Александр Широкорад
Битва за Украину. От Переяславской рады до наших дней

© Широкорад А. Б., 2014

© ООО «Издательство «Вече», 2014

Глава 1. Историческая мифология – опора украинской государственности

24 августа 1991 г. внеочередная сессия Верховной рады приняла «Акт провозглашения независимости Украины». Выбрать для нового государства флаг, гимн и президента – дело нехитрое. В январе 1992 г. указом Президиума Верховной рады была утверждена музыкальная редакция Государственного гимна республики, в основу которого легла мелодия М. Вербицкого «Ще не вмерла Украина». Тогда же сине-желтый флаг стал Государственным флагом. В феврале Верховная рада утвердила золотой трезубец в качестве малого герба Украины.

Куда сложнее оказалось загнать Украину в прокрустово ложе правых политиков – унитарное государство, единый украинский народ и единый украинский язык. Одним из главных инструментов для внедрения этого «триединства» стало искусственное создание истории Украины.

Само руководство киевских «оранжевых» и львовских «западэнцев» сколько не тужится, но не может предложить хоть немного связный вариант истории. И посему пока разрешается различное толкование истории Украины, ставя лишь одно условие – Украина на всем протяжении своей истории не должна иметь ничего общего с москалями.

В послевоенные годы большевики взрастили тысячи национальных кадров – профессоров и доцентов, которые состояли при официальной истории УССР. Особыми способностями они не отличались, глубоких и серьезных исследований в подавляющем большинстве своем не вели.

Но с 1991 г. фантазия незалежных профессоров и академиков разгулялась вовсю. Дело дошло до утверждений, что украинцы обязаны своим появлением… внеземным цивилизациям.

«Украинский язык – один из древнейших языков мира… Есть все основания полагать, что уже в начале нашего летосчисления он был межплеменным языком» (Украинский язык для начинающих. Киев, 1992). «Таким образом, у нас есть основания считать, что Овидий писал стихи на древнем украинском языке» (Гнаткевич Э. От Геродота до Фотия // Вечерний Киев. 26 января 1993). «Вполне возможно, что украинская лексика… несла терминологические, колонизационные, жизнеутверждающие заряды на все четыре стороны Света-Первокрая, осваивая и оплодотворяя иноязычные и малоязычные территории… Мы можем допустить, что украинский язык стал одной из живых основ санскрита… Украинский язык – допотопный, язык Ноя, самый древний язык в мире, от которого произошли кавказско-яфетические, прахамитские и прасемитские группы языков» (Чепурко Б. Украинцы // Основа. № 3. Киев, 1993). «Украинская мифология – наидревнейшая в мире. Она стала основой всех индоевропейских мифологий точно так же, как древний украинский язык – санскрит – стал праматерью всех индоевропейских языков» (Плачинда С. Словарь древнеукраинской мифологии. Киев, 1993). «В основе санскрита лежит какой-то загадочный язык “сансар”, занесенный на нашу планету с Венеры. Не об украинском ли языке идет речь?» (Братко-Кутынский А. Феномен Украины // Вечерний Киев. 27 июня 1995).

А как звали древних украинцев? Некоторые академики так и оставляют это название, кто-то заменяет его на «протоукраинцы». А еще в 1843 г. польский граф Тадеуш Чацкий ввел в оборот термин «укры». Мол, от этого древнего народа пошли все украинцы. Но даже ярые националисты типа М. С. Грушевского брезговали этим термином. Вновь об «украх» в Киеве заговорили в 1991 г.

Любопытны изыскания доктора политических наук, проректора по информационно-аналитической работе университета «Украина» Валерия Бебика, изложенные в статье «Украина и Египет»[1]. Цитаты умышленно даю без перевода, чтобы и колорит сохранить, и избежать обвинений в вульгарности перевода:

«Наявність на території України найдавнішого на планеті релігійно-наукового комплексу Шу-Нун / Кам’яна Могила (XII–III тис. до н. е.) та найдавнішої держави Аратти (V–III тис. до н. е.) свідчить про те, що українська цивілізація є однією з найдавніших у світі.

Археологами доведено, що в ці ж часи уродженці України о(а) рійці вирушають у похід на Грецію та Малу Азію (Доріда), Єгипет, Сирію і Палестину, потрапивши в історичні хроніки (у тому числі і Біблію) під назвою “морських народів”…

Назва головного єгипетського храму Хет-ка-Пта виглядає “дуже вже українською” (точніше – пеласгійсько-лелегською): “Хат-ка-Птаха”, чи не так?..

Тому і думка I. Кузич-Березовського, що єгипетська державність і колонізація Палестини були здійснені під впливом цивілізацій кушанів і шумерів, котрі споріднені з українською цивілізацією, виглядає обгрунтованою. Він стверджує, що кушани були трипільцями: високі, світлоокі, русяві, ходили у вишиванках та “гуцульських” шапках, говорили праукраїнською мовою і будували церкви, які звалися “ступами”…

Фараони всіляко підтримували релігійність пересічних єгиптян з метою зміцнення своєї влади. Починаючи з фараонів V династії (середина III тис. до н. е.), вони включили до своєї титулатури частку “син Ра”. – А, може, “син (О) Ра”, який водночас вважається прабатьком українців?..

З єгипетським богом Сонця начебто розібралися. Нагадаємо лише, що солярний культ простежується в протошумерській (праукраїнській) міфології VIII–VII тис. до н. е., котра суттєво вплинула на релігійно-міфологічну систему Стародавнього Єгипту…

Загалом велична Єгипетська цивілізація протягом своєї історії формувалася під впливом кількох праукраїнських цивілізаційних хвиль».

Итак, с Древним Египтом все ясно. А как с другими древними народами – шумерами? Тут разъяснение дает доцент Львовского университета И. Лось: «Мы вспомнили, чьих отцов дети. Из глубины веков нас окликнули те наши предки, которые донесли благодатную культуру Триполья (то есть горшки) аж до Междуречья, где и возникла могучая цивилизация Шумерского царства; те прапрадеды, которые под именем “арии” осели в северо-западной Индии, а их предводитель под именем Рама впервые в деяниях человечества утверждал гуманность»[2].

Академик, профессор, доктор филологических наук П. Кононенко в своем учебнике «Українознавство» отождествляет князя Кия с Атиллой и пишет, что «самі протоукраїнці творили життя у згоді зі своїм зовнішнім і внутрішнім світом. А той світ був глибоким, як сама історія, представники якої ще в давнину вважали скіфів-українців найпершим народом у світовій генеалогії».

Автор «Словаря древнеукраинской мифологии» С. Плачинда относит «протоукраинцев» еще дальше в глубь веков, например: «БАБА – одне з найстародавніших і найбільших божеств у протоукраїнців (кам’яний вік) та давніх українців (палеоліт, неоліт, енеоліт, бронзовий вік)».

О. Чайченко в изданной Военным издательством Украины в 2003 г. книге «Укры-арии» утверждает, что укры относились к пеласго-этрусским племенам, а протоукры были создателями Ригведы[3].

Тот же С. Плачинда ссылается на античные авторитеты (Плутарха, Дионисия Галикарнасского, Диона Кассия, Страбона, «других античных несторов-летописцев» и, конечно же, на «великих громадян Pocii» Классена и Черткова): «Это они рассказали о великой украинской наддержаве Венедии, что предшествовала Римской империи, о Трое, которую основали троянцы, то есть киевляне; об украх на Эльбе и на берегу Дуная; о том, как пелазги (протогреческие племена) еще в 1570 г. до н. э. называли хлеб паляницами… это они расшифровали украинские слова на могиле античного героя и царя Энея и доказали по материалам хроник, что Гомер не кто иной, как наш Боян».

«Почему на протяжении почти двух тысячелетий так крепко держалась очень расчлененная, раскиданная повсюду, но могущественная праукраинская держава, что дала жизнь другим народам и государствам? И на чем держалась Венедия, когда в ее состав входило бесчисленное количество самостийных родов-племен, а именно: пелазги, лелеги, галичане, доляне, бодричи, попели, македонцы, горцы, укры, украйны, этруски, обричи, троянцы и другие?» – вопрошает Плачинда и сразу дает ответ: «Древняя Украинская наддержава держалась на трех “китах”: вече, волхвы и язычество (обожествление природы)… И понятно, почему 988 год стал началом упадка и краха украинской государственности, которую погубила автократия»[4]. Именно украинцы создали первую в мире буквенную азбуку, изобрели колесо и даже построили знаменитый ковчег. Небось не знаете, кто был старик Ной по национальности?

Уверен, сейчас какой-нибудь московский «рафинированный интеллигент» поморщится – зачем такое повторять, мол, в каждой стране найдутся дураки и психически ненормальные люди. Пардон, но все эти цитаты я брал не из интернетовских форумов или самопальных брошюрок тиражом в сотню-другую экземпляров. Это официальные высказывания академиков и профессоров, преподающих в государственных вузах Республики Украины. Их опусы печатаются огромными тиражами и зачастую за казенный счет.

В 1982 г. генсек Леонид Брежнев сделал очередной подарок Украине – устроил торжества по поводу 1500-летия основания Киева. Киев-де основал некий Кий вместе со своими братьями Щеком и Хоривом и сестрой Либедью. По сему поводу «дорогой Леонид Ильич» заявился в Киев, вдоволь нацеловался с товарищем Щербицким и прочими представителями местной партноменклатуры, выступил с очередной «исторической речью» и благополучно убыл в Москву.

Спору нет, был миф о Кие, и он вошел в «Энциклопедию мифов» (М.: Советская энциклопедия, 1980). «Кий – герой восточнославянских мифов». Но русский летописец относит основание Киева к 854 г.

Лучший советский специалист по Древней Руси профессор В. В. Мавродин писал: «Раскопки древнего Киева обнаружили на территории города три древнейших поселения VIII–IX вв., не представлявшие собой еще единого центра. Эти три поселения, расположенные на Щековице, на горе Киселевке и на Киевской горе, три городища дофеодального Киева, по преданиям, записанным летописцем, связывались с Кием, Щеком и Хоривом. Они не покрывались общим названием “Киев” и только к концу Х в. одно из них, расположенное на Киевской (Андреевской) горе, втянуло в орбиту своего влияния все остальные, и только тогда складывается Киев как единый крупный городской центр»[5].

Постепенно Киев все более «старел» в трудах советских историков. И вот уже в Большой Советской Энциклопедии (1973) говорится, что Киев был основан в VI–VII вв. Не прошло и 10 лет, как Брежнев велел считать датой основания Киева 482 г. – не больше и не меньше. Какие основания? Да, собственно, никаких. С 1945 по 1982 г. не было сделано никаких археологических открытий, не было найдено ни одного древнего документа, подтверждающих основание Киева в V в. Понятно, считать одну (!) византийскую монетку времен византийского императора Юстиниана, найденную (или подкинутую?) в ходе раскопок в районе Киева, серьезным доказательством древности Киева более чем смешно. Итак, V век – просто подарок генсека.

Киевские ученые мужи немедленно объявили, что князья Аскольд и Дир (IX в.) – прямые потомки Кия. Таким образом, с V по IX в. в Киеве княжила династия Кия. Но, увы, соседи-византийцы ничего о княжестве, Кие и его потомках не знали, хотя Днепр в V–IX вв. был большим торговым путем, заканчивавшимся в Константинополе.

Тут, правда, у «самостийных» историков была маленькая зацепка – «Хроника» польского историка XV в. Яна Длугоша, где говорится, что Аскольд и Дир – потомки Кия. Но Длугош ничего не говорит про V в., а еще хуже – именует Кия… польским князем[6], потомком знаменитого Леха. Кстати, тот же Длугош упоминает о древней славянской легенде, повествующей о родных братьях Леха – Чехе и Русе. Естественно, эта легенда не имеет под собой никаких реальных оснований, но зато показывает историкам память народов о том, что когда-то поляки, чехи и восточные славяне были одним братским народом.

Однако нынешние самостийники никак не хотят иметь общих предков с русским народом. Поэтому и было придумано два десятка вариантов появления украинского народа, начиная с переселенцев с Венеры, выходцев с Атлантиды и прочая, и прочая. Они-то и стали великим украинским народом, но держали это в секрете и во всех документах писали, что они – русские. А вот позже какие-то московиты – «смесь угро-финнов с монголами» – без каких-либо оснований украли это название у украинцев. Так появились «россияне». Между прочим, такой же версии придерживаются и националисты Беларуси. Только прибалты не поминают о происхождении русских от угрофиннов, дабы не иметь с русскими общих предков.

Однако многих самостийных историков не устраивали и полторы тысячи лет, подаренных Киеву Брежневым. Кто-то весьма убедительно доказал, что основание города произошло… в 640 г. до н. э., то есть сейчас Киеву должно быть 2648 лет. Но и это не предел. Поскольку археолог В. В. Хвойка еще в 1893 г. обнаружил поселение людей каменного века на Подоле вблизи Кирилловской церкви (Кирилловскую стоянку), то подавайте основание Киева в 25 000 г. до н. э.!

Разумеется, что у сторонников всех этих дат, включая 482 г. н. э., нет никаких документальных подтверждений, то есть письменных или археологических.

Замечу, что время основания почти всех древних городов Руси, включая Москву, определяется первыми достоверными письменными упоминаниями. А обнаружить стоянки древнего человека можно в городской черте десятков современных городов России и Западной Европы.

Различных версий истории Великой Украины сейчас пруд пруди, но всех их объединяет ненависть к России. Щирые украинцы не имели и не могли иметь ничего общего с москалями. Русские – это бывшие угро-финны и татары. Кстати, именно татары основали Москву. Эти поганцы украли у украинцев их письменность и церковный язык, но главное богатство – народную мову – позаимствовать не сумели, сколько ни старались: ее надежно спрятали щирые украинцы и держали в схронах до конца XIX в., и лишь тогда с помощью австро-венгерской разведки вытащили на свет.

Ну а если серьезно? В 1991 г. образовалась огромная по масштабам Западной Европы держава, а собственной истории у нее… нэма.

Примерно до 1300 г. разделить историю Украины и России физически невозможно. Я уж не говорю о том, что в XV–XVIII вв. термин «украина» обозначал окраину и более ничего. В XV в. рязанские казаки писали Ивану III о его «рязанских украинах». Несколько раньше, в том же XV в., великий князь Литовский Витовт дал Киеву и Смоленску статус и права «украинных городов». В XVII в. казаки с Амура писали царю Алексею Михайловичу о его «амурских украинах», а запорожцы – «о твоих малороссийских украинах». Так что Рязань, Смоленск и Амурская область – это все Украина?

С начала XIX в. и до 1917 г. «Украина» стало вторым неофициальным географическим названием Малороссии. Кстати, слово «малоросс», с 1991 г. объявленное на Украине ругательством, было вполне почетным словом до 1917 г., в отличие, например, от «кацапа» или «хохла». А в Польше и сейчас есть Великая и Малая Польша, и никто не обижается и не пытается переименовать эти регионы. Мой дед, талантливый инженер и «приемщик», работавший на заводах Германии при Гинденбурге и Гитлере, был стопроцентным малороссом, и я им горжусь. Галицийской мовы, то есть современного украинского языка, он, естественно, не знал, но хорошо говорил на полтавском наречии.

Волей-неволей украинские историки придумали себе две династии князей. Как уже говорилось, первая династия начиналась князем Кием и заканчивалась Аскольдом. Никаких других князей за 40 лет существования династии они не приводят. О Дире большинство благоразумно помалкивают. Может, в Киеве кто и знает об арабских текстах IX–X вв., где упоминается князь русов Аскольд аль Дир.

Ну а 26 апреля 2006 г. на научной конференции в Киеве состоялась сенсация – в IX в. уже существовал украинских город Севастополь! Академик Петр Кононенко, директор Института украиноведения, рассказал собравшимся, что украинский князь Аскольд в IX в. не пожелал принимать православие в Константинополе, решив сделать это «на своей земле – в Севастополе». Кононенко также упомянул историю Древней Индии: он сообщил, что в Махабхарате «один из родов был украинским и вышел с Припяти».

Ну а далее щирые историки со времен Михайлы Грушевского выводят целую династию «украинских князей», выделяя из десятков князей Рюриковичей тех, кто хоть немного да просидел на киевском столе.

На беду незалежным историкам, у Рюриковичей до XV в. преобладала горизонтальная система наследования власти, при которой престол переходил не от отца к старшему сыну, а от старшего брата к следующему по старшинству брату. Представим себе, что в Киеве правил старший брат Иван, в Смоленске – средний брат Петр, а в Вязьме – младший брат Федор. Умирает Иван, и его стол в Киеве занимает не старший сын Александр, а средний брат Петр. На место Петра в Смоленск едет младший брат Федор, а на место Федора в Вязьму спешит старший сын покойного Ивана Александр.

Такая система наследования имела много преимуществ по сравнению с вертикальной. Так, многие князья умирали в молодом возрасте, и сын-подросток, а то и младенец, не мог самостоятельно править княжеством. Естественно, что средний брат – опытный воин и политик – был лучшим правителем княжества.

Смена князей не всегда происходила в связи с их смертью. Довольно часто князей сгоняли со столов собратья Рюриковичи или даже городское вече. Понятно, что такие эксцессы увеличивали «миграцию» князей.

Вот, к примеру, биография князя Ростислава Мстиславича (около 1110–1167). В 1125 г. он стал смоленским князем, с 1153 г. – новгородским князем, с 1154 г. Ростислав – великий князь в Киеве, откуда в 1155 г. он был выбит князем Изяславом Давидовичем и бежал в Смоленск. С 1157 г. Ростислав вновь княжил в Новгороде, с 1159 г. он опять на великом княжении в Киеве, в 1161 г. выбит из Киева и бежал в Белгород. В 1161 г. Ростислав в третий раз занял киевский престол и на сей раз пожизненно. И надо сказать, биография Ростислава Михайловича типична для XII в.

Надо ли говорить, что князья Рюриковичи не были похожи на чиновную номенклатуру XXI в., которую кремлевский хозяин постоянно тасует по регионам и которая очень часто даже не берет с собой семей, отправляясь из Нижнего Новгорода, скажем, в Хабаровск. Князья переходили на новый стол обязательно с дружиной и административным аппаратом (боярами, тиунами и т. д.), а те в свою очередь тоже брали семьи, слуг и др.

Таким образом, по территории Руси (то есть по территориям современных Российской Федерации, Белоруссии, Украины и Прибалтики) в X–XIV вв. ежегодно перемещались из одного города в другой тысячи людей. Такая ротация автоматически способствовала развитию языкового, культурного и, как ни странно, политического единства Руси. Пусть один князь Рюрикович уходил, но на его место приходил его близкий или дальний родственник.

Увы, вместо единой Руси самостийники подсовывают нам какую-то федерацию из украинских земель и славянизированных угро-финнов. Причем последние регулярно нападали на мирных украинцев. Так, взятие Киева в 1169 г. князем Андреем Боголюбским в трудах щирых историков представляется как агрессия москалей против украинцев. На мой взгляд, комментировать такие перлы – дело не историков, а психиатров.

На каком же языке говорили на Руси в IX–XIII вв.? Естественно, на украинском – отвечают нам самостийники. Правда, в вопросе, откуда взялся украинский язык, в кругах творческой интеллигенции единства нет. Как уже говорилось, одни считают, что это язык древнего племени укров, от которых и пошло название «украинец», другие утверждают, что это язык атлантов, третьи грешат на Венеру – не богиню, а планету, разумеется.

Ну ладно, на каком языке говорил Ной – вопрос спорный, пусть даже на украинской мове. Ну а русские в Киеве в IX–XIII вв.? Ведь остались же книги, берестяные грамоты, надписи на иконах, стенах храмов и другие «граффити». Увы, нигде нет намека на украинский язык. Все надписи сделаны на старославянском (древнерусском) языке.

До 1990 г. ни один серьезный ученый, в том числе и на Украине, не сомневался, что в Киеве, равно как и в Новгороде, говорили и писали на одном и том же языке. «Таким образом, на момент принятия христианства и широкого развития культуры язык восточных славян отличался фонетическим, грамматическим и лексическим единством на огромной территории его распространения… Следовательно, язык Киевской Руси XI–XII ст. можно изучать по многочисленным письменным документам. Они в определенной степени отражали живой язык русского населения того времени»[7].

«Древнерусский язык далек от специфики современных украинских говоров, и нужно поэтому признать, что словарь последних во всем существенном, что отличает его от великорусских говоров, образовался в позднейшее время»[8].

А вот цитата другого украинского ученого: «В связи с формированием древнерусской народности складывался и общий по своему происхождению, характеру живой язык этой народности, который на разных славянских землях имел местную окраску, диалектные отличия. Древнерусский литературный язык развивался на общенародной восточнославянской языковой основе»[9].

А вот с 1991 г. именитые самостийные профессора и академики доказывают, что на Руси в XI–XIII вв. было два языка – разговорный (естественно, украинский!) и книжный (древнерусский или церковнославянский). А профессор И. П. Ющук доказывает, что устных языков было тоже два: «Детей князей, бояр, воинов, купечества, священников учили в этих школах не языку смердов, а церковнославянскому (староболгарскому) языку, на котором были написаны книги. Одни овладевали им лучше, другие – хуже, но уж между собой, чтобы отличаться от простонародья, общались если не на чистом церковнославянском языке, то на церковнославянско-украинском суржике». Не многовато ли четыре языка для бедных киевлян?

Но вот в начале XIV в. Белая и Малая Русь оказались под властью литовских князей Гедиминовичей. Чуть позже Польское королевство захватывает Галицкое княжество и создает на его территории Русское воеводство.

Литовские князья были смелыми и опытными полководцами, а их дружины хорошо закалены непрерывными войнами с тевтонскими рыцарями. Естественно, жители русских городов были заинтересованы иметь такого князя в качестве защитника.

Вопреки мнению советских ученых, никакого закабаления русского народа «литовскими феодалами» попросту не было. В присоединенных к Литве русских княжествах происходила лишь замена князей Рюриковичей на литовских князей Гедиминовичей. Как писал советский историк Н. М. Иванов, «явление это напоминает появление на Руси несколькими столетиями раньше Рюриковичей».

В ряде случаев литовцы оставляли на престолах и князей Рюриковичей, ставших вассалами Великого княжества Литовского. У литовских князей около 80 % жен были княжны Рюриковны.

Не только литовские князья, но и их дружинники быстро научились говорить по-русски. Нет никаких данных о переселении этнических литовцев на захваченные русские земли. Мало того, процент этнических литовцев в дружинах великих князей литовских и их вассалов, княживших в русских землях, в течение XIV в. неуклонно падал, и в начале XV в. литовцы там не составляли и 5 %.

Литовские бояре и дружинники, приехавшие вместе со своими князьями в русские города, женились на русских и обрусевали в первом или втором поколении.

Официальным языком Великого княжества Литовского был… русский, а вся документация велась на кириллице, поскольку литовцы вообще не имели своей письменности.

Некоторые проблемы возникали с религией. Дело в том, что население этнической Литвы было убежденными язычниками. Литва крестилась в конце XIV – начале XV в., то есть литовцы стали последним в Европе народом, принявшим христианство.

Однако литовские князья не только не пытались принудить русских принять язычество, но даже не пропагандировали его. Мало того, литовские князья начали исповедовать двоеверие, а то и троеверие. Причем речь идет не о попытках сочетать христианские обряды с языческими, как это было, скажем, на Руси в XI–XII вв. Литовские князья в русских землях соблюдали все православные обряды, а переезжая в Литву, немедленно становились язычниками. А при необходимости, например заключая договор с крестоносцами или поляками, принимали католичество, что, впрочем, никак не отражалось на выполнении ими православных и языческих обрядов. Большинство князей Гедиминовичей были крещены по православному обряду.

В XIX в. среди русских историков был в ходу афоризм: «Победила не Литва, а ее название». Таким образом, с начала XIV в. до середины XVI в. на огромной территории от Бреста до Вязьмы и от Торопца (на севере) до Киева существовало русское православное государство, именуемое Великим княжеством Литовским.

История Малороссии в составе Великого княжества Литовского с начала XIV в. до Люблинской унии 1569 г. представляет собой большое белое пятно с вкраплением редких летописных фактов. Возьмем, к примеру, двухтомную «Историю Киева», изданную в 1963 г. Академией наук УССР. Там в первом томе, посвященном истории города до 1900 г., из 662 страниц литовскому периоду истории Киева отведено 14 страниц, да и то на 90 % состоящих из известных фактов о Золотой Орде, междусобойчиках князей Гедиминовичей и войнах с Польшей.

Ну а в первом томе книги Юрия Мирошниченко и Сергея Удовика «Русь-Украина. Становление государственности» (Киев, 2011), заканчивающемся временем Екатерины II, из 775 страниц литовскому периоду отведены страницы 234–235, то есть всего чуть более одной (!) страницы.

Замечу, что это не вина, а беда украинских историков. Я сам писал историю Смоленска и не мог найти материалы о литовском периоде владения Смоленском в XIV–XV вв. Это связано как с отсутствием письменности у литовцев, так и с незаинтересованностью польских, а затем русских властей в существование документации литовского периода.

В январе 1569 г. польский король Сигизмунд II Август созвал в городе Люблине польско-литовский сейм для принятия новой унии.

Киевское княжество по желанию поляков было «возвращено» Польше, как будто бы еще задолго до княжения Ягайло оно принадлежало польской короне. Поляки говорили: «Киев был и есть глава и столица Русской земли, а вся Русская земля с давних времен в числе прочих прекрасных членов и частей присоединена была предшествующими польскими королями к короне Польской, присоединена отчасти путем завоевания, отчасти путем добровольной уступки и наследования от некоторых ленных князей». От Польши, «как от собственного тела», она была отторгнута и присоединена к Великому княжеству Литовскому Владиславом Ягайло, который сделал это потому, что правил одновременно и Польше, и Литвой.

Глава 2. Куда исчезло малороссийское дворянство?

Тем не менее после Люблинской унии 1569 г. подавляющее большинство князей, бояр и дворян на территории ВКЛ были русскими, говорили и писали по-русски и являлись ревнителями православия. Среди них встречаются столь знаменитые фамилии, как Вишневецкие, Острожские и др. Даже бандюган Александр Лисовский в молодые годы исповедовал православие.

Напомню, что кодекс законов ВКЛ – Литовский статут 1528, 1566 и 1588 гг. – был составлен на русском языке. И лишь последний вариант 1588 г. перевели на польский.

Но вот Екатерина Великая присоединяет к России Правобережную Малороссию и Белоруссию, и там она с удивлением обнаруживает хлопов – православных и униатов, говорящих на диалектах русского языка, и дворян – исключительно поляков-католиков. А куда же делись тысячи русских дворян? Может, поляки поголовно всех вырезали? Увы, никакой резни не было. Поляки и заезжие иезуиты соблазнили русское дворянство, и за первую половину XVIII в. русские князья, бояре и дворяне полонизировались на 99 %.

Почему же это произошло? Тут, несомненно, сыграли роль и притеснения православных дворян, проводимые польскими властями, а главное то, что ляхи предложили просвещение, политическую свободу, вольности обычаев и нравов. Не последнюю роль сыграл и секс.

Рассмотрим все по порядку. С притеснениями православной шляхты все понятно – запрет на занятие многих должностей, препятствия в карьере тем, кто служил королю или в выборных органах, лишение ряда привилегий, данных католической шляхте, дополнительные налоги и подати и т. д.

Замечу, что речь идет не только о «мрачном Средневековье». В октябре 1766 г. на сейме глава польской католической церкви епископ Солтык официально заявил, что «религиозная разность вредна для государства, и потому он ни за что не даст своего согласия на такое нечестивое дело, как расширение диссидентских прав. “Если бы я увидел отворенные для диссидентов (то есть православных. – А.Ш.) двери в сенат, избу посольскую, в трибуналы, то заслонил бы я им эти двери собственным телом, пусть бы стоптали меня. Если бы я увидел место, приготовленное для постройки иноверного храма, то лег бы на это место, пусть бы на моей голове заложили краеугольный камень здания”»[10].

Ну а теперь от системы принуждения перейдем к методам совращения дворянства. Начнем с просвещения. Культурный уровень домонгольской Руси был намного выше, чем в Польше. Речь идет и о просвещении, и о литературе. Замечу, что первые польские литературные произведения относятся ко второй половине XIII в.

Однако татаро-монгольское нашествие, а также культурная и экономическая блокада Руси, осуществленная на севере – шведами, на западе – поляками, а на юге – татарами, а позже – турками, существенно замедлили развитие науки и искусства в Московском государстве. Замечу, что немалую роль в этой блокаде сыграл и Рим. До нас дошло множество папских булл (посланий) к шведам, ганзейцам и полякам с призывами не пропускать из западных стран к схизматикам товары, книги, мастеров и ученых.

Конец XV и XVI в. в Западной Европе – время Великих географических открытий, эпоха Возрождения в искусстве и резкий скачок в науке и технике. Все западные новшества свободно попадали в Речь Посполитую и с огромным трудом – в Московию.

Еще в 1400 г. в Кракове был открыт университет (академия). При короле Стефане Батории просвещение в Речи Посполитой оказывается в руках иезуитов. Отцы иезуиты в 1570 г. открывают в Вильно коллегию (школу), которая в 1578 г. королевским указом была преобразована в университет (академию) и уравнена в правах с Краковским университетом.

Замечу, что против этого преобразования категорически выступали высшие должностные лица Великого княжества Литовского – канцлер Николай Радзивилл Рыжий (кальвинист) и вице-канцлер Евстафий Волович (православный). Они-то прекрасно понимали, что цели иезуитов – не просвещение польского юношества, а насаждение католической реакции.

В 1579 г. иезуиты основали коллегию в Полоцке, а в 1582 г. – в Риге.

Иезуиты «всецело захватили воспитание юношества в свои руки. Им давали своих детей не только католики, но и разноверцы, в том числе и православные, а они делали их горячими приверженцами латинства, преданными и послушными своими слугами. Под влиянием иезуитов знатные диссидентские и православные фамилии начали быстро переходить в лоно католической церкви. Как легко и быстро в первой половине XVI века польско-литовские паны принимали Реформацию, так теперь легко они обращались к Риму и оставляли свои протестантские воззрения. Католическая реакция росла все больше и больше; католичество усиливалось и торжествовало над своими врагами»[11].

Православному священнику Беднову вторит еврейский историк Илья Левит: «Но с конца XVI века православное дворянство стало исчезать, особенно быстро этот процесс пошел в первой половине XVII века. Это явление связывают с деятельностью иезуитов. С конца XVI века знаменитый орден начинает активно действовать в Речи Посполитой. Целью иезуитов было вернуть в католичество протестантов (их в то время развелось довольно много) и распространить свет католической веры на православных. Для этого они, за редким исключением, не употребляли насилия… Их главным оружием стали школы (как и в других странах). В православных районах иезуиты основали десятки школ, а в Вильнюсе даже университет. Школы их имели два достоинства. Во-первых, они были бесплатными. Получая щедрые пожертвования во всем мире, орден мог не брать регулярной платы за учебу. (Родители, если хотели, могли приносить добровольные дары деньгами или продуктами.) Для небогатой шляхты это было важно. Во-вторых, иезуитские школы по тому времени были бесспорно хороши, что признавал даже враг иезуитов и большой знаток тогдашней педагогики Ян Амос Каменский. Из этих школ люди выходили прилично образованными. Особенно ценилось знание латыни. Это тогда был признак культурного человека, как, скажем, в XIX веке – знание французского языка»[12].

А вот мнение поляка Фаддея Булгарина: «Почти вся Литва и лучшее Литовское шляхетство было православного греческого исповедания; но когда не только православных, но даже униатов отдалили от занятия всех важных мест в государстве и стали принимать в католическую веру знатную православную шляхту – пожалованием старост, ленных и амфитеугических имений, и когда в присутственные места, в школы и в дворянские дела вообще ввели польский язык, все литовское шляхетство мало-помалу перешло к католицизму. При Сигизмунде III и наша фамилия перешла в католическую веру и получила несколько имений под различными титулами…

Итак, первая и главная, а лучше сказать, единственная радикальная причина упадка Польши была власть иезуитов, истребивших истинное просвещение и укоренивших в умах нетерпимость. Вторая причина, следствие первой, была слабое правление избирательных королей (после Ягеллонова рода), а особенно последних королей Саксонского дома»[13].

В коллегиях или университетах юные русские шляхтичи оказывались в окружении толпы сверстников, в совершенстве овладевших польским языком, знакомились с родней однокашников-католиков.

Юные польки были куда более раскованны и фривольны, чем православные шляхтянки. В итоге повсеместно заключались смешанные браки, причем венчание обязательно проводилось по католическому обряду и жениху приходилось переходить в латинскую веру.

Главное, что иезуитские коллегии и университеты прививали презрение к православным людям – как к хлопам, так и к дворянам и попам. Во врата коллегии входили православные юноши, а выходили католики, считавшие всех православных невежественными схизматиками.

«Речь Посполитая» буквально переводится как «власть народа», то есть республика. Какой же народ правил в сей республике?

«В Польше искони веков толковали о вольности и равенстве, которыми на деле не пользовался никто, только богатые паны были совершенно независимы от всех властей, но это была не вольность, а своеволие. Даже порядочная и достаточная шляхта должна была придерживаться какой-нибудь партии, т. е. быть под властью какого-нибудь беспокойного магната, а мелкая шляхта, буйная и непросвещенная, находилась всегда в полной зависимости у каждого, кто кормил и поил ее, и даже поступала в самые низкие должности у панов и богатой шляхты, и терпеливо переносила побои, – с тем условием, чтобы быть битым не на голой земле, а на ковре, презирая, однако ж, из глупой гордости, занятие торговлей и ремеслами, как неприличное шляхетскому званию. Поселяне были вообще угнетены, а в Литве и Белороссии положение их было гораздо хуже негров»[14] – таков ответ шляхтича Булгарина.

Я уточню – «вольности» были привилегией лишь магнатов. Что мог позволить себе богатый пан? Все! Да, да, я вовсе не преувеличиваю. Пан, разумеется, католик, мог делать все что угодно. Например, русский боярин и при Иване Грозном не мог убить своего холопа, а в Уложении царя Алексея Михайловича 1649 г. за это ему светили суровые статьи. А вот пан мог крестьянина повесить, посадить на кол, подвесить на крюке за ребро, короче, делать все, на что у него хватит фантазии.

За реальные и мнимые грехи мужика паны в XV–XVIII вв. садистски расправлялись с их женами и детьми. Так, любимой забавой шляхтичей было резать женщинам «сосцы» (груди). А. С. Пушкин цитировал документ XVII в.: «Казнь оная была еще первая в мире и в своем роде, и неслыханная в человечестве по лютости своей и коварству, и потомство едва ли поверит сему событию, ибо никакому дикому и самому свирепому японцу не придет в голову ее изобретение; а произведение в действо устрашило бы самых зверей и чудовищ.

Зрелище оное открывала процессия римская со множеством ксендзов их, которые уговаривали ведомых на жертву малороссиян, чтобы они приняли закон их на избавление свое в чистцу, но сии, ничего им не отвечая, молились Богу по своей вере. Место казни наполнено было народом, войском и палачами с их орудиями. Гетман Остраница, обозный генерал Сурмила и полковники Недригайло, Боюн и Риндич были колесованы, и им переломали поминутно руки и ноги, тянули с них по колесу жилы, пока они скончались; Чуприна, Околович, Сокальский, Мирович и Ворожбит прибиты гвоздями стоячие к доскам, облитым смолою, и сожжены медленно огнем; старшины: Ментяй, Дунаевский, Скубрей, Глянский, Завезун, Косырь, Гуртовый, Тумарь и Тугай четвертованы по частям. Жены и дети страдальцев оных, увидя первоначальную казнь, наполняли воздух воплями и рыданием; скоро замолкли. Женам сим, по невероятному тогдашнему зверству, обрезавши груди, перерубили их до одной, а сосцами их били мужей, в живых еще бывших, по лицам их, оставшихся же по матерям детей, бродивших и ползавших около их трупов, пережгли всех в виду своих отцов на железных решетках, под кои подкидывали уголья и раздували шапками и метлами.

Они между прочим несколько раз повторяли произведенные в Варшаве лютости над несчастными малороссиянами, несколько раз варили в котлах и сжигали на угольях детей их в виду родителей, предавая самих отцов лютейшим казням»[15].

А вот деловой документ – донесение царю белгородского воеводы: «Их (казаков. – А.Ш.) крестьянскую веру нарушают и церкви божие разрушаются, и их побивают и жен их и детей, забирая в хоромы, пожигают и пищальное зелье, насыпав им в пазуху, зажигают, и сосцы у жен их резали, и дворы их и всякое строение разоряли и пограбили»[16].

Патологическая жестокость польских панов нисколько не мешала им твердить на весь мир о варварстве московитов.

В России смертная казнь была отменена в 1741 г. императрицей Елизаветой Петровной. Екатерина II ввела смертную казнь, но число казней можно пересчитать по пальцам. А вот квалифицированной казни с 1741 г. в «варварской» России не было ни одной.

Замечу, что в Европе виновных в столь зверских убийствах, какие творили просвещенные паны, уже в XIX в. до суда отправляли на психологическую экспертизу. Ну а сейчас, в XXI в., паны-садисты – герои польского эпоса.

А теперь перейдем к прочим «шляхетским вольностям». Так, любой пан со времен королей Пястов и до 1815 г. мог сформировать частную армию. Численность ее зависела исключительно от содержимого кошелька оного пана. Пан мог вооружить ее артиллерией, как полевой, так и осадной. Мог устроить орудийный завод в своем поместье. Паны строили крепости, иной раз даже приглашая для этой цели французких инженеров, которые считались тогда лучшими в мире фортификаторами.

Из какого же контингента составлялись частные армии? В первую очередь из голозадой голодной шляхты. При необходимости магнат мог любого хлопа произвести в шляхтичи. В этнической Польше и в Малороссии в XV–XIX вв. существовали десятки еврейских контор, где за небольшую сумму могли состряпать любую родословную, причем на самом высоком техническом уровне.

При необходимости в частные армии нанимались иностранцы, в первую очередь немцы. В XVII–XVIII вв. у панов большим спросом пользовались драгуны, дезертировавшие из русской армии.

Если польский король объявлял войну иностранному государству, то каждый пан был волен участвовать или не участвовать в ней. Несколько раз в XVI–XVIII вв. польский сейм объявлял, что Речь Посполитая нейтральна, это, мол, польский король ведет свою частную войну.

Ну а если заведомый агрессор вторгся в Польшу? То и тогда пан имел право решать, за кого воевать – за неприятеля или за своего короля.

Вторжение неприятеля в польские пределы – немцев, шведов, русских – почти всегда приводило к междоусобице панов, воевавших между собой. Вот, к примеру, сейчас белорусские националисты любят говорить о «геноциде белорусского народа», совершенном русскими войсками в 1654–1655 гг. Утверждают, что «русские варвары» убили половину населения современной Беларуси. Причем откуда взята эта цифра, нам никто не говорит. Так что эти 50 % – сплошная липа. Тем не менее война была чрезвычайно кровавая. При этом русские войска без особых потерь заняли западные районы Речи Посполитой, а местные паны в большинстве своем принесли присягу царю Алексею.

Но вот несколько месяцев спустя многие паны решили вернуться назад, к своему «крулю». Началась отчаянная война между польскими подданными и русскими подданными панами. И тем и другим было плевать и на «круля», и на царя. Драка шла за земли, замки и хлопов. В довершение всего в Белоруссию хлынули многие тысячи казаков Хмельницкого, тоже, кстати, бывшего подданного Речи Посполитой. В этом междусобойчике было убито во много раз больше людей, чем в сражениях между регулярными русскими войсками и королевской армией.

Мне до сих пор не удалось встретить ни одного случая, чтобы польские короли в XVII–XVIII вв. казнили хоть одного знатного пана за участие в войне на стороне иностранного государства. Знатных панов начали казнить лишь с конца XVIII в. в ходе восстаний против «русских поработителей».

Формально в Речи Посполитой имелись суды, которые должны были судить шляхту. Но подавляющее большинство панов «плевали на них с высокой колокольни». Даже наш «эмигрант» Андрей Курбский быстро сориентировался и стал игнорировать судебные решения. Мало того, публичное издевательство над польской Фемидой в XVII–XVIII вв. стало модным. Так, некий пан Самуил Лящ (Лащ) за убийство шляхтичей, изнасилование их жен и дочерей, захваты имений был приговорен польскими судами 236 раз к баниции (изгнание из страны) и 37 раз к инфамии (лишение чести). Приговоры тогда писали на пергаменте. Не лишенный юмора пан Лящ собрал приговоры и велел сшить из них себе кафтан. В оном кафтане Лящ появился в Кракове на балу у короля и даже сетовал дамам, что-де кафтан у него коротковат.

Итак, шляхта могла сама решать, на чьей стороне ей воевать в случае конфликта между Польшей и иностранным государством. Ну а если король и сейм заключали мир с соседней державой? Ну, тогда пан мог вести свою частную войну. О частных войнах панов с Россией в XVI – начале XVII в. я писал в нескольких монографиях[17]. Ну а внутри страны вести частные войны сам Бог велел! И вот столетия паны жили «по понятиям».

Обратим внимание, поводом же ко всем казацким война XVI–XVIII вв. в Малороссии становился очередной панский беспредел.

Жила-была в городе Остроге семья мещанина Наливайко. У него было два сына. Старший Дамиан (Демьян) состоял придворным попом у князя Константина Острожского. А младший Северин служил пушкарем в частной армии у того же Константина Острожского и отличился в войне Острожского против восставших казаков Косинского. Все бы было хорошо. Отличил бы его пару раз Острожский, и стал бы Северин польским шляхтичем, и воевало бы его потомство 400 лет с Россией, а сейчас служило бы в войсках НАТО. Но судьба-индейка распорядилась иначе. У старика Наливайко был небольшой участок земли в Гусятине. Он приглянулся богатому шляхтичу Калиновскому. Пан недолго думая захватил надел, а старика велел избить палками так, что тот на следующий день отдал Богу душу.

Узнав о гибели отца, Дамиан нашел утешение в монашестве, а Северин взялся за саблю. Казачья война под началом Северина Наливайко велась с 1 июля 1594 по 24 мая 1596 г. Замечу, что Наливайко, равно как и другие казацкие вожди, вел себя с панами по-пански – сажал на кол, убивал их детей, насиловал панн и паненок. Как говорится, «с волками жить – по волчьи выть».

Польский шляхтич чигиринский подстароста Даниэль Чаплинский в 1645 г. напал на хутор Субботово, принадлежавший его соседу чигиринскому сотнику Богдану Хмельницкому. Чаплинский захватил гумно, где находилось четыреста копен хлеба, и вывез его. Но хуже всего было то, что подстароста умыкнул любовницу сотника. Богдан недавно овдовел и вроде не прочь был жениться еще раз. Скорее всего, причиной налета и был спор из-за бабы, а не из-за копен хлеба. К тому же Чаплинский велел высечь плетьми десятилетнего сына Богдана, после чего мальчик расхворался и вскоре умер.

Польские историки изображают Богдана свирепым монстром. Увы, он рассвирепел потом. А поначалу Хмельницкий оказался до смешного законопослушным человеком, занудой и сутягой. И пошел по судам всех инстанций. Надо ли говорить, что с подстаросты Чаплинского все пустые хлопоты Богдана – «как с гуся вода».

Наконец пришлось обратиться в последнюю инстанцию. Богдан Хмельницкий с десятью казаками в январе 1646 г. прибыл в Варшаву и лично бил челом королю Владиславу на обидчиков своих.

По сведениям московского лазутчика Кунакова, бывшего в то время в Варшаве, старик Владислав посетовал Хмельницкому на свое бессилие перед беспределом панов. Король одарил казаков сукнами, а Хмельницкому, кроме того, подарил саблю со словами: «Вот тебе королевский знак: есть у вас при боках сабли, так обидчикам и разорителям не поддавайтесь и кривды свои мстите саблями; как время придет, будьте на поганцев и на моих непослушников во всей моей воле».

А через два месяца королевская сабля вылетела из ножен на майдане в Сечи, и в ответ взметнулись сотни сабель запорожцев.

Секс был не последним аргументом в совращении русского дворянства. Ведь в сексуальном отношении нравы православных русских в XIV–XVI вв., как в Московском государстве, так и в ВКЛ, были более чем суровы. Хотите, называйте это целомудрием, хотите – ханжеством или сексофобией, суть от этого не меняется.

Дабы избежать поношений со стороны квасных патриотов, я приведу обширные цитаты из официального источника – журнала «Родина», учредителями которого являются Правительство РФ и Администрация Президента РФ.

«Любые формы интимных контактов воспринимались как блуд. Не был исключением и секс между супругами. Любое начало интимной жизни рассматривалось как растление души и тела, понижение нравственного состояния человека. Приведем типичные примеры начала исповедного чина. “Как чадо и братие, впервые растили девство свое и чистоту телесную осквернил, с законною женою или с чужою”. “Как в первых растлил девство свое: блудом ли или с законною женою, ибо блуд бывает всякий” (Вопрос мужам и отрокам / «А се грехи злые смертные…». Любовь, эротика и сексуальная этика в доиндустриальной России. Документы и исследования. М., 1999. С. 62, 63)…

Священнослужители допускали секс в браке как единственно возможное средство продолжения рода – любое проявление чувственности, не имеющее своей целью воспроизведение потомства, строго осуждалось. Количество сексуальных контактов стремились ограничить. По подсчетам Пушкаревой, если бы русский человек соблюдал все церковные предписания, то он не мог бы заниматься сексом более пяти раз в месяц. Причем иметь больше одного интимного контакта за ночь также признавалось достаточно серьезным грехом»[18].

У православных в XIV–XVI вв. жены не имели права участвовать в пирах и званых обедах.

Ну а у поляков женщины еще в XIV в. пользовались большой свободой. Так, польский историк XIX в. Кароль Шайноха писал, что «жена была любовницей, другом, “благодарным и милым другом, драгоценностью, главой короны”, пишет Лозиньский. В XVI–XVIII вв. существовало много эротизма в литературе, порнография распространялась в частных рукописях. Спали обнаженными, лишь позже стали надевать ночные рубашки. Были известны многочисленные возбуждающие средства, злоупотребление которыми приводило к плачевным результатам. Например, гетман Консипольский “умер через несколько недель после женитьбы от стимулятора, который он употреблял ради молодой жены”.

В XVIII в. при дворе последнего короля Речи Посполитой Станислава Августа, а также при многочисленных дворах аристократии обычаи обрели далеко идущую свободу. Ролле отмечает, что, например, при дворе киевского воеводы “продолжался непрерывный банкет, на котором не было недостатка в женщинах… тот, кто хотел, играл в идиллию – уходил в отдаленные комнаты, освещенные алебастровыми лампами, бросающими полусвет… Расставленные в них апельсиновые и лимонные деревья, беседки, оплетенные плющом, удобные сиденья, хотя и выполненные в миниатюре, создавали удобную обстановку для воркующей пары”.

Женщины появлялись в прозрачных, легких одеждах. Нарядные и остроумные, а вместе с тем злые, вмешивающиеся в политику, они легко завязывали романы с дипломатами соседних государств. Возмущенный Китович восклицал: “До сих пор польские дамы не вмешивались в общественные дела, сегодня они подражают французским женщинам… Женщины становятся депутатами сейма… целые сессии просиживают на крыльце… делают знаки своим доверенным лицам с помощью губ или мимики, ведут себя, как им хочется”. Широкое распространение получили измены, разводы, сексуальные оргии.

В этот период, пишет Василевский, супружеская верность рассматривалась как оскорбление хорошего тона, девственница как аномалия, голубая гетера как норма. Волна разводов докатилась до мелких аристократов, шляхты, низших слоев. Мода все больше обнажала бюст, колени, не соблюдалась даже видимость скромности. Свобода нравов царила в среде аристократии и связанных с ней кругах шляхты»[19].

Уже в XVI в. в Польше дамы по французской моде появляются в декольте, из Франции, Германии и Италии поступает эротическая литература и порнографические гравюры.

Понятно, что это не может не привлекать молодых православных русских шляхтичей и особенно шляхтянок. Результат тот же: переход в католичество, смешанные браки и постепенная полная полонизация знатных семейств.

Вот несколько характерных примеров. Начнем с самого знаменитого и богатого польского рода – князей Чарторыских[20]. Их в XVIII в. именовали просто Фамилией, подразумевая, что Чарторыские фактически правят Речью Посполитой.

Они происходили из рода Рюриковичей – боковая ветвь волынских князей. Есть неподтвержденные сведения, что они породнились с Гедиминовичами. Фамилию они получили от родового владения – старого русского города Чарторыска на берегу реки Стырь на Волыни. Впервые город упомянут в летописи под 1100 г., тогда он был передан князю Давыду Игоревичу. Сейчас это село Старый Чарторыйск.

До 1622 г.[21] все князья Чарторыские были православными. А в 1622 г. князь Юрий Иванович перешел в католичество и стал «оказывать сильно покровительство иезуитам». Вместе с ним перешел в католичество и его сын воевода волынский Николай-Юрий. Второй сын Юрия Андрей стал монахом Адрианом в ордене бернардинцев. Наконец, сын Николая Казимеж-Фрориан стал архиепископом Гродненским, а с 1673 г. – примасом Польши.

Как видим, с переходом в католичество у Чарторыских русские имена менялись на польские. Внуки русского князя Юрия Ивановича говорили только по-польски и считали себя поляками.

А теперь перейдем к еще одному знаменитому польскому аристократическому роду – Вишневецким. Род свой они ведут от Дмитрия (Корибута)[22], князя Новгород-Северского, сына великого князя Литовского Ольгерда. Правнук Корибута Солтан построил замок Вишневец. После смерти бездетного Солтана замок перешел к его племяннику Михаилу Васильевичу, который и стал первым князем Вишневецким. Все князья Вишневецкие были православными. Православными – мало сказать, их в ВКЛ и Московском государстве величали «ревнителями православия».

А внук первого князя Вишневецкого староста Черкасский и Каневский Михаил Александрович стал предводителем запорожцев. С некоторой натяжкой его можно назвать «батькой войска запорожского». Именно он построил крепость на острове Малая Хортица. В 1556 г. Дмитрий Вишневецкий предложил передать Ивану Грозному королевские земли – Черкассы, Канев и другие города. Но царь, увлеченный идеей Ливонской войны, не желал ссориться с Польшей и потому предложил лишь самому Дмитрию с дружиной перейти на службу Москве. На «подъем» Вишневецкому выдали огромную по тем временам сумму – 10 тысяч рублей. В Москве Вишневецкому царь дал «на кормление» город Белев и несколько сел под Москвой. Так Иван потерял «Богдана Хмельницкого» и приобрел хорошего кондотьера.

Однако через несколько месяцев князь Дмитрий покидает русскую службу и основывает новую Сечь на острове Монастырском (сейчас в черте города Днепропетровска).

В 1564 г. князь Дмитрий был взят в плен турками и повешен на крюке за ребро в Стамбуле. В малороссийском эпосе князь стал казаком Байдой. Забавно, что в 1992 г. самостийники переименовали сторожевой корабль погранохраны «Берзинь», строившийся в Керчи по проекту 1135.1, в «Гетман Байда-Вишневецкий». Замечу, что ни гетманом, ни казаком Дмитрий Иванович никогда не был и само название сторожевого корабля более чем анекдотично, как, например, «Император Невский Александр». Этот корабль должен был стать самым мощным и современным кораблем украинских ВМС. Но, увы, денег не хватило, и в 1994 г. недостроенный «Гетман…» был сдан на металлолом.

А вот племянник «казака Байды» воевода Русский[23] Константин Константинович первым в роду Вишневецких в 1595 г. перешел в католичество.

Другой знаменитый представитель рода Вишневецких – Иеремия-Михаил – в 1631 г., в возрасте 19 лет, после учебы у иезуитов перешел в католичество, за что был проклят своей матерью. Иеремия, или, как его звали казаки, Ярема, стал палачом украинского народа в ходе войны с Богданом Хмельницким. Замечу, что Ярема командовал не королевской, а собственной частной армией.

Сын же Яремы Михаил-Томсен (1640–1673) в 1669 г. был избран королем Речи Посполитой.

А теперь перейдем к еще более знаменитому польскому аристократическому роду – князьям Острожским.

Острожские – потомки русских галицких и волынских князей – получили прозвище по городу Острогу. Князь Константин Константинович Острожский приютил бежавшего из Москвы первопечатника Ивана Федорова, напечатавшего в Остроге в 1581 г. Острожскую Библию. В конце XVI в. князьям Острожским принадлежало 24 города, 10 местечек и более 100 сел и деревень. Острожские решительно поддерживали православную церковь в борьбе с униатами.

Увы, сын Константина Константиновича Иван (1554–1620) после учебы в иезуитской коллегии первым в роду принял католичество и стал называться Янушем.

Дочь Януша Анна-Алоиза основала в Остроге иезуитскую коллегию и, изгнав из своих имений 40 православных священников, отдала ксендзам их приходы, а затем вышла замуж за графа Яна Ходкевича – знаменитого польского полководца. Замечу, что русско-литовские дворяне Ходкевичи несколько столетий были православными, но, в отличие от других русских дворянских родов, во второй половине XVI в. перешли в кальвинизм, а уже в начале XVII в. – в католичество. Сам Ян Ходкевич получил образование в иезуитской коллегии в Вильно и тоже стал католиком.

Князья Друцкие были Рюриковичами – потомками короля Даниила Галицкого и, соответственно, православными. Так, князь Павел Григорьевич Друцкий-Любецкой в 1617 г. основал в городе Луцке (Западная Украина) православное братство, а его родной брат Иван стал католиком Яном. Сын же Ян Григорьевич, тоже Ян, подался в монахи ордена иезуитов.

Князь Андрей Курбский в ВКЛ активно боролся против засилья католиков, но, увы, его потомки после смерти отца перешли в католичество.

В первой четверти XVII в. католичество принимают представители знатных русских родов – князья Януш Заславский, Петр Збаражский, Самуил и Карл Корецкие, Симон Сангушко и т. д. Напомню, что и тысячи простых православных шляхтичей «добровольно-принудительно» перешли в католичество.

К середине XVIII в. в Малой и Белой России богатых православных шляхтичей можно было пересчитать по пальцам. Наиболее известный из них киевский воевода Адам Григорьевич Кисель. Он верно служил польскому королю и выступал против национально-освободительной борьбы малороссийских казаков. В итоге он заслужил ненависть украинского народа и подозрения шляхты в связях с Хмельницким.

Ряд историков считает последним русским шляхтичем Даниила Братковского. Он был прекрасно образованным православным человеком. В книге «Мир, пересмотренный по частям» он изобличает пороки шляхты – пьянство и продажность: «…не наука, не заслуги, а деньги у нас господствуют, говорит он. Кто заплатит или угостит, тот прав в суде, тот слывет Демосфеном на сейме, тот получает староства и должности, тот везде пользуется почетом и уважением, если он горд, то имеет право презирать каждого, хотя бы умнейшего, бедняка. Остальные же только и делают, что пьют, дерутся да ищут кому бы продать свой голос на сейме или свое мнение в суде. Безнравственность растлила все шляхетское общество, семью и государство: красноречие заменяется скучным риторством, честность – мошенничеством, правосудие – сутяжничеством. Казну грабят сборщики податей, войско без жалованья – грабит свой же край. Равенство шляхетское – только фраза, покрывающая олигархические замашки богатых панов. “Вольности шляхетския” состоят в том, что шляхтич может чинить зло и не подчиняться даже требованиям разума. Крестьяне порабощены окончательно; даже, смешно сказать, боль их пан обращает в статью дохода для себя, ибо если двум крестьянам случится подраться, то штраф за нанесенные побои шляхтич забирает себе. Русский элемент до того подавлен, что “если русин нуждается в чем-нибудь, то он должен притаиться, льстить, и успевает только в таком случае, если в нем русина не узнают”»[24].

Поначалу Братковский пытался защитить православие в Киевском и Волынском воеводствах, но, увы, сделать это в Речи Посполитой было невозможно. Тогда Братковский поддержал движение белоцерковского полковника Семена Палия и даже в начале 1702 г. встречался с ним в Фастове.

В октябре 1702 г. волынская шляхта схватила Братковского. Даниила зверски пытали и 26 ноября 1702 г. казнили на Луцком рынке.

И вот когда Екатерина Великая изъявила желание создать в Польше конфедерацию дворян-диссидентов, ей доложили, что дворяне-протестанты есть, а православных польских дворян, увы, нет.

Можно согласиться с марксистами в целом, что историю делают массы. Но в Средние века историческим процессом управляли князья и дворяне. Именно они были лицом страны. Дворяне открывали заморские страны, они или по их заказу создавали шедевры архитектуры, живописи и т. д. Дворяне сами писали или заказывали книги, финансировали науку и т. д. А на Украине деятельность дворянства в литовский период почти неизвестна, а в польский период дворянство полностью полонизировалось. Малороссами остались лишь селянство и часть мещанства.

Официальные белорусские историки в 1991–2014 гг. нашли выход для заполнения вакуума в белорусской истории в период между литовским завоеванием и присоединением Белой Руси к империи Екатериной Великой.

Они взяли и записали чохом всех польских феодалов в коренные белорусы вне зависимости от их национальности – поляков, русских, литовцев, немцев и др. Главное, чтобы пан на территории современной Беларуси имел поместье или прожил там несколько лет. Загляните в большой энциклопедический словарь «Асветнiки землi Белорускай» (Минск, 2001). Там свыше 90 % «асветнiков» имели родной язык польский, на нем же писали и говорили в обществе.

Украинские историки из-за постоянных конфликтов малороссов и запорожских казаков с ляхами не решились пойти по белорусскому пути. В результате щирые профессора извиваются, как ужи на сковородке. Мол, князь Дмитрий Вишневецкий – природный украинец, борец за незалежность, а его близкий родственник Ярема Вишневецкий – стопроцентный поляк и кат украинского народа.

Все, что осталось в остатке у щирых мифотворцев, – это казаки, атаманы и гетманы. Вот они-то в XVI–XVIII вв. только и боролись за незалежную Украину. Но написать об этом им было недосуг. Они насмерть дрались и саблями, и перьями за местечки, маятности, луга, городки и должности. Клялись жизнь положить за веру православную, а затем жгли православные монастыри и вырезали монахов. В борьбе с конкурирующими полковниками и гетманами они продавали тело и душу польским панам, русским царям, крымским ханам, турецким султанам, шведским королям… да хоть черту лысому!

Глава 3. Антиколониальные восстания Гетмана Мазепы

Сразу оговорюсь: название главы – не мое ноу-хау. В целом ряде школьных учебников Украины под таким названием даются события Северной вой ны (1700–1725): «Антиколониальные восстания Ивана Мазепы против Московии» и др.

Надо ли говорить, что современные украинские историки объявили Северную войну чужой, противоречащей интересам народа и т. п. Ну и мы не будем касаться аспектов этой войны, не относящихся к Малороссии, а интересующихся я отсылаю к своим книгам «Северные войны России» (Минск.: Харвест; М.: АСТ, 2001), «Мифы и реалии Полтавской битвы» (М.: АСТ, 2010), «Швеция. Гроза с Балтики» (М.: Вече, 2008).

Мы же начнем рассказ с 11 сентября 1708 г., когда шведское войско остановилось у Старишей – пограничного городка, раскинувшегося по обе стороны большой дороги на Москву. Отсюда до Смоленска было всего около 14 верст.

Четыре дня Карл XII оставался в нерешительности. По приказу Петра I русские разоряли собственную страну так же, как и Польшу. Чтобы не быть голословным, приведем цитату из указа Петра: «Ежели же неприятель пойдет на Украйну, тогда идти у оного передом и везде провиант и фураж, також хлеб стоячий на поле и в гумнах или в житницах по деревням (кроме только городов)… польский и свой жечь, не жалея, и строенья перед оным и по бокам, также мосты портить, леса зарубить и на больших переправах держать по возможности». Нарушителей ждала суровая кара: «…сказать везде, ежели кто повезет к неприятелю что ни есть, хотя за деньги, тот будет повешен, також равно и тот, который ведает, а не скажет». В другом указе царь велел не вывезенный в Смоленск хлеб «прятать в ямы», а «мельницы, и жернова, и снасти вывезть все и закопать в землю, или затопить где в глубокой воде, или разбить», чтобы «не досталось неприятелю для молонья хлеба». Генерал-поручик Бауэр получил аналогичный приказ Петра: «…главное войско обжиганием и разорением утомлять».

15 сентября Карл отдает приказ о походе на Малороссию. Армия поворачивает на юг и движется на город Стародуб.

Карл XII 21 сентября сам двинулся к Мглину. 25 сентября авангард шведов, не имевший пушек, атаковал укрепления Мглина, но был отбит русским гарнизоном, насчитывавшим около 300 человек. После этого русские оставили Мглин, куда и вошли шведы.

29 сентября русский генерал Инфлянт вошел в Стародуб и начал выжигать окрестности города.

Карл XII, узнав, что к 1 октября Стародуб еще не занят, пробормотал: «Легеркрона совсем сошел с ума». А когда ему доложили о движении Лагеркроны к Мглину, возмущенно воскликнул: «Он совсем сумасшедший и не знает, что делает!» Король приказал Лагеркроне вернуться и взять Стародуб. Тот атаковал город, но безуспешно – потеряв тысячу человек, он был вынужден отойти.

После этого Карл XII решил оставить Стародуб в покое и двинулся к Новгород-Северскому, но, не дойдя двух миль до города, повернул на юг. Позже ряд историков будут утверждать, что у короля имелся план похода на Москву с юго-западного направления по маршруту Курск – Тула – Москва. Однако реальных подтверждений этому, увы, нет.

Почти три столетия иностранные и отечественные историки спорят, насколько измена гетмана Мазепы повлияла на решение Карла повернуть на юг. Не меньший предмет споров вызывает и сама личность гетмана.

Увы, никаких достоверных сведений о сношениях Мазепы со шведским королем нет. Так что гетман решил перебежать к Карлу XII уже после вторжения шведских войск в Малороссию.

Мазепа решился только 19–20 октября. Гонцом к шведам он выбрал своего управителя поляка Быстрицкого. Письмо Мазепы к королю до нас не дошло, а скорее всего, его и не было.

Отправив Быстрицкого к шведам, Мазепа в тот же день послал графу Головкину письмо, в котором извещал, что он уже более десяти дней не ест и не спит и едва жив, «только надеется чудотворного облегчения от елеосвящения».

20 октября Меншиков со своей кавалерией остановился в местечке Горск на реке Снове. Туда прибыл племянник гетмана Андрей Войнаровский и привез от дяди письмо. Мазепа извещал Меншикова, что он при последнем издыхании: «От подагры и хирагры приключилась ему эпилепсия». Извещая об этом царя, Меншиков изъявлял сожаление о болезни гетмана.

Быстрицкий, отправившись вместе со шведским пленником, представился шведскому королю в селении Паноровке на реке Ревке в 26 верстах от Стародуба на пути к Десне. Быстриций был немедленно отпущен назад, но письма Мазепе не привез, зато устно сообщал, что король обещал быть к Десне 22 октября, то есть в тот же день, когда вернулся и Быстрицкий.

23 октября Войнаровский приехал в Борзну с известием, что вслед за ним едет в Борзну сам Меншиков и прибудет к обеденному времени в воскресение.

Гетман, получив известие о приезде к нему Меншикова, тотчас «порвался как вихорь», по выражению современника, и поспешил в свой Батурин. За ним поехали бывшие при нем старшины. В Батурин он прибыл к ночи 23 октября. Последняя ночь, проведенная Мазепой в своей резиденции, прошла в распоряжениях. Нужно было отпустить царского полковника Анненкова, и гетман отправил его к Меншикову с письмом, в котором просил прощения своему племяннику Войнаровскому, ускользнувшему тайно от Меншикова, и называл его поступок легкомысленным. Так под благовидным предлогом гетман успел удалить из Батурина царского наблюдателя, не смевшего, разумеется, подозревать за Мазепой ничего дурного.

Несколько слов скажу о том, что представляла собой гетманская столица город Батурин. В X–XIII вв. на его месте находился русский город, погибший в ходе Батыева нашествия. В 1625 г. Батурин был восстановлен, а в 1699 г. на Раде в Глухове решили перенести туда гетманскую столицу.

Мазепа поручил Батурин сердюцкому полковнику Дмитрию Чегелу, арматному (то есть пушечному, артиллерийскому) есаулу саксонцу Фридриху фон Кенигсену, немцу по происхождению, и батуринскому сотнику Димитрию. С ними в Батурине было оставлено четыре сердюцких полка (Чегелов, Покотилов, Денисов и Максимов) и несколько сотен казаков из городовых полков – Лубенского, Миргородского и Прилуцкого, другую часть этих полков гетман увел с собой.

Судя по всему, кто знал об измене Мазепы, драпанул вместе с ним. Характерный пример – полковник Прилуцкого полка (1692–1708) Дмитрий Лазаревич Горленко бросил казаков своего полка в Батурине и бежал вместе с Мазепой. Не менее характерна и дальнейшая судьба Горленко. Через несколько недель вместе с Даниилом Апостолом он бежал от Карла XII к Петру и получил прощение. А в 1711 г. Горленко оказался уже у Орлика. В 1715 г. опять покаялся и отправился жить в Москву, в 1731 г. вернулся в Малороссию, где вскоре и умер.

Итак, утром 24 октября гетман простился навеки со своей столицей Батурином, переправился через Сейм и в тот же день к вечеру прибыл в Короп[25], переночевал там и утром 25 октября переправился через Десну у Оболонья[26].

Казаки были уверены, что гетман по царскому указу ведет их против неприятеля. С Мазепой переправилось от четырех до пяти тысяч человек.

После переправы через Десну, двинувшись немного вперед, гетман приказал казакам построиться и начал говорить речь. Тут только гетман объявил своему казачеству, что он ведет его не против короля, а против царя – «утеснителя козацкой вольности». Гетман перечислил разные утеснения, которые творил царь в Малороссии, и напирал на то, что царь хочет казаков обратить в солдаты.

Казаки выслушали гетмана молча. Однако уже ночью началось массовое дезертирство. Гетман послал обозного Ломиковского и писаря Орлика к передовому шведскому посту, состоявшему из двух драгунских полков. Они квартировали в деревне за Орловкой[27]. Командирами были Гьельм и Гилленстиерна. Они удивились появлению казаков. Полковник Гьельм не поверил и подозревал уловку противника. У него в полку служил капитаном один итальянец, который раньше состоял на русской службе и знал Мазепу лично. Гьельм послал его к казакам опознать гетмана. Тот быстро вернулся и доложил, что это действительно сам Мазепа.

Гьельм принял гетмана с подобающими почестями и продержал его у себя до 28 октября, пока шла переписка с королем. Так шведский бюрократизм сорвал замыслы Мазепы.

Пока извещали шведского короля, Мазепа опять созвал своих казаков и велел им присягнуть, что вступают в союз со шведами для освобождения Малороссии «от московского ига». И тут гетман прослезился, увидев, что у него осталось не более полутора тысяч казаков, остальные попросту «дали тягу».

«Вечером 28 октября Мазепа приехал к шведскому королю. Гетман представился ему на другой день, 29 октября. Около короля находились тогда знатнейшие вельможи и военачальники; между ними были: канцлер граф Пипер, генерал-квартирмейстер Гилленкрок, верховный судья, два генерал-адъютанта и несколько полковников. С Мазепою внесли два знамени его гетманского достоинства – бунчук и булаву. Мазепа произнес перед королем короткую, но складно составленную речь на латинском языке. В этой речи он просил короля оказать козакам покровительство и благодарил Бога за то, что посылает им избавление от царского рабства»[28].

Сейчас украинские историки утверждают, что 29–30 октября 1708 г. Мазепа и Карл XII заключили договор о военном и политическом союзе. Договор предусматривал: «Украина должна быть независимой и свободной». Оцените стиль! И это подписал шведский король. Естественно, никто и никогда не видел текста этого договора.

27 октября Петр, стоявший в местечке Погребки на реке Десне в двух милях от Новгород-Северского, получил извещение Меншикова об измене Мазепы. На следующую ночь царь ответил Алексашке: «Мы получили письмо ваше о не чаянном никогда злом случае измены гетманской с великим удивлением. Надлежит трудиться, как бы тому злу забежать и не допустить войску козацкому переправляться через реку Десну по прелести гетманской: немедленно пошли к тем местам, где они, несколько полков драгун, которые бы им помешали. А полковников и старшину вели сколько возможно ласково призывать и говорить им, чтоб они тотчас ехали сюда для избрания нового гетмана. А буде полковник миргородский где поблизости обретается, то прикажи его, сыскав, к нам прислать, обнадежа его милостию нашею, потому что он великий был неприятель Мазепе. И вы немедленно приезжайте».

В тот же день был написан манифест: царь извещал все казацкое войско, стоявшее у Десны и в других местах, а также все духовные и мирские чины в Малой России, что гетман Мазепа куда-то безвестно пропал и возникает сомнение, нет ли тут неприятельских «факций». Поэтому всем генеральным старшинам и полковникам и прочим приказывалось немедленно ехать в царский обоз для совета, а если окажется, что гетман изменил, то и для выбора нового гетмана. Видно было, что царь до такой степени доверял гетману, что и теперь еще сомневался и не решался заявить, что гетман изменил. Этот манифест разослали во многих списках по всем полкам с собственноручною царскою подписью, а на обертке было означено приказание рассылать его от сотни до сотни как можно скорее.

К полудню 31 октября прибыл к Батурину Меншиков с пятью тысячами драгун и солдат и послал в замок сотника Андрея Марковича.

«Замок был отовсюду заперт, ворота засыпаны землею, но сотнику дали возможность туда проникнуть, втащивши его по стене. Сперва Маркович подвергся трепке от мятежной толпы и не без труда добился, чтоб его провели к сердюцкому полковнику Чегелу. Кроме Чегела и Фридриха Кенигсена, арматного асаула, которым Мазепа поручил охрану Батурина, там были в те дни влиятельными лицами: Левон Герцик, бывший полтавский полковник, генеральный асаул Гамалея, реент (делопроизводитель) Мазепиной канцелярии, батуринский сотник и батуринский городничий, Маркович от княжеского имени убеждал отворить ворота и впустить царское войско в Батурин. Ему отвечали: “Этого мы не смеем сделать, потому что гетман не приказал”.

“Но гетман ваш изменил, переехал к неприятелю, – представлял им Маркович. – Вы же верные подданные люди государя, а князь Меншиков министр нашего государя, так как же можно вам перед ним затворяться?” Ему отвечали: “Мы не смеем без региментарского приказания, а чтоб наш гетман изменил и отъехал к неприятелю, тому поверить мы никак не можем”.

Напрасно сотник уговаривал их не прикидываться незнайками, напрасно представлял им доводы, что в царском войске уже все довольно об этом знают, – все убеждения остались безуспешны»[29].

И вот в ночь на 2 ноября «головорезы» Меншикова захватили Батурин и перебили всех, там находившихся, включая женщин и детей.

«Батуринская трагедия», «Батуринская резня» и т. п. – это не только названия газетных статей, но и параграфов в учебниках истории.

Сколько в Батурине было убито щирых украинцев? В найденных мною источниках цифр много – то 15 тысяч, то 20, то 21 тысяча (по данным самого Ющенко), то 30 тысяч и т. д.

Вот несколько цитат из украинских школьных учебников по истории. «Ответом московского царя Петра I на переход Мазепы к шведскому королю была неслыханная жестокость, которая залила кровью Украину и ошеломила Европу. 2 ноября 1708 года московское войско полностью разрушило гетманскую столицу город Батурин, вырезав всех его жителей, даже женщин и младенцев. Казаков распяли на крестах, которые были установлены на плотах, и пустили вниз по реке Сейм. Гетмана Мазепу, а вместе с ним – и всех украинцев объявили предателями и предали церковному проклятию».

«От казацкой столицы не осталось и кусочка, ни один житель не спасся в устроенном московскими пришельцами аду», «всех казаков и жителей вырезали. Не пощадили ни стариков, ни молодых, ни женщин, ни детей». «Русское войско ворвалось в Батурин. Город был полностью разрушен, а его население перебито». «В городе была устроена кровавая резня: жестоко убиты все его жители, даже женщины и младенцы… Этой карательной акцией Петр I пытался запугать украинцев и окончательно поработить их, лишив стремления к свободе».

Замечу, что украинские мифотворцы противоречат очевидным фактам. Так, известный украинский кинорежиссер Юрий Ильенко в одном из интервью выдал: «На раскопках Батурина не нашли ни одного скелета, потому что все жители были вырезаны, распяты, прикреплены к плотам и пущены по водам Сейма, Десны и Днепра для запугивания. … В той “реке мертвых”, между прочим, плыли и мои предки. И вы хотите, чтобы я, украинец, любил Петра?»

Надо сказать, что идея с плотами – одна из самых интересных. В ней особенно хорошо видна вся иррациональность аргументации идеологов «геноцида украинского народа».

Во-первых, о «распятых украинцах» и вообще о плотах, пущенных русскими по рекам Малороссии в ноябре 1708 г., не говорит ни один исторический источник.

Во-вторых, штурм Батурина был произведен 2 ноября (по старому стилю), а на следующий день русские войска ушли, опасаясь подхода шведов. Когда им было заготавливать бревна, связывать их в плоты, распинать там тысячи щирых украинцев и т. д.?

Любопытно, что один из очевидцев, обличая «зверства Меншикова», писал: «…многожъ въ Сейм потонуло людей, утекаючи чрезъ ледъ еще не крђпкій».

Да, надо быть щирым украинцем, чтобы понять, как пускать плоты с распятыми людьми по реке, покрытой льдом.

И вот на Украине, где свыше 20 лет перманентный экономический кризис, в 1995 г. начались крупномасштабные раскопки в Батурине.

В 2001 г. к раскопкам подключились канадские ученые. Спонсорами канадско-украинских исследований выступили Канадский институт украинских исследований – «Программа Ковальских по изучению Восточной Украины», Американское научное общество имени Шевченко, Папский институт средневековых исследований (PIMS) в Торонто.

В 2003–2004 гг. средства на проведение раскопок пожертвовал Центр украинских исторических исследований имени Петра Яцика. В 2005 г. начал оказывать поддержку «Фонд Батурина», основанный в том же году президентом Украины.

В 2005 г. в раскопках участвовали 150 студентов и ученых из университетов Чернигова и Нежина и Киево-Могилянской академии. В 2006 г. – 120 студентов и ученых из университетов и музеев-заповедников Киева, Чернигова, Глухова, Ровно, Батурина и университета города Граца (Австрия).

Раскопано все что можно – гетманский дворец Демьяна Многогрешного, фундаменты и некрополь двух церквей, остатки деревянно-земляных укреплений. Слой истории города до XVIII в. археологов не интересовал.

Искали 15–20 тысяч убитых. И что? В результате многолетних целенаправленных усилий совместной канадско-украинской экспедиции на месте разрушенной крепости удалось обнаружить всего около семидесяти «захоронений». Некоторые из них походили на то, что так трепетно ожидалось («погребение ребенка без гроба», «череп подростка в сгоревшем жилище», «останки женщины 20–30 лет с расколотым саблей черепом», «череп с пулевым отверстием в затылке подростка 9—12 лет, несколько десятков засыпанных пеплом скелетиков детей 1–5 лет»), но выдавать это за результат «геноцида в Батурине» просто неприлично. Тем не менее украинские археологи упорствуют: «Резня была тотальной, и в Батурине не осталось никого».

А что скажет на это неангажированный и серьезный историк? На основании полученных данных он лишь сделает вывод, что в Батурине люди умирали. Не всегда планово. Детская смертность была высокая. Кто может доказать, что женщина «с расколотым саблей черепом» не была убита пьяным казаком на бытовой почве? Или что деревянный дом, где было найдено несколько детских скелетов, не сгорел раньше в результате неосторожного обращения с огнем?

Понимая это, один из руководителей экспедиции доктор В. Мезенцев признает: «Мы не можем нашими исследованиями посчитать каждого человека, но уверены, что массовые захоронения были. Однако “История Русов” свидетельствует, что много трупов было потоплено в Сейме».

Замечательное оправдание! Из уст уважаемого археолога такая ссылка звучит как приговор его профессиональной компетентности.

Самостийные мифотворцы не понимают, что болтают. Как, к примеру, пять тысяч солдат и драгун Меншикова, не имея ни единой пушки, могли взять хорошо укрепленный Батурин, где имелось свыше 70 исправных орудий и гарнизон которого составлял 15–20 тысяч человек? Что, мазепинцы пьяные в стельку были? Да, кстати, и эта версия мелькает в украинской прессе. Мол, «украинское войско» отбило нападение москалей, а затем-де казаки изрядно наклюкались. Тут-то злыдень Данилыч вернулся и учинил «батуринскую резню».

А серьезно, сколько пушек было в Батурине? Мазепа собрал туда лучшую часть артиллерии и огромные припасы пороха и ядер. По данным украинских историков, там было 350 пушек. Меншиков сумел вывезти из Батурина 70 пушек, а наиболее тяжелые были взорваны или заклепаны на месте. Замечу для сравнения, что Карл XII привез в Малороссию всего около 30 пушек.

Если бы действительно Меншиков, располагая ничтожными силами, приступом взял Батурин, он стал бы величайшим полководцем мира. Но, увы, все было гораздо проще. Основу гарнизона Батурина составляли сердюки и «компанейцы», то есть наемники. А их даже националист Михайло Грушевский называл «всяким сбродом». Действительно, малороссы составляли в них меньшинство. Там в основном служили поляки, молдаване, татары и те же «клятые москали». Их насчитывалось от четырех до шести тысяч. Но были в Батурине и казаки Прилуцкого полка. Как уже говорилось, их полковник Дмитрий Горленко, сын полковника Лазаря Горленко, драпанул вместе с Мазепой.

Командование полком принял старшина Иван Ефремович Нос. Прилуцкие казаки не желали драться с царским войском, и Нос вступил в тайные переговоры с Меншиковым. В итоге русские захватили ту часть валов и ворота, где находились прилукцы. Последние, согласно договоренности, легли на землю и все остались целы.

Забавно, что украинские историки утверждают, что якобы позже Меншиков приказал перебить предателей. Доказательств у них, как всегда, нет.

Но через десять дней царь Петр назначил Носа полковником Прилуцкого полка, и в этой должности он пребывал до 1714 г., а затем стал 2-м генеральным судьей при гетмане.

Риторический вопрос: если кто-то из прилукцев пострадал, царь дал бы должность Носу подалее от Прилук?

Вполне допускаю, что при штурме часть комбатантов была перебита. Естественно, пострадали и батуринские обыватели. Замечу, посад, то есть основную часть города, сожгли сами мазепинцы, а строения в батуринском замке – русские. Не оставлять же замок шведам?!

Но приказа специально убивать мирных жителей не давали ни Меншиков, ни сам Петр.

Мало того, Скоропадский упоминает об «изменничем универсале» князя Меншикова, согласно которому большая часть взятых в Батурине сердюков и городовых казаков была распущена по домам.

Спору нет, заводчики обороны Батурина были четвертованы или колесованы по приказу царя. Замечу, что главнейших из них – Чегел – сумел уйти из города, но в ближайшем же селении его узнали казаки и отвели к Меншикову.

Таким образом, при штурме Батурина было перебито не более половины сердюков. Значительная их часть сумела вырваться из Батурина, о чем упоминает в своем дневнике и сопровождавший Карла XII шведский дипломат Йосиас Цедергельм.

22 декабря 1708 г. новый гетман Скоропадский отправил батуринскому атаману Даниилу Херевскому универсал, в котором разрешал вернуться и строиться всем жителям Батурина и давал им ряд льгот. Любопытно, сей универсал предназначался для мертвецов?

Повторяю, погибло несколько десятков мирных жителей, а казаки Прилуцкого полка уцелели все. В каждый год «руины» в Малороссии гибло на порядок или больше людей, чем в Батурине.

Риторический вопрос: зачем нужно было разыгрывать дорогостоящую комедию? Тринадцать с лишним лет вести археологические раскопки в Батурине, а потом восстанавливать все – дворец, церкви, дома и т. д. Зачем выбрасывать сотни миллионов долларов в нищей Украине?

На сей вопрос четко ответили украинские историки:

«В истории Украины есть одна трагическая страница, ставшая символом национальной боли, прерванного украинского величия и поруганной чести одновременно. Это – Батурин. Точнее, “батуринская резня 1708 года”, когда в ответ на попытку “украинского” гетмана И. С. Мазепы объявить независимость Украины от России и перейти на сторону шведов, заключив с Карлом XII “украинско-шведский союз”, резиденция гетмана, блистательная столица Гетманата Батурин, в один день 2 ноября 1708 года была превращена в руины. А жители ее – все до единого зверски вырезаны.

Вот почему для “сознательных” украинцев трагедия, произошедшая в Батурине, стала символом печального финала “золотого века” казачества и постоянным напоминанием того, что прошлое может вернуться, если о нем забыть.

Каждый украинец должен знать, какой ценой была добыта победа и какие жертвы пришлось принести в истории на алтарь независимости Украины. Знать и помнить всегда, передавая из поколения в поколение. В этом контексте заклинание: “Помни о Батурине” звучит уже как memento mori. Помни о смерти. Украинцы должны помнить об этом, чтобы жить.

При этом обращаем внимание на то, что в данном случае образ Батурина уже выступает как образ всей Украины: вот что с ней произойдет, если украинцы не будут бдительны, если не осознают, кто их настоящий враг, если и дальше будут терпеть рядом врагов и предателей. Хотят ли они, чтобы их страну враг превратил в пепелище? Чтобы цветущая страна курилась от пожарищ? Чтобы их жен и детей враги резали, как свиней? Нет. Значит, ни при каких обстоятельствах нельзя доверять “москалям”. А если кто в этом сомневается, пусть вспомнит о Батурине.

Сейчас этот враг пытается показать себя другом. Продает газ. Пытается с Украиной сотрудничать. Идет на частные уступки по долгам и оплате. Но мы-то помним о том, что он сделал в Батурине, и не прощаем. Он говорит о былом братстве, но мы-то знаем, что за Батурин еще никто не покаялся и не ответил. Он говорит о мире и стратегическом партнерстве, но мы-то в курсе его варварского обычая завидовать лучшим и никого не щадить. Мы помним, потому что невинно убитые взывают к нам из своих безвестных могил. И что? Мы не слышим? Мы все помним. Помним, а значит, не верим и не простим.

Так, благодаря памяти о Батурине, формируется своеобразный общенациональный иммунитет, позволяющий украинцам открыто говорить, что Украина – не Россия и никогда не была ею. Тот иммунитет, без которого не может быть “сознательного” украинца. Иммунитет, не позволяющий ему забыть своих зверски замученных предков, память о которых делает его украинцем сейчас»[30]. Итак, «батуринская резня» нужна для воспитания ненависти к России у подрастающего поколения. Россия была вечным врагом Украины и таковым и останется. Так пускай населению Батурина бесплатно поставляют газ!

Глава 4. Первое разрушение Запорожской Сечи и тайны Полтавской битвы

Украинские историки не зря выдвигают на первый план разрушение Батурина, и разгром Запорожской Сечи уходит как-то на второй план. Дело в том, что до прихода войска Карла XII в Малороссию гетман Мазепа жестко враждовал с запорожцами и регулярно писал на них доносы Петру I.

Ну а с появлением шведов руководители Сечи попытались выцыганить у царя ряд привилегий и земель. Запорожцы долго колебались. Спору нет, на Раде в Сечи много говорили о притеснениях царем малороссов и запорожцев. Но на самом деле это была сплошная демагогия. Тон задавали молодые казаки – «гультяи», как их называли. Они 9 месяцев назад порывались идти в поход с Булавиным, и, кстати, многие пошли с Кондратом на Дон. Так может Булавин и Некрасов тоже воевали за «незалежну Украину»? Понятно, что «молодым казакам» до смерти хотелось пограбить, а кого – это дело десятое.

Чтобы представить себе ситуацию с Сечи в конце 1708 – весной 1709 г., следует сказать пару слов о социальном расслоении запорожцев.

Запорожцы в XVI в. создали миф о равноправии и братстве всех запорожских казаков и старались поддерживать его в последующие века. Да, чисто формально все казаки были равны. Выборы атаманов и гетманов действительно были более демократичные, чем сейчас наши президентские и думские выборы. Однако реальная власть, большей частью скрытная, находилась в руках «знатных старых» казаков.

Древние мифы запорожского казачества крайне пригодились в ХХ в. как советским, так и националистическим историкам. Первые доказывали, что действия казаков были исключительно элементом классовой борьбы крестьян против феодалов, а вторые утверждали, что как запорожские, как и реестровые казаки представляли собой особый класс украинского народа, который боролся за национальную независимость «вильной Украины» в границах 1991 г. Как видим, цели у «совков» и националистов были разные, а мифологию они создавали примерно одинаковую.

Вопреки устоявшимся взглядам, многие запорожцы были… женаты и жили не в Сечи, а в зимовниках, то есть на хуторах, расположенных на Великом лугу. Жившие в зимовниках казаки занимались хлебопашеством, скотоводством, торговлей, ремеслами и промыслами и потому назывались не «лыцарями» и «товарищами», а подданными или посполитыми сичевых казаков, «зимовчиками», «сиднями», «гниздюками». Помимо этого сичевые казаки звали сидней в насмешку «баболюбами» или «грегносиями». Кстати, многие богатые казаки и имели наложниц и не по одной в паланках и пасеках вблизи Сечи.

Тем не менее сидни, как писал Яворницкий, «несмотря на то, что были женаты, обязаны были нести воинскую службу беспрекословно; в силу этого каждому женатому козаку вменялось в обязанность иметь у себя ружье, копье и “прочую козачью сбрую”, а также непременно являться в Кош “для взятья на козацство войсковых приказов”; кроме воинской службы, они призывались для караулов и кордонов, для починки в Сичи куреней, возведения артиллерийских и других козацких строений. Но главною обязанностью гниздюков было кормить сичевых козаков. Это были, в собственном смысле слова, запорожские домоводы: они обрабатывали землю сообразно свойству и качеству ее; разводили лошадей, рогатый скот, овец, заготовляли сено на зимнее время, устраивали пасеки, собирали мед, садили сады, возделывали огороды, охотились на зверей, занимались ловлею рыбы и раков, вели мелкую торговлю, промышляли солью, содержали почтовые станции и т. п. Главную массу всего избытка зимовчане доставляли в Сичь на потребу сичевых козаков, остальную часть оставляли на пропитание самих себя и своих семейств»[31].

Тот же Яворницкий писал: «Как велико было у запорожских козаков количество лошадей, видно из того, что некоторые из них имели по 700 голов и более… Однажды кошевой атаман Петр Калнишевский продал разом до 14 000 голов лошадей, а у полковника Афанасия Колпака татары, при набеге, увели до 7000 коней…

…В одинаковой мере с коневодством и скотоводством развито было у запорожских козаков и овцеводство: у иного козака было до 4000, даже по 5000 голов овец: “рогатый скот и овцы довольно крупен содержат; шерсти с них снимают один раз и продают в Польшу”»[32].

Может ли один человек без жены и детей, пусть даже не занятый походами и пьянством, обслуживать 700 лошадей или 5000 овец? Понятно, что нет. Кстати, и Яворницкий пишет: «…овечьи стада назывались у запорожеских казаков отарами, а пастухи – чабанами, – названия, усвоеные от татар»[33].

Итак, экономика Войска Запорожского держалась на тысячах грездюков (сидней) и сотнях или тысячах чабанов.

Понятно, что старшина, то есть богатые запорожцы, могли безбедно жить и в мирное время, а каково молодым (бедным) казакам, жившим в Сечи в куренях-казармах? Питались они если не впроголодь, то весьма скудно. Женщин в саму Сечу (имеется в виду крепость, а не территория Войска Запорожского) действительно не пускали под страхом смертной казни. Так что молодым казакам (не по возрасту, а по положению) оставалось целыми днями слушать бандуристов, играть в карты, в кости и мечтать о походах, славе, а главное, богатой добыче.

С конца XV в. главным источником добычи запорожцев были крымские татары и турки. Казаки регулярно грабили Крым и все Причерноморье – Сухум, Трапезунд, Синоп, Варну и т. д. Периодически они появлялись даже на берегах Босфора.

Но, заключив в 1700 г. мир с Турцией, царь Петр под страхом строжайших кар запретил казакам нападать на крымских татар и турок. И вот восемь (!) лет запорожские молодые казаки были без походов и добычи. Мелкие грабежи татар и проезжих купцов не в счет. Какое тут «антиколониальное восстание», оголодавшие гультяи были готовы идти в поход «за зипунами» с кем угодно – с Булавиным, Мазепой, Карлом XII, да хоть с самим Люцифером.

Чтобы сломить сопротивление старых запорожцев, твердо стоявших за Петра, кошевой атаман Гордиенко сделал хитрый ход. Он собрал до тысячи молодых казаков, взял в Сечи девять пушек и пошел к крепости Переволочной, где стоял гарнизон Войска Запорожского во главе с полковником Нестулей.

Замечу, что все эти действия Гордиенко произвел в инициативном порядке, без санкции Рады в Сечи. Мало того, Гордиенко устроил у Переволочны незаконную Раду. В ней приняли участие уже упомянутые тысяча гультяев из Сечи и 500 казаков из гарнизона Переволочны. Туда уж прибыли ехавшие в Сечу мазепинские посланцы – генеральный судья Чуйкевич, киевский полковник Мокиевский и бунчуковый товарищ Федор Мирович, сын переяславского полковника.

12 марта нелегитимная Рада решила вступить в союз со шведами. По настоянию кошевого атамана к шведскому королю была отправлена депутация из запорожцев с этим письмом.

А пока посланцы Гордиенко гостили у шведов, начались стычки русских с запорожцами. Так, у местечка Царичанки 800 запорожцев атаковали бригадира Кампеля, у которого было три полка драгун (три тысячи человек). Запорожцы изрубили 100 драгун и 115 захватили в плен, потеряв своих только 30 человек. Молодые запорожцы и примкнувшая к ним малороссийская вольница составили почти 15-тысячное войско. Запорожцы вскоре овладели городками по рекам Орели, Ворскле и Днепру и везде оставляли в них по сильному гарнизону.

На помощь запорожцам Карл XII послал генерал-майора Карла Густава Крузе с конным отрядом в 2730 сабель при четырех пушках. Вместе с ними отправилось 500 мазепинцев. К ним присоединилось до трех тысяч казаков Гордиенко.

Рано утром 12 апреля 1709 г. эти силы подошли к местечку Соколки на левом берегу реки Ворсклы, где стоял русский корпус генерал-лейтенанта Ренне численностью около 7 тысяч солдат и драгун.

На счастье шведов, стоял густой туман, и им удалось внезапно атаковать русских. Корпус Ренне был прижат к реке. Однако тот сумел остановить бегущих и пошел на прорыв. В это время запорожцы занялись грабежом русского лагеря и отказались повиноваться Крузе.

По версии шведского историка Нордберга[34], русские бежали, а шведы их преследовали на расстоянии свыше 11 миль. У русских было убито 400 человек и ранено тысяча. У шведов убито и ранено до 290 человек. При этом Нордберг признает, что на следующий день Крузе увел свои войска от Соколок.

По данным же Ренне, сражение у Соколок закончилось в пользу русских. Шведы оставили на поле боя 800 убитых, в том числе полковника Гильденштерна. Много шведов и запорожцев утонуло при переправе через Ворсклу. Трофеями русских стали четыре пушки. Потери русских составили около 50 человек.

В конце концов царь Петр Алексеевич осерчал и «отдал приказание князю Меншикову двинуть из Киева в Запорожскую Сичь три полка русских войск с тем, чтобы истребить все гнездо бунтовщиков до основания. Князь Меншиков возложил исполнение царского приказания на полковника Петра Яковлева и велел ему, по прибытии на место, прежде всего объявить запорожцам от имени государя, что если они принесут повинную, выберут нового кошевого атамана и прочих старшин и пообещают при крестном целовании верно служить государю, то все их вины простятся и сами они будут при прежних своих правах и вольностях.

Полковник Петр Яковлев сел с полками на суда под Киевом и пустился вниз по Днепру. За ним по берегу Днепра должна была следовать конница, чтобы не дать возможности запорожцам отрезать пути двигавшейся по Днепру русской флотилии»[35].

16 апреля полковник Яковлев спустился на судах к местечку Келеберда. Яковлев послал требование, чтобы жители покорились царю. Келебердинцы, поджигаемые запорожцами, «учинились противны». Тогда Яковлев приказал идти на приступ. Келебердинский сотник решил сдаться, но Яковлев заподозрил какой-то подвох и приказал солдатам продолжать приступ. Сотник и жители успели уйти, сотник убежал в Переволочну. Яковлев сжег Келеберду, пощадив только церковь. Это было сделано в отместку за то, что раньше келебердинцы доставляли Мазепе и запорожцам провиант, а свои семьи отправили под защиту запорожцев.

18 апреля Яковлев прибыл к Переволочне. Крепость Переволочна находилась у брода на Днепре, недалеко от впадения в него Ворсклы. При царе Алексее Михайловиче крепость входила в состав Полтавского полка. К началу XVIII в. она была хорошо укреплена и имела внутри замок с 26 пушками.

В марте 1709 г. гарнизон крепости передался без боя запорожцам. Ко времени подхода к Переволочне полковника Яковлева там находился запорожский полковник Зилец с тысячью запорожцев и около двух тысяч обывателей и селян.

«Яковлев, по данному ему наказу, прежде всего послал предложение сдаться и признать власть царя; запорожцы отвечали выстрелами из пушек и ружьев. Запорожцы считали себя искуснее москалей в военном деле, но ошиблись. Русские военные люди были многочисленнее и искуснее защитников Переволочны: они ворвались в местечко, рассеяли защищавших его козаков и стали метать в замок ядра и бомбы; защитники отстреливались, но ничего не могли сделать. После двухчасового дела замок был взят, запорожцы в числе 1000 человек побиты, иные засели обороняться в избах и сараях и были там сожжены вместе с их убежищами; прочие все бросились спасаться бегством, но попали в Ворсклу и в Днепр и потонули. Взято было в плен только 12 человек; солдаты в погоне за беглецами без разбора всех убивали, не щадили ни женщин, ни детей. В Переволочне была самая удобная переправа через Днепр, и потому там находился большой запас судов, на которых сразу можно было переправить через реку до 3000 человек. Полковник Яковлев приказал все эти суда сжечь, также велел истребить огнем в местечке мельницы и все хоромное строение, которого там было немало, потому что Переволочна считалась в Украине городом богатым, торговым, где существовала и таможня, с которой доход шел в войсковый скарб Запорожской Сечи. Неудача в Переволочне до такой степени навела уныние на запорожцев, что они стали покидать городки на Ворскле, где уже разместили свои гарнизоны»[36].

Ну а 14 мая 1709 г. Яковлев и малороссийский полковник Игнат Галаган с отрядом конницы штурмом овладели Сечью.

Трофеями русских стали 36 медных и чугунных пушек, 4 мортиры, 10 пушечных станков, 12 больших и малых гаковниц, 62 рушницы или ружья, 450 пушечных ядер, 600 ручных ядер (гранат?) и 13 знамен.

Когда Петр I, находившийся в Троицкой крепости, 23 мая получил донесение Меншикова о разгроме Чортомлыцкой Сечи, он ответил Алексашке: «Получили мы от вас письмо о разорении проклятого места, которое корень зла и надежда неприятелю была, что мы, с превеликою радостью услышав, Господу, отмстителю злым, благодарили с стрельбою»[37].

Стоит добавить, что русские войска в 1709 г. сражались не только с запорожскими казаками, но и с некрасовцами, ежегодно вторгавшимися в русские пределы. Из той же Троицкой крепости в начале мая 1709 г. писали Апраксину о движении 1500 некрасовцев вверх по Дону.

Спасибо «оранжевым» баснописцам, что они некрасовских казаков не записали в борцы за «вильну Украину».

Полтавская баталия достаточно хорошо описана в отечественной литературе, поэтому я ограничусь описанием белых пятен, выпавших из поля зрения историков.

Начну с того, что гарнизон Полтавской крепости состоял из трех пехотных полков (всего 4182 солдата), а также 91 пушкаря и около 2600 вооруженных местных казаков и обывателей. То есть, попросту говоря, город защищал смешанный гарнизон из великороссов и малороссов.

Мало кто знает, что в Полтавском сражении участвовали только четыре легкие 3-фунтовые шведские пушки, а остальная артиллерия находилась в обозе у деревни Пушкаревка.

28 июня около 7 часов вечера шведская армия выступила из Пушкаревки. Отход не был похож на бегство, колонны шли под бой литавр и барабанов. Русские не пытались преследовать противника.

Король, сидя в коляске, ждал с арьергардом, пока не ушел весь гигантский обоз.

В первые три дня русские даже не пытались преследовать противника.

Карл XII повел свою армию по правому берегу реки Воркслы к Переволочне, где надеялся переправиться на правый берег Днепра. Там кончались пределы России и начиналось Дикое поле. Направо по Кучманскому шляху король мог привести армию к турецким городам Балте и Бендерам. Налево Черный шлях вел к турецкой крепости Гази-Керман.

Соединись шведы с турками, и война бы в Малороссии затянулась на много лет. Но Карл не знал, что Яковлев сжег Переволочну вместе с лодками и другими переправочными средствами. Изготовить на месте плоты и иные средства для переправы шведские инженеры не могли, поскольку между Переволочной и Тахтаевкой почти не было леса, а простиралась степь с небольшими зарослями кустарника и перелесками по окраинам многочисленных болот.

В итоге через Днепр переправили лишь короля, несколько сот его приближенных и конвой. И тут-то появилась русская армия. Генерал от инфантерии граф Людвиг Левенгаупт приказал сдаваться.

Всего в плен попало около 20 тысяч шведов. Среди них было 3 генерала, 980 офицеров, 12 575 унтер-офицеров и рядовых.

Под Переволочной русским досталась и вся шведская артиллерия – 31 орудие (21 пушка, 2 гаубицы и 8 мортир). И наконец, в руки победителям попали огромные средства: основная казна армии составляла два миллиона монет разного рода и достоинства, в кассах полков находилось около 400 тысяч монет и в денежных ящиках Мазепы – свыше 300 тысяч монет.

Представим себе, что полковник Яковлев оказался бы гуманистом и, прогнав запорожцев, оставил бы все в целости и сохранности.

Шведы нашли бы в Келеберде и Переволочне сотни лодок, разобрали бы дома, мельницы и сараи на плоты и понтонный мост, мобилизовали бы на строительство плавсредств местное население и т. д. Надо ли говорить, что в этом случае шведская армия без особых потерь форсировала бы Днепр.

И тут отступавшие шведы, дабы остановить преследовавших их русских, сами бы сожгли Переволочну и Келеберду, потопили бы все лодки.

Глава 5. Как украинцев притесняли в Российской империи

Была ли Россия в 1725–1917 гг. империей? Да, что следует из ее названия – Российская империя. А с какими странами у малоросса и великоросса ассоциируется слово «империя»? Римская империя, Британская и Французская колониальные империи. Это огромные державы, где титульной нации принадлежала вся власть и большая часть богатства страны. Где метрополии жили за счет окраин – провинций, колоний и т. д.

Увы, Российская империя только названием и своими размерами была близка к этим трем империям.

Российская империя не только не высасывала все соки из периферийных территорий, но, наоборот, русский мужик десятилетиями кормил Польшу, Кавказ и другие территории, которые сейчас назвали бы «дотационными регионами».

Исходя из политических, военных и экономических соображений, русские цари и их министры отдавали предпочтение развитию пограничных областей империи в ущерб центральным областям, населенным великороссами. В чем-то они были правы, а в чем-то нет.

Подобная неравномерность развития российских регионов и в XIX в., и в ХХ в. стала сильным козырем сепаратистов окраин – отделимся и захапаем богатства, создаваемые веками Россией.

Попробую объяснить ситуацию на простом бытовом примере. 1980-е гг. Большая московская квартира известного ученого, дипломата или партийного функционера. Где находились основные ценности советской семьи – шкаф с шубами жены, шкатулка с драгоценностями, дорогая аудио- и видеотехника, книжные шкафы с дореволюционными изданиями и т. д.? Понятно, что не в кабинете мужа, не в супружеской спальне, не в детской, а в проходной гостиной, где на диване спала тетушка-приживалка, пенсия которой не составляла и десятой части заработка хозяина.

И вот в 1991 г. умирает хозяин, и начинается раздел квартиры. Тетушка-приживалка требует себе все ценности, хранившиеся в комнате, где она спала.

Именно так в 1991 г. случилось с рядом союзных республик, пожелавших статуса незалежного государства. Поезжайте в Эстонию, и увидите, что все, чем хвалятся эстонские власти, – старинные крепости, порты, шоссейные и железные дороги, аэродромы, знаменитая телебашня и т. д., все без исключения сделано датчанами, шведами, немцами и русскими. Да и сам Таллин переводится как «датский город». Русские побили шведов и немцев и, согласно ряду международных договоров, получили их имущество. Замечу, что юридически Ништадтский договор 1721 г. по-прежнему существует.

Посмотрим, что происходило с 1861 по 1917 г. в малороссийских губерниях.

Начну с того, что юридически все малороссы и великороссы были уравнены в правах. В Российской империи вообще ни в паспортах, ни в любых других документах не указывалась национальность, а лишь вероисповедание, а оно у подавляющего большинства великороссов и малороссов было одно. Не известно ни одного случая, чтобы малороссийское происхождение помешало кому-либо в военной или гражданской карьере. Вспомним, что еще в конце XVIII – начале XIX в. среди вельмож, правивших империей, было непропорционально много малороссов – братья Разумовские, граф Безбородко, генерал Милорадович, вице-канцлер граф В. П. Кочубей и др.

Об освобождении крестьянства сравнительно неплохо расписано в современном украинском учебнике В. К. Губарева: «19 февраля 1861 г. Александр II издал манифест о ликвидации крепостного права. В результате реформы помещики сохранили лучшую половину всех земель для собственного использования. Остальная земля распределялась среди освобожденных крестьян. При этом, однако, крестьяне должны были заплатить за нее выкуп. Поскольку денег у крестьян было мало (или вообще не было), а помещики не хотели ждать, когда их вчерашние крепостные обзаведутся деньгами, царское правительство выплатило помещикам 80 % крестьянского долга в форме 5-процентных казенных облигаций. Таким образом, крестьяне автоматически из должников помещиков превращались в должников государства и обязаны были выплачивать правительству выкупные платежи вместе с процентами в течение 49 лет. Остальные 20 % долга крестьяне либо отдавали помещикам деньгами, либо отрабатывали в поле.

В целом реформа ограбила крестьян, так как оставила в их распоряжении меньше земли, чем они имели до 1861 г. В России они потеряли около 10 % земли, а на Левобережной и Южной Украине – почти 30 %. К тому же средняя величина крестьянского надела в империи равнялась 27 акрам на семью, а в указанных регионах Украины – лишь 18 акрам.

Иная ситуация сложилась на Правобережной Украине. Чтобы ослабить позиции польской шляхты и привлечь на свою сторону украинцев, царское правительство раздало им на 18 % больше земли, чем они имели до реформы. Правда, и цены на землю здесь были выше, чем в других регионах.

Проведение аграрной реформы на Украине имело и другие особенности. Так, если в России более 95 % крестьян жили общинами и плата за полученную землю входила в обязанность общины, то 80 % крестьян Правобережья и почти 70 % крестьян Левобережной Украины вели единоличное хозяйство; поэтому большинство украинских крестьянских семей получило индивидуальное право на землю и лично отвечало за своевременную уплату выкупных платежей.

Более благоприятные условия освобождения были созданы для государственных крестьян (включая 1 млн бывших украинских казаков). Вместе с волей они получали большие наделы земли, плата за которые была ниже по сравнению с той, что вносили помещичьи крестьяне»[38].

Единственной дискриминацией было отсутствие местного самоуправления на Правобережье. На Левобережье земства были введены в 1864 г., как и по всей империи. Правительство боялось, что помещики-поляки захватят всю полноту власти на местах, поэтому земство на Правобережье ввели лишь в 1911 г.

С 1861 г. правительство прилагало большие усилия к развитию образования в Малороссии. К 1897 г. там насчитывалось 16 798 начальных школ разных типов и 129 гимназий, из которых 52 мужских и 77 женских. В 1865 г. на базе Ришельевского лицея в Одессе открылся Новороссийский университет. Появились высшие специальные учебные заведения для подготовки специалистов в экономической, юридической и духовной сферах. В 1875 г. Нежинский юридический лицей был преобразован в Историко-филологический институт и долгое время готовил учителей классических языков, русского языка и словесности и истории для средних школ. В 1885 г. в Харькове открылся первый на Украине Южнороссийский технологический институт. В этом институте, кстати, в 1909–1913 гг. учился и мой дед Широкорад Василий Дмитриевич. В 1898 г. политехнический институт появился в Киеве, а в Екатеринославе в 1899 г. открылось высшее горное училище.

Вновь обратимся к Губареву: «Начало 70-х годов отмечено строительством двух первых на юге Украины частных металлургических заводов – Юзовского и Сулинского. Еще в 1866 г. царское правительство передало концессию на строительство рельсового завода князю Кочубею. Так как у князя не оказалось достаточно капиталов, он переуступил право на концессию английскому предпринимателю Джону Джеймсу Хьюзу (у нас его называли Юзом). Последний в 1867 г. основал “Новороссийское общество каменноугольного, железного, стального и рельсового производства”. От царского правительства Юз получил казенные земли на берегу реки Кальмиус в Бахмутском уезде Екатеринославской губернии с каменноугольными и железорудными месторождениями, несколько ссуд на весьма выгодных условиях и обещание премии в 1,5 млн рублей за изготовление рельсов в течение первых десяти лет.

В 1869 г. Юз начал строительство завода и рабочего поселка, названного Юзовкой (ныне Донецк). В 1872 г. на Юзовском металлическом заводе началась регулярная выплавка чугуна. Здесь же впервые в Российской империи было налажено коксовое производство и прокат рельсов.

Почти одновременно с Юзовским заводом ростовский промышленник Д. А. Пастухов построил в Области Войска Донского Сулинский металлургический завод. Оба завода работали первое время на местной руде с невысоким процентом содержания железа, пока на смену ей не пришла руда из Кривбасса. Использовались новая техника и западные технологии: паровые двигатели, горячее доменное дутье, плавка на коксе»[39].

В 60-х гг. XIX в. в Малороссии началось интенсивное строительство железных дорог. В 1868 г. введена в эксплуатацию железная дорога Курск – Ворожба – Бровары длиной 463 км, а через два года Бровары были соединены железной дорогой с Киевом. В 1871 г. пошли поезда по линии Верховье – Ливны, а в 1876 г. вступила в строй ветка Золотоноша – Черкассы и т. д.

Строительство дорог к Донбассу значительно ускорило разработку месторождений угля. Основными линиями здесь явились: Полтава – Краматорская – Дебальцево – Зверево (500 км, построена в 1879 г.); Козлов – Шахтная (725 км, 1871 г.); Лисичанск – Попасная – Никитовка – Доля (174 км, 1899 г.). Несколько дорог связывало периферию Донбасса с внешними промышленными центрами – потребителями и портами: Еленовка – Мариуполь (105 км, построена в 1882 г.); Луганск – Миллерово (111 км, 1899 г.); Луганск – Очеретино – Синельниково – Екатеринослав (500 км, 1884 г.). Все эти железнодорожные линии имели подъездные пути к местам разработок угля.

«Строительство железных дорог, шахт и новых промышленных предприятий (металлургических, машиностроительных, химических) вызвало на рубеже 60—70-х годов настоящий учредительский ажиотаж. В течение 1872–1899 гг. в Донбассе появилось 20 крупных каменноугольных акционерных компаний. Активно эксплуатировались копи юзовского Новороссийского общества, расположенные в Юзовско-Макеевском районе шахты французского горного и промышленного общества на юге России, предприятия местных помещиков братьев Рутченко, Карпова, Иловайского, подрядчика Прохорова, казачьего полковника Рыковского, Общества южнорусской каменноугольной промышленности в Горловке. Их годовая добыча исчислялась в миллионах пудов каменного угля и антрацита. В 1878 г. на долю крупнейших угольных предприятий с добычей более 1 млн пудов угля в год приходилось 58,6 % всей угледобычи в Донецком бассейне. Между 1870 и 1900 гг., когда добыча угля подскочила более чем на 1000 %, Донбасс давал империи почти 70 % угля и 100 % кокса. Заметим, что при этом 94,2 % всей угледобычи контролировалось иностранным капиталом»[40].

Быстро рос и богател Киев. Если в 1864 г. в городе насчитывалось 86 тысяч человек, то по переписи 2 марта 1874 г. зарегистрировано уже 123,7 тысячи человек, а с предместьями – 127,3 тысячи. По сравнению с 1845 г., то есть за 30 лет, число жителей увеличилось в 2,5 раза.

По данным всероссийской переписи 28 января 1897 г., в городе (вместе с Шулявкой) было зарегистрировано 247 723 человека. По численности населения Киев занял второе место в Малороссии, уступая лишь Одессе, где с 1863 по 1897 г. городское население возросло более чем вдвое. В то же время население Киева увеличивалось значительно быстрее, чем в империи в целом, даже быстрее, чем в Петербурге.

Огромную роль сыграло развитие судоходства по Днепру и его притокам. Так, с 1882 по 1894 г. количества паровых судов на Днепре увеличилось с 32 до 194. Возросло и число несамоходных судов. За это же время объем перевозок грузов увеличился в пять, а пассажиров – в четыре раза.

Как рассказывают современники, «плата за проезд была доведена до минимум; так, за проезд от Киева до Кременчуга брали 20 коп., но когда объединенное общество назначило ту же плату, то частные пароходовладельцы, кроме билета, давали за те же 20 коп. каждому пассажиру еще и по булке, чем, конечно, отвлекали от объединенного общества массу пассажиров»[41].

К 1906 г. на Днепре плавало 382 парохода и 2218 парусных судов и барж. Днепровские пароходства по количеству судов уступали лишь Волге.

Любопытно, что в начале ХХ в. Главное управление торгового мореплавания и портов, которым руководил великий князь Александр Михайлович, подготовило планы строительства глубоководного канала Рига – Херсон. Заводчиками этого проекта были херсонские помещики Васильчиков и Мейндорф. Эскизный проект разработал германский инженер фон Руктешель. Днепр с Двиной предполагалось соединить на месте заброшенной к тому времени системы каналов в районе Верхней Березины и озера Пелик. Любопытно, что в связи с проектом канала Рига – Херсон профессор Альбицкий – известный специалист по водяным турбинам – предложил взамен его построить у Днепровских порогов электростанцию и шлюзы для прохода судов. Однако в связи с революцией 1905–1907 гг. проект «положили под сукно», а Александр Михайлович был вынужден уехать в Париж.

К 1 января 1914 г. торговый флот на Черном море был самым большим в России. В его составе имелось 413 паровых судов общей вместимостью 231 млн брт. Для сравнения: на Балтике имелось 243 паровых судна общей вместимостью 113 млн брт.

Темпы развития экономики в Левобережье и Донбассе были существенно выше таких же показателей в Великороссии. Так что говорить о какой-то колониальной политике царизма в Малороссии – нелепейший бред. Правда, тут самостийники могут возразить: мол, украинцы – другая нация, более трудолюбивая, поэтому у них и экономика развивалась быстрее.

Тут мне придется огорчить как самостийников, так и русскоязычных либералов. К 1913 г. длина казенных (государственных) железных дорог составляла 46 284 км, а частных – 19 592 км. Причем все основные магистрали были государственными. Процент двойной колеи на государственных дорогах составлял 30,5 %, а на частных – 14,1 %[42].

Морской торговый флот, в том числе на Черном море, фактически принадлежал государству и в значительной степени был на дотации казны.

Многие крупные заводы на территории современной Украины также принадлежали государству: это Киевский арсенал, Севастопольский морской завод и др. Многие заводы, в том числе и верфи в Николаеве, формально считались частными, но были созданы с помощью государства и существовали в основном за счет госзаказа и субсидий казны.

Во второй половине XIX и в начале ХХ в. наблюдалось интенсивное перемещение великороссов и малороссов. Так, воспользовавшись льготами, предоставленными правительством Столыпина, около 2 млн малороссов переселились в Сибирь, на Дальний Восток и в Туркестанский край.

М. С. Грушевский в период учреждения Государственной думы активно внушал малороссам, что только национально-территориальная автономия обеспечит им процветание, но столкнулся с тем, что эта его идея вызвала у крестьян – депутатов от Малороссии – «тревожный вопрос, не создаст ли это каких-либо преград праву переселяться с Украины на свободные земли как колонизационные территории азиатской России и Уральской области»[43].

А при заселении по указу 1883 г. государственных земель в левобережных губерниях их сельскохозяйственное население в среднем на одну четверть пополнилось выходцами из Великороссии. Однако к межэтническим столкновениям это не привело, а, наоборот, увеличило тягу всех крестьян, как малороссов, так и великороссов, к переделу земли. Н. И. Костомаров писал: «В слободах, населенных обеими народностями, никогда не происходит ни ссор, ни драк, которые бы указывали на племенную вражду между ними»[44].

Историк И. В. Михутина указывала: «Малороссы на индивидуальном уровне не испытывали дискриминации, что вместе с чувством этнического родства с великороссами, по-видимому, и определяло двойную идентичность большинства из них. “Я сам не знаю, какая у меня душа, хохлацкая или русская, – признавался великий сын Малороссии Н. В. Гоголь. – Знаю только то, что никак бы не дал преимущества ни малороссиянину перед русским, ни русскому перед малороссиянином. Обе природы слишком щедро одарены Богом, и… каждая из них порознь заключает в себе то, чего нет в другой – явный признак, что они должны пополнять одна другую”.

Современный польский исследователь на основе социологического анализа ситуации на Волыни в начале ХХ в. так описал этот феномен, пользуясь понятием “русин” в значении “малоросс”: “С большой долей достоверности можно полагать, что подавляющее большинство сельского населения считало себя “русинами” и православными, не видя при этом противоречия между русинством и русскостью… Также большинство интеллигентов украинского происхождения оставались лояльными участниками российской культурной и политической общности, если даже заявляли о приверженности к украинству, понимаемому часто как региональный (малороссийский) вариант общерусской культуры”. “Россия – наше отечество, Малороссия – наше дорогое, родное гнездо”, – поэтически выразил эту мысль земский деятель, депутат Государственной думы из Полтавы М. И. Коваленко, а Г. В. Скоропадский, один из потомков гетманского рода, декларировал с трибуны Государственной думы: “В русском государстве, колыбелью которого был наш Киев, мы такой же державный народ, как и великороссы”»[45].

Так что если и говорить о колониях, то можно сказать, что Правобережье во многом осталось колонией поляков – свыше половины земли там принадлежало польским помещикам Браницким (250 тысяч десятин), Потоцким (170 тысяч десятин), Саданкиским, Сангужко и др.

Теперь о причинах революции в России. На эту тему написаны сотни книг и десятки тысяч статей. Но, увы, все авторы рассматривают проблему с узкопартийной позиции – марксистской, либеральной, монархической и т. д. Попробуем взглянуть на ситуацию в России с позиции здравого смысла. В империи была вполне здоровая экономика, темпы роста которой превышали аналогичные показатели в Западной Европе. Однако система управления страной не только устарела как минимум лет на сто, но и полностью прогнила.

Наши историки до 1991 г., говоря о России, предпочитали цитировать книги революционеров, а затем – книги эмигрантов-монархистов или современных неомонархистов типа Боханова, прославляющих святого Николая и святую Александру Федоровну. Кстати, недавно появились и околоцерковные течения, ставящие своей целью канонизацию Распутина.

Идя таким путем, мы никогда не разберемся в событиях 1917 г. Давайте лучше обратимся к скучным служебным документам империи. Каковы, например, взаимоотношения министров и губернаторов? Где разграничения полномочий военного министра и генерал-фельдцейхмейстера? Где разграничения власти морского министра и генерал-адмирала? Увы, даже официальная «Военная энциклопедия»[46] скорбно констатирует, что четких разграничений нет.

Формально в империи был Совет министров, но сей орган являлся сплошной фикцией, премьер-министр не обладал никакой властью над коллегами. Каждый министр имел право личного доклада царю, не советуясь с премьером. Когда Николай II министра финансов С. Ю. Витте сделал премьером, тот счел это назначение понижением, чуть ли не почетной отставкой.

Сам Николай II не умел и не любил руководить ни вооруженными силами, ни экономикой. Из него бы получился хороший командир батальона или начальник небольшой железнодорожной станции. Александр I считал себя солдатом, служившим Родине: «…отслужил 25 лет, и на покой». Екатерина любила сравнивать себя с рачительной хозяйкой и женой, принесшей в приданое 15 губерний.

У Николая II не было никаких планов ни во внешней, ни во внутренней политике. Единственной его целью было спокойно пожить и передать власть «солнечному лучику» – сыну Алексею.

Монархисты упрекают большевиков, что те украли в 1917 г. у русской армии победу, и цитируют Столыпина, который обещал через 20 лет рай земной. Попробуем представить, что могло быть через 20 лет. У Николая II уже в 1915 г. сильно болело сердце. До 1937 г. Николай явно бы не дожил, я уж не говорю об эсеровской бомбе и т. п. Ну и что бы имела Россия без революции? Психопата-гемофилика Алексея II на троне? Ведь у людей, болеющих с детства гемофилией, неизбежно происходят сдвиги в психике, это, как говорится, «медицинский факт». А рядом – психически больная мать и «святой» Григорий.

Спору нет, к началу 1917 г. русская армия усилилась и могла, отступая, худо-бедно обороняться. Но она не обладала ни тяжелой артиллерией, ни танками для прорыва укрепленных линий немцев. Вспомним наступление союзников на Западном фронте в 1917–1918 гг. Чтобы прорвать германскую оборону на 10–20 км, они сосредотачивали на один километр фронта тысячи орудий и сотни танков. Так что даже если бы все оппозиционеры в России от большевиков до либералов уверовали в «святость» Николая II, то военная победа над Германией все равно была бы полностью исключена.

В 1918 г. в Германии началось массовое серийное производство танков и противотанковых пушек, новейших подводных лодок и самолетов. Германские бомбардировщики начали наносить удары по Лондону. Исход войны решили не операции союзных войск, а революция в Германии, которая в основном была предопределена революцией в России.

Даже если предположим маловероятную ситуацию, что в России не было бы революции, а в Германии она все-таки произошла, то союзники никогда бы не дали России Черноморских проливов. По сему поводу, кстати, в 1915 г. была заключена секретная англо-французская конвенция. Мало того, союзники заранее договорились о расчленении России в случае успеха в войне. Англия и Франция желали отторгнуть Прибалтику, Привисленский край и Украину, а если повезет, то и Кавказ.

А теперь от экономических и военных реалий перейдем в область эмоций. Царские губернаторы, правившие империей, не считались ни с какими законами и вели себя как восточные сатрапы. Губернатор мог без суда и следствия выслать из губернии любого человека, и отменить эту меру мог только император. Причем процент людей, высланных за политику, был ничтожен, в основном высылались по прихоти «его высокопревосходительства»: кто-то освистал в театре любимую актрису губернатора, или, наоборот, актриса не пожелала отдаться его превосходительству. Юный аристократ полюбил простую девушку и решил на ней жениться, мамаша пожаловалась губернатору, и вот девушка вместе со всей своей семьей отправляется в «места не столь отдаленные». Мальчик-гимназист на улице не заметил экипаж губернатора и не отдал честь. Его отправляют под арест на гауптвахту на несколько дней.

Чтобы попасть на Южный берег Крыма, нужно было специальное разрешение генерал-губернатора. Отказ получали не только простые обыватели, но и известные деятели культуры, как то: Леонид Андреев, Аркадий Аверченко и др.

Свихнувшийся на сексуальной почве ялтинский градоначальник Думбадзе приказал высылать из Крыма всех дам, купающихся без купальников, а также всех мужчин, которые находились рядом и теоретически могли видеть оное зрелище. Причем это касалось не ялтинской набережной, а всего побережья Крыма.

Купаться дамам разрешалось только в купальниках, закрывавших до 80 % тела. Но и тут дама, выйдя из воды на берег, должна была немедленно переодеться в цивильный вид. Если же она осмеливалась пройти хоть 20 м по пляжу в купальнике, то, согласно предписанию Думбадзе, ее штрафовали и высылали из Крыма… А между прочим, сам Николай II купался в Крыму только голышом, о чем свидетельствуют кадры кинохроник. Но на императора предписания Думбадзе не распространялись.

Подобный беспредел был как нельзя кстати националистам и сепаратистам. Вот каковы «воны москали, як воны катуют нас». Избавиться от неспособного править царя, его свихнувшейся жены и «старца» мечтали 99 % образованных людей России. Но в Малороссии Грушевские и К° предлагали избавиться от Николая II и его сатрапов не с помощью общероссийской революции, а путем отделения от России и создания независимого государства.

В свою очередь, русские либералы и революционеры мало обращали внимание на сепаратистские настроения в Малороссии, считая их неадекватной реакцией на политику царизма. Ненависть к Николаю II у просвещенной части русского населения была столь велика, что они автоматически считали союзником каждого, кто выступал против царя.

Еще в феврале 1904 г. профессор Петербургских высших женских курсов предложил устроить молебны о даровании победы императору Николаю над Японией. Курсистки же немедленно созвали сходку, на которой единогласно отказались от участия в молебне. Мало того, несколько курсисток послало поздравительную телеграмму… Микадо.

Поздравительный адрес японскому императору направила и группа петербургских студентов-путейцев. В конце концов, Министерство внутренних дел России категорически запретило служащим телеграфа принимать приветственные телеграммы в адрес японского правительства, а имена «подписантов» велело сообщать в местные жандармские управления.

В чем же дело? Почему наша левая молодежь так симпатизировала Японии? Увы, и курсистки, и путейцы знали о Японии не больше, чем о папуасах в Новой Гвинеи или готтентотах в Африке. Всех их «допек» самодержавный строй, доведенный некомпетентным Николаем до абсурда.

К сожалению, и революционеры, и либералы видели в финских, польских, малороссийских и кавказских сепаратистах друзей и союзников в борьбе с «проклятым царизмом», не понимая, что это лишь временные попутчики и злейшие враги России.

Поэтому, когда в Киеве 1 августа 1914 г. на улицы вышли «украинствующие» с транспарантами «Да здравствует Австрия!», либералы сделали вид, что ничего не произошло, а большевики сами выдвинули пораженческие лозунги.

Глава 6. Украинец – национальность или партия?

С 80-х гг. XIX в. в Галиции усиливается травля украинских интеллигентов, считавших малороссов и великороссов представителями одного народа. Историк де Витте констатировал: «В целой Восточной Галичине устраивались публичные собрания украйнофилов с помощью поляков; в собраниях, рядом с одобрением “программы”, произносились ругательства по адресу русской партии, членов которой расходившиеся ораторы обзывали “московскими запроданцами”, “регентами” и даже “гадюками”. Ненависть к членам русской партии дошла до таких чудовищных размеров, что гимназисты и студенты на улицах Львова кричали вслед им: “Кацапы!” Русская партия с терпением переносила все эти безобразия и сожалела только о том, что “новоэрские” оргии смущали и соблазняли простонародье, не желавшее знать никаких “партий”. До какого умоисступления доходили украйнофилы, доказывает следующий факт: на одном собрании во Львове, созванном для одобрения и принятия программы, некто Иван Рудницкий, помощник нотариуса, публично заявил: “Отныне не нужно будет жандармов, так как мы сами будем за ними (то есть членами русской партии) следить и их истреблять!” И в целом многолюдном собрании не поднялся ни один человек, который бы воспротивился добровольной записи целой партии в “цивильные жандармы” польской политики.

Программу от 25 ноября 1890 г. галичане называли “новой эрой”, а приверженцев ее “новоэристами”. На ее сторону стали сначала преимущественно люди, находившиеся в правительственной службе, – чиновники и учителя. Их положение было невыносимо. Им говорили, что все тягости, переживаемые ими, происходят от того, что между русскими есть русофилы, признающие национальное единство с Россией и сочувствующие православию. С уничтожением этой партии прекратятся все притеснения “русинов”, и они добьются равных прав с поляками. Что можно было знать чиновникам и учителям, прикованным к месту?..

На учителей-украинофилов наложена обязанность “самостоятельно развивать и образовывать местный русский язык”; неудивительно, если они выступают с проектом нового языка, не похожего ни на один славянский язык, ни на одно русское или даже малорусское наречие (а последних ведь очень много: так, волынское наречие отличается от киевского и полтавского, и все малорусские говоры в России отличаются друг от друга; в самой Галичине есть несколько говоров, в Угорской Руси с 300 тысячами населения четыре говора, и ни на один из этих многочисленных говоров язык украинофилов не похож), и каждое слово его требует перевода. Против русского литературного языка начался крестовый поход. Воспитанникам Львовской семинарии воспрещено обучаться ему. Они должны пробавляться простонародным языком. У учеников стали отнимать книжки, писанные на литературном русском языке. Общество студентов “Буковина” в Черновцах и Академический кружок во Львове были закрыты за употребление русского литературного языка. Отовсюду изгоняли русский язык»[47].

В 1899 г. «украинофильская партия» выдвинула идею создания свободного и независимого государства Русь-Украина с границами от Карпат до Кавказа. Одним из лидеров этого движения стал историк Михаил Сергеевич Грушевский. Об этой исторической фигуре стоит рассказать поподробнее.

Родился Миша Грушевский в 1866 г. в городе Холм, где его отец – дворянин – служил учителем в «греко-униатской» гимназии. Юность Миша провел на Кавказе и окончил курс тифлисской гимназии.

Историк Олесь Бузина писал о Грушевском: «Малоросса видел в основном в учебнике по географии, но глубоко убежден, что рассказы Гоголя – “не теє щось”. Сам бы написал лучше. Да вот беда! Не знает “малороссийского языка”. Вывод: “Меж тем знать язык малороссийский я должен, при невозможности изучать его не практике довольствоваться теми немногими способами, которые находятся в моем распоряжении – чтением малороссийских книг, изложением на малороссийском языке и проч.”.

Фактологическая строгость тем не менее вынуждает нас признать – украинскому языку Михаил Сергеевич так и не научится. До конца жизни русским он будет владеть куда более свободно. Любая бумажка, написанная им на “великом и могучем”, вполне удобочитаемая. Конечно, не Пушкин. Но нигде – ни в полиции, ни в университете на непонимание Грушевского не жаловались.

Украинские же “перлы” академика звучат как наглая издевка над “солов’пною мовою”. Читая Грушевского, и не поверишь, что она вторая по благозвучности после итальянской. Просто терновые “заросли” какие-то: “Ось от того, про мене, ми до Москви у неволю попали, що вискочив з неволі лясської, до Москви почали присикуватись, а якби пан Зіновій (це вже тут він й не дуже винен) перше улагодивсь гарненько у себе дома, добре Украйну арештував (?), то й не було б цього нічого”…

Белиберда какая-то! “Добре Украйну арештував” – это что значит? Арестовал? Но как можно арестовать целую страну? И кого, извольте спросить, назначить ее охранять, чтобы не сбежала? Ногайских татар?»[48]

Грушевский в 1886 г. поступил на филологический факультет Киевского университета. Студентом, за работу «История киевской земли от смерти Ярослава до конца XIV в.», получил золотую медаль и был оставлен при университете. Исследование Грушевского было напечатано в 1891 г. и послужило основанием для приглашения Грушевского профессором во Львов.

В 1894 г. в Галиции при Львовском университете была открыта кафедра истории Южной Руси с преподаванием на русско-украинском языке. «Во Львове профессор Грушевский, – пишет историк С. Н. Щеголев, – занялся созданием книжного украинско-русского языка, реформой южнорусской (украинско-русской) истории и созданием новой “украинско-русской” политической партии».

Выработкой украинско-русского языка занималось, собственно, существовавшее во Львове Научное общество имени Шевченко, а Грушевский руководил этой работой как председатель этого общества.

Наиболее важной из указанного была реформа южнорусской истории, и эту реформу Грушевский выполнил с определенной тенденцией. «При написании “Истории Украины-Руси” задача Грушевского, – пояснял С. Н. Щеголев, – сводилась не только к тому, чтобы доказать самобытность украинско-русского народа и отдельность его от других русских племен (белорусов и великороссов), но и к провозглашению его возможно большей абсолютной древности и относительного старшинства его гегемонии над этими племенами в прошлом».

В 1899 г. Грушевский принялся за организацию в Галичине новой политической партии, названной «национально-демократической». В программу этой партии входили: борьба с поляками в Галиции за равноправие, полный непримирительный разрыв с русофилами и, наконец, унаследование заповеди игравшего важную роль в украинофильском движении профессора истории и политика, публициста, социалиста-федералиста Драгоманова о содействии федеративным и автономическим стремлением в Южной России. «Нашим идеалом, – излагал так Грушевский организационную программу, – должна быть независимая Русь-Украина, в которой бы все части нашей нации соединились в одну современную культурную державу».

Следует заметить, что до 1918 г. Грушевский в зависимости от конъюнкктуры, периодически менял свою точку зрения: то он был сторонником незалежной Украины, то, наоборот, страстно желал вхождения Украины в состав федеративной России.

Автора книги «История Украины-Руси» киевские историки величают сейчас «украинским Карамзиным».

Да, действительно, это – подробная и в то же время хорошо читаемая книга (тут я говорю об авторской версии на русском языке). Но, к сожалению, труд Грушевского пестрит недомолвками, передергиванием фактов и откровенными фальсификациями. Весело и популярно суть монографии изложена Остапом Вишней:

«Был когда-то, как вы знаете, недоброй бородатой памяти профессор Грушевский. Он научными своими разведками окончательно и бесповоротно доказал, что та обезьяна, от которой, по Дарвину, произошел человек – так та обезьяна была из украинцев.

И что вы думаете, и могло быть, потому что при раскопках недалеко от речки Ворсклы были, как говорит профессор Грушевский, найдены две волосины – одна желтая, а другая блакитная. Так желтая – из правого уха той обезьяны, а блакитная – из левого.

Против фактов не попрешь.

– А что уже говорить про скифов, половцев, татар и т. д.? – остронаучно спрашивает профессор Грушевский.

– Они тоже были украинские!

У скифской каменной бабы, как только присмотришься, вы увидите в руках мешалку, а у половецкой – скалку.

А на ихних стойбищах находят кучу черепков: это скифско-украинские бабы на базарах горшками дрались.

Что касается татар, то здесь уже никакого сомнения нет.

Чингисхан – он только так писался, а взаправду это был Чингисович-Ханенко, от которого и произошли киевские магнаты Ханенко.

Хан Батый – это Кондрат Батыйчук, который проживал на Батыевой горе, а потом ушел к татарам, где и запахановал…

И так аж до Киевской Руси, когда уже даже воробьи и те чирикали по-украински.

Наука – она наука.

И когда скажете теперь последователям Грушевского, что Киевская Русь была праматерью и колыбелью трех братских народов и их культур: русского, украинского и белорусского, они вам сразу:

– А две волосины возле Ворсклы – желтая и блакитная?

– А мешалка и скалка у скифско-половецких баб?

– А черепки?

– А Чингисович-Ханенко и Батыйчук?

– А воробьи?

Вот такая ихняя история… Древняя. Старинная»[49].

Идеи Грушевского Остап изложил в целом верно, но сейчас самостийные профессора истории переплюнули и Грушевского, и Вишню, доказывая, что украинцы – плод внеземной цивилизации, пришельцы с Венеры и т. д.

В 1903 г. Грушевский посещает Париж, где вступает в масонскую ложу. Замечу, что Михаил Сергеевич проповедовал расчленение России, получал деньги от австро-венгерских властей и не думал расставаться с российским паспортом. Он регулярно наведывался в Киев, где на улице Банковской построил себе огромный дом (на какие средства?). Русские же власти до начала Первой мировой войны никаких мер к господину Грушевскому не применяли.

В 1909 г. Грушевский вступает в киевскую масонскую ложу «Правда». Историк В. А. Савченко писал: «После гонений 20-х гг. XIX века масонство в Украине начало возрождаться только в начале ХХ века. Создание первых украинских и российских лож связано с выдающимся ученым Максимом Ковалевским (1851–1916).

М. Ковалевский родился на Харьковщине, в двадцать семь лет стал профессором Московского университета, а через некоторое время – основателем отечественной социологии, творцом парижской Высшей школы общественных наук. Михаил Грушевский, в будущем – глава Центральной рады, стал масоном в 1903 г. в Париже под влиянием М. Ковалевского. В 1906–1907 гг. М. Ковалевский – член Государственной Думы и Государственного Совета, признанный и авторитетный лидер как российских либералов, так и русского и украинского масонства.

В 1900–1905 гг. в Украине открываются ложи: в Киеве – “Святой Владимир”, “Северное сияние”, в Харькове – “Шевченко”, в Полтаве – “Любовь и верность” и “Кирилл и Мефодий”, в Чернигове – “Братство”. Наиболее влиятельной была харьковская ложа “Возрождение”, в которую входили М. Ковалевский, В. Немирович-Данченко, будущий руководитель Временного правительства А. Керенский и др. В 1900 г. прошел первый Украинский масонский конгресс, на котором были представлены, кроме перечисленных, масонские ложи Житомира, Каменец-Подольского и Одессы.

Примерно в 1905–1908 гг. в Киеве утвердилась ложа “Киевская зоря – Правда” и ложа высших ступеней “Великая ложа Украины”. В них входили: миллионер барон Ф. Штейнгель, банкир И. Полторацкий, член Государственной Думы А. Вязлов, ведущие деятели украинского политического движения: С. Ефремов, П. Скоропадский, С. Петлюра, лидеры украинских партий и будущие министры Украинской Народной Республики и Гетьманщины (А. Никовский, В. Прокопович и др.).

Самым ярким масонским лидером в Российской империи тех лет был Александр Керенский, который осуществлял связь украинских масонов с их русскими “братьями”. Будущий гетман Украины генерал П. Скоропадский состоял и в мартинистской ложе “Нарцисс”»[50].

Как видим, в масонских ложах собрались все будущие лидеры борьбы за «незалежную Украину» 1917–1920 гг.

Летом 1912 г. в Москве состоялся учредительный съезд ложи «Великий Восток», до этого существовал только русский филиал парижской ложи «Великий Восток».

«Заседания съезда происходили на квартирах “братьев” С. А. Балавинского и Ф. А. Головина. От Петербурга присутствовали: А. Я. Гальперин, Н. В. Некрасов, А. М. Колюбакин, В. А. Виноградов, В. А. Степанов, А. И. Браудо, К. Г. Голубков, А. Ф. Керенский. Московские ложи представляли С. А. Балавинский, Ф. А. Головин, В. П. Обнинский, С. Д. Урусов. От Киева присутствовали: Н. П. Василенко, М. С. Грушевский, Ф. Р. Штейнгель. Нижегородские ложи представлял Г. Р. Кильвейн. Присутствовали также делегаты от Минска и Одессы.

Состоялось всего два заседания. Вел их секретарь Верховного совета Н. В. Некрасов. Обсуждалось два вопроса. Первый их них – конституирование русской масонской организации как формально независимой от Великого Востока Франции. Как заявил делегатам докладчик от Верховного совета Н. В. Некрасов, в России к этому времени насчитывалось не менее 14–15 лож, из них 5 в Петербурге, 3–4 в Киеве, 1–2 в Москве, и по одной в Нижнем Новгороде, Минске и Одессе. Этого, по его мнению, было вполне достаточно для выделения русских братьев в самостоятельный масонский орден наряду с Востоками других европейских стран. Каких-либо возражений у присутствующих это не вызвало. Правда, на открытке ордена требовалось предварительное согласие Великого Востока Франции. Но его, как уверил присутствующих Н. В. Некрасов, можно будет получить несколько позже. На том и согласились»[51].

Большие споры разгорелись по вопросу о том, какое название надлежит присвоить организации: в этой связи поднялся спор между русскими и украинскими ложами. Подавляющее большинство конвента стояло за название «Великого Востока России». Грушевский же требовал, чтобы в названии ни в коем случае не было слова «Россия». Он занимал в этом вопросе совершенно непримиримую позицию, отрицая вообще за Россией как государственной единицей право на целостное существование. Его с рядом оговорок поддерживал Василенко.

«Слово “Россия” в названии ордена удалось в конце концов отстоять, согласившись на компромисс – Великий Восток народов России.

Было бы неправильно, конечно, только на основании этого инцидента делать далеко идущие выводы. Одно несомненно: именно масонские ложи со своим показным демонстративным космополитизмом всегда притягивали и притягивают к себе до сих пор самые злобные антирусские силы»[52].

Но масонские ложи – организации тайные, а для простого народа масоны с помощью «профанов»[53] создают многочисленные «украинские» партии.

Так, осенью 1904 г. образовалась Украинская демократическая партия (Українська демократична партiя), лидерами которой стали Б. Тимченко, И. Л. Шраг, В. М. Чеховский и В. М. Шемет. Основным своим требованием она выдвигала ликвидацию самодержавия и установление в России конституционного парламентского строя. Основой государственного устройства платформа Украинская демократическая партия признавала «федеративные органы государственного строя, органично построенные по этнически-территориальному принципу с полным проведением во всех сферах управления децентрализации» и «особое и самостоятельное представительное» автономное правление Украины. К ведению общегосударственного парламента были отнесены вопросы войны и мира, общегосударственного бюджета, внешней политики и внешнеэкономических отношений, остальной широкий круг вопросов осуществлялся бы местной властью украинской автономии, законодательным органом которой должна была явиться «Украинская народная рада» (сейм). В национальном вопросе должно было быть равенство всех граждан, свобода совести и отделение церкви от государства, развитие местного самоуправления сельских и местных громад и округов (волостей, уездов, губерний и областей). Украинская демократическая партия участвовала в съезде национальных организаций автономистов-федералистов в ноябре 1905 г., а члены партии вошли в Союз автономистов-федералистов.

Еще весной 1905 г. из «Украинской демократической партии» выделилась Украинская радикальная партия (Українська радикальна партiя, лидеры Б. Д. Гринченко, С. А. Ефремов, М. Ф. Левицкий). Лидеры этой партии выступали от имени разъединенного украинского народа, эмоционально констатировали бедственное положение нации: «Нас поделили между тремя государствами, наше национальное имя как народа и края официально не существует; небольшую свободу наш язык имеет только в Галиции и Буковине, в Венгрии частичка нашего народа едва дышит; в России наш язык везде запрещен, нас пытаются насильственно денационализировать с бесстыдной жестокостью, и мы не имеем здесь ни одного национального установления». Украинская радикальная партия, находясь на позициях классовой борьбы, в то же время «была уверена, что все ее социалистические идеалы можно будет осуществить только при полной политической самостоятельности украинского народа».

Национальная программа партии предполагала: а) предоставление каждой нации России автономии на своей территории с отдельной краевой представительной законодательной и исполнительной властью; б) создание федеративного союза национальных автономий (единиц); в) организацию демократически пропорционально избираемого (с учетом интересов меньшинств) федеративного парламента (с полномочиями внешней политики, общих финансов и бюджета, внешней торговли и таможенной политики, вооруженных сил и вопросов войны и мира). Выборная «Украинская народная рада» (совет) должна была выполнить учредительскую конституционную функцию, причем эту краевую конституцию не мог отменить общегосударственный парламент федеративной России.

Накануне выборов в Думу в декабре 1905 г. Украинские демократическая и радикальная партии объединились в Украинскую демократическо-радикальную партию (Українська демократично-радикальна партiя, лидеры Б. Д. Гринченко, С. А. Ефремов, М. Ф. Левицкий, М. С. Грушевский), в программе которой была заметна преемственность с установками Украинской демократической и особенно – Украинской радикальной партий. Программа УДРП начиналась с формулировки ключевой задачи: «Российское государство преобразуется в государство парламентарное», поясняя при этом, что «какой бы демократической ни была конституция, она только тогда даст народу возможность свободно развиваться, когда не будет централистской».

Повторяя формулу радикалов о правах индивидуума-гражданина и коллективной единицы-нации и народности, УДРП предлагала создать в России «федерацию равноправных автономных национально-территориальных единиц».

Оттуда же была заимствована схема разделения власти между федеральным центром (общегосударственный парламент и его полномочия) и автономиями (на примере подробно расшифрованной в программе модели украинской автономии – Украинской Выборной Народной Власти (Сейма). Также проводилась идея о верховенстве краевого суверенитета, поскольку общесоюзный парламент не мог отвергнуть или отменить конституцию края, которая, впрочем, не должна была противоречить важнейшим общегосударственным интересам. Широкая краевая автономия рассматривалась идеологами УДРП и как основа общественных преобразований, идеалом которых признавался социализм. УДПР провела своих депутатов в две первые Думы, где образовалась украинская парламентская группа, которая сначала тяготела к кадетам, а затем – к трудовикам. В 1907–1908 гг. партия самоликвидировалась, став основой Товарищества украинских прогрессистов.

В декабре 1905 г. заявила о себе Украинская социал-демократическая рабочая партия (Українська соцiал-демократична робiтнича партiя), преобразованная из Революционной украинской партии – РУП (1900–1905). УСДРП возглавили Д. В. Антонович, В. К. Винниченко, С. В. Петлюра, А. Жук и И. Б. Гринченко. УСДРП доказывала историческое право Украины на самостоятельность, закрепленную Переяславской радой 1654 г., а ее программа сочетала социалистические, общедемократические и национальные требования: введение в России республиканского строя с Законодательным собранием, установление национального равноправия, признание свободы общественно-культурного национального развития, национальное самоуправление и создание украинской автономии с представительным сеймом.

УСДРП бойкотировала первые думские выборы, а на выборах во II Думу заключала блоки с украинскими радикал-демократами и провела депутата, входившего в социал-демократическую фракцию. Главное расхождение УСДРП с РСДРП – это вопрос об украинской автономии и намерение украинских социал-демократов иметь политическую самостоятельность и право быть единственным представителем украинского пролетариата в единой российской социал-демократии.

Либеральная и социальная риторика «украинских» партий привлекла к ним сотни, ну, с натяжкой тысячи малороссов-«образованцев». Речь идет о мелких чиновниках, студентах, сельских учителях, врачах и т. д. Но общая численность членов всех этих партий не составляла и 0,1 % населения Малороссии (без Крыма и Донбасса).

Распространение же украинского языка наводило ужас на самостийников. Об этом хорошо написано у украинского историка и филолога Александра Каревина: «С началом профинансированного австрийским правительством “крестового похода” (в 1906 году) в Киеве, Полтаве, других городах Малороссии стали основываться “украиноязычные” газеты и издательства. Туда хлынул поток соответствующей литературы. Сотни пропагандистов “украинской национальной идеи” наводнили города и села.

Оправдались и ожидания на помощь изнутри. Подсчитав, что ослабление позиции русской культуры на Украине повлечет за собой ослабление позиций здесь государственной власти (“царского режима”), российская оппозиция бурно приветствовала “крестоносцев” как “братьев по борьбе” и оказала им всяческое содействие. Трудности возникли с другой стороны.

Новый язык, с огромным количеством включенных в него польских, немецких и просто выдуманных слов, еще мог при поддержке властей кое-как существовать в Галиции, где малороссы долгое время жили бок о бок с поляками и немцами, под их управлением и понимали польскую и немецкую речь. В российской Украине дело обстояло иначе. На придуманную за границей “рiдну мову” смотрели как на какую-то абракадабру. Печатавшиеся на ней книги и газеты местные жители не могли читать.

“В начале 1906 года почти в каждом большом городе Украины начали выходить под разными названиям газеты на украинском языке, – вспоминал один из наиболее деятельных “крестоносцев” Ю. Сирый (Тищенко). – К сожалению, большинство тех попыток и предприятий кончались полным разочарованием издателей, были ли то отдельные лица или коллективы, и издание, увидев свет, уже через несколько номеров, а то и после первого, кануло в Лету”. Причина создавшегося положения заключалась в языке: “Помимо того маленького круга украинцев, которые умели читать и писать по-украински, для многомиллионного населения Российской Украины появление украинской прессы с новым правописанием, с массой уже забытых или новых литературных слов и понятий и т. д. было чем-то не только новым, а и тяжелым, требующим тренировки и изучения”.

Но “тренироваться” и изучать совершенно ненужный, чужой язык (пусть и называемый “рiдной мовой”) украинцы, естественно, не желали. В результате периодические издания “крестоносцев” практически не имели читателей. Например, по данным того же Ю. Сирого, судя по всему завышенным, даже “Рiдний край”, одна из самых распространенных украиноязычных газет, имела всего около двухсот подписчиков (в основном самих же “крестоносцев”). “И это в то время, когда такие враждебные украинскому движению и интересам украинского народа русские газеты, как “Киевская мысль”, “Киевлянин”, “Южный край” и т. д., выходившие в Украине, имели огромные десятки тысяч подписчиков и это подписчиков – украинцев, а такие русские журналы, дешевого качества, как «Родина», «Нива» и т. д., выходили миллионами экземпляров и имели в Украине сотни тысяч подписчиков”.

“Украинские периодические издания таяли, как воск на солнце”, – вспоминал другой “крестоносец” М. М. Еремеев (впоследствии секретарь Центральной рады) и рассказывал, как “один остроумный киевлянин напечатал на своей визитной карточке вместо специальности или титула – “подписчик “Рады” (“Рада” – украиноязычная газета), что было значительно более редким явлением, чем университетские или докторские дипломы”. Один из немногочисленных читателей украиноязычной прессы в письме в газету “Громадська думка” выражал благодарность газетчикам за то, что “хлопочутся о нас и трудятся, чтобы мы имели свой родной язык на Украине”, но тут же сокрушался: “Лишь жалко, что бедные люди моего села не хотят и знать о таких газетах, как ваша и “Наша жизнь” или другие прогрессивные газеты, они влюбились в “Свет” и “Киевлянин” и другие черносотенные”.

“Свои духовные потребности большинство украинцев удовлетворяет русской литературой, – жаловалась украиноязычная газета “Сніп”. – Когда же спросишь: “Почему это вы читаете русскую? Разве ж на украинском языке нет журналов или газет соответствующей ценности?”, то услышишь такой ответ: “Я не привык читать по-украински”.

Не помогло ни разъяснение отдельных слов, ни регулярно публикующиеся в прессе указания, что букву “и” следует читать как “ы”, букву “є” – как “йе”, а “ї” – как “йі”. Даже активисты украинофильского движения заявили, что не понимают такого языка, и засыпали Грушевского просьбами вместе с газетами и книгами присылать словари. “То, что выдается теперь за малороссийский язык (новыми газетами), ни на что не похоже, – в раздражении писал украинской писательнице Ганне Барвинок известный литературный и театральный критик, щирый украинофил В. Д. Горленко. – Конечно, эти господа не виноваты, что нет слов для отвлеченных и новых понятий, но они виноваты, что берутся за создание языка, будучи глубоко бездарны. Я получаю полтавский “Рідний край” и почти не могу его читать”…

“Язык галицкий, как непонятный украинскому народу, не может иметь места ни в учреждениях, ни в школах на украинской территории, – вынуждены были занести в свою программу члены революционного Украинского республиканского союза “Вільна Украіна”. – УРС будет ратовать за свой родной язык – язык Шевченко, который должен получить самое свободное развитие, чтобы сделаться культурным языком, а до тех пор общегосударственным языком остается язык русский”…

“У нас в Киеве г. Чикаленко тоже думает издавать украинскую газету, – сообщал “старый Нечуй” Панасу Мирному. – Но он ставит редактором Ефремова. А я уже хорошо знаю и Ефремова, и Гринченко, и Лотоцкого, которые заводят у нас правописание галицкое, а украинские народные формы решили выбросить – даже в книжках для народа, еще и напихают язык временами чисто польскими словами и падежами”. “Везде лучшие авторы заводят правописание, а у нас это заводят теперь не украинские авторы, а галицкие газетки”, – писал он П. Я. Стебницкому.

А в письме к М. М. Коцюбинскому отмечал: “Теперь наши газеты пишутся не украинским языком, а галицким. Получилось же, что эти газеты навредили нашей литературе, отбили и отклонили от наших газет и книжек широкую публику и даже ту, что читает и покупает украинские книжки. В редакцию “Громадськой думки”, наиболее обгаличаненной, шлют письма даже подписчики с укором: что это за язык? Читать и понимать нельзя!”

Тем временем “крестовый поход” набирал темп. Масштабы языковых “исправлений” все увеличивались. Чтобы успокоить И. С. Нечуя-Левицкого, к нему лично явился глава языкового “воинства” М. С. Грушевский. Он объявил Ивану Семеновичу, что для создания нового литературного языка, полностью независимого от русского, просто необходимо множество новых слов и новое правописание, что нужно не спорить, а внедрять новшества в народ через книги, газеты, журналы. Как сообщил вождь “крестоносцев” писателю, большинство владельцев и редакторов украинских газет, журналов, книжных издательств, а также многие литературные деятели уже пришли к соглашению по этому поводу, поэтому Нечую-Левицкому следует присоединиться к ним и вместе бороться за насаждение нового языка, вытесняя тем самым язык русский.

Однако договориться не удалось. Потеряв надежду вразумить оппонентов, не поднимая шума, классик украинской литературы выступил в печати. Сам не безгрешный по части выдумывания слов, “старый Нечуй” считал торопливость тут недопустимой, т. к. слишком большого количества нововведений народ “не переварит”.

Писателя возмущало искусственное введение в оборот “крестоносцами” огромного числа польских и выдуманных слов, которыми заменялись народные слова. Так, вместо народного слова “держать” Грушевский и К° пропагандировали слово “тримати”, вместо народного “ждать” – слово “чекати”, вместо слова “поізд” – “потяг”, вместо “предложили” – “пропонували”, вместо “ярко” – “яскраво”, вместо “кругом” – “навколо”, вместо “обида” – “образа” и т. д.

Известное еще из языка киевских средневековых ученых слово “учебник” австро-польские выкормыши заменили на “підручник”, “ученик” – на “учень”, “процент” на “відсоток”, вместо “на углу” пишут “на розі” (“и вышло так, что какие-то дома и улицы были с рогами, чего нигде на Украине я еще не видел”), вместо “разница” вводят “різниця”, вместо “процент” – “відсоток”, вместо слишком уж похожего на русское “одежа” – “одяг”, вместо “война”, как говорит народ Украины, употребляют “війна”, вместо “приданне” – “посаг” и т. д. И. С. Нечуй-Левицкий пояснял, что в основе таких замен лежит желание сделать новый литературный язык как можно более далеким от русского. “Получилось что-то и правда, уж слишком далекое от русского, но вместе с тем оно вышло настолько же далеким от украинского”…

“С этого газетного языка публика просто смеется, – замечал Нечуй-Левицкий в письме к писателю Михайле Лободе. – А все же партия (то есть сторонники Грушевского) издала три галицкие грамматики для украинцев с галицкими падежами. Я знаю главных сообщников этой партии, так как они и на меня наседали, чтобы и я так писал. Был у меня и проф. Грушевский и точно так же просил и уговаривал меня, чтобы я писал галицкими формами. Галичанских книжек у нас на Украине не читают; их трудно читать. Поднял я бучу не зря, раз мы теряем так широкую публику”.

“Несмотря на единство названия “украинский язык”, фактически существует не один, а два разных литературных языка: украино-австрийский и украино-русский, – признавал позднее А. Е. Крымский. – Некоторые деятели, например, обгаличаненный проф. М. С. Грушевский, видели спасение в том, чтоб российские украинцы и галичане делали один другому взаимные филологические уступки (но преимущественно все-таки в сторону галицкой традиции) и таким образом пусть бы выработали компромиссный, средний тип литературного украинского языка, а правописание пусть бы приняли галицкое (аж до варварства антинаучное)… Галицкий журнал “Літературно-науковий вісник”, который проф. Грушевский перенес было из Львова в Киев, не только не привел к литературному объединению и единодушию между российскими украинцами и галичанами, а наоборот – он сделался в глазах широкой, средней украинской публики чужеедным наростом, надоедливым паразитом и только обострил недоразумения”.

С критикой навязываемого “крестоносцами” языка выступила писательница Олена Пчилка (мать Леси Украинки). Она отмечала, что заимствование слов из других языков или создание новых слов (неологизмов) само по себе явление естественное: “Писатели имеют право творить слова по необходимости, преобразовывать язык по требованию своей мысли, своего замысла; но все-таки тут должна быть определенная мера, должны быть определенные условия… При создании неологизмов наш писатель не должен далеко отходить от народной основы, от корней и обычных форм своего народного языка, для окончания разных слов, для складывания их вместе и т. п. Тут не следовало бы пренебрегать законами языка народного”.

Между тем, по признанию писательницы, эти законы как раз и нарушаются. “Пускай наши периодические издания имеют немного читателей, но эти читатели, – сколько уж их есть, – могут привыкать к ежедневно употребляемым литературным словам – и при этом одинаково могут привыкнуть как к хорошим словам, так и к плохим, то есть плохо созданным, или не соответственно употребленным… Наш газетный язык полон неологизмов, но не в том еще дело, что это новые слова, а в том, что они плохие, плохо созданные. Язык получается неряшливым, сухим, полным чужих, или неудачных, даже непонятных слов”.

“Крестовому походу” явно грозило фиаско, “крестоносцы” теряли веру в своих предводителей. “Приверженцы проф. Грушевского и введения галицкого языка у нас очень враждебны ко мне, – отмечал И. С. Нечуй-Левицкий, – хотя их становится все меньше, потому что публика совсем не покупает галицких книжек, и проф. Грушевский лишь теперь убедился, что его план подогнать язык даже у наших классиков под страшный язык своей “Iсторії України-Руси” потерпели полный крах. Его истории почти никто не читает”… М. С. Грушевский вынужден был оправдываться, заявлять, что хотя язык, который он пытается насадить на Украине, действительно многим непонятен, “много в нем такого, что было применено или составлено на скорую руку и ждет, чтобы заменили его оборотом лучшим”, но игнорировать этот “созданный тяжкими трудами” язык, “отбросить его, спуститься вновь на дно и пробовать, независимо от этого “галицкого” языка, создавать новый культурный язык из народных украинских говоров приднепровских или левобережных, как некоторые хотят теперь, – это был бы поступок страшно вредный, ошибочный, опасный для всего нашего национального развития”»[54].

Некий литератор Модест Левицкий предложил начать тотальную войну за очищение украинского языка от «москализмов», но тут же признавался, что слова, с которыми нужно бороться, – не совсем «москализмы», так как широко распространены в украинском народе, особенно на Левобережной Украине, но тем энергичнее, по его мнению, нужно очищаться от них. Далее следовал перечень примеров таких широко употребляемых народом, но «неправильных» с точки зрения «национальной сознательности», «полумосковских» слов: «город» (Левицкий рекомендовал употреблять тут «правильное» слово – «місто»), «год» (по Левицкому, нужно: «рік»), «хозяйка» («господиня»), «спасли» («врятували»), «колодязь» («криниця»), «погибло» («згинуло»), «льод» («крига»), «можно» («можна»), «приятний» («приємний»), «клад» («скарб»), «бочонок» («барильце»), «грахвин», то есть «графин» («сам не знаю какое, но должно быть наше древнее слово»[55]), «зділай милость» («литературный “москализм”, вместо нашего “будь ласка”, постоянно, к сожалению, встречается у такого знатока языка, как Карпенко-Карий»[56]).

«Наконец, это придуманное, взятое у русских слово еврей. Оно не наше, оно – “москализм”, а заведено оно в наш язык только для того, чтоб не гневались на нас жиды, которые не умеют отличить наше обычное, необидное слово “жид” от русского черносотенного ругательства. Я протестую против такого калечения нашего языка только из-за того, что другие люди не понимают его хорошо… Если уж некоторые наши писатели так очень боятся, чтобы жиды на них не гневались и из-за непонимания не записали бы их в черносотенцы и для этого непременно хотят выбросить из употребления наше древнее слово “жид” и поставить вместо него “еврей”, то пусть бы уже они писали его “яврей” – все-таки оно более украинизировано»[57] (то есть пишите как угодно, только не так, как в русском языке).

Модест Филиппович всячески бранил «москализмы», бранил и «этих оборотней крестьян, которые стыдятся своего собственного языка и пытаются говорить по-русски»[58].

Как видим, несмотря на то, что все ограничения по использованию украинской мовы были в 1905 г. отменены царизмом, все население Малороссии по-прежнему отторгало чужой, искусственный украинский язык. Город говорил на русском с вкраплениями малороссийских или старославянских слов, а деревня – на нескольких диалектах (суржиках), куда более близких к великорусскому, чем к галицийскому диалекту украинского языка.

Император Николай II заявил: «Нет украинского языка, а есть только говор неграмотных малороссийских мужиков». Тем не менее если бы самостийники были честными людьми, то они бы в Киеве соорудили два памятника основателям «украинской державы» – Николаю II и Лазарю Кагановичу. О Лазаре Моисеевиче речь впереди, а Николай II своим бездарным руководством испортил все, что мог, настроил против себя образованную часть общества России и дал отличный козырь националистам всех мастей от финнов до украинцев.

Вот, к примеру, основная проблема империи – аграрный вопрос. Своевременная передача помещичьей земли крестьянам автоматически консолидировала бы страну от Москвы до самых до украин. Резко повысилась бы боевая мощь русской армии (крестьянской на 90 %). Мужик, как и французский крестьянин конца XVIII в., знал бы, что он воюет за свою землю. Можно было бы найти «маленького капрала» впереди «больших батальонов». Им мог стать тот же генерал Маниковский или Слащев (еще не Крымский).

Вместо этого царь посылал в Прибалтику и Малороссию карательные отряды, которые расстреливали эстонцев, латышей и украинцев, защищая поместья немецких и польских помещиков. А те же немцы и поляки использовали расстрелы как весьма убедительные аргументы пропаганды сепаратизма и русофобии.

Глава 7. Как «украинствующие» учинили геноцид русинов

В XIX в. в Галиции австро-венгерские власти проводили политику запретов и дискриминации коренного населения, называвшего себя русинами, при одновременной всемерной поддержке и финансовой подпитке «украинствующих».

Немцы, поляки и «украинствующие интеллигенты» фактически разделили этнически единое население Галиции на русских и украинцев. В результате многие историка конца XIX – начала ХХ в. писали, что украинец – это не национальность, а партийность.

Воспитание ненависти к другой национальности, а в данном случае просто к инакомыслящим рано или поздно приведет к большому кровопролитию.

В 1912 г. на Балканах началась кровопролитная война между славянскими государствами и Турцией. Война еще более обострила русско-австрийское противостояние. И тут «украинствующие» потребовали у австрийского правительства физической расправы над русинами.

«Депутат австрийского рейхстага Смаль-Стоцкий на заседании делегаций от 15 октября 1912 года в своей речи заявил от имени “украинского” парламентского клуба и “всего украинского народа”, что после того, как все надежды “украинского народа” соединены с блеском Габсбурской династии, этой единственно законной наследницы короны Романовичей, – серьезной угрозой и препятствием на пути к этому блеску, кроме России, является тоже “москвофильство” среди карпато-русского народа. “Это движение, – сказал он, – является армией России на границах Австро-Венгрии, армией уже мобилизованной…”

В том же смысле высказались от имени “всего украинского народа” с парламентской трибуны и депутаты Василько, Олесницкий, Окуневский, Кость Левицкий и целый ряд других… Достаточно сказать, что в ответ на речь Смаль-Стоцкого в делегациях министр Ауфенберг ответил, что “те, кто обязан, силою прекратят русское движение в Галичине”.

Подобные заявления приходилось тоже очень часто читать и на столбцах галицкой “украинской” печати. Так, например, в июле 1912 года газета “Дiло” заявила, что “когда Восточная Галичина станет “украинской”, сознательной и сильной, то опасность на восточной границе совершенно исчезнет для Австрии”. Поэтому ясно, что Австрии следует поддержать “украинство” в Галичине, так как, дескать, все то, что в карпато-русском народе не носит знамени “украинского”, является для нее (Австрии) весьма опасным. “К уразумению этого, – читаем дальше в той же статье «Дiла», – приходят уже высшие политические круги Австрии”… А там, после такого удачного дебюта, дальше все дело пошло еще лучше и чище. Как бы в глубокомысленное развитие и разъяснение декларации доносчиков на заседании делегаций от 15 октября это же “Дiло” в номере от 19 ноября 1912 года писало буквально следующее: “Москвофилы ведут изменническую работу, подстрекая темное население к измене Австрии в решительный момент и к принятию русского врага с хлебом и солью в руках. Всех, кто только учит народ поступать так, следует немедленно арестовывать на месте и предавать в руки жандармов…”»[59]

Не отставали и поляки. «Красноречивым выразителем взглядов этой части галицко-польского общества и польской администрации в крае был злопамятный наместник Галичины М. Бобжинский, заявлявший, между прочим, в 1911 году в галицком сейме, что “я борюсь против русофильства потому, что оно является опасным для государства, но борюсь с ним и как поляк, верный польской исторической традиции”»[60].

Австрийские власти откликнулись на просьбы «трудящихся украинцев» и арестовали в Галиции и Буковине несколько сот русинов, в основном представителей интеллигенции и духовенства.

Самое активное участие в травле русинов принимал митрополит Андрей Шептицкий. О нем стоит сказать поподробнее. Роман Мария Александр граф Шептицкий родился в 1865 г. в богатой польской семье, по семейному преданию, Шептицкие происходили от русских бояр, окатоличенных в конце XVI – начале XVII в. Роман Шептицкий начал офицерскую карьеру в австро-венгерской армии, но затем по состоянию здоровья вышел в отставку. Тогда граф решил начать духовную карьеру, он вступает в униатский монашеский орден базилиан (Святого Василия) и принимает имя Андрей. Шептицкий проходит обучение в иезуитском колледже в Кракове и в 1901 г. назначается главой униатской церкви в Галиции.

В 1907 г. Шептицкий получает от австро-венгерского правительства тайные полномочия на униатскую деятельность в России. В следующем, 1908 г. Шептицкий получил подписанную папой грамоту, которой он утверждался примасом католиков восточного обряда Российской империи и даже получал право хиротонии униатских епископов для России без согласования с папской курией. Осенью 1908 г. митрополит под видом коммивояжера велосипедной фирмы тайно посетил Петербург и Москву.

В конце июля 1914 г. Шептицкий как сенатор участвует в тайном совещании в Вене, где его просят подготовить рекомендации относительно политики австро-немецкого командования на случай оккупации Украины. Граф выполнил это поручение правительства и создал грандиозный проект, который в равной мере учитывал и запросы австрийской монархии, и прозелитические интересы Ватикана, и личные амбиции митрополита. Вот текст этого документа (с незначительными сокращениями):

«Как только победоносная австрийская армия пересечет границу Украины, перед нами встанет тройная задача военной, социальной и церковной организации страны. Решение этих задач должно <…> содействовать предполагаемому восстанию на Украине, но также для того, чтобы отделить эти области от России при каждом удобном случае как можно решительнее, чтобы придать им близкий народу характер независимой от России и чуждой царской державе национальной территории. Для этой цели должны быть использованы все украинские традиции, подавленные Россией, чтобы возродить их в памяти и ввести в сознание народных масс так метко и точно, чтобы никакая политическая комбинация не была в состоянии ликвидировать последствия нашей победы.

Военная традиция должна быть построена на традициях запорожских казаков <…> Самый выдающийся военачальник мог бы после великой победы быть наречен нашим кайзером “гетманом Украины” <…> Он мог бы в ранге походного командира или фельдмаршала получить определенную автономию в рамках нашей военной администрации, чтобы создавать верные военной администрации кадры, среди которых могли бы найти себе место восставшие украинцы. Национальный характер должен проявиться в названиях воинских должностей [атаманы, есаулы, полковники, сотники], далее – в обмундировании, воинских группах и т. п. Гетману должно быть позволено отдавать “универсалии” [приказы и обращения] к армии и народу, назначать есаулов, атаманов и др. К нему должен быть приставлен человек, знакомый с историей Украины, который мог составлять официальные бумаги, помогать советом, словом и делом. Подобная военная организация легко распространилась бы на всю страну, а также могла бы способствовать и регулированию движения украинцев».

В продолжение войны должна быть принята во внимание также правовая и социальная организация, чтобы доказать населению, сколь многие направления русского законодательства были несправедливы и угнетали его. Наряду с провозглашением свободы, терпимости и т. д. (основные законы) должна быть также опубликована австрийская конституция (в аутентично популяризованном украинском переводе) и всевозможные другие австрийские своды законов. Комиссия из австрийских и русских (украинских) юристов должна будет подготовить суммарную кодификацию. В первую очередь должны быть рассмотрены те стороны общественной и частноправовой жизни, в которых украинцы – народ – массы чувствуют себя наиболее угнетенными.

Церковная организация должна преследовать ту же самую цель – церковь на Украине необходимо по возможности полнее отделить от российской. Оставляя в стороне доктрину, сферу догматики, было бы необходимо издать серию церковных распоряжений, например об отделении Украинской церкви от Петербургского синода, о запрещении молиться за царя, о необходимости молиться за цесаря. Вместе с тем великорусские московские святые должны быть удалены из календаря и т. д. Все эти декреты должны быть изданы авторитетом церковным, а не исходить от гражданской или военной власти – чтобы таким образом избавиться от российской системы.

С началом Первой мировой войны Шептицкий обращается к своей пастве с посланием: «Дорогие мои, в очень важное время ведется война между нашим цесарем и московским царем, война справедливая с нашей стороны. Московский царь не мог перенести, что в Австрийской державе мы, украинцы, имеем свободу вероисповедания и политическую волю. Он хочет забрать у нас эту свободу, заковать нас в кандалы. Будьте верны цесарю до последней капли крови»[61].

Еще перед войной австрийские власти с подачи «украинствующих» начали расправы с деятелями «русского» движения в Галиции. В 1913 г. был инсценирован «шпионский процесс» против группы «русофилов» Бендасюка, Колдры, Сандовича и Гудимы. Публицист и сотрудник ежедневной газеты «Прикарпатская Русь» С. Ю. Бендасюк шел в этом списке первым как наиболее активный пропагандист русской культуры и русского единства. В 1910–1912 гг. он был секретарем знаменитого просветительского галицко-русского Общества имени Михаила Качковского. Отец Максим Сандович был канонизирован Польской православной церковью как мученик, его расстреляли в сентябре 1914 г. Умер он со словами «Да живет русский народ и святое православие!».

Обратим внимание, шпионами в Галиции объявили людей, общественная деятельность которых была на виду у властей, прессы и всего населения. Никакого отношения к вооруженным силам Австро-Венгерской империи они не имели. Шпионские процессы против деятелей русского движения сопровождались шумихой в германо- и украиноязычной прессе. Между тем австрийская полиция дела о настоящих шпионах проводила в строжайшей тайне. Вспомним хотя бы дело знаменитого шпиона полковника Генштаба Редля, которому предложили тихо застрелиться, и лишь случайно его имя попало в печать.

Одновременно с объявлением мобилизации по всей Галиции и Буковине начались превентивные аресты русинов «русской направленности», противников «украинской идеи» или просто подозрительных. Так, в одном только Бобрецком уезде в июле – августе 1914 г. было арестовано 195 человек.

Часто аресты сопровождались самосудом. «В местечке Новых Стрелисках солдаты закололи Григория Вовка, стоявшего в своем саду и смотревшего на проходившие австрийские войска.

Труп убитого крестьянина солдаты внесли в хату, которую затем сожгли вместе с покойником.

В селе Бортниках жандармы арестовали и увели четырех десятилетних мальчиков за то, что они смотрели на проезжавший поезд. В первых днях августа 1914 года был арестован отец Иван Яськов, местный настоятель прихода, мобилизованный в качестве военного священника. Его возвратили с фронта и посадили в тюрьму в Коломые, после перевели в военную тюрьму в Вене, оттуда перевели в Дрозендорф и наконец отправили в [концлагерь] Талергоф.

Кроме него арестовали в Бортниках Иосифа Слюзара, через несколько дней – войта Федора Сенева, Андрея Дзендровского, Семена Хоменко, а в конце августа – Евгению Пахтингер. Арестованных перевозили поодиночке в тюрьму в Бобрке, а отсюда вместе с львовским транспортом сослали в Талергоф»[62].

«С началом Первой мировой войны русские, живущие в Прикарпатской Руси, подверглись настоящему геноциду. Австро-венгерские власти провели масштабные чистки русского населения, жертвами которых стали несколько сотен тысяч человек – расстрелянных, повешенных, лишенных крова и замученных в лагерях. Австрийские концлагеря Талергоф и Терезин, забытые сегодня, были первыми ласточками, предшественниками германских Освенцима, Дахау и Треблинки. Именно в Талергофе и Терезине была опробована политика массовых убийств мирного населения. Прикарпатские русские пережили свою национальную голгофу. Особую роль “общественных полицаев” в этом геноциде сыграли профессиональные “украинцы”, “мазепинцы”, усердствуя в доносах и участвуя в расправах над русскими галичанами, буковинцами, угрорусами»[63].

Жители Галиции до конца своих дней помнили концлагерь Талергоф. До войны это была небольшая равнина, окруженная со всех сторон Альпами. Первый транспорт в составе двух тысяч заключенных обоего пола прибыл туда из Львова 4 сентября 1914 г. Людей держали под открытым небом четверо суток, окружив плотным кольцом жандармов и солдат. Рядом с ангарами, в которых позже разместили заключенных, поставили палатки для интернированных. Места всем не хватало, люди находились в страшной тесноте. Уборную устроили позади помещений на голом месте, ничем не прикрыв (из показаний узника отца Григория Макара).

Уже к марту 1915 г. в Талергофе умерло 1350 заключенных.

Австро-венгерская контрразведка (вспомним Ярослава Гашека) хватала людей без разбора. «Пошел уж и подлинный, живой погром. Без всякого суда и следствия, без удержу и без узды. По первому нелепому доносу, по прихоти, корысти и вражде. То целой, гремящей облавой, то тихо, вырывочно, врозь. На людях и дома, на работе, в гостях и во сне.

Хватали всех сплошь, без разбора. Кто лишь признавал себя русским и русское имя носил. У кого была найдена русская газета или книга, икона или открытка из России. А то просто кто лишь был вымечен как “русофил”.

Хватали кого попало. Интеллигентов и крестьян, мужчин и женщин, стариков и детей, здоровых и больных. И в первую голову, конечно, ненавистных им русских “попов”, доблестных пастырей народа, соль галицко-русской земли.

Хватали, надругались, гнали. Таскали по этапам и тюрьмам, морили голодом и жаждой, томили в кандалах и веревках, избивали, мучили, терзали – до потери чувств, до крови.

И наконец казни – виселицы и расстрелы – без счета, без краю и конца»[64].

По ошибке в Талергофе оказалось несколько поляков и «украинствующих». С ними быстро разобрались и отпустили. Зато сейчас «незалежные» историки отыскали несколько фамилий «украинствующих», оказавшихся в Талергофе, и пытаются доказать, что концлагерь был «многопартийным».

«“Талергофская трагедия, – как пишет историк Н. М. Пашаева, – была трагедией всего русского движения и всего народа Галичины. Масштабы этой трагедии многих тысяч семей были бы несравненно более скромными, если бы не предательская роль украинофилов, которые были пятой колонной Галицкого национального движения, помощниками австрийской администрации и военщины”.

Лидеры русского движения были арестованы, и в Вене были организованы против них два крупных судебных процесса. Первый процесс (с 21.06.1915 до 21.08.1915) велся военным дивизионным судом ландвера в Вене и приговорил за государственную измену Австрии к смертной казни через повешение Д. А. Маркова, В. М. Куриловича, К. С. Черлюнчакевича, И. Н. Дрогомирецкого, Д. Г. Янчевецкого, Ф. Дьякова, Г. Мулькевича. Всех их спас император Николай II, который через испанского короля Альфонса XIII смог добиться замены смертной казни на пожизненное заключение»[65].

В годы войны «украинствующие» расправлялись со своими русскими соседями. Чтобы обвинить уроженца Галичины в шпионаже, было достаточно найти в его доме портрет Льва Толстого или просто… глобус.

А вот выдержки из секретного отчета австрийского генерала Римля: «Галицкие русские разделяются на две группы: а) русофилов (Russofil. Staatsfeindiche und Hochverrter) и б) украинофилов (Oesterreicher)…

Проявляющиеся часто взгляды на партии и лица (“умеренный русофил”) принадлежит к области сказок; мое мнение подсказывает мне, что все “русофилы” являются радикальными и что следует их беспощадно уничтожать.

Украинцы являются друзьями Австрии и под сильным руководством правительственных кругов могут сделаться честными австрийцами. Пока что украинская идея не совсем проникла в русское простонародье, тем не менее замечается это в российской Украине.

При низком уровне просвещения украинского мужика не следует удивляться, что материальные соображения стоят у него выше политических соображений. Воспользовались этим россияне во время оккупации, и, таким образом, перешли некоторые украинские общины в русофильский лагерь»[66].

Понятно, что здесь Римль говорит только о населении Галиции. В 1915 г. часть Галиции была занята русскими войсками. И тут царская администрация оказалась в сложном положении. С одной стороны, общественность России требовала включения Галиции в состав империи, а с другой – кучка дипломатов во главе с министром Сазоновым носилась с идеей создания Польского государства с номинальной зависимостью от русского царя. В результате из Петрограда последовало кардинальное указание разделить Галицию на две части. Восточную Галицию готовили к вхождению в состав Российской империи, а Западную Галицию – к вхождению в польское гособразование. Однако к 1917 г. австрийские войска выбили русских из большей части Галиции.

Надо ли говорить, что «украинствующие» обрадовались началу Первой мировой войны, как манне небесной. Уже 3 августа 1914 г. «украинствующие» основали во Львове «Загальну Украiнську Раду», которую возглавил депутат австрийского рейхстага Кость Левицкий. 28 тысяч щирых украинцев изъявили желание убивать «злыдней-москалей». Однако в Украинский легион вступило лишь 2,5 тысячи человек. Позже легионеров переименовали в «Украинских сичевых стрельцов».

Самое забавное – в 2008 г. львовские самостийники требуют причисления к лику святых… императора Франца Иосифа I! Однако после ухода Ющенко дело немного затормозилось, но шансы у «святого Франца» еще есть.

Для сравнения скажу, что в «тюрьме народов» к «украинствующим» относились довольно либерально. Начало войны «украинствующие» в Киеве отметили манифестациями в честь Австро-Венгрии с флагами лоскутной империи и портретами ее престарелого императора. И все сошло без эксцессов.

В мае 1914 г. киевский отдел Союза русского народа возбудил перед господином министром внутренних дел ходатайство о воспрещении въезда в Россию профессору Львовского университета Михаилу Грушевскому и другим австрийским ученым, агитирующим в пользу «украинской самостийности». Вследствие этого Департамент полиции просил киевского генерал-губернатора генерал-адъютанта Трепова установить негласное наблюдение за деятельностью Грушевского при посещении им Киева. Увы, в России с националистами пытались бороться лишь черносотенцы, а социалисты и либералы всех мастей считали их своими союзниками.

С началом войны Грушевский был арестован русской контрразведкой и… выслан в административном порядке в город Симбирск. Но там ему не понравилось, и Михаила Сергеевича перевели в Казань. Кстати, ему там сейчас поставили памятник. Но и в Казани Грушевский не задержался, и в 1916 г. ему разрешили приехать в Москву. Проницательные читатель, наверное, догадался, что «вольные каменщики» помогли брату «высокого градуса».

Любопытна и судьба митрополита Андрея Шептицкого. Он остался во Львове, занятом 3 сентября 1914 г. русскими войскам. А 19 сентября Шептицкий в административном порядке был выслан в Центральную Россию. Вскоре из Киева униатский митрополит направляет письмо императору Николаю II. Письмо написано, как указывает в нем Шептицкий, по поводу «успехов российской армии и воссоединения Галичины с Россией, за что трехмиллионное население Галичины с радостью приветствует российских солдат, как своих братьев»[67].

Есть в письме и такие строки: «Православно-католический митрополит Галицкий и Львовский, от многих лет желающий и готовый ежедневно жертвовать свою жизнь за благо и спасение Святой Руси и Вашего Императорского Величества, повергает к ногам Вашего Императорского Величества сердечнейшие благопожелания и радостный привет по случаю завершающегося объединения остальных частей Русской Земли».

Перемены, происшедшие в настроениях «Украинского Моисея» за месяц с небольшим, были столь разительны, что царь на полях письма митрополита собственноручно начертал лаконичный ответ «Аспид!». При этом Николай II еще ничего не подозревал о существовании вышеизложенного плана переустройства Украины, черновик которого был обнаружен в тайнике под Свято-Юрским собором во Львове в феврале 1915 г. 27 июля 1916 г. министр внутренних дел Штюрмер направил Николаю II донесение по поводу обнаруженного документа, в котором кратко излагались его основные положения. В связи с этим последовала еще одна резолюция царя в адрес Шептицкого:

«Какой мерзавец?»[68]

Шептицкий находился в ссылке в Киеве, Новгороде, Курске, а потом был заключен в Спасо-Евфимиевский монастырь в Суздале. Любопытно, что именно в этом монастыре в следующую войну с 1943 г. большевики будут содержать пленного германского фельдмаршала Паулюса.

Весной 1917 г. Шептицкий будет освобожден из Спасо-Евфимиевского монастыря по личному распоряжению министра юстиции Временного правительства, а по совместительству одного из руководителей ложи «Великий Восток» Александра Керенского.

Глава 8. Явление центральной рады

Сейчас мало кто знает, что создателями первых в новой и новейшей истории украинских воинских частей были не Грушевский, Винниченко или Петлюра, а генералы Корнилов и Брусилов. Главным поборником украинизации армии стал Лавр Корнилов, который 19 июля 1917 г. был назначен Временным правительством Верховным главнокомандующим русской армией. Корнилов немедленно подписал приказ об украинизации XXXIV армейского корпуса, который переименован на 1-й Украинский корпус, а также отдельных частей в VI и XXXII корпусах Юго-Западного фронта и Х и XL корпусах на Румынском фронте.

Позже российские квасные патриоты будут защищать Корнилова и валить все на генерал-лейтенанта Павла Скоропадского. Но вот что писал сам Скоропадский о событиях в июле 1917 г.: «Корнилов встретил меня любезно и принял со словами: “Я от Вас требую украинизации Вашего корпуса. Я видел Вашу 56-ю дивизию, которую в 81-й армии частью украинизировал, она прекрасно дралась в последнем наступлении. Вы украинизируйте Ваши остальные дивизии, я Вам верну 56-ю, и у Вас будет прекрасный корпус”. Эта 56-я дивизия была временно от меня оторвана и придана 8-й армии Корнилова, я же был с двумя дивизиями в 7-й армии. Корнилову я ответил, что только что был в Киеве, где наблюдал украинских деятелей, и на меня они произвели впечатление скорее неблагоприятное, что корпус впоследствии может стать серьезной данной для развития украинства в нежелательном для России смысле и т. д. Но это мне Корнилов сказал, прекрасно помню его слова, они меня поразили: “Все это пустяки, главное война. Все, что в такую критическую минуту может усилить нашу мощь, мы должны брать. Что же касается Украинской Рады, впоследствии мы ее выясним. Укранизируйте корпус”»[69].

Чего же хотел добиться Корнилов, создавая украинские корпуса, сейчас можно только гадать. Ясно лишь одно – это был не патриот России, а самый безответственный авантюрист, готовый ради своих амбиций пойти на сделку хоть с самим дьяволом.

Замечу, что этот первый украинский корпус генерал-лейтенанта Скоропадского впоследствии стал главной военной силой Центральной рады. Но начнем по порядку.

13 марта 1917 г. в Киеве узнали об отречении от престола Николая II. Ну а 4 (17) марта в Киеве возникла так называемая Украинская Центральная рада. Еще не было государства Украина, не было границы, неясно было, кого считать украинцами, а кого нет. Главой Рады избрали левого эсера[70] и масона Михаила Грушевского.

Как пишут украинские историки Мирошниченко и Удовик: «В составе УЦР было много масонов – М. Грушевский, Д. Дорошенко, А. Левицкий, С. Петлюра, Г. Степура, Д. Григорович-Барский и др.»[71].

Первый состав Рады никто не избирал. Просто собралась толпа «украинствующих». Сам Грушевский позже писал о них: «Это было общество достаточно случайного состава, не местного, территориального характера»[72].

В апреле 1917 г. в Киеве прошел Всеукраинский национальный конгресс. «Конгресс избрал новый состав Рады в количестве 792 (!) человек. Большинство из этих депутатов являлись… киевлянами.

…количество политических партий росло, как грибы после дождя. И уже летом 1917 г. их насчитывалось 30 штук, из них представители 15 партий входили в состав УЦР. Создание партий и общественных организаций оказалось выгодным мероприятием, поскольку УЦР формировалась не через Учредительное собрание и институт выборов, а через представительство партий и общественных организаций. Поэтому система вхождения в нее была проста: создаешь “диванную” партию, и ее лидеры автоматически попадают в УЦР. Что касается проведения выборов в Учредительное собрание, то они откладывались на далекую перспективу»[73].

В августе 1914 г. в Австро-Венгрии был сформирован легион украинских сечевых стрельцов. По прибытии на русский фронт легион почти в полном составе попал в плен и был отправлен в лагеря для военнопленных. В феврале 1917 г. Временное правительство освободило стрельцов. Большая часть их, включая капитана Евгения Коновальца и полковника Андрея Мельника – будущих лидеров ОУН, отправилась в Киев, где к декабрю 1917 г. был создан курень сечевых стрельцов.

Уже в марте 1917 г. начался развал русской армии. Пусть пока не везде солдаты и матросы убивали своих офицеров, но дисциплина была подорвана на всех фронтах. Повсеместно началось массовое дезертирство.

Деятели Рады выдвинули лозунг украинизации армии. Под украинизацией подразумевалось выделение из каждой части уроженцев Малороссии и сведение их в отдельные команды, батареи, эскадроны. Если на том или ином участке фронта украинцев мало, то эти подразделения оставались в составе тех же полков и дивизий. А если украинцев много, то из них создавали отдельные украинизированные дивизии и корпуса.

Украинизация армии шла повсеместно. Приведу характерный пример: в начале сентября 1917 г. в турецкий порт Трапезунд, занятый русскими войсками в апреле 1916 г., прибыл комиссар Центральной рады Николай Свидерский. К этому времени там уже появились украинские подразделения – курени. И вот с подачи Свидерского в конце сентября 1917 г. началась массовая эвакуация, а попросту бегство солдат-украинцев из Трапезунда в Крым и Одессу. Вместе с ними, естественно, драпали великороссы, белорусы, татары и остальные национальности.

К 1917 г. солдаты на всех фронтах не знали, за что воюют, и стремились домой или, по крайней мере, подальше от передовой. И если для этого достаточно было записаться в поморский, астраханский да хоть якутский курень, то и туда бы хлынули массы солдат.

Украинизацию армии в районе Киева хорошо описал подпоручик конной артиллерии В. Д. Матасов: «К концу апреля 1917 года в Киеве накопилось много тысяч дезертиров, и их положение не было легким, так как военное командование Киевского округа их “беспокоило”. И вот, в последних числах апреля весь Киев был залеплен плакатами: “Товарищи дезертиры! Все на митинг на Сырце 30 апреля”.

Огромный пустырь против Политехнического института заполнила многотысячная толпа дезертиров. После выступления большого количества ораторов, оправдывавших свое дезертирство украинским патриотизмом, была вынесена резолюция, предложенная штабс-капитаном Путником-Гребенюком, о немедленном сформировании украинской части в Киеве и немедленном “зачислении на все виды довольствия”. Требование о немедленном зачислении на “все виды довольствия” вызвало “громовое” рукоплескание. Дезертиры во главе с избранным ими командиром полка Путником-Гребенюком направились к дворцу (где в это время помещались исполнительные комитеты) и заявили требование признать их “Первым украинским имени Богдана Хмельницкого полком”.

Центральная Рада вынесла резолюцию: “Данную группу солдат признать полком и считаться с этим как с фактом”. Совет солдатских депутатов стал на другую точку зрения и категорически воспротивился такому способу создания украинской армии.

После длительных переговоров и совещаний, к которым были привлечены генералы Брусилов и Керенский, дезертиры восторжествовали, и был признан факт сформирования этого первого полка украинской армии, но с оговоркой, что не все дезертиры, объявившие себя полком, будут таковыми признаны, а из их среды будет отобран только кадр полка, который в дальнейшем будет пополняться только добровольцами, не обязанными военной службой, а все же остальные должны быть отправлены на фронт. Но оговорка эта не удалась: все, не попавшие в кадр полка, попросту разбежались и на фронт не поехали.

Полк же продолжал формироваться, не двигаясь из Киева и пополняясь не добровольцами (таковых среди “сознательных украинцев” не нашлось), а исключительно дезертирами. Удобно расположившись в казармах, полк рос как на дрожжах, ежедневно увеличивая требования довольствия, не нес никаких караулов по гарнизону и не помышлял ни о каком фронте. Это была какая-то никого и ничего не признающая “Сечь Запорожская” в центре Киева, которая бездельничала, митинговала и пьянствовала, разлагающе действуя на другие части.

Вскоре сам полк арестовал своего командира-основателя “Украинской Армии” штабс-капитана Гребенюка и доставил его под конвоем в распоряжение командующего войсками Киевского военного округа. Оттуда в сопровождении одного офицера Гребенюк был отправлен на фронт, где след его потерялся. Тронуть “Богдановцев” никто не смел, ибо они находились под особым покровительством Центральной Рады и всякое действие против них рассматривалось как “контрреволюционное” и “антиукраинское”.

Пример “Богдановцев” был заразителен, и вскоре в Киеве сформировался еще один такой же полк – “имени гетмана Павла Полуботка”. Как и “Богдановцы”, он о фронте и не помышлял, но зато принял активное участие в попытке захватить большевиками власть в Киеве, в дни большевистского восстания в Петрограде. Возникновение этого второго полка “украинского войска” очень характерно для того времени и достойно авторитета властей. В ночь на 5 июля группа украинцев-солдат, около 5 тысяч, находясь на распределительном пункте, назвала себя полком имени гетмана Полуботка, захватила арсенал, вооружилась и поставила караулы около двух государственных учреждений.

От государственных зданий и из города они были изгнаны, но расположившись в с. Грушки, организовали своеобразную дезертирскую Сечь. Попытка привести их к повиновению силой первого полка – “Богдановцев”, не увенчалась успехом, так как значительная часть “Богдановцев” перешла на их сторону. Власти тем не менее снабжали их всем необходимым и пытались “уговорить”. Центральная Рада вынесла грозную резолюцию: “Призвать товарищей солдат, которые живут в Грушках, к национальной гражданской дисциплине”. Подстрекаемые двумя прапорщиками-дезертирами (Майстренко и Гузиенко), “полуботковцы” не хотели никому подчиняться, а только предъявляли требования увеличения довольствия.

Все попытки отправить на фронт украинизированные части кончались неудачей. Только один раз, в августе (1917), после уговоров удалось посадить в вагоны для отправки на фронт два эшелона “Богдановцев”, но дальше поста Волынского (9 километров от Киева) они не уехали. Они подняли стрельбу и начали так безобразничать, что находившийся на посту Волынском эскадрон Кирасирского полка их разоружил и вернул в Киев. После этого больше никаких попыток отправки на фронт “национально сознательных” не было. Украинский историк Д. Дорошенко (бывший министр Самостийной Украины) говорит так: “Реальной пользы от украинизации было немного: солдаты разбегались, у себя в казармах ничего не делали, митинговали, не хотели пальцем пошевельнуть, чтобы помочь Украине”.

Командующий войсками в Киеве полковник Обручев в своих воспоминаниях пишет следующее: “Чуть только я посылал в какой-нибудь запасный полк приказ о высылке маршевых рот на фронт, как в жившем до того мирной жизнью и не думавшем об украинизации полку созывался митинг, поднималось украинское желто-голубое знамя и раздавался клич: пойдем, но только под украинским знаменем! И затем – ни с места. Проходят недели, месяцы, а роты не двигаются. Ни под красным, ни под желто-голубым знаменем”»[74].

25 октября 1917 г., или 7 ноября по новому стилю, в Петрограде состоялся Октябрьский переворот, или революция, пусть каждый зовет его как хочет. Я же хочу обратиться к любопытной трактовке событий в Петрограде, данной теми же Мирошниченко и Удовиком. Любопытно само название главы 19.7 «Украинцы осуществляют Октябрьский вооруженный переворот в Петрограде».

Далее: «Мы будем исходить из предложенного совершенно объективного критерия определения украинцев.

Самым известным украинцем, вдохновителем и главным организатором Октябрьского переворота в Петербурге выступал Лев Троцкий. Отметим, что Ленин к восстанию подключился позже! Троцкий возглавлял целую группировку украинцев, которые выступили в роли активных организаторов и участников Октябрьского переворота. Несомненно, Лев Троцкий является самой харизматической, колоритной и неоднозначной фигурой среди украинских и русских революционеров всех мастей»[75]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Материалы сайта: http://www.umoloda.kiev.ua/number/986/274/35810/

Вернуться

2

Сокуров С. Мираж Четвертого Рима. Материалы сайта: http://russkie.org/index. php?module=fullitem&id=12440

Вернуться

3

Материалы сайта: http://antisys.wikispaces.com

Вернуться

4

Сокуров С. Мираж Четвертого Рима.

Вернуться

5

Мавродин В. В. Древняя Русь. М.: ОГИХ, Госполитиздат, 1946. С. 125.

Вернуться

6

«Киев, основанный одним из польских языческих князей Кием, и получил название от этого имени» (Щавелева Н. И. Древняя Русь в «Польской истории» Яна Длугоша. М.: Памятники исторической мысли, 2004. С. 224).

Вернуться

7

Русановский В. М. Происхождение и развитие восточнославянских языков. Киев, 1980. С. 14–23.

Вернуться

8

Русановский В. М. Происхождение и развитие восточнославянских языков. Киев, 1980. С. 27.

Вернуться

9

Гуслистый К. Г. К вопросу о формировании украинской нации. Киев, 1967. С. 6.

Вернуться

10

Беднов В. А. Православная церковь в Польше и Литве. Минск: Лучи Софии, 2002. С. 323.

Вернуться

11

Беднов В. А. Указ. соч. С. 115.

Вернуться

12

Левит И. В Речи Посполитой. СПб.: Торгово-издательский дом «Ретро», 2010. С. 53–54. (Серия «Сказки доктора Левита».)

Вернуться

13

Булгарин Ф. Воспоминания. М.: Захаров, 2001. С. 38–39.

Вернуться

14

Булгарин Ф. Воспоминания. М.: Захаров, 2001. С. 18.

Вернуться

15

Цит. по: Куняев С. Шляхта и мы // Материалы сайта: http://www.voskres.ru/bratstvo/kunyaev1.htm

Вернуться

16

Древние грамоты и другие письменные памятники, касающиеся Воронежской губернии, собр. и изд. Н. Второвым и К. Александровым-Дольником. 1851. Кн. 1. С. 101.

Вернуться

17

Давний спор славян: Россия, Польша, Литва. М.: АСТ: АСТ МОСКВА: ХРАНИТЕЛЬ, 2007; Польша. Непримиримое соседство. М.: Вече, 2008; Русь и Польша: Тысячелетняя вендетта. М.: АСТ: Астрель; Владимир: ВКТ, 2011; Как Малая Русь стала Польской окраиной. М.: Вече, 2012; Русская смута. М.: Алгоритм, 2012.

Вернуться

18

Занков Д. Блуд бывает всякий… // Родина. № 12/2004.

Вернуться

19

Лев-Старович Збигнев. Секс в польской культуре // Материалы сайта: http://www.lovestuff.ru/culture/world/30.html

Вернуться

20

В некоторых источниках их называют Чарторыйскими или Чарторижскими.

Вернуться

21

Ряд историков называют и другие даты.

Вернуться

22

Православное имя Дмитрий, а языческое – Корибут.

Вернуться

23

Как уже говорилось, центр и часть запада современной Украины у поляков называлась воеводством Русским.

Вернуться

24

Цит. по: Антонович В. Даниил Братковский (1697–1702) // Киевлянин. № 91/1865.

Вернуться

25

Позже заштатный город Кролевецкого уезда на реке Короле.

Вернуться

26

Позже местечко Кролевецкого уезда на реке Десне в 38 верстах от Кролевца.

Вернуться

27

Позже местечко Новгород-Северского уезда на реке Убеди в 37 верстах от Новгород-Северского.

Вернуться

28

Костомаров Н. М. Мазепа. М.: Республика, 1992. С. 246.

Вернуться

29

Костомаров Н. М. Мазепа. С. 250–251.

Вернуться

30

Материалы сайта: http://rusmir.in.ua/ist/4003-tragediya-v-baturine-postanovka-problemy.html

Вернуться

31

Яворницкий Д. И. История запорожских казаков. Киев: Наукова думка, 1990. Т. 1. С. 250.

Вернуться

32

Яворницкий Д. И. История запорожских казаков. Киев: Наукова думка, 1990. Т. 1. С. 402, 403.

Вернуться

33

Яворницкий Д. И. История запорожских казаков. Киев: Наукова думка, 1990. Т. 1. С. 403.

Вернуться

34

Nordberg. Histoirede Charles XII. 1748. C. 298.

Вернуться

35

Яворницкий Д. И. История запорожских казаков. Т. 3. С. 324–325.

Вернуться

36

Костомаров Н. М. Мазепа. С. 287–288.

Вернуться

37

Костомаров Н. М. Мазепа. С. 241.

Вернуться

38

Губарев В. К. История Украины. Конспект лекций для студентов и преподавателей. Донецк: БАО, 2004. С. 141–142.

Вернуться

39

Губарев В. К. С. 148–149.

Вернуться

40

Губарев В. К. С. 149.

Вернуться

41

Киев в восьмидесятых годах. Воспоминания старожила. Киев, 1910. С. 211.

Вернуться

42

Россия. 1913 год. Статистико-документальный справочник. СПб.: БЛИЦ, 1995. С. 111.

Вернуться

43

Грушевський М. С. З бiжучоi хвилi. Статтi й замiтки на теми дня. 1905–1906 рр. Киiв, 1907. С. 83.

Вернуться

44

Костомаров Н. И. Задачи украинофильства // Вестник Европы. 1882. Т. 2. С. 898–899.

Вернуться

45

Митухина И. В. Украинский вопрос в России (конец XIX – начало ХХ века). М.: Институт славяноведения РАН, 2003. С. 57–58.

Вернуться

46

Военная энциклопедия / Под ред. В. Ф. Новицкого, А.В. фон Шварца, В. А. Апушкина, Г.К. фон Шульца. СПб., 1911–1915.

Вернуться

47

Де Витте Е. И. Русско-польский вопрос в Галичине // «Украинская» болезнь русской нации. С. 452–452.

Вернуться

48

Бузина О. О. Тайная история Украины-Руси. Киев: Довiра, 2007. С. 316–317.

Вернуться

49

Вишня О. Тридцать сребреников. (Историческая разведка) // Материалы сайта http://www.buza.ru/phpBB2/viewtopic.php?t=5363 Остап Вишня – Павел Михайлович Губенко (1889–1956). Текст написан по-украински, перевод на русский Р. Мискина.

Вернуться

50

Савченко В. А. Масонство в Украине в ХХ веке // Материалы сайта http://www.ukrmason.org/rus/history8.php

Вернуться

51

Брачев В. Масоны и власть в России. Вольные каменщики – враги государственности. М.: Эксмо; Алгоритм, 2005. С. 334–335.

Вернуться

52

Брачев В. Масоны и власть в России. Вольные каменщики – враги государственности. М.: Эксмо; Алгоритм, 2005. С. 335.

Вернуться

53

Профан – по масонской фразеологии человек, не посвященный в «братство вольных каменщиков».

Вернуться

54

Каревин А. С. Русь нерусская. М.: Имперская традиция, 2006. С. 35–37; 40–42, 44, 45.

Вернуться

55

Левицький М. Де-що до справи про вкраїнську письменницьку мову // Літературно-науковий вісник. 1909. № 8. С. 241.

Вернуться

56

Левицький М. Де-що до справи про вкраїнську письменницьку мову // Літературно-науковий вісник. 1909. № 8. С. 243.

Вернуться

57

Левицький М. Де-що до справи про вкраїнську письменницьку мову // Літературно-науковий вісник. 1909. № 8. С. 241.

Вернуться

58

Левицький М. Де-що до справи про вкраїнську письменницьку мову // Літературно-науковий вісник. 1909. № 8. С. 240.

Вернуться

59

Русская Галиция и «мазепинство» / Составитель М. Б. Смолин. М.: Имперская традиция, 2005. С. 220–221.

Вернуться

60

Русская Галиция и «мазепинство» / Составитель М. Б. Смолин. М.: Имперская традиция, 2005. С. 224.

Вернуться

61

ЦГИА во Львове. Ф. 146. Оп 8. Д. 82. Л. 2–3.

Вернуться

62

Русская Галиция и «мазепинство». С. 232.

Вернуться

63

Русская Галиция и «мазепинство». С. 15.

Вернуться

64

Русская Галиция и «мазепинство». С. 213.

Вернуться

65

Русская Галиция и «мазепинство». С. 15–16.

Вернуться

66

Русская Галиция и «мазепинство». С. 230, 231.

Вернуться

67

Опубликовано в газете «Новое время». Пг., август 1917.

Вернуться

68

ЦГАОР. Ф. 102. Д. 131. Л. А лист 106.

Вернуться

69

Смирнов А. С. Проект «Украина», или Звездный год гетмана Скоропадского. М.: Алгоритм, 2008. С. 52–53.

Вернуться

70

Он действительно принадлежал с весны 1917 г. к этой партии, но множество раз за свою жизнь менял окраску.

Вернуться

71

Мирошниченко Ю. Р., Удовик С. Л. Русь-Украина. Становление государственности. Киев: Ваклер, 2011. Т. II. С. 197.

Вернуться

72

Яснеський Д. Проект «Україна», або таємниця Михайда Грушевського. Харкiв: Фолiо, 2010. С. 71.

Вернуться

73

Мирошниченко Ю. Р., Удовик С. Л. Русь-Украина. Становление государственности. Т. II. С. 198.

Вернуться

74

Матасов В. Д. Белое движение // Материалы сайта http://www.xxl3.ru/kadeti/white_matasov2.htm

Вернуться

75

Мирошниченко Ю. Р., Удовик С. Л. Русь-Украина. Становление государственности. Т. II. С. 245.

Вернуться