебные издержки. Он выглядел непобедимым, так и излучал уверенность.

Не сомневаюсь, мы выиграем это дело.

Но Эванс услышал от него и другое.

Слишком уж сильное противостояние.

У нас нет ни одного свидетеля-эксперта, который бы смог твердо отстаивать свою точку зрения.

В этом деле мы должны использовать определенные уловки.

Исход всего дела будет зависеть от показателей уровня моря.

Изучение уровня моря – штука чертовски сложная.

Поживем – увидим.

Такого рода разговоры вовсе не вызывали у Эванса уверенности в исходе дела. Да и лекция, которую устроила ему Дженифер Хейнс с демонстраций всех графиков, тоже мало этому способствовала.

Но потом он вдруг подумал, что сомнения, выражаемые этой командой, все же можно истолковать как признак уверенности. Недаром Эванс и сам был юристом; ему приходилось изучать обстоятельства, сопровождающие судебный процесс, и в данном случае все они говорили в его пользу. Это дело они непременно выиграют, пусть даже это будет нелегко, из-за сложности и недоступности для понимания данных и малообразованности жюри присяжных.

Так что же, стоит рекомендовать Мортону продолжать?

Конечно, стоит.

* * *

В коридоре его поджидала Дженифер.

– Они просят вас вернуться в конференц-зал, – сказала она.

– Мне страшно жаль, но никак не могу, – ответил он. – Расписание не позволяет.

– Понимаю, – протянула она. – Что ж, отложим до другого раза. Скажите, а расписание у вас действительно плотное? И в нем не найдется времени даже для ленча?

– Ну, не настолько плотное, чтоб не нашлось, – с улыбкой ответил Эванс.

– Вот и хорошо, – улыбнулась она в ответ.

КАЛВЕР-СИТИ

Четверг, 24 августа

12.15 дня

Они зашли перекусить в мексиканский ресторанчик в Калвер-Сити. Посетителей там было немного, в углу устроилась группа киношников с «Сони Студиос». За соседним столиком обнималась юная парочка. За другим несколько пожилых дам в летних шляпах пили кофе.

Они заняли отдельный кабинетик в углу.

– Болдер считает ключевыми данные по уровню моря, – сказал Эванс.

– Да, так думает Болдер. Честно говоря, я придерживаюсь несколько иного мнения.

– Почему?

– Никто этих данных пока что не видел. И пусть они окажутся самыми надежными, не так-то просто будет убедить присяжных в катастрофическом подъеме уровня воды. Может и не сработать.

– Но почему же нет? – удивился Эванс. – Ледники тают, Антарктида постоянно теряет свои площади…

– Пусть даже так, все равно может не получиться, – сказала она. – Известны вам Мальдивские острова в Индийском океане? Местные жители так опасались затопления, что туда отправилась целая команда скандинавских ученых следить за уровнем моря. И никаких повышений уровня за несколько веков они не обнаружили. Напротив, даже зарегистрировали его понижение за последние двадцать лет.

– Понижение? И эти данные были опубликованы?

– В прошлом году, – ответила она. Принесли еду, и Дженифер махнула рукой, как бы давая понять, что с нее довольно разговоров. Она с аппетитом, даже жадностью поглощала буритто, вытирала подбородок тыльной стороной ладони. Эванс заметил у нее на руке неровный белый шрам, он тянулся от запястья до локтя.

– Господи, до чего же я люблю эту еду! – воскликнула она. – В округе Колумбия приличной мексиканской еды днем с огнем не сыскать.

– А вы родом оттуда?

Она кивнула:

– Да. Приехала помочь Джону.

– Он вас попросил?

– Просто не могла бросить его в такой ситуации. – Она пожала плечами. – А с моим другом мы видимся лишь по выходным. Да и то не всегда. Он уходит, я прихожу. Если суд начнется, рассмотрение займет год, может, даже два. Не думаю, что наши отношения это выдержат.

– А чем он занимается, ваш друг?

– Он юрист.

Эванс улыбнулся.

– Куда ни глянь, сплошь одни юристы.

– Да. Он занимается законотворчеством. Это не мое.

– А что тогда ваше?

– Подготовка свидетелей, отбор присяжных. Психологический анализ пула. Поэтому меня включили в состав этих исследовательских групп.

– Понимаю.

– Мы исходим из того, что большинство людей, выбранных в жюри присяжных, все же слышали о глобальном потеплении. Что большинство все же склонно считать это реальностью.

– От души надеюсь, что именно так, – заметил Эванс. – И вообще, на протяжении последних пятнадцати лет это стало вполне очевидным фактом.

– Но мы должны еще убедиться, что эти люди не изменят своего мнения перед лицом противоположных свидетельств.

– Противоположных?

– Ну, таких, как графики, что я показывала вам. Или данные со спутников. Вам известно о спутниковых данных?

Эванс покачал головой.

– Согласно теории глобального потепления, верхние слои атмосферы должны разогреваться от поступающих с земли испарений. Так называемый парниковый эффект. А затем уже согревается и сама поверхность. Но с 1979 года мы пользуемся данными со спутников, которые вращаются по околоземной орбите и постоянно снимают все показатели о состоянии атмосферы на высоте пяти миль. И данные эти показывают, что верхние слои атмосферы прогреваются куда меньше, чем земля и нижние ее слои. Фактически стратосфера, так называют самые верхние слои атмосферы, за последние десять лет даже стала холодней.

– Холодней? Но, может, тут возникли какие-то проблемы с самими измерениями…

– Поверьте мне, данные со спутников проверялись и перепроверялись десятки раз, – сказала она. – Вообще их можно считать самыми тщательно исследуемыми данными в мире. И вполне возможно внести в них «коррекции», чтоб приблизить к наземным измерениям. И данные с воздушных метеорологических шаров соответствуют спутниковым. Свидетельствуют о куда меньшем потеплении, чем принято думать.

– И это означает?..

Она пожала плечами:

– Еще одну проблему для нас. Как раз сейчас мы работаем над этим.

– Как именно?

– Мы считаем, что данные в любом случае будут слишком сложны для восприятия жюри. Все эти детали о МЗУ, микроволновых звуковых устройствах, сканерах с четырехканальным анализом излучений, результаты нелинейных измерений, варьирующихся во времени… Одна надежда – они поднимут руки и сдадутся окончательно. Ладно, хватит об этом. – Она вытерла губы салфеткой и перехватила взгляд Эванса: он смотрел на длинный белый шрам на ее руке.

– Откуда это у вас? – спросил он.

– Еще со времен колледжа.

– А я-то думал, что в нашем колледже были самые крутые нравы.

– Я занималась карате в спортивном городском клубе, – сказала она. – Иногда тренировки заканчивались очень поздно. Вы будете еще чипсы?

– Нет.

– Попросить принести счет? – спросила она.

– Прежде расскажите.

– Да рассказывать особенно нечего. Однажды поздно вечером я села в машину, собралась ехать домой. И тут на заднее сиденье запрыгнул какой-то парень и вытащил пушку. И велел мне трогать с места.

– Парень из вашей группы?

– Нет, постарше. Лет двадцати с небольшим.

– И что же вы сделали?

– Сказала, чтобы убирался вон из машины. А он упорствовал – поезжай. Ну и я завела мотор, сняла с ручника и спросила, куда именно он хочет ехать. А он оказался так глуп, что указал, и тут я врезала ему прямо в дыхалку. Но, видно, недостаточно сильно, потому как он выстрелил, пуля вышибла стекло, и он набросился на меня. И тогда я врезала ему снова, локтем. Раза два-три ударила.

– И что? – спросил Эванс.

– Он умер.

– Господи… – пробормотал Эванс.

– Бывает, что люди принимают неверное решение, – сказала она. – Ну что вы на меня так смотрите? Росту в нем было шесть футов два дюйма, вес соответственный, и он уже не раз привлекался и здесь, и в Небраске. За вооруженное ограбление, разбой с применением огнестрельного оружия, попытку изнасилования, чего только за ним ни числилось. Считаете, я должна была его пожалеть?

– Нет, – торопливо ответил Эванс.

– И все равно, вам его жалко, по глазам вижу. И другим тоже. Как вы могли сделать такое, ведь он еще совсем мальчишка, разве можно?.. Вот что я вам скажу. Люди ни черта не понимают, что говорят. Той ночью должен был погибнуть один из нас, или он, или я. И я рада, что это оказалась не я. Но, конечно, до сих пор вспоминать и думать об этом неприятно.

– Еще бы, – сочувственно кивнул Эванс.

– Иногда я просыпаюсь в холодном поту. Вижу, как пуля разбивает стекло прямо перед моим лицом. Понимаю, как близко была к смерти в тот момент. Я сглупила. Мне надо было сразу его убить.

Эванс замялся, не знал, что на это сказать.

– Вам когда-нибудь целились из пушки в голову? – спросила она.

– Нет…

– Тогда вы не знаете, что чувствует при этом человек.

– И много у вас было из-за этого неприятностей? – спросил он.

– Более чем достаточно. Какое-то время даже казалось, что я не смогу заниматься адвокатской практикой. Они считали, будто я сама спровоцировала его на такое поведение. Можете себе представить?! Да я видела этого парня впервые в жизни. Но тут появился очень хороший адвокат, он-то меня и спас.

– Болдер? Она кивнула:

– Да. Поэтому я здесь.

– Ну а с рукой что?

– А, это, – отмахнулась она. – Попала в аварию, сильно порезалась стеклом. – Она жестом подозвала официантку. – Как будем оплачивать счет?

– Я заплачу.

Через несколько минут они вышли на улицу. Эванс сощурился от яркого солнечного света. Они двинулись по тротуару.

– Вы, наверное, очень сильны в карате, – заметил он.

– Ну, достаточно хороша.

Они подошли к зданию склада. Он пожал ей руку.

– А знаете, очень хочется пообедать с вами еще раз в самое ближайшее время, – заметила Дженифер.

«Слишком уж прямолинейна, – подумал он. – Интересно, чем это вызвано, личной симпатией или желанием знать, как продвигается подготовка иска? Потому как сведения, полученные от нее и Болдера, нельзя было назвать утешительными».

– О, это было бы здорово, – ответил он.

– И затягивать с этим не будем?

– Ни в коем разе.

– Вы мне позвоните?

– Обязательно, – ответил Эванс.

БЕВЕРЛИ-ХИЛЛЗ

Вторник, 24 августа

5.04 вечера

Уже почти стемнело, когда он наконец добрался до дома и поставил машину в гараж. Прошел через заднюю дверь и уже начал подниматься по лестнице, когда окошко отворилось и из своего закутка высунулась консьержка.

– А вы только что с ними разминулись.

– С кем?

– Да с мастерами, которые должны были чинить кабель. Только-только ушли.

– Я никого не вызывал чинить кабель, – удивился Эванс. – Вы их впустили?

– Ну, конечно, нет. Они сказали, что подождут. Ждали и только что ушли.

Эванс не слыхал, чтобы мастера, вызванные чинить кабель, когда-нибудь кого-то ждали.

– Сколько ждали?

– Недолго. Минут десять.

– Ладно, спасибо.

Он поднялся на второй этаж. На дверной ручке висела табличка: «Жаль, что мы вас не застали». Там был номер телефона, а под ним фраза: «Позвоните снова в отдел обслуживания». И еще – адрес.

Только тут он понял, что произошло. В адресе было указано: 2119 Роксбери. Он же жил в доме под номером 2129. И номер этот значился над парадным входом, а не над задней дверью. Они зашли сюда по ошибке. Эванс приподнял коврик, проверить, на месте ли запасной ключ. Ключ был там, никто его вроде бы не трогал. Вокруг него скопилась пыль.

Он отпер дверь и вошел. Отправился прямо на кухню, открыл холодильник, там ничего не было, кроме упаковки с йогуртом. Не мешало бы съездить в супермаркет, но он слишком устал. Проверил автоответчик, не звонили ли Джанис или Кэрол. Не звонили. Теперь появилась еще и перспектива звонка от Дженифер Хейнс, но у нее был друг, проживала она в округе Колумбия, да и к тому же он знал, что у них все равно… ничего не получится.

Он подумал, не позвонить ли Джанис, но потом решил, что не стоит. Принял душ и собирался позвонить в пиццерию, заказать на дом пиццу. И прилег на кровать всего на минутку передохнуть. И не заметил, как сразу уснул.

СЕНЧУРИ-СИТИ

Среда, 25 августа

8.59 утра

Собрание проводилось в большом конференц-зале на четырнадцатом этаже. Там уже находились все четыре бухгалтера Мортона, его секретарша Сара Джонс, Херб Ловенштейн, ведавший инвестициями и вопросами недвижимости. Присутствовал также и господин по имени Марти Брен из НФПР, где он занимался проблемами налогообложения. К ним присоединился Эванс. Мортон, ненавидевший подобного рода финансовые совещания, нервно расхаживал по комнате.

– Ладно, давайте приступим, – сказал он. – Я предполагаю выделить НФПР десять миллионов долларов. И мы подписали все бумаги, верно?

– Именно так, – ответил Херб.

– Но теперь они хотят внести в это соглашение еще какой-то пункт?

– Совершенно верно, – ответил Марти Брен. – Обычная в таких делах мелкая закавыка. – Он зашелестел бумагами. – Любая благотворительная организация хочет распоряжаться полученными деньгами по своему усмотрению, пусть даже в договоре на получение энной суммы стоит отметка «для целевого использования». Возможно, целевое использование потребует большей или меньшей суммы, возможно, осуществляться оно будет с некоторой отсрочкой, или же часть средств будет заморожена в ходе какого-то судебного разбирательства, словом, тут существует масса причин. В данном конкретном случае специально отмечено, что деньги предназначаются для проведения судебного процесса вануату. И вот на данном этапе НФПР решил включить дополнительный пункт. «Вышеупомянутые деньги должны быть использованы для оплаты судопроизводства по процессу вануату, в том числе для оплаты услуг юристов, копирования и отправки бумаг… и так далее, и тому подобное… или же в других целях судопроизводства, а также в целях, которые руководство НФПР сочтет соответствующими главной направленности своей деятельности в качестве природоохранной организации».

– Так они хотят вставить именно эту фразу? – спросил после паузы Мортон.

– Ну да, сущая мелочь, я же говорил, – кивнул Брен.

– И такого пункта в моих предыдущих соглашениях по передаче благотворительных средств не было?

– Не припоминаю, трудно сразу сказать.

– Лично у меня создается впечатление, – сказал Мортон, – что НФПР хочет приостановить этот процесс и потратить деньги на какие-то другие нужды.

– Сомневаюсь, – сказал Херб.

– Почему? – воскликнул Мортон. – К чему тогда им вообще приспичило вписывать этот пункт? Послушайте, сделка уже согласована, все бумаги подписаны. А теперь вдруг потребовались изменения. Зачем?

– Ну, не такие уж существенные изменения, – пробормотал Брен.

– Кому ты вешаешь лапшу, Марти?

– Если вы внимательно посмотрите наш первоначальный договор, – невозмутимо произнес Брен, – то в одном из пунктов там сказано следующее: НФПР имеет полное право расходовать на другие свои нужды любые деньги, не потраченные на подачу иска и судопроизводство.

– Но это лишь в том случае, если после оплаты всех судебных издержек на счету остается какая-то сумма, – возразил ему Мортон. – И пока процесс не закончен, они не имеют права трогать эти деньги.

– Очевидно, они опасаются слишком длительной отсрочки.

– Какой еще отсрочки? – Мортон обернулся к Эвансу:

– Питер, ты был в Калвер-Сити? Что там происходит?

– Работа над составлением иска продвигается, – ответил тот. – Они развернулись на полную катушку. Над одним этим делом работают человек сорок. У меня не создалось впечатления, что они собираются отказаться от этого иска.

– Ну а проблемы с самим иском есть?

– Да, определенные трудности имеются, – сказал Эванс. – Сложное дело. И в суде им предстоит столкнуться с очень серьезными оппонентами. Они усердно готовятся к этой встрече.

– Почему мне раньше не сказали? – воскликнул Мортон. – Полгода тому назад Ник Дрейк уверял меня, что с этой долбаной тяжбой дело в шляпе, что это прекрасная возможность для рекламы, и вот теперь они хотят нарочно затянуть с подачей иска, чтобы… – Может, следует спросить самого Ника?

– У меня идея получше. Устроить в НФПР аудиторскую проверку.

В зале послышался ропот.

– Думаю, ты не прав, Джордж.

– Сделаем это частью нашего соглашения.

– Не уверен, что такое возможно.

– Они хотят поправку. Я тоже хочу поправку. В чем разница?

– Не уверен, что ты сможешь провести аудит всех их операций…

– Вот что, Джордж, – вмешался Херб Ловенштейн. – Вы с Ником давние друзья. Тебя выбрали Гражданином года. И назначать там аудит… как-то это не слишком украшает дружеские отношения.

– Словно я им не доверяю, да?

– Ну, если честно, то да.

– Так вот, я не доверяю. – Мортон навалился грудью на край стола и многозначительно оглядел всех присутствующих. – Желаете знать мое мнение? Они хотят вообще отказаться от этой тяжбы и потратить все деньги на конференцию под названием «Резкие климатические изменения», по поводу которой так завелся Ник.

– Не многовато ли десять миллионов долларов на проведение конференции?

– Откуда мне знать, сколько им надо? Он уже отправил не по адресу двести пятьдесят тысяч моих денег. Они оказались в гребаном Ванкувере. Откуда мне знать, может, он еще какие суммы отправил не туда.

– Тогда ты должен отозвать свои пожертвования.

– О господи! – простонал Марти Брен. – К чему такая спешка? Может, они уже успели связать себя финансовыми обязательствами, рассчитывая на эти деньги.

– Тогда надо оставить им немного, а остальное забрать.

– Нет, – сказал Мортон. – Я не собираюсь отзывать этот грант. Питер Эванс только что сказал, что работа над иском успешно продвигается. Ник говорит, что с той четвертью миллиона вышла просто ошибка, и я ему верю. Хочу, чтоб вы все же назначили аудит, хочу знать, что происходит. Ближайшие три недели меня в городе не будет.

– Вы уезжаете? Куда?

– Путешествовать.

– Но мы должны держать с вами связь, Джордж.

– Если не получится выйти на меня прямо, звоните Саре. Или попросите Питера, он сможет со мной связаться.

– Но Джордж…

– Все, ребята. Поговорите с Ником, послушайте, что он скажет. До скорого.

И он вышел из комнаты, следом за ним поспешила Сара.

Херб Ловенштейн окинул взглядом присутствующих.

– Что, черт подери, все это означает?..

ВАНКУВЕР

Четверг, 26 августа

12.44 дня

Издали доносились грозные раскаты грома. Нат Деймон выглянул в окно кабинета и вздохнул. Он всегда знал, что этот бизнес со сдачей в наем подлодок до добра не доведет. После возврата чека банком он аннулировал заказ в надежде, что положит конец всей этой подозрительной сделке. Но он ошибался.

На протяжении нескольких недель никаких новостей не поступало, и вот теперь один из этих типов, брюнет в костюме с блестящим отливом, неожиданно заявился к нему, стал тыкать пальцем ему в лицо и обвинять в том, что он подписал договор, не подлежащий огласке. Что он якобы не имел права обсуждать какие-либо детали этого договора с кем бы то ни было и что теперь ему грозит судебное преследование.

– Может, выиграем мы, – сказал юрист. – Может, и проиграем. Но в любом случае ты можешь распрощаться с этим бизнесом, друг. Дом твой заложен. Сам ты в долгах как в шелках на всю оставшуюся жизнь. Так что подумай хорошенько. И держи язык за зубами.

Во время этого неприятного разговора сердце у Деймона стучало как бешеное. А все потому, что с ним уже успел связаться представитель таможенной службы. Некий человек по фамилии Кеннер, он должен был зайти к Деймону как раз сегодня днем. Задать несколько вопросов, так он выразился.

И больше всего на свете Деймон опасался, что Кеннер зайдет в офис в присутствии юриста. Но тот, к счастью, уже уехал. Он смотрел в окно и видел, как его машина, неприметный «Бьюик» – седан с номерными знаками Онтарио, описала по широкому двору полукруг и выехала за ворота.

Деймон начал прибираться в кабинете, он собирался домой. Он специально решил уйти пораньше, подумав, что не стоит дожидаться этого Кеннера. Агент какой-то таможенной службы. Никаких грехов по этой части Деймон за собой не знал. Так что к чему ему встречаться с таможенником? А если встреча произойдет, сможет ли он ответить на его вопросы?..

А вдруг ему предъявят обвинение в каком-то нарушении? И потащат в суд?..

Деймон решил сматывать удочки. Гром продолжал греметь, изредка небо озарялось голубоватой вспышкой молнии. Приближалась гроза.

Он уже собрался было запереть дверь, как вдруг увидел, что юрист забыл на столе свой мобильник. Рано или поздно наверняка хватится его и вернется. Но Деймон хотел уйти раньше, чем это случится.

Он торопливо сунул телефон в карман. Выключил свет, вышел из кабинета и запер дверь. Первые капли дождя уже начали падать на землю, когда он подошел к своей машине. Он отпер дверцу и уже садился за руль, когда мобильник вдруг зазвонил. Деймон не знал, что делать, ответить или нет. Телефон продолжал настойчиво звонить.

И вдруг грохнул взрыв, обдавший его жаром. Волной от него Деймона швырнуло на землю. Ослепленный и оглушенный он пытался подняться.

Сначала он думал, что взорвалась машина. Но нет. Машина была цела и невредима, вот только дверца почернела. Потом он заметил, что брюки на нем горят. Он тупо смотрел на танцующие язычки пламени и не шевелился. Тут раздался оглушительный раскат грома, казалось, небо над головой треснуло пополам. «Наверное, в меня попала молния, вот что», – подумал несчастный. О господи, это надо же! Чтоб в человека угодила молния. Он сел и стал хлопать по брючинам, пытаясь сбить пламя, но не получалось. Только теперь он ощутил в ногах боль. И он вспомнил, что в офисе есть огнетушитель.

Деймон поднялся и, прихрамывая, заковылял к двери в контору. Пальцы дрожали, справиться с замком никак не удавалось, и тут грянул второй взрыв. Он почувствовал острую боль в ушах, поднес руку к виску, ощутил что-то теплое и липкое. Посмотрел на пальцы – они были в крови. Тут он упал навзничь и умер.

СЕНЧУРИ-СИТИ

Четверг, 2 сентября

12.31 дня

Обычно Питер Эванс говорил с Мортоном каждый день. Иногда дважды в день. Но прошла неделя, от Мортона ничего не было слышно, и Эванс позвонил по его домашнему телефону. Ответила Сара.

– Ума не приложу, что происходит, – сказала она. – Два дня назад он был в Северной Дакоте. Северная Дакота! За день до этого был в Чикаго. Думаю, сегодня может оказаться в Вайоминге. И еще он что-то говорил насчет того, что собирается побывать в Боулдере, штат Колорадо, но точно я не знаю.

– А что ему могло понадобиться в этом Боулдере? – спросил Эванс.

– Понятия не имею. Для снега вроде бы рановато.

– Может, завел новую подружку? – Мортон имел такую привычку: внезапно исчезать, когда удавалось закрутить роман с какой-нибудь очередной дамочкой.

– Я бы знала, – ответила Сара.

– Но чем же тогда он занимается?

– Представления не имею. Впечатление такое, будто на руках у него список покупок.

– Список покупок?

– Ну, вроде того, – сказала она. – Мне он поручил закупить специальное поисковое устройство. Ну, знаешь, для обнаружения местоположения. Затем ему понадобилась какая-то особая видеокамера, где можно использовать то ли си-си-ди, то ли си-си-эф, что-то в этом роде. Пришлось срочно заказывать в Гонконге. А вчера он позвонил и велел мне приобрести новенький «Феррари» у какого-то парня из Монтерея и переправить его потом морем в Сан-Франциско.

– Очередной «Феррари»?

– Я знаю? – ответила она. – Сколько «Феррари» может иметь один человек? И потом, этот никак не соответствует обычным его требованиям. Судя по снимкам, полученным по e-mail, автомобиль изрядно побит и потрепан.

– Может, он хочет отдать его на реставрацию?

– Если б хотел, то велел бы отправить машину в Рино. Там у него свои автомобильные мастера-реставраторы.

В голосе ее слышалась тревога.

– У тебя все в порядке, Сара?

– Если между нами, не знаю, сама не пойму. «Феррари», который он приобрел, называется «Дейтон Спайдер 363 Джи-ти-эс». Выпуска 1972 года.

– И что с того?

– Но у него уже есть такой, Питер. Как будто он не знает. И еще говорит по телефону как-то странно.

– В каком смысле странно?

– Ну просто… странно. Сам на себя не похож.

– А он один путешествует или с кем-то?

– Насколько мне известно, один.

Эванс нахмурился. Действительно очень странно.

Мортон ненавидел одиночество. И первой мыслью было: все это не правда.

– Ну а что слышно об этом типе Кеннере и его непальском дружке?

– Последнее, что знаю, – они собирались в Ванкувер, а затем – в Японию. Так что они не с ним.

– Угу, ясно.

– Когда он снова свяжется со мной, передам, что ты звонил.

* * *

Эванс повесил трубку со смутным чувством неудовлетворения и тревоги. А затем, чисто импульсивно, набрал номер сотового телефона Мортона. Но там раздался механический голос автоответчика:

– Это Джордж. Говорите после гудка. – Тут же прозвучал и гудок.

– Джордж, это Питер Эванс. Звоню просто так, узнать, не нужно ли чего вам. Позвоните мне в офис, если что понадобится.

Он повесил трубку и уставился в окно. Потом снова набрал номер.

– Центр анализа катастроф.

– Офис профессора Кеннера, будьте добры.

Через секунду его соединили с секретаршей.

– Это Питер Эванс. Я разыскиваю профессора Кеннера.

– Ах, да, мистер Эванс. Доктор Кеннер предупреждал, что вы можете позвонить.

– Вот как?

– Да. Так вы хотели бы поговорить с доктором Кеннером?

– Да. Хотел бы.

– В данный момент он в Токио. Запишите номер его мобильного.

– Да, пожалуйста.

Она продиктовала номер, Эванс записал его на желтом отрывном листке блокнота. И уже собрался позвонить, но тут вошла его секретарша Хитер и заявила, что съела что-то не то за ленчем и собирается провести остаток дня дома.

– Конечно. Поправляйся, – вздохнул он.

Едва успела она выйти, как зазвонил телефон в приемной. Это была Марго Лейн, любовница Мортона. Она спрашивала, куда, черт подери, подевался Джордж, и объясняться с ней по телефону пришлось битых полчаса.

И тут отворилась дверь, и в кабинет к нему вошел Николас Дрейк.

* * *

– Я очень обеспокоен, – сказал Николас Дрейк, Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на офисное здание напротив.

– А в чем дело?

– Мне не нравится, что Джордж проводит столько времени с этим типом по фамилии Кеннер.

– Не знал, что они проводят время вместе.

– Это несомненно. Ведь не верите же вы, что Джордж путешествует в одиночку?

Эванс промолчал.

– Джордж просто не выносит одиночества. Мы оба знаем это, Питер. И мне не нравится эта ситуация. Совсем даже не нравится. Джордж – хороший человек, нет нужды убеждать тебя в этом, ты и так знаешь. Но он очень подвержен сторонним влияниям. В том числе и самым отрицательным.

– Вы считаете, что профессор университета может оказать на него дурное влияние?

– Я тут навел кое-какие справки о профессоре Кеннере, – ответил Дрейк. – И некоторые вещи показались мне странными.

– Вот как?

– В резюме про него сказано, что он несколько лет проработал в правительстве. В Министерстве внутренних дел, Комитете по межправительственным соглашениям, ну и так далее.

Эванс пожал плечами:

– Это было десять лет назад. И потом, все эти записи мало что…

– Да, – перебил его Дрейк, – но есть и другие любопытные факты. После этого профессор Кеннер возвращается в Массачусетский технологический и работает там восемь лет весьма, надо признать, успешно. Консультирует Агентство по защите окружающей среды, Министерство обороны и т. д. и т. п., а потом вдруг неожиданно уходит в длительный академический отпуск. И никто толком не знает, что потом с ним происходит. Словно выпал из поля зрения радара.

– Ну, ничего не могу сказать, – протянул Эванс. – В визитке у него написано, что он является директором Центра анализа катастроф.

– Но ведь он якобы находится в отпуске. И чем именно он сейчас занимается, не имею ни малейшего представления. Кто за ним стоит, кто его поддерживает? Вы вроде бы с ним встречались?

– Виделись один раз, да и то недолго.

– А теперь получается, что они с Джорджем большие приятели, так?

– Не знаю, Ник. Я не видел Джорджа и не говорил с ним вот уже больше недели.

– Он уехал с Кеннером.

– Этого я тоже не знаю.

– Но ведь тебе известно, что они с Джорджем ездили в Ванкувер?

– Тоже не знал.

– Буду с тобой предельно откровенен, – торжественно начал Дрейк. – Из надежных источников я узнал, что Джон Кеннер замечен в самых неблаговидных связях. Этот Центр анализа катастроф основан на деньги крупных промышленных групп. Нет нужды объяснять, что это означает. Кроме того, несколько лет мистер Кеннер проработал советником Пентагона. Мало того, был настолько тесно связан с ним, что даже прошел курс специальной подготовки.

– Военной подготовки?

– Да. В Форт-Брэгг и Харви-Пойнт, в Северной Каролине, – ответил Дрейк. – И нет сомнений в том, что у этого человека сильные связи с военными и промышленниками. И еще мне сказали, что он враждебно настроен по отношению к большинству природоохранных организаций. Мне ненавистна сама мысль о том, что наш бедный Джордж связался с таким человеком.

Эванс нервно заерзал в кресле. Как-то не вязалась эта фигура, стоящая теперь у окна, с образом того Николаса Дрейка, с которым он познакомился четыре года назад. Тогда глава НФПР был прямолинейным, решительным, уверенным в себе человеком. А позже превратился в опасливого, вечно жалующегося и недовольного чем-то нытика. «Интересно, – подумал Эванс, – чем вызваны эти перемены в характере?» Он вспомнил, что Мортон недавно выделил Дрейку четверть миллиона долларов для покрытия какой-то недостачи в бюджете. Возможно, у НФПР финансовые трудности?

– Я бы не стал так беспокоиться о Джордже. Он всегда умел разбираться в людях.

– Остается только надеяться. Но, честно говоря, я этой твоей уверенности не разделяю. Возникает какой-то бывший военный, и тут же Джордж решает устроить у нас аудит. Господи, зачем это только ему понадобилось? Неужели Джордж не понимает, что это лишь напрасная трата сил, средств и времени? Причем не только его, это и у меня отнимает просто уйму времени!

– Не знал, что аудиторская проверка началась.

– Сейчас мы как раз это обсуждаем. Нет, нам совершенно нечего скрывать, проверку можно устраивать в любое время. Я всегда так говорил. Но как раз сейчас нам абсолютно не до этого, особенно если учесть, что затевается тяжба вануату и еще надо готовиться к конференции по резкому изменению климата. Она состоится через несколько недель. Жаль, что я не могу переговорить с Джорджем.

Эванс пожал плечами.

– Позвоните ему на мобильный.

– Звонил. Ты тоже звонил?

– Да.

– Он тебе отзвонил?

– Нет, – ответил Эванс. Дрейк удрученно покачал головой.

– И этот человек был избран Гражданином года! А я даже по телефону не могу с ним связаться!

БЕВЕРЛИ-ХИЛЛЗ

Понедельник, 13 сентября

8.07 утра

В восемь утра Мортон уже сидел за столиком в летнем кафе на Беверли-Драйв и ждал, когда появится Сара. Обычно его секретарша была пунктуальна, да и жила неподалеку. Может, снова связалась с этим актеришкой? Молодые люди склонны тратить массу времени на общение с никчемными людьми.

Он пил кофе и без особого интереса просматривал газету «Уолл-Стрит Джорнел». Еще с меньшим интересом взглянул он на странную парочку, занявшую соседний столик.

Миниатюрная женщина с изумительно красивым лицом и длинными темными волосами. Было в ее внешности что-то экзотическое. Или марокканка, или иранка, по акценту сразу не определишь. Одета даже слишком шикарно для такого раннего времени, да и заведения тоже – плотно облегающая юбчонка, туфли на высоченных каблуках, жакет от Шанель.

Молодой человек, сопровождавший ее, разительно отличался внешностью. Красное мясистое лицо типичного американца, какие-то поросячьи черты, одет в неряшливого вида свитер, мешковатые брюки цвета хаки и кроссовки. Здоровенный, широкоплечий, будто игрок в бейсбол. Он грохнул кулаком по столу и громко заявил:

– Я буду молоко, милая. Обезжиренное. И кофе «Гоанде».

– Может, и мне закажешь, как подобает джентльмену? – спросила она.

– Никакой я тебе не джентльмен, – ответил он, – да и ты тоже невелика леди. Особенно после того, что выкинула вчера ночью. Домой вообще не явилась, черт бы тебя побрал! Так что забудем о леди и джентльменах, о'кей?

Она капризно надула губки.

– Не устраивай сцен, cheri.

– Эй, я просто сказал, что буду кофе с молоком. Кто здесь устраивает сцены?

– Но, дорогой…

– Так позволишь мне выпить кофе с молоком или нет? – Он, сверкая глазами, уставился на нее. – Знаешь, Мариза, я уже по горло сыт твоими выходками!

– Ты мне не хозяин, – парировала она. – Что хочу, то и делаю, ясно?

– Смотри, допрыгаешься!..

Мортон слушал этот разговор, и газета постепенно опускалась все ниже. Затем он свернул ее, положил на колени и притворился, что продолжает читать. Но на самом деле глаз не мог оторвать от этой необыкновенной женщины. Потрясающая красавица, решил он в конце концов. Хоть и не так уж молода. На вид ей лет тридцать пять. Что ж, в зрелом возрасте женщины становятся особенно сексуальны. Он был заворожен, очарован ею.

– Ты меня утомляешь, Уильям, – сказала она своему спутнику.

– Хочешь, чтоб я ушел?

– Возможно, так будет лучше.

– Да пошла ты, тварь! – крикнул он и отвесил ей оплеуху.

Тут Мортон не выдержал.

– Эй, друг, – сказал он, – ты смотри, не очень-то распускай руки.

Женщина одарила Мортона улыбкой. Американец поднялся, сжал кулаки.

– Не твое дело, придурок.

– Не дело это – бить даму, друг.

– Может, тогда врезать тебе? – осведомился американец и потряс увесистым кулаком.

В этот момент мимо проезжал полицейский патруль. Мортон махнул рукой. Машина подкатила и остановилась у обочины.

– У вас все в порядке?

– Все прекрасно, офицер, – сказал полицейскому Мортон.

– Да видал я всех вас знаете где? – парень поднялся и зашагал по улице.

Темноволосая красавица улыбнулась Мортону:

– Спасибо вам.

– Не стоит благодарности. Кажется, вы хотели заказать кофе с молоком?

Она опять улыбнулась. Закинула ногу на ногу, демонстрируя округлые колени.

– Если будете столь добры…

Мортон уже поднялся, чтоб принести ей кофе, но тут его окликнула Сара:

– Привет, Джордж. Простите за опоздание. – Она подбежала к столику, на ней был спортивный костюм. Выглядела она, как всегда, превосходно.

Смуглое лицо женщины исказилось гневом. При других обстоятельствах это бы польстило Мортону, но тут он вдруг призадумался. Что-то здесь явно не так. Он с этой дамой незнаком. И у нее нет никаких оснований ревновать и уж тем более – сердиться. Возможно, она просто хотела проучить своего дружка. Парень не ушел, маячил на тротуаре на углу улицы. Делал вид, что разглядывает что-то в витрине магазина. Но час еще ранний, все магазины закрыты.

– Ну что, пошли? – спросила Сара.

Мортон извинился перед темноволосой красавицей, та индифферентно пожала плечами. «Она, наверное, француженка», – подумал он.

– Может, еще встретимся, – пробормотал Мортон.

– Да. Но лично я сомневаюсь. Извините.

– Желаю приятно провести время.

Они отошли, и Сара спросила:

– Кто это?

– Не знаю. Просто сидела за соседним столиком.

– Соблазнительная штучка. Он пожал плечами. – Может, я вам помешала? Нет?.. Ну и хорошо. – Она протянула ему три папки в твердой обложке. – Здесь бумаги по вашим вкладам в НФПР по сегодняшний день. Здесь документы по последнему соглашению. А тут чек, который вы просили. С ним поосторожней. Сумма весьма значительная.

– Ясно, спасибо. Я уже через час улетаю.

– Могу я узнать, куда именно? Мортон покачал головой:

– Тебе лучше не знать.

СЕНЧУРИ-СИТИ

Понедельник, 27 сентября

9.45 утра

Вот уже две недели от Мортона ничего не было слышно. Эванс не помнил, чтобы его клиент когда-либо уезжал так надолго и ни разу при этом не связывался с ним. Он пошел на ленч с Сарой, та тоже выглядела обеспокоенной.

– От него по-прежнему ничего? – осведомился Эванс.

– Ни слова.

– А что говорят летчики?

– Они в Ван-Найс. Он нанял другой самолет. Я не знаю, куда он отправился.

– А когда возвращается?

Она пожала плечами:

– Тоже понятия не имею.

Каково же было его удивление, когда на следующий день Сара позвонила и сказала следующее:

– Приходи. Джордж хочет тебя видеть, причем безотлагательно.

– Где?

– В НФПР. В Санта-Моника.

– Так он вернулся?

– Похоже, что так.

Езды от его офиса в Сенчури-Сити до здания НФПР было минут пятнадцать. Нет, разумеется, штаб-квартира Национального Фонда природных ресурсов находилась в Вашингтоне, округ Колумбия, но недавно они открыли филиал на западном побережье, в Санта-Монике. Циники твердили, что НФПР норовит поселиться как можно ближе к голливудским знаменитостям, ведь именно последние были самыми щедрыми жертвователями. Но, разумеется, все эти слухи были изрядно преувеличены.

На самом деле НФПР был организацией последовательной и планомерно расширял сферы своего влияния. Фонд уже давно представлял собой самую разветвленную систему дочерних офисов и контор, разбросанных по всей стране. В Южной Калифорнии они избрали местом своего обитания весьма престижный район – на Третьей улице Санта-Моники, предназначенной в основном для пеших прогулок. Занимали они там старое здание постройки конца тридцатых; фасад подвергся значительной переделке в духе задач и основных принципов природоохранной организации. Надо признать, получилось довольно красиво.

Эванс ожидал увидеть Мортона, расхаживающего по тротуару перед входом, но его нигде не было видно. Тогда он вошел в вестибюль и осведомился у дежурного за стойкой, где можно найти мистера Мортона. Ему сказали, что в конференц-зале на третьем этаже. Он поднялся на третий этаж.

В конференц-зале он увидел троих о чем-то отчаянно споривших мужчин. В центре этой группы стоял Мортон, лицо его раскраснелось, он яростно жестикулировал. Здесь же был и Дрейк, он расхаживал взад-вперед, изредка сердито тыкая пальцем в Джорджа, и что-то кричал. Неподалеку от него Эванс увидел и Джона Хенли, возглавляющего в НФПР комитет по связям с общественностью. Угрюмо склонившись над блокнотом, он делал какие-то записи. Стало ясно: спор идет между Мортоном и Дрейком.

Эванс не знал, что делать, и остался стоять на пороге. Через несколько секунд Мортон заметил его и подал знак выйти и присесть где-нибудь. Что Эванс и сделал. Вышел из помещения и наблюдал за тем, что там происходит, через стеклянную перегородку.

Вскоре выяснилось, что там присутствует еще один человек. Эванс не заметил его поначалу, потому что он скрывался за кафедрой. Копался там, сгорбившись, а затем поднялся, и Эванс увидел работягу в чистом, тщательно отглаженном комбинезоне с чемоданчиком для инструментов и парой токоизмерителей, прицепленных к поясу. На нагрудном кармане красовался логотип «Сетевые системы AV».

Рабочий заметно смутился. Дрейку было явно неприятно присутствие постороннего, в то время как Мортон всегда любил аудиторию. Дрейк настаивал, чтоб работяга ушел, Мортон же твердил, чтоб тот оставался. Несчастный ощущал себя неловко и на какое-то время вновь скрылся за кафедрой. Но в конце концов Дрейку удалось настоять на своем, и рабочий ушел.

Он проходил мимо Эванса, и тот заметил:

– Нелегкий выдался денек.

Мужчина пожал плечами:

– В этом здании полно проблем с сетевой проводкой для Интернета. Лично я считаю, все дело в некачественном кабеле, а может, кто прослушивает, поэтому и сбои… – И он удалился.

Между тем в конференц-зале спор разгорелся с новой силой. Длился он еще минут пять. Стеклянная перегородка была почти звуконепроницаемой, но когда голоса поднимались до крика, Эвансу удавалось расслышать отдельные фразы. Он слышал, как Мортон взревел:

– Черт побери, я хочу победить!

А потом расслышал и ответ Дрейка:

– Слишком рискованно.

От чего Мортон разозлился еще больше. Чуть позже Мортон спросил:

– Разве мы не должны бороться с самой главной и страшной проблемой, грозящей нашей планете?

В ответ Дрейк заметил, что надо быть практичнее и считаться с реальностью. И тогда Мортон выругался:

– Черт бы ее побрал, эту вашу реальность!

Тут его поддержал и Хенли. Поднял голову и заявил:

– Полностью с вами согласен. – Что-то в этом роде.

У Эванса создалось впечатление, что весь этот спор разгорелся из-за судебного иска вануату. Но мог касаться также и других предметов.

* * *

И вдруг неожиданно Мортон вышел из зала и так громко хлопнул дверью, что содрогнулись стеклянные стены… – Да в гробу я всех вас видал!

Эванс догнал его. Через стекло было видно, как двое оставшихся спорщиков о чем-то шепчутся.

– Плевал я на вас! – громко заявил Джордж. Потом остановился и обернулся:

– Если правда на нашей стороне, почему не сказать всю правду?

Дрейк удрученно качал головой.

– Вот твари, – прошипел Мортон и отошел к лестнице.

– Вы меня вызывали? – спросил Эванс.

– Да. – Мортон указал в сторону зала. – Знаешь, кто тот парень?

– Знаю, – кивнул Эванс. – Джон Хенли.

– Правильно. Эти двое заправляют в НФПР всеми делами, – сказал Джордж. – И лично мне плевать, сколько подачек от знаменитостей числится у них на счету. И сколько у них штатных юристов. Эти двое крутят и вертят остальными, как хотят. Никто из жертвователей не знает, на что уходят его деньги. Да и не слишком желают знать. Но я тебе вот что скажу: не желаю участвовать во всем этом дерьме. Хватит! С меня довольно!

Они начали спускаться по лестнице.

– Что вы хотели этим сказать? – осторожно спросил Эванс. – Что хотел сказать? – Мортон на секунду остановился. – Я отказываю им в гранте на десять миллионов долларов, вот что.

– Прямо так им и сказали?

– Нет, – ответил Мортон. – Пока еще не сказал. И ты тоже пока смотри не проболтайся. Пусть это станет сюрпризом, когда придет время. – Он мрачно усмехнулся. – Но все документы надо составить прямо сейчас.

– Вы это твердо решили, Джордж?

– Только не отговаривай меня, малыш.

– Я и не отговариваю, я просто спрашиваю…

– Надо составить соответствующие бумаги. Займись этим сейчас же.

Эванс обещал заняться.

– Сегодня же, ясно?

Эванс кивнул.

* * *

На всем пути к подземному гаражу оба они молчали. Эванс проводил Мортона до ожидавшей его машины. Водитель Гарри услужливо распахнул дверцу. Только тут Эванс осмелился напомнить:

– На той неделе НФПР дает банкет в вашу честь, Джордж. Это не отменяется?

– Ни в коем случае, – ответил Мортон. – Ни за что на свете не пропущу такое событие.

Он уселся в машину, Гарри захлопнул дверцу.

– Всего доброго, сэр, – сказал Гарри Эвансу. И машина отъехала.

* * *

Он позвонил ей из своей машины.

– Сара?

– Знаю, уже знаю.

– Что происходит?

– Он мне не говорит. Но он страшно рассержен, Питер. Просто в ярости.

– У меня сложилось то же впечатление.

– И еще он только что улетел снова.

– Что?

– Он улетел. Сказал, что вернется через неделю. Как раз вовремя, чтоб поспеть в Сан-Франциско на банкет в его честь.

* * *

Затем на мобильник Эвансу позвонил Дрейк:

– Что происходит, Питер?

– Понятия не имею, Ник.

– Он просто с ума сошел. Говорил такие вещи… ты что-нибудь слышал?

– Нет, вообще-то нет.

– Он окончательно рехнулся. Я страшно за него волнуюсь. Как друг. Уже не говоря о банкете на следующей неделе. Как думаешь, он к тому времени придет в себя?

– Думаю, да. Он собирается прилететь на него с кучей своих друзей.

– Ты уверен?

– Так сказала Сара.

– Могу я поговорить с самим Джорджем? Можешь мне это устроить?

– Насколько я понял, – ответил Эванс, – он снова уехал из города.

– Во всем виноват этот гребаный Кеннер! Он стоит за всем этим.

– Лично я понятия не имею, что происходит с Джорджем, Ник. Знаю лишь одно: на банкете он непременно будет.

– Обещай, что доставишь его лично!

– Но, Ник, – возразил Эванс, – ты же знаешь, Джордж всегда поступает по-своему. – Этого-то я и боюсь.

НА ПУТИ К САН-ФРАНЦИСКО

Понедельник, 4 октября

1.38 дня

На своем личном реактивном самолете «Гольфстрим» Мортон вез самых знаменитых сторонников НФПР. Там были две рок-звезды, супруга выдающегося комического актера, киноактер, исполняющий роль президента в телесериалах, писатель, недавно баллотировавшийся в губернаторы, и два юриста, занимающихся проблемами охраны окружающей среды в других организациях. За белым вином и канапе с семгой шла оживленная беседа. Общий смысл ее сводился к тому, что должны и могут сделать Соединенные Штаты как самая экономически развитая держава в мире для сохранения окружающей среды.

Мортон, что было для него нехарактерно, присоединяться к этому разговору не стал. Ушел в хвост самолета, погрузился в кресло и сидел там, раздраженный и угрюмый.

Эванс пошел к нему и присел рядом, желая скрасить Джорджу одиночество. Мортон пил водку. Ему принесли уже вторую порцию.

– Я подготовил бумаги, отменяющие ваш грант, – сказал Эванс и достал документы из портфеля. – Вот. Если вы еще, конечно, не передумали.

– Не передумал. – Мортон начал подписывать лист за листом, почти не глядя на текст. А потом пододвинул бумаги к Эвансу и сказал:

– Придержи у себя до завтра.

Обернулся и взглянул на своих гостей, те как раз перешли к вопросу исчезновения редких видов, вызванному вырубкой дождевых лесов. Тед Брэдли, киноактер, игравший президента, рассказывал о том, что предпочитает машину с электродвигателем – он приобрел ее много лет тому назад – всем остальным популярным ныне «гибридам».

– Даже сравнения никакого нет, – говорил он. – Гибриды, они, конечно, выглядят симпатично, но это не то, совсем не то.

Затем в центре внимания оказалась Энн Гарнер, заседавшая в советах директоров сразу нескольких природоохранных организаций. Она настаивала на том, что в Лос-Анджелесе надо активней развивать общественный транспорт, чтоб люди меньше разъезжали на личных автомобилях. Американцы, говорила она, выбрасывают в атмосферу больше углекислого газа, чем другие народы и страны, и это их не красит. Красавица Энн была супругой знаменитого адвоката и всегда принимала проблемы охраны среды близко к сердцу.

Мортон вздохнул и обернулся к Эвансу:

– Знаешь, сколько загрязнений мы выбрасываем в атмосферу сейчас, в эту минуту? Мы сжигаем четыреста пятьдесят галлонов авиационного топлива, чтобы доставить двенадцать человек в Сан-Франциско. Да только за один этот перелет мы вырабатываем больше загрязнений на душу, чем большинство людей на планете за целый год!

Он допил водку, раздраженно поболтал кубиками льда в бокале. Потом передал бокал Эвансу, тот сделал стюардессе знак принести еще.

– Если и есть на свете существо хуже «лимузинного» либерала, так это владелец «Гольфстрима», радеющий за сохранность окружающей среды, – проворчал Мортон.

– Но, Джордж, – возразил Эванс, – вы и есть владелец «Гольфстрима», и…

– Да знаю я, знаю. И хотел бы, чтоб это тревожило меня больше, – ответил Мортон. – Хочешь честно?.. Так вот, это ничуть меня не заботит. И мне нравится летать на личном самолете.

– Слышал, вы побывали в Северной Дакоте и Чикаго, – осторожно заметил Эванс.

– Да.

– Чем вы там занимались?

– Тратил деньги. Много денег. Чертову уйму денег!

– Покупали произведения искусства?

– Нет. Приобрел кое-что подороже всех этих произведений. Неприкосновенность.

– Но разве прежде у вас ее не было?

– Да я не о себе говорю, – отмахнулся Мортон. – Неприкосновенность для кое-кого другого.

Эванс не знал, что на это сказать. На секунду ему даже показалось, что Мортон шутит.

– Как раз собирался рассказать тебе об этом, малыш, – продолжил Мортон. – У меня есть один список, хочу, чтоб ты передал его Кеннеру. Это очень… ладно, потом. Привет, Энн.

К ним подошла Энн Гарнер.

– Итак, Джордж, ты снова вернулся к нам? Я рада. Потому что ты очень нужен нам здесь. Судебная тяжба вануату, которую ты, слава богу, поддерживаешь, потом эта конференция по изменениям климата, что запланировал Ник, все это так важно, Джордж. О господи, самый критический момент!..

Эванс поднялся, хотел уступить Энн место, но Мортон толкнул его обратно в кресло.

– Вот что, Энн, – сказал он. – Должен сказать, ты выглядишь просто супер. Но у нас с Питером тут маленький деловой разговор и…

Она взглянула на бумаги, на открытый портфель Эванса.

– О, не знала. Прости, что помешала.

– Нет, нет, просто дай нам еще минутку.

– Конечно. Извини. – Но уходить она, похоже, не собиралась. – Это так непохоже на тебя, Джордж, заниматься бизнесом на борту самолета.

– Знаю, – кивнул Мортон. – Но, видишь ли, дорогая, я в эти дни сам себя не узнаю.

Энн растерянно заморгала. Она не знала, что ответить на это, а потому просто улыбнулась, кивнула и отошла.

– Выглядит и правда просто замечательно, – заметил Мортон. – Вот только ума не приложу, чьих это рук работа.

– Работа? – удивился Эванс.

– За последние несколько месяцев ее внешность подверглась изрядной переделке. Возможно, глаза. Затем – подбородок. Ладно, – он словно отмел рукой все вышесказанное, – теперь что касается списка. Никому о нем не говори, Питер. Ни слова. Ни единой душе. Особенно в своей конторе. И еще в…

– Черт, Джордж, чего это вы тут спрятались? – Эванс глянул через плечо и увидел, что к ним подошел Тед Брэдли. Тед уже успел изрядно выпить, хотя едва перевалило за полдень. – Это совсем не похоже на вас, Джордж. Господи, мир без Брэдли был бы страшно скучен! То есть пардон. Я хотел сказать, мир без Мортона был бы смертельно скучен. Перестаньте, Джордж. Забудьте о делах хоть на минутку! Пошли к нам! Выпьем по рюмочке.

И Мортон позволил себя увести. Успел лишь глянуть через плечо и сказать Эвансу:

– Потом, позже.

САН-ФРАНЦИСКО

Понедельник, 4 октября

9.02 вечера

Освещение в Большом зале отеля «Марк Хопкинс» слегка приглушили для послеобеденных речей. Публика собралась элегантная, мужчины в смокингах, дамы в вечерних платьях. На трибуну поднялся Николас Дрейк. Голос его так и загудел под сводами с тяжелыми хрустальными люстрами:

– Леди и джентльмены, не будет преувеличением сказать, что мы стоим перед лицом экологического кризиса ранее невиданных масштабов. Наши леса постепенно исчезают. Наши озера и реки загрязнены. Растения и животные, составляющие биосферу земли, вымирают с беспрецедентной скоростью. Каждый год мы теряем около сорока тысяч видов. По пять видов каждый день. Если этот гибельный процесс будет и дальше развиваться с той же скоростью, в ближайшие несколько десятилетий мы потеряем половину ныне существующих видов животных и растений. В истории Земли еще не наблюдалось столь разрушительных тенденций.

Он выдержал многозначительную паузу, затем продолжил:

– Как же все это отражается на обычном, среднем человеке? Да тоже самым катастрофическим образом. Наша пища заражена смертельно опасными пестицидами. Мы теряем урожаи из-за глобального потепления климата. С каждым годом погода становится все хуже, мы сталкиваемся со все более разрушительными природными катаклизмами. Наводнения, засухи, смерчи, ураганы, торнадо. И это по всему земному шару. Уровень воды в морях повышается. В следующем веке повышение будет составлять двадцать пять футов, и это еще не предел. Но что хуже всего, последние научные данные свидетельствуют, что в результате столь разрушительных действий человека ждет резкое изменение климата. Иными словами, леди и джентльмены, все мы оказались перед лицом глобальной природной катастрофы.

Сидевший за центральным столом Питер Эванс оглядел присутствующих. Все они сидели потупясь, смотрели в тарелки, позевывали и тихонько переговаривались друг с другом. Не обращали на Дрейка и его речь особого внимания.

– Все это они слышали и раньше, – проворчал Мортон. Повел широкими плечами и тихонько икнул. Весь вечер он много пил и останавливаться, похоже, не собирался.

– …потери в разнообразии видов, сокращение территорий обитания, разрушение озонного слоя…

Николас Дрейк, прямой и тощий как палка, выглядел на трибуне нелепо. Смокинг сидел на нем плохо, воротничок рубашки был великоват и открывал морщинистую шею. Как всегда, он старался создать образ нищего и чудаковатого ученого, истово преданного делу. «Никто из гостей, – подумал Эванс, – никогда бы не догадался, что Дрейк получает зарплату в размере трети миллиона долларов в год как руководитель Фонда, плюс еще несколько сот тысяч на текущие расходы. И что никакой ученой карьеры за спиной у него нет». Ник Дрейк был судебным адвокатом, одним из пяти, кто много лет назад основавших НФПР. И, как все судебные адвокаты, прекрасно осознавал преимущества появления на публике не слишком хорошо одетым.

– …эрозия почв, все более частые случаи возникновения и распространения экзотических и смертельно опасных заболеваний…

– Когда это кончится? – пробормотал Мортон и забарабанил пальцами по столу. – Все бубнит и бубнит.

Эванс промолчал. Он часто посещал подобного рода собрания и знал, что Мортон всегда немного нервничал перед своим выступлением.

Дрейк меж тем продолжал вещать:

– …проблески надежды, слабые лучи позитивных сдвигов и перемен, и все это связано с человеком, которого мы собрались чествовать сегодня…

– Нельзя ли заказать еще? – спросил Мортон, допивая остатки мартини в бокале. То был уже шестой его бокал. Он с громким стуком поставил его на стол. Эванс завертел головой в поисках официанта, приподнял руку. Он от души надеялся, что официант не заметит этого его знака. С Мортона на сегодня достаточно.

– …на протяжении вот уже трех десятилетий он тратит значительные средства и все свои силы и энергию на улучшение нашего мира, старается сделать его лучше, разумнее, оздоровить. Дамы и господа, Национальный Фонд природных ресурсов имеет честь…

– Ладно, хрен с ним, обойдусь, – сказал Мортон и тяжело поднялся из-за стола. – Ненавижу, когда из меня делают идиота, пусть даже ради самых благих целей.

– Но никто не собирается делать из вас идиота, – начал было Эванс.

– …моего доброго друга и коллегу, Почетного Гражданина года! Встречайте… мистер Джордж Мортон!

Публика разразилась громом аплодисментов, прожектор выхватил из тьмы Мортона, и луч сопровождал его па всем пути к трибуне. Он шагал по проходу, слегка сгорбившись, мрачно опустив голову, огромный и мощный, как медведь. Эванс тихо ахнул, когда босс его споткнулся на первой ступеньке, испугался, что тот вдруг упадет, но Мортону удалось сохранить равновесие, и он вышел на сцену вполне твердой походкой. Пожал руку Дрейку, встал на трибуну, ухватился за нее с обеих сторон крупными руками. Потом, слегка склонив голову набок, оглядел зал. Оглядывал долго и пристально и молчал.

Просто стоял и не говорил ничего.

Сидевшая рядом с Эвансом Энн Гарнер тихонько ткнула его в бок.

– Он в порядке?

– О да, разумеется, – закивал в ответ Эванс. Но в глубине души был не слишком в этом уверен.

* * *

И вот наконец Мортон заговорил:

– Мне хотелось бы поблагодарить Николаса Дрейка и Национальный фонд природных ресурсов за эту высокую награду. Но я не считаю, что заслужил ее. Особенно с учетом того, сколько еще осталось сделать. Работы впереди непочатый край. Известно ли вам, мои дорогие друзья, что о Луне на данный момент мы знаем куда как больше, чем об океанах нашей планеты? Вот в чем реальная проблема. И о ней почему-то принято умалчивать. Мы недостаточно знаем о планете, от которой зависит сама наша жизнь. Как говорил Монтень триста лет тому назад: «Тверже всего верят в то, о чем меньше всего знают».

Эванс удивился. Монтень?.. Чтоб Джордж Мортон цитировал Монтеня?

В безжалостных лучах прожекторов было видно, как Мортон слегка пошатывается. Как он еще крепче вцепился в трибуну, чтобы сохранить равновесие. В зале стояла мертвая тишина. Гости замерли на своих местах. Даже официанты перестали метаться между столиками. Эванс затаил дыхание.

– Все мы, участвующие в природоохранном движении, – продолжил Мортон, – одержали немало блистательных побед на этом поприще. Мы стали свидетелями создания Агентства защиты окружающей среды. Мы видели, как вода и воздух становятся чище, как развивается система орошения, как уничтожаются запасы отравляющих веществ, как ограничиваются опасные производственные выбросы в атмосферу. Все это – наши реальные победы, друзья мои. И все мы знаем, сколько еще предстоит сделать.

Публика немного расслабилась. Мортон свернул на привычную стезю.

– Но будет ли эта работа сделана? Не уверен. Знаю, со дня смерти моей любимой обожаемой жены Дороти меня часто посещают самые мрачные мысли.

Эванс резко выпрямился в кресле. Сидевший за соседним столиком Ловенштейн разинул рот от изумления. У Джорджа Мортона не было жены. Вернее, у него имелось шесть бывших жен, но ни одну из них не звали Дороти.

– Именно Дороти учила меня тратить деньги с умом. А мне почему-то всегда казалось, что я трачу их правильно. Теперь я далеко в этом не уверен. Вот тут я только что говорил, что мы недостаточно знаем. Но я боюсь, что сегодня, с учетом судебного иска, выдвигаемого НФПР, наши интересы начали расходиться.

По залу пронесся тихий удивленный ропот и тут же стих.

– НФПР – юридическая фирма. Не знаю, понимаете ли вы это. Ее организовали юристы, управляется она тоже юристами. Но лично я считаю, что деньги лучше потратить на научные исследования, а не на судебные тяжбы. Именно поэтому я отзываю назад у НФПР свой грант, именно поэтому я…

Следующие несколько секунд никто не слышал, что говорил дальше Мортон, такой шум поднялся в зале. Все громко и возбужденно переговаривались. Раздавались также недовольные возгласы, некоторые гости поднялись, чтобы уйти. Мортон же продолжал свою речь, не обращая внимания на эффект, который она производит. Эванс уловил лишь несколько обрывочных фраз: «…нашу благотворительную природоохранную деятельность теперь расследует ФБР… наблюдается полное отсутствие какого-либо надзора за…».

Энн Гарнер перегнулась через стол и прошипела:

– Уведите его оттуда!

– Чего вы от меня хотите? – спросил вконец растерявшийся Эванс.

– Идите и уведите его с трибуны. Он в стельку пьян.

– Возможно, но не могу же я…

– Вы должны это остановить!

Меж тем Дрейк уже направлялся к Мортону со словами:

– Прекрасно, спасибо, Джордж…

– Правда нужна нам особенно сейчас, когда…

– Спасибо, Джордж, – повторил Дрейк и подобрался еще ближе. Теперь он напирал на Мортона, практически выталкивал его с кафедры.

– Минутку, минутку. – Мортон продолжал цепляться за кафедру, и сдвинуть его, такого огромного и плотного, было не так-то просто. – Я говорил, что делал это для Дороти. Моей дорогой покойной жены…

– Спасибо, Джордж. – И тут Дрейк вскинул руки над головой и громко зааплодировал, кивком прося аудиторию присоединиться к этим аплодисментам. – Мы благодарны вам за все!

– …которой мне сегодня страшно не хватает…

– Леди и джентльмены, давайте же вместе поблагодарим…

– Ладно, хорошо, я ухожу.

И Мортон под гром аплодисментов сошел со сцены. Дрейк дал знак оркестру. Они тут же заиграли «Может, ты права» Билли Джоэла, судя по слухам, то была любимая песня Мортона. Однако, учитывая обстоятельства, возможно, это был не лучший выбор.

Херб Ловенштейн протянул руку и ухватил Эванса за плечо.

– Послушай, – яростно зашептал он, – ты должен немедленно увести его отсюда!

– Да уведу, уведу, не беспокойтесь, – ответил тот.

– Ты знал, что он затевает?

– Нет. Богом клянусь.

Ловенштейн отпустил Эванса, к столику подошел Джордж Мортон. Собравшиеся потрясенно молчали. Но Мортон как ни в чем не бывало напевал в такт музыке:

– «Может, ты права, может, я сошел с ума…»

– Довольно, Джордж, – сказал Эванс и поднялся. – Идемте отсюда.

Но Мортон не обращал на него внимания.

– «Но, может, тебе нужен как раз такой безумец…»

– Джордж? Вы меня слышали? – Эванс взял его под руку. – Мы уходим.

– «…Свет погаси, не пытайся меня спасти…»

– Я и не пытаюсь никого спасать, – проворчал Эванс.

– Тогда как насчет еще одного мартини? – Мортон уже не пел. Глаза его смотрели холодно и с презрением. – Думаю, я заработал еще один бокал мартини, мать вашу!

– У Гарри найдется бутылочка в машине, – сказал Эванс и начал отводить Мортона от столика. – Если останетесь, придется долго ждать. А вы же не хотите долго ждать, пока вам принесут выпивку… – Продолжая неумолчно болтать, Эванс отводил Мортона все дальше к двери, и тот почти не сопротивлялся.

– «…Слишком поздно сражаться, – пел он, – слишком поздно стараться хоть на йоту меня изменить!»

* * *

Едва они вышли из зала, как в глаза им ударил яркий свет, и послышалось жужжание телевизионных камер. А два репортера стали совать микрофоны прямо Мортону в лицо. Отовсюду так и посыпались вопросы. Эванс опустил голову и стал проталкиваться к выходу со словами:

– Простите, извините, дайте, пожалуйста, пройти…

Мортон же продолжал петь. Они шагали через просторный вестибюль отеля к выходу. Репортеры не отставали, некоторые даже бежали впереди и продолжали снимать на пленку. Эванс крепко держал Мортона под руку, тот пел:

– «А я только веселился, никого не обижал, славный праздник закатил я…»

– Сюда, – сказал Эванс и подтолкнул его к дверям.

– «…Оказался на мели я, мною денег задолжал…»

И вот наконец они прошли через вращающиеся двери и оказались на ночной улице. Холодный воздух ударил в лицо, и Мортон тут же перестал петь. Они стояли и ждали, когда подадут лимузин. Из отеля вышла Сара. Молча встала рядом с Мортоном, положила руку ему на плечо.

Затем из вестибюля высыпала целая толпа журналистов, снова вспыхнули прожекторы. Сквозь эту толпу к ним пробился Дрейк.

– Черт побери, Джордж…

Но, заметив камеры, он тут же умолк. Окинул гневным взглядом Мортона, развернулся на каблуках и пошел обратно. Камеры продолжали жужжать, правда, осталось их всего три. Повисла томительная пауза. Они стояли и ждали. Казалось, прошла целая вечность, и вот наконец подкатил лимузин. Гарри распахнул дверцу для Джорджа.

– Ладно, Джордж, до скорого, – сказал Эванс.

– Нет, погоди, не сегодня.

– Гарри ждет, Джордж.

– Я сказал, не сегодня.

Из темноты донесся рев мощного двигателя, затем, точно призрак, возник серебристый «Феррари» и остановился рядом с лимузином.

– Вот моя машина, – заявил Мортон. И начал, пошатываясь, спускаться по ступенькам.

– Послушай, Джордж, – сказала Сара, – не думаю, что…

Но он снова напевал свою любимую песенку:

– «И ты сказала, не садись за руль, мой дорогой, но вот до дома я добрался невредимый и живой. А ты сказала погодя, что видно сразу, сбрендил я…»

Один из репортеров пробормотал:

– Да он свихнулся. Точно вам говорю.

Потревоженный Эванс последовал за своим боссом. Мортон протянул служащему стоянки стодолларовую купюру со словами:

– Вот тебе двадцатка, приятель. – Потом начал нащупывать ручку дверцы «Феррари», ворча себе под нос. – Эти итальянцы ни хрена не смыслят в дизайне. – Ему все же удалось открыть дверцу, он уселся за руль. Включил мотор и улыбнулся:

– Что за божественный звук!..

Эванс наклонился к нему:

– Послушай, Джордж, пусть лучше Гарри тебя отвезет. К тому же, – добавил он, – нам надо кое о чем поговорить, разве нет?

– Ничего не надо.

– Но я подумал…

– Уйди с дороги, малыш. – Свет прожекторов был по-прежнему направлен на него. Но Мортон передвинулся и оказался в тени, теперь его загораживал от камер Эванс.

– Знаешь, у буддистов есть одно интересное философское изречение.

– Какое еще изречение?

– Запомни хорошенько, малыш. Звучит примерно так: «Все, что имеет значение, находится на небольшой дистанции от того места, где сидит Будда».

– Послушай, Джордж, я серьезно считаю, что тебе нельзя сейчас вести машину.

– Ты запомнил, что я тебе сказал?

– Да.

– Мудрость веков. Пока, малыш!

Он выжал сцепление, двигатель взревел, Эванс едва успел отпрыгнуть в сторону, и машина унеслась со стоянки во тьму. Было слышно, как взвизгнули шины, когда «Феррари» свернул за угол, игнорируя запрещающий знак.

– Пошли, Питер.

Он обернулся и увидел стоявшую у лимузина Сару. Гарри садился за руль. Эванс уселся на заднее сиденье рядом с Сарой, и они поехали следом за Мортоном.

* * *

У подножия холма «Феррари» свернул влево и вновь исчез из поля зрения. Гарри прибавил скорости, он очень умело управлял этой большой машиной.

– Ты знаешь, куда он поехал? – спросил Эванс.

– Понятия не имею, – ответила Сара.

– Кто писал ему эту речь?

– Он сам.

– Правда?

– Вчера весь день проторчал дома и работал над ней. И не разрешал мне даже одним глазком взглянуть на то, что у него получилось.

– Бог ты мой, – пробормотал Эванс. – Ну а Монтень?

– У него есть сборник цитат.

– А откуда, черт побери, взялась Дороти?

Она покачала головой:

– Не знаю.

Они проехали парк «Золотые Ворота». Движения на улице было немного; впереди, обгоняя редкие машины, мчался на бешеной скорости «Феррари». В конце улицы открывался вид на залив и знаменитый мост Золотые Ворота, ярко освещенные его фермы блистали в ночи. Мортон прибавил скорости, сейчас она составляла около девяноста миль в час.

– Он едет в Марин, – сказала Сара.

Тут зазвонил мобильник Эванса. Это был Дрейк.

– Может, все-таки объяснишь, что, черт возьми, происходит?

– Извини, Ник, но я понятия не имею.

– Он что, серьезно? Я имею в виду отказ предоставлять нам грант?

– Думаю, что да.

– Нет, это просто уму непостижимо! Наверняка у него нервный срыв.

– Не знаю.

– Этого я и боялся, – сказал Дрейк. – Боялся, что непременно случится что-то в этом роде. Помнишь, когда мы самолетом возвращались из Исландии? Тогда я высказал тебе свои опасения, а ты ответил, что тревожиться не о чем. И теперь тоже так считаешь? Что мне не о чем беспокоиться?

– Не совсем понимаю, о чем это вы, Ник.

– Энн Гарнер сказала, будто бы еще в самолете он подписал какие-то бумаги.

– Да, это так. Подписал.

– И что они имеют прямое отношение к внезапному отказу в поддержке организации, которую он прежде так любил и лелеял?

– Да, похоже, он передумал, – ответил Эванс.

– Так почему ты меня не предупредил?

– Он мне таких указаний не давал.

– Черт бы тебя побрал, Эванс!

– Мне очень жаль. Извините.

– Одними извинениями тут не отделаешься.

Голос в трубке умолк, Дрейк отключился. Эванс убрал телефон в карман.

– Дрейк бесится? – спросила Сара.

– Просто в ярости.

* * *

Съехав с моста, Мортон двинулся к западу, в сторону от ярких огней автомагистрали. «Феррари» мчался по темной пустынной дороге, огибающей холмы. Скорость была уже просто запредельная.

– Ты знаешь, где мы? – спросил Эванс Гарри.

– Вроде бы в парке, заповеднике.

Гарри старался не отставать, но на узкой извилистой дороге у лимузина просто не было шансов догнать «Феррари». Тот мчался вперед, и вскоре они видели только хвостовые огни. Но вот и они скрылись за поворотом примерно в четверти мили от них.

– Мы его упустим, – пробормотал Эванс.

– Сомневаюсь, сэр.

Но лимузин отставал все больше. Один из поворотов Гарри одолел слишком резко. Тяжелую и длинную машину занесло, задняя ее часть на миг повисла над обрывом, после этого пришлось немного сбросить скорость. Теперь они находились в совершенно безлюдной местности. Кругом тянулись темные холмы. Восходящая луна отбрасывала серебристый отблеск на видневшуюся внизу черную водяную гладь.

Света фар впереди видно уже не было. Казалось, они совсем одни на этой узкой безлюдной дороге.

Но вот они свернули и увидели впереди, примерно в ста ярдах, еще один поворот, а над ним густой столб серого дыма.

– О, нет!.. – воскликнула Сара и зажала рот ладошкой.

* * *

«Феррари» слетел с дорожного полотна, врезался в дерево и перевернулся. Так и лежал брюхом вверх, искореженной дымящейся массой. Он едва не сорвался вниз, в пропасть. Нос машины нависал над самым краем обрыва.

Эванс с Сарой бросились к месту аварии. Эванс встал на четвереньки и пополз вдоль обрыва, стремясь разглядеть, что происходит на месте водителя. Видно почти ничего не было, ветровое стекло и всю переднюю часть расплющило и вмяло внутрь от удара. Подбежал Гарри с фонариком, Эванс взял его и посветил внутрь.

Салон был пуст. Лишь на дверной ручке болтался галстук-бабочка Мортона. Самого его видно не было.

– Наверное, его просто выбросило из машины.

Эванс посветил вниз, вдоль обрыва. Луч света выхватил лишь желтоватые скалы, резко обрывающиеся футах в восьмидесяти, у берега океана. Ни следа Мортона.

Сара тихо плакала. Гарри пошел к лимузину за огнетушителем. Эванс продолжал водить лучом фонарика по скалам. Тела Джорджа нигде видно не было. Нигде, словно Джордж Мортон растворился в ночи. Ни следа, ни клочка одежды, ни смятого от удара кустика. Ровным счетом ничего.

За спиной послышалось шипение огнетушителя. Эванс отошел от края обрыва.

– Вы его видели, сэр? – спросил Гарри. Лицо водителя исказилось страданьем.

– Нет. Нигде ничего.

– Может… вон там. – И Гарри указал в сторону дерева. Он был прав: если б Мортона действительно выбросило из машины, он бы отлетел ярдов на двадцать именно в эту сторону от дороги.

Эванс поплелся обратно, снова посветил вниз с обрыва. Батарейка была на исходе, свет тускнел с каждой секундой. Но он все же сумел разглядеть отблеск дорогой лакированной туфли, застрявшей в кустах у самой кромки воды.

Эванс сел прямо на асфальт и обхватил голову руками. И заплакал.

ПОЙНТ-МУДИ

Вторник, 5 октября

3.10 ночи

Ко времени, когда полиция закончила их допрашивать, а спасатели спустились и достали застрявшую в кустах туфлю Мортона, было уже три часа ночи. Тело так и не нашли, и полицейские, посовещавшись, решили, что его, должно быть, отнесло течением в сторону Пизмо-Бич и где-нибудь там прибило к берегу.

– Мы его найдем, – сказал один из них, – через неделю или около того, но точно найдем. Или то, что от него осталось, после того как над ним поработают большие белые акулы.

Разбитый «Феррари» погрузили на специальную платформу. Эванс уже собрался ехать, но тут к нему подошел полицейский дорожной службы, чтобы задать еще несколько вопросов. Совсем молоденький паренек, лет двадцати с небольшим. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке среди более опытных и закаленных товарищей.

– Скажите, – спросил он Эванса, – через какое время вы оказались на месте аварии?

– Точно не скажу, – ответил Эванс. – «Феррари» опережал нас примерно на полмили, может, даже больше… Ехали мы со скоростью около сорока миль в час, так что, наверное, где-то через минуту…

Паренек явно встревожился.

– Вы ехали со скоростью сорок миль в час в этом лимузине? И по такой дороге?

– Ну, что делать. Так уж вышло.

Паренек отошел, потом вернулся и спросил:

– Вы утверждаете, что первыми прибыли на место происшествия. И потом ползали по краю обрыва, верно?

– Да.

– И, должно быть, наступили на битое стекло?

– Да. Ветровое стекло было разбито. Осколки стекла прилипли к ладоням, когда я опустился на четвереньки.

– И еще ветровое стекло оказалось вдавлено внутрь?

– Да.

– Повезло, что вы не поранили руки.

Он опять отошел. Потом вернулся.

– По вашим подсчетам, в какое именно время произошла авария?

– В какое время? – Эванс взглянул на часы. – Понятия не имею. Нет, погодите, сейчас попробую сообразить. – Он начал подсчитывать в уме. Речь Мортон начал произносить в восемь тридцать. Из отеля они вышли в девять. Затем проехали через весь Сан-Франциско, потом – через мост… – Ну, приблизительно в девять сорок пять или десять вечера.

– Итого, получается, пять часов назад. Приблизительно, да?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Подонок! Сволочь! Ничтожество! Убирайся отсюда, задница! (фр.)

Вернуться

2

Скоты (фр.)

Вернуться

3

О нет (фр.)

Вернуться

4

«Сетевые няни», или «NetNanny» – специально разработанная в Интернете технология, закрывающая доступ к определенным сайтам (к примеру, не позволяющая несовершеннолетним пользоваться порнографическими сайтами).

Вернуться

5

AOL (AmericaOnLine) – крупнейший в мире провайдер интернет услуг, в том числе по выбору товаров и расчетам за их приобретение, более трети пользователей в США совершают покупки именно через эту компанию.

Вернуться

6

Чайлек И. и др. 2004. «Глобальное потепление и ледяные покровы Гренландии». «Климатические изменения». 63. 201—221. «С 1940… все данные свидетельствуют о тенденции к похолоданию… Ледяные покровы Гренландии и прибрежных ее регионов не вписываются в общую тенденцию глобального потепления климата».

Вернуться

7

Национальное общество Одюбона – организация, выступающая за охрану окружающей среды, в первую очередь животного мира. Названа по имени американского художника и натуралиста Дж. Одюбона.

Вернуться

8

Этеридж Д. М. и др. 1996. «Природные и антропогенные изменения содержания СО2 в атмосфере за последнюю 1000 лет, полученные на основе изучения льдов и Антарктиды». «Журнал геофизических исследований». 101: 4115—4128.

Вернуться