Избранное
Петр Михайлович Баранов

© Петр Михайлович Баранов, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Тебе, Жека

Осень пахнет водой.
Что ж, любимая, снова промокнем.
И пропустим пустой,
И вослед ему свистнем и охнем.

Не сердись, мы пешком,
Мы раззявы, нам дай осмотреться,
Повертеть головой,
Но от осени не отвертеться.

Все продует – насквозь.
Пустит по ветру треп и трепет,
Сунет шило в подвздошную кость,
Мы – соплей не бросаем на ветер,

Так что, брось!
Не щадя живота,
Дай нам, осень, слоенок с корицей,
Мы пройдем до моста,
Чтоб за пивом к причалу спуститься,

И потрогать рукой,
Хорошо, что забыли перчатки,
Шар земной, шар земной,
И на нем сапогов отпечатки.

Сорок третий и сороковой,
Правый стоптан и дышит на ладан.
Да ведь это же наши с тобой.
Хорошо, что стояли мы рядом.

Луна

Пока я спал, ты перекочевала,
Над лесом прочертила небосвод,
Порозовела и похожа стала
На то «светило, вставшее из вод»,
Чьим отраженьем дерзким, воспаленным
Морочила ты головы влюбленным.

Надежный крюк ловцов девичьих душ,
Последний рубль проевших вдохновенье,
Ночей очарованье, изумленье
И собеседник горестных собак,
Свидетель драк, распятий и объятий,
Введенья войск, отмены ятей,
Торчишь над лесом, будто бы всегда
Ждала с обрезом.
А для многих пьяниц,
Таких, как я,
Ты – горькая звезда.

Сон

Я шел домой, промок до нитки
И никому не возражал,
Меня схватили под микитки,
И привезли меня в подвал.

И там под пристальною лампой
Я отрезвел и вмиг просох,
Я горячился, на пол капал
И подводил себе итог.

Я рассказал, как ухмылялся,
Как трусил и не возражал.
Но вот о тех, в кого влюблялся,
Я ничего не рассказал.

Хотя я верил – понимают,
И в глубине души – простят.
Потом, конечно, расстреляют.
Но ведь сперва поговорят.

Замечательно

Как замечательно в сандалиях
Бродить по пасмурному городу,
И замечать девичьи талии,
Чесать в задумчивости бороду,
Дышать прохладным дуновением,
Бежать за грохотом трамвая,
Приехать в гости в воскресение,
Читать, часов не наблюдая.

Лошадь

Лошадь известна характером строгим,
И доверяет лошадь немногим,
Тех, кто не плачет и маме не врёт,
Лошадь с собою в дорогу берёт.

Лошадь умна и мгновенно раскусит
Тех, кто в минуты опасности трусит,
И не найдёт у неё снисхожденья
Тот, кто жалеет конфет и печенья.

Лошади любят и лошади плачут,
В небе летают, по прерии скачут,
Тенью мелькая по лунной стене,
К добрым и смелым приходят во сне.

Если в сердечке таится тепло —
Тронь за уздечку. И прыгай в седло.

Трамвай

Скажите, почему трамваи
С несносной грацией железной
Весной по сердцу громыхают
Средь улиц высохших, облезлых,
Летят, захлебываясь, небо
Кроя кровавыми бортами
Ах, если сам трамваем не был,
Ты не поймёшь, что было с нами,
Когда на перекрёстке Кемеровской
И бывшей улицы Скорбящинской
Рассыпался пантограф веером,
Кропя бутылочные ящики,
Ультрамариновыми, синими
Расцвечивая небо птицами,
И награждая глаз павлиньими
Кругами, стрелками и спицами.
Когда впиваясь в рельс ребордами
Вагон сворачивает к рынку,
И мы с простуженными мордами
Сидим на колбасе в обнимку.

Омск

В Башенном переулке – водонапорная башня,
В Банковском – богатые банки,
Там под замком клиенты
Держат с деньгами склянки,
И провизор в Аптечном
Сидит одиноко в аптеке.
Со всех сторон переулки
Омывают реки.
Смывают, уносят в море
Печаль и другие хвори,
Чтоб люди ходили в банки
И не ходили в аптеки.
Чтоб лазали люди на башни
И заводили шашни,
Гуляли бы по переулкам,
Под ручку ведя домашних.
К чему кашне и ботинки,
Пионы и маргаритки,
Смотри – полыхают сливы
На Захламинском рынке!
Смотри – между жёлтых пятен
Домов на проспекте Мира,
Над Университетом и колесом обзора,
Если взлететь высоко, увидишь на карте мира
Реки и переулки.
То есть – любимый город.

Новый год

Новый год при ярком свете
Фонарей, шутих, ракетниц
Все мы дети, все мы дети
Безответны и прекрасны
В самом деле – что нам стоит
Полюбить хоть раз – навечно,
И забыть свои печали
Рядом с ёлкой золотой.

Мы в руках держали небо,
Мы в груди носили солнце,
Золотым, зелёным, синим,
Разноцветным колдовством
Привораживали женщин,
Чтобы жить, не умирая
В жёлтом пламени бенгальском
Раз в году – под Новый Год.

Почему я люблю писать письма

Лицом к лицу мужчины гнут свое.
А женщина, когда она полюбит,
Не даст и рта раскрыть. И так споет,
Что пением любую мысль погубит,
Одну оставив, точно ржавый гвоздь
Торчащую под вами в табурете:
«Дай тишины, дай тишины, Господь!
И кружку пива!»
Тут приходят дети.

Набережная

По набережной пустынной,
Рекламную минуя вязь,
Старуха в плащ-палатке длинной
Шагала в порт не торопясь.

Сухая, строгая, прямая,
Косой висок, мальчиший взгляд,
Коляску пред собой толкая,
Везла мужчину. Без наград

И кителя. Без ног обеих.
В цивильном чёрном пиджаке.
Воротничок багровил шею.
Рассвет дымился на реке.

Не думал, что среди блестящих,
Наполненных деньгами дней
Я повстречаю настоящих,
Из крови сделанных людей.

Наверно и они ругались,
В пылу швыряли блюда оземь,
Но вместе меж двумя мостами
Идут они, глотая осень.

Война двоих соединила —
Смерть приберёт их налегке.
Старуха в плащ-палатке длинной.
Любимый в чёрном пиджаке.

Апрель

Снег сойдёт, в Апреле ветер
Станет горек, станет светел,
Сколько комьев, сколько сплетен
Разметёт, развяжет петель,
И подарит за бесценок
Небесам такой оттенок
Чтоб красавицы рыдали
В Павлово-Посадской шали.

Неожиданный визит

Я за столом читал.
Нагрянув, как холера
Ты постучала в дверь.
Я отложил Бодлера.

Теперь не до стихов —
Я достаю бутылку
И складываю рот
В блаженную ухмылку.

Твой рост и интеллект,
А также аппетиты
Приятны, но мои
Исчерпаны кредиты.

Я сам привёл тебя
Во тьму дурных привычек —
Мне не на что теперь
Купить коробку спичек.

Я так устал, не сплю
Наверно день четвёртый.
Сейчас допьём вино
И я свалюсь, как мёртвый.

Свидания с тобой
Придётся нам урезать.
Но снова приходи,
Когда я стану Крезом.

Когда я не знал о причинах дня

Когда я не знал о причинах дня
И ходил в траве босиком
Все называли ребёнком меня
И никто не считал дураком.

Я прочёл сотню книг – верь не верь,
Я отпустил усы,
Я был уверен, что вот теперь
Всем я утёр носы.

И я умею прикуривать от огня
И пользоваться молотком.
Никто не считает ребёнком меня.
Но многие – дураком.

Свидание

Я шёл на встречу около восьми,
Земля вращалась вкруг своей оси —
Вокруг меня. От моего дыхания
Гудели и раскачивались здания.

Я позвонил – услышал тишину.
Я закурил и проглотил слюну.
Толпа людей, гонимая пожаром,
По мне промчалась. Я был тротуаром.

Я пил из горла, изогнувши выю,
Шагаю прямо – улицы кривые,
Я – Геркулес, шарахаются люди.
Что ни случись – меня уж не убудет.

В теченье дня я был Герой и Порох.
Потом – Подонок. Был морально порот.
И только сын, проснувшийся от храпа,
Сказал: «Але, нельзя ль потише, Папа!»

Петербург

Там, где бродит индейское лето,
Задевая троллейбус пером,
И листва на асфальте монетном
Отливает к утру серебром,
Там, где волны и водовороты
Размывают творения рук,
Я прогуливался до Охты,
От Московского делая круг.

Чтил шагами твою топонимику,
Запахнувшись джинсой, как в бушлат,
И гранитную впитывал мимику,
Колоннадой Казанского сжат.
И, обучен колодезным эхом,
Лифт на верхних не ждал этажах,
А бросался в проёмы с разбега,
Тень любимой ловя в виражах.

Пара дней, пять ночей – ненаглядная осень
Всё стучит в моё сердце, как в мешочке молочные зубы.
Может быть мы по Невскому вновь поматросим,
Под влюблённых закосим и снова упрячемся в шубы.

Сергею Курехину

Чем я занят сейчас? Разрезаю столовым ножом
Две странички почившего в бозе поэта.
Слушаю фортепиано.
Немыслимым тиражом
Выпускает листву типография позднего лета.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.