Кристи Голден
Танец мертвых

Глава I

– Лиза блистает сегодня, не правда ли? – прошептал Сардан Лариссе, наблюдая за звездой спектакля.

Молодая женщина с белыми волосами ответила Сардану счастливой улыбкой и воодушевленным кивком головы.

Лиза Пенелопа, звезда «Удовольствия пирата», была одна на сцене плавучего театра «Мадемуазель Мюсарда» в центре мизансцены, созданной искусным иллюзионистом. Босые ноги Лизы были в белом песке, над ней склонялись пальмы. Если отвлечься от торжествующего голоса Лизы, можно было услышать вдали успокоительную мелодию волн. В этом был один из секретов успеха «Мадемуазель» в портах, где давались спектакли.

Высоко вскинув голову, красавица-сопрано пела с энтузиазмом. Ее рыжие волосы горели на театральном солнце тропиков. Каждая нота казалась Лариссе чище и сильнее, чем обычно.

Молодая танцовщица и ведущий тенор Сардан наблюдали Лизу из-за кулис. Выступление Лариссы в спектакле было завершено, но она замешкалась за сценой, чтобы послушать финальные партии. Привлекательный Сардан поправил свой костюм, в последний раз причесался и вышел на сцену, протянув руки Лизе.

Не страшись, любимая Роза,
Любовь твоя не безответна —
Морская Леди простирает
Всепрощающую длань.

«Роза» обернулась, ее лицо переполняла радость:

– Флориан! – Их голоса зазвучали вместе.

Они страстно целовались, а зрители громко выражали свое одобрение. Надежно закрытая занавесом, Ларисса улыбалась. «Вот это игра!» – горько подумала она. Ей самой повеса-тенор нравился, но все знали, что Лиза не переносит Сардана. Это привело к тому, что Сардан делал страстными все свои поцелуи на сцене, находя дьявольское удовольствие в том, что Лиза была вынуждена отвечать взаимностью. Зато потом она давала волю своему возмущению.

На сцене стало темно, и зрители увидели тропические звезды на ночном небе. Внезапно стали видны очертания корабля, улыбающиеся участники спектакля кланялись публике. Ларисса, игравшая роль зловещей Морской Леди, сгибаясь в поклонах, изучала публику. Наконец она нашла, кого искала – Рауля Дюмона, капитана «Мадемуазель Мюсарда», который ей улыбнулся и незаметно кивнул.

Рауль Дюмон был крупным мускулистым мужчиной. И, хотя его светлые волосы начинали седеть около висков, а черты загорелого лица стали жестче, в свои 43 года он не потерял силы и живости. Многие капитаны набирали вес и становились ленивы от недостатка физической нагрузки, довольствуясь командованием. Не таков был Дюмон.

Он был большой не просто физически. Картину дополняли хорошая фигура и раскатистый голос. С артистами – особенно с двадцатилетней своей воспитанницей Лариссой – и с посетителями он был мягок и приятен в общении. Он производил впечатление энергичного и компетентного человека. Экипаж судна знал его лучше. Он редко прибегал к физической силе. Для многих было достаточно взглянуть на его сомкнутый чувственный рот и сжатые мозолистые кулаки.

«Дядя Рауль» был опекуном Лариссы с тех пор, когда ей исполнилось 12 лет, от него же она получила роль Морской Леди. Молодая танцовщица всегда стремилась угодить ему своей игрой. В тот вечер Ларисса была уверена, что разборчивый капитан доволен ходом событий. Тем не менее она тронула за рукав проходившего мимо Сардана и шепотом спросила:

– Как ему понравилось?

Прежде чем ответить, тенор внимательно оглядел ее. Она была настоящей красавицей, даже в большей степени, чем Лиза. В отличие от певицы она не вполне осознавала свой дар. Ее голубые глаза с доверием смотрели на Сардана, а белая грива волос, украшенных ракушками, струилась по спине. Годы танца сформировали фигуру, выглядевшую очень привлекательно, особенно в костюме Морской Леди. Улыбка тронула уголки губ Сардана:

– Пока танцуешь ты, капитану будет нравиться.

* * *

Несколько часов спустя Ларисса сидела подле Дюмона в качестве гостьи местного барона. Открытый костюм Морской Леди она сменила на целомудренное закрытое платье. Кремовый оттенок шуршащей ткани выгодно контрастировал с ее розовой кожей и белизной длинных густых волос. Ее странно белые локоны подтолкнули ее к избранию сценического псевдонима «Снежная Грива». Ее волосы были красиво уложены, на шее была брошь с камеей.

Предстоящие месяцы они предполагали провести в дружественном порту Невучар Спрингс в стране Даркон. Населенный в основном эльфами маленький портовый город был столь же восприимчив к развлечениям, как и другие места, которые посетила «Мадемуазель», а в выражении благодарности даже превосходил их. В этот вечер спектакль посетил барон Талын Красное Дерево. Он настоял на том, чтобы артисты и Дюмон пришли к нему домой поздно вечером на обед.

В то время как другие поддерживали разговор, Ларисса нервно теребила салфетку. Она отчаянно желала, чтобы на обеде была ее подруга Касильда, в таком случае она не чувствовала себя потерянной.

Зал, в котором происходил обед, производил впечатление одновременно теплоты и величия. За столом красного дерева с прекрасными льняными салфетками сидело двадцать человек. Мраморные стены были отделаны разными панелями из дерева, изображающими сцены из жизни богачей – соколиная охота, рыцарские поединки. Камин был высотой в человеческий рост, огонь в нем, казалось, не только согревал зал, но и освещал его. Два изящных хрустальных канделябра со многими свечами проливали много света. В результате зал, выдержанный в строгих тонах, был ярко освещен.

Барон Талын встал. Его длинные пурпурные одежды мягко колыхались. Свет канделябров отбрасывался его поясом и кулонами из серебра и хрусталя. Вопреки многим пережитым десятилетиям эльф мальчишеским жестом отбросил непослушные волосы с удивительных фиолетовых глаз. Его худое лицо оживилось улыбкой. Он поднял драгоценный бокал.

– Я хотел бы провозгласить тост, – начал барон, – за прекрасный корабль «Мадемуазель», за капитана Рауля Дюмона, благодаря которому корабль стал волшебным и чудесным. За моего собрата-эльфа Джелаара, чудеса которого чаруют зрителей раз за разом. За удивительных артистов плавучего театра, принесших столько счастья моему народу. Наконец, если мне будет позволено, – здесь Талын обратил весь свой блеск на довольную Лизу, – за мисс Лизу Пенелопу. Моя дорогая, в этом букете талантов вы поистине роза.

Он слегка наклонил голову и, не отрывая взгляда от певицы, выпил из золотого кубка.

Возгласы одобрения наполнили комнату, польщенные гости опустошали свои бокалы. Ларисса прятала улыбку, наблюдая за реакцией коллег. Сардан мрачно осушил свой кубок. Дюмон приподнял бровь, но более ничем не выдавал своих мыслей. Джелаар, казалось, был доволен комплиментом.

Если «Мадемуазель» была детищем Дюмона, начиная от специально сконструированного гребного колеса и кончая магическими элементами, которыми чародей-капитан наполнил пароход, то спектакль, который отмечали сегодня, был делом рук Джелаара. Маленький эльф непосредственно был ответственен за успех «Удовольствия пирата». Он расставил артистов, организовал световые эффекты и «чудовищ», появлявшихся на сцене.

И все это несмотря на трагедию, разыгравшуюся с ним год назад. Дочь Джелаара, очаровательная Арадния с солнечными волосами, однажды ночью сбежала с мошенником. Джелаар так и не оправился от этого удара. Отныне темноволосый бледный эльф редко улыбался, и его спокойное достоинство и едва скрытая печаль вызывали сочувствие и уважение всех, кто с ним сталкивался.

Лиза же вела себя, как львица на солнце, как королева, наконец-то получившая должную оценку. Но огненнокудрая певица грациозно принимала похвалы, поощрительно улыбаясь, не давая воли своим чувствам. Ларисса испытывала нетерпение, желая скорее вернуться на корабль и все рассказать Касильде.

Немного погодя Сардан, сидевший по левую руку от Лариссы, наклонился и прошептал:

– У нас может быть новый покровитель.

Белые брови Лариссы сошлись на переносице:

– Что ты хочешь сказать?

– Посмотри на этих двоих, – тихо сказал певец, указывая кивком в направлении Лизы и барона. – Некая рыжая голова украсится не сегоднязавтра дорогими украшениями.

– Не все загадывают так далеко. Кстати, барон симпатичен, – ответила Ларисса.

– Наивная девушка! Он симпатичен и поэтому одарит ее драгоценностями… потом!

Когда Сардан поддразнивал ее таким образом на борту, она знала, что делать: она наносила ему удары, которым он же обучил ее для защиты от сверхусердных обожателей. Здесь, во владениях Талына, однако, она вынуждена была ограничиться взглядом и смятием салфетки.

Дюмон заметил ее жест. Его острые зеленые глаза прошлись по смятой салфетке и по тому, как Лариса взглянула на Сардана, Тенор почувствовал взгляд капитана, и его веселье улетучилось.

– Вас что-то развлекает, Сардан? – вкрадчиво спросил Дюмон, отламывая хлеб. – Нечто о моей подопечной?

– Нет, сэр, ничего, – быстро проговорил Сардан, налегая на еду.

Дюмон задержал свой взгляд на молодом человеке, затем посмотрел на Лариссу. Он положил свою большую коричневую руку на перчатку Лариссы и сжал ее руку. Когда она ответила на его взгляд, он успокаивающе улыбнулся, собрав морщинки у глаз.

– Не позволяй Сардану беспокоить тебя, – мягко сказал он, – скажи мне, если он досаждает тебе.

– Он просто пошутил, дядя, – ответила Ларисса.

Дюмон нахмурился, стерев улыбку:

– Такие шутки не к лицу молодой леди.

– Хорошо, дядя, – ответила Ларисса, стараясь снять возбуждение. Заботы опекуна иногда были кстати, но она проявляла сдержанность. Дюмон обратил все внимание на барона.

Оставшееся время Ларисса наблюдала за бароном и Лизой. Хотя они сидели по разные концы стола, между ними что-то происходило. Их глаза постоянно встречались, они обменивались улыбками. Взгляды барона выражали нечто более вечное, нежели плотское вожделение, на которое намекал Сардан.

Обед закончился в ранние утренние часы, и гости вернулись на корабль. Ожидая вместе с Дюмоном экипажи из конюшен, Ларисса поежилась от сырости воздуха. Порой туман окутывал колени, скрывая камни мостовой. Она редко бывала на берегу, где испытывала неудобство. Величественное здание, в котором они только что сидели, выглядело более зловещим в темноте.

Дюмон закутал ее в накидку.

– Спасибо, дядя, – улыбнулась она, погружаясь в тепло.

Подкатила восхитительная карета. Дюмон открыл дверцу, на которой был изображен фамильный герб Талына – красное дерево, помог Лариссе взобраться в экипаж и сел сам. Карета плавно тронулась по извилистой дороге, ведущей от дворца Талына к набережной.

– Барону вечер, кажется, понравился, – осторожно заметила Ларисса, ожидая реакции Дюмона.

– А эта очаровательная Лиза! – с чуть заметной долей сарказма ответил капитан. – Благослови, Боже, ее легко-струнное сердечко – она привлекает посетителей.

Он откинулся на бархатные подушки и сложил на груди свои коричневые руки, закрыв глаза. Издали донеслись глухие звуки, Ларисса вздохнула. Если Дюмон не хотел разговаривать, он всегда погружался в дрему.

Молодая танцовщица зевнула. «Хорошо, что завтра нет репетиций и можно будет поспать, – подумала она. – Касильда подождет отчета о сегодняшнем вечере».

Вскоре карета остановилась у причала. Ларисса улыбнулась кучеру, открывшему дверцы. Она с удовольствием увидела реку Вучар и «Мадемуазель» на ней. Пароход горделиво возвышался на реке. На корме виднелось красное гребное колесо, а на носу – вырезанная из дерева фигура грифона. Корабль напоминал торт с четырьмя уровнями. На корме красовалась каллиопа, издававшая магические звуки при помощи пара. Пароход был длиной двести футов, а шириной пятьдесят. На бортах можно было прочитать название белого корабля. Гребное колесо разгоняло судно до скоростей, недосягаемых для других речных судов. Частью названия корабля было Мюсард – место, где вырос Дюмон. Двадцать два года прошло с тех пор, когда Дюмон начал постройку корабля. На пароходе был устроен театральный зал, большинство артистов имело отдельные каюты, что удивительно при недостатке места.

Туман медленно облегал Лариссу, временами скрывая из глаз газовые фонари. Лунный свет придавал воде серебристый оттенок. Ларисса забыла о сырости, с теплым чувством рассматривая корабль.

– Мой дом, – сказала она сама себе. Дюмон прошел несколько шагов, прежде чем обнаружил, что идет один.

– Ларисса? – заботливо позвал он, протянув ей руку.

Танцовщица смущенно улыбнулась, протянув опекуну руку в ответ:

– «Мадемуазель» особенно красива при лунном свете.

– Да, – согласился он.

* * *

Как Ларисса и предполагала, она проспала долго. Она окончательно проснулась лишь в полдень. Как обычно, она постучала в дверь Лизы, чтобы позвать ее к завтраку.

– Ларисса? – вскрикнула Касильда, подошедшая сзади. – Говорят, что Лиза и барон… – Она многозначительно посмотрела на подругу.

Ларисса покрылась густым румянцем. Что, если Сардан оказался прав и Лиза действительно давала «специальное представление» Талыну?

Касильда Баннек, высокая темноволосая девушка, дублерша Лизы, стояла, упершись руками в бедра. Ее губы раздвинулись в улыбку:

– Теперь все равно поздно!

Хихикая, молодые женщины громко постучали в дверь еще раз. Поколебавшись, Ларисса взялась за ручку двери. К ее удивлению, дверь была незаперта. Она взглянула на Касильду, давившуюся смехом.

– Раз, два, три, – прошептала Ларисса и вместе с Касильдой толкнула дверь.

Касильда закричала и отвернулась, рыдая. Ларисса, широко раскрыв глаза, сжала пальцами плечо Касильде.

Лиза одиноко лежала на белой простыне со столь же белым лицом, в том же выходном платье, в котором она была на обеде ночью. На шее была красная полоса. Она была задушена.

* * *

Десять минут спустя Дюмон созвал всех на чрезвычайную встречу в театре. Взволнованные матросы и артисты сидели, а Дюмон нервно ходил перед ними по сцене.

Драгонейс, наполовину эльф, ближайший друг капитана и его первый помощник, стоял прислонившись к переборке. Казалось, что ему нет дела до происходящего, настолько он сосредоточился на вырезании фигурки из Дерева. Ларисса, однако, знала, что Драгонейс умен и обдумывает ситуацию. Насколько Ларисса любила своего опекуна, настолько же она не могла привязаться к этому полуэльфу.

– Тем, кто еще не знает, – обратился Дюмон к собравшимся, – Лиза Пенелопа сегодня утром была найдена в своей каюте задушенной.

Он остановился и прислушался к шелесту изумления. Выждав немного, Дюмон продолжал:

– Барон Талын и местные власти уведомлены и заверили меня в том, что этот… вопрос они расследуют быстро. Полиция в этой стране состоит из людей, с которыми лучше не сталкиваться.

Дюмон усмехнулся, отметив, что некоторые реагировали понимающе. Многие из команды и артистов слыхали холодящие душу о тайной полиции Даркона Каргате. Она подчинялась напрямую Азалину – хозяину страны.

– Нет необходимости говорить, что в память о мисс Пенелопе мы на некоторое время прервем наши спектакли. Когда мы вновь начнем их, партию Розы будет исполнять мисс Баннек. Прошу оказать ей всяческую поддержку.

Касильда потупилась и закусила нижнюю губу, слеза скатилась по ее щеке. Ларисса сочувственно пожала ей руку.

– Могут подумать, что виновата я, – прошептала Касильда. – Я так хотела эту роль, но не таким путем, Ларисса, не так…

Лариссе было нечем успокоить подругу. Ее глаза оставались сухими, но не потому, что она не жалела Лизу. Она просто никогда не плакала, давно выплакав все слезы.

– Кого-нибудь подозревают? – спросил Сардан.

Дюмон покачал головой:

– Не могу представить, кому это нужно. Но, – поспешно добавил он, – я уверен, что кто-то из города. Мы на «Мадемуазель» все как одна семья. Надеюсь, все это понимают. До завершения расследования нас попросили оставаться на борту. Надеюсь, это закончится через несколько дней. Надо проявить выдержку. Представители закона поднимутся на борт сегодня к вечеру для опроса всех. Окажите им полное содействие. Запомните, даже в дни печали и горя необходимо поддерживать свою репутацию. «Мадемуазель Мюсарда» была известна еще до того, как Лиза пришла к нам на борт. Это надо помнить всем. У меня все. Можно разойтись.

Люди молча вставали и уходили. Сдавленные разговоры слышались на широкой покрытой ковром лестнице. Касильда вытирала лицо. Пробормотав «извини, Ларисса», она удалилась.

Ларисса, подняв руки для объятия, направилась к опекуну. Драгонейс вместе с чрезвычайно безобразным главным рулевым по прозвищу Красавчик Джек почтительно расступились. Дюмон прижал ее к себе.

– Что вы думаете, дядя? – спросила она, прижимаясь к его жесткой белой сорочке и слыша его вздох.

– Я думаю, что наш хозяин барон, отнюдь не столь добр, каким он хочет представить себя.

Шокированная Ларисса отстранилась и посмотрела на капитана:

– Не верю. Он кажется…

– Прошедшей ночью он посещал Лизу, – мягко вставил Драгонейс. – Я был на вахте. Кроме него, никто на борт не поднимался.

Ларисса посмотрела в глаза полуэльфа, ища подтверждение лжи или правде, затем повернулась к капитану.

– Подумай немножко, – продолжал свою мысль Дюмон. – Ты видела, что он был под впечатлением от Лизы. Возможно, он просил ее остаться здесь, стать его любовницей, может быть, даже женой, я не знаю. Она отказалась. В конце концов, у нее своя карьера. Он рассердился и…

Тупой ужас овладевал Лариссой, она не могла забыть ласковый взгляд Талына, обращенный к Лизе.

Дюмон обратился к Драгонейсу:

– Когда власти будут на борту, попробуй получить разрешение на выход в город для продуктовых закупок. Нет никакой необходимости морить себя голодом.

– Слушаюсь, сэр. Разрешите высказать предложение? – Драгонейс обычно не спрашивал разрешения говорить откровенно. Это было рассчитано на Лариссу. – Потратьте время и побеседуйте с каждым лично. Нам предстоят нелегкие столкновения, и все должны быть подготовлены.

Дюмон вновь кивнул. Он похлопал Лариссу по спине и отпустил:

– Иди-ка в свою каюту и подготовься. Он проводил ее своими зелеными глазами. Прикосновение Драгонейса вернуло его к действительности, и он запретил себе мысли о соблазнении воспитанницы: более неотложные задачи ждали его решений.

Для всех на борту настал тяжелый день. Нервы были напряжены. Ларисса проводила время в своей каюте, безуспешно стараясь забыть о Лизе. Она лежала на койке, сжав руки за головой и глядя в потолок.

Ее каюта, как и все другие, за исключением капитанской, была крошечной. В ней хватало лишь места для койки, небольшого комода, стула и стола. Вещей у нее было немного – лишь несколько безделушек, привлекших ее внимание в каком-нибудь порту. От ее прошлой жизни у нее сохранился только один медальон. В нем был локон ее детских волос прежнего цвета, до того как они стали белыми.

Каюта была спартанской, но это устраивало Лариссу. Вся ее радость заключалась в танце.

Раздался резкий стук в дверь, нарушивший ее задумчивость. Она открыла дверь и впустила женщину лет сорока. Ее волосы цвета воронова крыла с седыми вкраплениями были завязаны, как конский хвост, Она была одета в поношенную куртку, под которой виднелась кольчуга. Пурпурный кушак свидетельствовал о том, что она служит в местной милиции. Она была вооружена мечом в ножнах, ее серые глаза были тверды как сталь.

– Мисс Снежная Грива, я – капитан Эрина – прибыла, чтобы допросить вас об убийстве мисс Лизы Пенелопы.

* * *

Дюмон с неудовольствием отметил, что для опроса экипажа барон Талын отобрал высокопоставленных чинов милиции. Весь день он старался занять команду конкретными делами. Эрина дала согласие на то, чтобы Драгонейс взял члена экипажа Бринна на берег для закупки продовольствия, при условии, что до окончания дела это будет последний выход на берег. Дюмон согласился с этим. Драгонейс и Бринн вернулись с грузом, состоявшим из восьми баранов, четырех свиней, двух телят, кур, фруктов, овощей и муки. Было похоже, что готовится длительная осада. Или дальнее путешествие. Этой ночью Дюмон молча прошелся по главной палубе на нос. Он издал четыре четких звука, и на его указательном пальце зажглось небольшое пламя. Синий огонек плясал, но не обжигал пальцев. Капитан поднес его к трубке и зажег ее. Дюмону надо было сойти на берег, где после захода солнца обделывались разные дела и Неувучар Спрингс не был исключением. На дороге он заметил движение.

– Драгонейс, – позвал он.

– Слушаю.

– Подойди сюда. Расскажи, что видно. Полуэльф двинулся в направлении, указанном капитаном:

– Человек. Не эльф. Высокий. В капюшоне. Наблюдает за нами.

– С кушаком?

– Нет. Он, возможно, выполняет чье-то поручение.

Дюмон затянулся:

– Каргат?

– Может быть.

На короткое время луна выглянула из-за облаков. Мужчина передвинулся в тень. Но Драгонейс успел кое-что заметить. – Рауль!

Дюмон удивился напряженности в голосе Драгонейса:

– Да?

– Человек не отбрасывает тени. Дюмон похолодел. Он знал, что единственным существом, не отбрасывающим тени при полной луне, является вампир, с которым ему не хотелось бы встретиться.

– Ничего не поделаешь, – сказал он после долгого молчания. – Он, по крайней мере, не может пересечь воды. Позови Джелаара. Через пять минут встречаемся в моей каюте. Нам надо выйти из ловушки. Вероятно, Каргат намерен задержать нас здесь навсегда.

Ларисса спала, когда она почувствовала, что машина парохода заработала. Будучи чувствительной к разным состояниям «Мадемуазели», она сразу проснулась. Вибрация койки говорила о том, что пароход движется полным ходом. Она схватила халатик и выскочила на палубу. Она увидела, как матросы втаскивают мокрые сходни на палубу. Движение не осталось незамеченным. Милиция суетилась среди мелких судов в гавани.

– Что происходит, Ларисса? – раздался голос Касильды.

– Кажется, мы пытаемся сбежать, – ответила Ларисса смущенно. – Но я не знаю, куда дядя держит путь. Мы, конечно, быстроходны, но находимся в их стране. Посмотри! – Она показала на суденышки, пытавшиеся догнать «Мадемуазель». – Нам не обойтись без заправки…

– Ларисса, мы не сойдем на берег, – Касильда говорила как в удушье, глядя вперед по ходу движения.

Ларисса посмотрела в том же направлении, и у нее упало сердце. Впереди была масса густого клубящегося тумана. Дюмон направлял судно прямо в туман.

– Он не должен этого делать! – ее красивое лицо выражало ужас.

Никакой здравомыслящий капитан не направил бы судно в такой туман. Ларисса могла лишь наблюдать, как белые клубы сомкнулись за ними, скрыв Невучар Спрингс.

Глава II

– Вы сошли с ума?

– Вы убьете всех нас!

– Что творится, капитан Дюмон? Когда капитан вошел в театральный зал, посыпались вопросы. Он выглядел усталым. Его зеленые глаза подернулись красными прожилками. Жестко проступали морщины вокруг рта. За ним как тень следовал Драгонейс. Рыжеволосый член команды Бринн, с ничего не выражающими глазами, приналег на дверь, ведущую на лестницу; зловещий щелчок заставил многих артистов испуганно оглядеться. Они замолчали.

– Я не сошел с ума, – начал Дюмон, вглядываясь в зал. – Я иду на хорошо просчитанный риск, направляя «Мадемуазель» в туман. Таким образом мы отрываемся от полиции, охотящейся за нашими жизнями. – Он замолчал и выпрямился. – Сардан! – Бледное лицо тенора было обращено к капитану. – Ты думаешь, им нравится, как ты гоняешься за красивыми девушками-эльфами в Невучар Спрингс? А ты, Пакрис? – Жонглер испуганно смотрел на Дюмона. – Сколько жонглеров может вместить этот город? Ты пробовал бродить по городу как артист плавучего театра, на котором совершено убийство?

Дюмон дал словам произвести впечатление и продолжал:

– Я полагаю, что Лизу убил барон Талын, который пытается свалить всю вину на кого-нибудь на борту «Мадемуазель». Подозреваемым может быть каждый из нас. Я не намерен платить такую цену. Мы – единая семья. Это понятно?

– Вместо этого вы тащите нас в туман, – воскликнула артистка кордебалета.

Под холодным взором капитана балерина уже раскаивалась.

– В тумане они не будут преследовать нас. В нашем распоряжении магические способности, которыми располагаем мы с Джелааром. Я полностью доверяю команде. Скоро мы выйдем к земле. Это точно. Все это будет вспоминаться как плохой сон.

«Или как кошмар», – подумала Ларисса. Никому еще не удавалось рассказать о маневрировании в таком тумане. Она почувствовала на себе взгляд Дюмона и посмотрела на него. Подобие улыбки тронуло ее губы: все-таки до сих пор он не давал ее в обиду.

* * *

«Мадемуазель» углублялась в туман. Лариссе показалось ненужным выходить на палубу и ничего не видеть, кроме густого тумана. Видимость простиралась не более чем на ярд: не видно было даже воды. Чувству тревоги способствовали странные звуки: крики и вой, внезапно прекращавшиеся и столь же неожиданно возникавшие. Казалось, невообразимые существа витали за пределами видимости и только везение да взаимная слепота препятствовали враждебному столкновению их с кораблем. Люди снижали голоса до шепота и без крайней необходимости не выходили на палубу, не приближались к поручням, являвшим границу неизвестности. Самой непопулярной работой сразу оказалась работа с лотом. Назначение на нее заставляло бледнеть самых испытанных матросов. Лотовой сидел в ялике четыре часа, пробуя глубину специальным канатом. Для облегчения измерения каждая глубина имела собственную маркировку на канате. Четыре фута отмечены белой фланелью, вплетенной в канат, шесть футов – кусочком кожи, девять футов – красной тканью, двенадцать футов – идеальная глубина для парохода – двумя плетями кожи.

В ходе всего опасного перехода лотовой кричал:

– Дна не достаю!

Дюмон поощрительно относился к занятости артистов репетициями, а команды – учениями. Корабль временами казался околдованным. Лотовой кричал не своим голосом, а артисты повысить голос боялись. Но у Дюмона эти страхи не находили понимания. Он безжалостно заставлял певцов петь в полный голос, подстегивал балет и музыкантов к энергичным действиям. Собственным примером и угрозой дать волю гневу он воздействовал на команду парохода.

Проходили дни, и люди привыкали к крикам и вою из тумана и к самому туману. Жизнь на «Мадемуазель» входила в нормальную колею. Люди трудились с удвоенной энергией, отвлекаясь от мистики тумана.

На девятый день Касильда встала пораньше, намереваясь до завтрака часок заняться своей финальной арией. Она вышла из каюты, нахмурилась при виде всепроникающего тумана и направилась по мокрой палубе к трапу.

Драгонейс также бодрствовал, он сидел на ступеньках, ведущих на верхнюю палубу. Он был единственным на «Мадемуазель», кого, казалось, не затрагивает мистика, вызвавшая у других суеверный страх.

– Красавчик Джек сказал, что он заметил землю, – сказал Драгонейс, занимаясь вырезанием фигурки из дерева. – По левому борту, если вам не лень взглянуть.

Касильда задумалась. Ларисса придет в бешенство, если она ее не разбудит для того, чтобы увидеть берег. Вздохнув, она повернулась, прошла к каюте Лариссы и постучала в дверь танцовщицы:

– Ларисса, проснись!

Из каюты послышались сдавленные проклятия:

– Который час, Касильда?

– Только что взошло солнце, Драгонейс говорит, что впереди земля. Ты выйдешь посмотреть?

Касильда потерла глаза. Из каюты не доносилось ни звука. Она вновь громко постучала в дверь. Ларисса выругалась. Эту привычку она приобрела за годы плавания на «Мадемуазель Мюсарда». Касильда рассмеялась:

– Вставай, соня!

Через несколько секунд дверь растворилась и появилась Ларисса. Ее глаза были все еще полузакрыты, одежда небрежна. Она запрыгала на одной ноге, пытаясь влезть в туфли. Затем она долго застегивала пояс, который был ей велик. Волосы были в полном беспорядке. В руке она сжимала щетку так, что Касильда подумала, что она ударит ею. Обе молодых женщины пошли на нос. Земля обетованная и конец путешествия со столькими страхами перевешивали возможные опасности, которые еще могли быть уготованы им. Девушки заметили, что первые стоны из тумана заглушаются ритмическим биением гребного колеса и скрипами корпуса судна. Они склонились на поручни, вглядываясь в возможные провалы клаустрофобного тумана.

Воздух раннего утра был сырым и прохладным. Туман проник в белую гриву Лариссы, как пальцы утопленника. Она бессознательно ощупывала свою голову, а затем начала причесываться щеткой.

– Дай я. Ты запутаешься, – предложила Касильда, протянув руку. Ларисса поблагодарила подругу и протянула ей щетку. Касильда немилосердно стала работать щеткой так, что Ларисса застонала.

– Как у тебя дела с твоей сольной партией?

– Я боюсь за финальные высокие ноты. Я знаю, что это в моих силах, но сильно нервничаю. Голос Лизы… – внезапно Касильда остановилась и занялась усиленно расчесыванием Лариссы.

Она попросила Касильду умерить свой пыл. Девушки стояли, вспоминая жизнь сопрано. Молчание прерывалось только звуками испуганного голоса лотового:

– Дна не достаю!

Наконец Касильда закончила причесывание Лариссы, связав ее пышные белые волосы лентой. Внезапно Ларисса подпрыгнула так, что Касильда выронила щетку и ленту.

– Там я вижу прояснение!

Ларисса перегнулась через поручни, разметав свои волосы. Касильда нагнулась за щеткой и лентой.

Путешествие сквозь туман волновало Лариссу больше, чем она желала себе признаться. Даже танцуя, она не могла полностью отвлечься от напряжения, вызываемого звуками из тумана. Ее живое воображение наделяло этими стонами воображаемых живых существ, обитающих в тумане. Теперь, увидев берег, она готова была признать правоту Дюмона, выполнившего свои обещания. Возможно, фантазии о населенности тумана так и останутся фантазиями вопреки странным звукам. Туман становился разреженным, и Ларисса смогла различить крупные силуэты холмов впереди.

Касильда подошла к поручням, и вдруг по ее телу пробежала дрожь. Внезапно на палубе похолодало, а туман стал липким. Певица нахмурилась и посмотрела на то место, где стояла Ларисса. Танцовщица обеспокоенно окликнула подругу, на что Касильда не ответила.

Неожиданно пароход дал три гудка. Девушки в испуге посмотрели друг на друга. Они знали, что три пароходных гудка означают опасность. Они увидели, как задрожал туман и что-то темное стало перемещаться в их направлении с угрожающей целеустремленностью. Касильда сделала быстрое движение назад и упала на палубу.

– Морское чудовище? Кракен! – вскрикнула она. Ее глаза были полны животного страха.

Восклицание было подхвачено командой, матросы побежали за гарпунами, хранившимися на палубе. Переполненная страхом Касильда начала дышать все чаще. Ларисса обхватила ее и попыталась оттащить подругу от поручней, но та крепко вцепилась в них.

– Посмотри, Ларисса! – истерически вскрикивала она. – Он большой как гора!

Танцовщица схватила подругу и изо всех сил потянула ее от поручней, но та цепко держалась, вперив взгляд своих ореховых глаз в гору из плоти, приближавшуюся к кораблю.

Регулярные восклицания лотового прекратились. Затем Ларисса и Касильда услышали его крик:

– Поднимите меня на борт!

Раздался всплеск, и наступило молчание.

Пульсирующие серые щупальца материализовались из белого тумана. Нечто, подобное Гаргантюа, ощупывало палубу подле Лариссы. Нащупав кресло, оставшееся от лучших времен, щупальца сильным ударом разбили его в щепки и втянули в себя.

Касильда издала чистый певучий звук. У танцовщицы лопнуло терпение. Она с силой оторвала подругу от перил, ударив ее по рукам снизу. Ларисса повела Касильду прочь от опасности в театральный зал. Касильда вырвалась вперед. Но Кракен не хотел отпускать столь лакомый кусочек. Его щупальца коснулись ног Лариссы. Вода с лап чудовища намочила палубу, и Ларисса поскользнулась, хотя вообще она чувствовала себя уверенно на ногах. Она схватилась за стойку перил.

Щупальца тянулись к ней, Ларисса заскользила по трапу. Она попала на другую палубу, где находились гарпуны. Кракен настигал ее. Она схватила один из гарпунов и изо всей силы пришпилила щупальце к палубе. Чудовище замычало от боли. Огромным усилием оно отцепилось от палубы и потянулось назад, таща за собой гарпун. Увидев это, Ларисса схватилась за рукоятку. К ее сожалению, гарпун прочно сидел во влажной плоти чудовища. На момент ей показалось, что Кракен затащит ее вместе с гарпуном в воду.

Она почувствовала сильные руки, тянувшие ее назад. Ларисса упорно цеплялась за гарпун и смогла высвободить его. Кракен убрал щупальца, но Ларисса успела заметить, что гарпун не повредил их. Она оглянулась и увидела, что спасителем был ее опекун.

Четыре матроса, оправившихся от испуга, пробежали мимо с гарпунами. Дюмон открыл дверь в театральный зал и втолкнул туда Лариссу, заперев за ней дверь.

Через окошечко в двери Ларисса наблюдала за сражением, сожалея, что не может помочь. В нескольких ярдах от себя она увидела, как щупальца утащили несчастного матроса, предварительно ударив его о палубу. К палубе буквально приклеилась небольшая фигурка. Ларисса удивилась: что может сделать щуплый Джелаар с Кракеном? Ведь он – всегонавсего иллюзионист! Она увидела, как Джелаар наводит чары, работая руками и закрыв глаза для концентрации.

Вдруг ужасный Кракен исчез. На его месте появилась серая мгла.

Иллюзия! – выдохнула Ларисса. Но облако мглы не пропадало. Кракен был иллюзией, но только чтобы скрыть свои истинные формы от нападавших на него.

Дюмон оттеснил Джелаара от центра событий и высвистел несколько резких нот, разрезавших какофонию звуков. Огромная волна двинулась на «Мадемуазель». Ларисса подумала, что волна разобьет корабль в щепки. Но вместо этого волна прошлась по мгле. Дымка быстро превратилась в безвредную мглу. Далее ничего не происходило. Команда с облегчением радостно закричала.

Ларисса открыла дверь и вышла на палубу. Тяжелая рука опустилась на ее плечо, она столкнулась с гневным взглядом Дюмона:

– Черт бы побрал тебя на дне Моря Печали! – сердито проговорил он. – Разве я тебе не говорил, что делать в опасной ситуации? Говорил? – он дернул девушку за руку.

– Да, дядя, но у меня не было времени спрятаться, а гарпун оказался под рукой.

– Не оправдывайся, – он ослабил свою хватку. – Я видел, что у тебя хватило время на Касиопу.

– Касильду, – поправила она.

– Не прерывай меня! – взорвался он. Ларисса потупила глаза. Она знала, что дядя Рауль не способен причинить ей зло.

– Тебя могли ранить, дитя, – его тон смягчился. – Я бы не вынес этого. В следующий раз по-хорошему скрывайся, и пусть работает команда. – Слушаюсь, капитан.

– Кроме того, кто будет играть роль Морской Леди? Ведь ни у кого нет такой пышной гривы. – Он взял ее за подбородок и повернул ее лицо к себе, улыбаясь. Лицо Лариссы засветилось от удовольствия.

Дюмон вздохнул: «Боже, ребенок вырос в красавицу». Забывшись на момент, он обнаружил, что смотрит глубоко в глаза своей воспитанницы.

– Все кончилось? – Молодой матрос, посмевший прервать мысли капитана, преданно смотрел на него.

Дюмон вернулся к действительности, подумав о возможности повторной атаки чудовища. Он молча покинул Лариссу, вернувшись к капитанским обязанностям. Вскоре «Мадемуазель» двинулась вперед на полной скорости.

Ларисса с удовлетворением увидела подлинный ландшафт вдалеке. Драгонейс был прав в отношении берега. Риск Дюмона оправдывался. Ларисса стояла, опершись на кипу канатов, в стороне от суетящихся матросов и смотрела на берег, казавшийся довольно плоским. «Мадемуазель» приближалась к крупному городу с большим портом, где находилось много больших и малых судов.

Ларисса приветливо помахала рукой проходившему мимо судну. Обычно прибытие «Мадемуазель» было радостным событием, ее причаливанию предшествовали веселые крики:

– Пароход!

Здесь никто не ожидал прибытия великолепного волшебного корабля и, судя по подозрительным взглядам, никто не был рад приходу плавучего театра. Улыбка Лариссы погасла, когда она увидела, как люди отворачиваются от «Мадемуазель Мюсарда».

Разочарованная танцовщица стала рассматривать развертывающийся город, который показался ей загадочно знакомым. Ларисса нахмурилась. Конечно, она просто путала этот город с чем-то увиденным за восемь лет плавания.

Ее глаза обратили внимание на нечто необычное. Создавалось впечатление, что окружающая природа надвигалась на горожан. Справа от города в пейзаже доминировал дикий лес, который, судя по всему, рос на болотистой почве. Переплетенные корни придавали основанию леса причудливую окраску. Вершины деревьев были связаны странным веществом, похожим на волосы серо-зеленого цвета.

Ларисса мрачно недоумевала, каким образом все это странное явление могло казаться ей знакомым? Танцовщице не хотелось выходить за рамки памяти, ограниченной временем, когда она состояла под опекой Дюмона на борту «Мадемуазель», но мысли ей не подчинялись. Тщетно она пыталась отвлечь себя – ее руки сжали поручни, ноги отказывались держать ее: она узнала побережье, вспомнила название острова и имя города. Устремившись к своему дяде, она на ходу услышала отдаленный барабанный грохот.

Каюта Дюмона была расположена непосредственно под рулевой рубкой. Ларисса обеими руками застучала в дверь, вполне сознавая, что ведет себя как ребенок. Обуявший ее страх, однако, позволял ей поступать не рефлексируя.

– Дядя! – громко кричала она в отчаянии.

Дюмон открыл дверь сразу. Его лицо приняло озабоченный вид, когда он увидел свою посетительницу:

– Ларисса, дитя мое, что случилось?

– Я… Я… остров, – выдавила она. Дюмон нахмурился и протянул руку, чтобы втянуть ее в каюту:

– Заходи, рассказывай.

Каюта капитана была самой большой, она была обставлена с большой роскошью. Там был изящный платяной шкаф с дорогим зеркалом, два плюшевых кресла, кровать с балдахином и стол красного дерева. Каюта была завалена вещицами из дюжины стран, в числе экспонатов были такие, которых никто не мог определенно назвать.

Капитан провел свою расстроенную подопечную к кровати и усадил ее:

– Глубже вздохни, успокойся и расскажи, что тебя вывело из равновесия.

Танцовщица послушно успокоилась и значительно сказала:

– Мне знакомо это место.

– Правда?

Она кивнула головой так, что ее белые волосы упали на ее возбужденное лицо.

– Я была здесь очень давно с отцом, Этот остров называется Сурань. Здесь мои волосы стали белыми. Отец сказал, что нечто ужасное чуть не случилось со мной в топях, – она умоляюще взглянула на Дюмона, тронув его. – Я боюсь, дядя. Я знаю, что это глупо, но…

– Малышка, – нежно произнес он, привлекая ее голову к себе на грудь. – Теперь о тебе забочусь я, а не твой отец. Я не покину тебя, как сделал это он, Ларисса. – Он почувствовал, что Ларисса кивает. – Ас теми, кто попытается причинить тебе зло, буду иметь дело сам.

Она засмеялась, хотя и нервно, затем отстранилась от него:

– Я знаю, это глупости, но, увидев берег, я узнала его… Дядя, я ничего не помню, но я узнала это место. И потом эти барабаны. Они наводят суеверный страх.

– Барабаны? Я ничего не слышал. Ларисса побледнела:

– Мне казалось, я слышала… Должно быть, воображение разыгралось… Сейчас я их не слышу.

Опекун раскатисто рассмеялся:

– Странное ты существо! Ты расправляешься с чудовищем тумана почти голыми руками и пасуешь перед безобидным болотистым островком. Тебе ничего не угрожает, дитя, я обещаю. Ты можешь не сходить на берег, если не хочешь.

Его голос менялся, пока он говорил. Теперь в нем были нотки снисходительности. Улетучившаяся было гордость Лариссы вернулась к ней. Хорошее отношение Дюмона к ней для нее было важнее, нежели его успокоения.

– Все нормально, дядя, – ответила она сухо. – Я пойду в каюту. Спасибо.

Дюмон внимательно смотрел, как она вышла из его каюты, плотно затворив за собой дверь. В ее движениях была грация и сила невинности. Капитан медленно улыбнулся. Лихорадочный вид Лариссы внушил ему отличную идею.

Глава III

Невообразимо безобразный Красавчик Джек – главный рулевой «Мадемуазель Мюсарда» – выбирал место для причаливания. На пирсе уже толпились зеваки. Благодаря только что пережитым событиям получилось так, что в столь ответственный момент он оказался один в рулевой рубке.

Рулевая рубка была просторна. В ней в три смены работали рулевые – Красавчик Джек, Тейн и Джахедрин. Обычно вместе с рулевым в рубке находился также первый или второй помощник капитана. Рулевое колесо было больше людей, управлявших им. Для его вращения требовалось немало силы. Иногда рулевые повисали на колесе, используя свой вес. Щуплость Драгонейса исключала его применение в таких приемах, зато в прокладывании курса ему не было равных.

Для тех, кто приходил поддержать компанию рулевому, в рубке имелось удобное кресло. Вблизи рабочего места рулевого находились рукоять гудка, мегафон и ручной телеграф для связи с машинным отделением на корме. Огромные окна давали возможность видеть все, что происходило впереди, по левому и правому бортам. Позади рулевого была лестница, ведущая прямо в каюту Дюмона.

Джек протянул руку и поставил рукоять ручного телеграфа на отметку «Тихий ход?» Через все лицо от правого виска до левого уха у него проходили три лиловато-белесых шрама, которые особенно проявлялись в минуты напряжения.

Высокий мускулистый Джек гордился своими шрамами. Он хвастался тем, что получил их, голыми руками борясь с волком в Аркандейле. Когда он был пьян – а это бывало нередко, – из его россказней получалось, что его противником был оборотень, «…и очень важная персона в обществе. Я мог бы кое-что порассказать о той стране». На этом месте его похвальбы слушатели потрезвее обменивались многозначительными взглядами. Кто его знает, это могло быть правдой: на борту Джек появился однажды ночью, умоляя забрать его из Аркандейла…

О прекрасная дева,
Прекрасная дева!
Мое сердце занято Морской Леди.
О Морская Леди!
Я околдован ею.
О Морская Леди;
Мне суждено
Одну ее любить.

Несмотря на недостатки музыкального воспитания Красавчика Джека, в энтузиазме и громкости исполнения ему нельзя было отказать. Это была любимая его ария из «Удовольствия пирата». Его все еще переполняла гордость, что берег увидел первым именно он.

– Черт возьми, Джек, ты ведь знаешь, что тебе не положено петь на борту, – взорвался капитан, поднимаясь по трапу.

Джек притих как побитая собака. У каждого капитана свои предрассудки. Дюмон запрещал команде петь на борту. Лишь артисты могли петь, да и то лишь арии из очередной постановки.

– Прошу прощения, капитан. Я забылся. Я не хотел ничего худого, сэр.

Неудовольствие Дюмона не проходило.

Действительно, Красавчик Джек «не хотел ничего худого». Ни тогда, когда был пьян и подвергал судно опасности быть посаженным на мель. Ни тогда, когда преследовал наиболее привлекательных посетительниц плавучего театра, что кончалось проклятиями и заверениями, что их ноги здесь больше не будет. Ни теперь, когда он пел вопреки прямому запрету.

У Джека были свои достоинства. В трезвом состоянии он был лучшим рулевым. Даже у Драгонейса не было такого чутья в отношении незнакомой территории. Он лояльно работал, испытывая благодарность за место, полученное от Дюмона.

– Хорошо, – вздохнул Дюмон наконец. – Я знаю, что ты не хотел ничего худого, Джек.

Красавчик Джек удовлетворенно ухмыльнулся.

– Вы, сэр, джентльмен, насквозь джентльмен, я всегда говорил это. Будьте добры, капитан.

Он отступил от рулевого колеса, предложив его капитану. Такова была традиция. В порт судно вводил лично Дюмон, все остальное время предоставляя управление подчиненным.

Дюмон встал за рулевое колесо, которое было больше него. Через некоторое время он протянул руку к гудку.

– Джек, – вращая рулевое колесо, произнес Дюмон, – ты видел сражение с чудовищем из тумана?

– Да, сэр. Это был хитрый ход использовать волну против…

– Да, конечно, но видел ли ты, как мисс Снежная Грива рисковала жизнью?

Джек понимал, что капитан хочет определенного ответа, но какого?

– Да, сэр. Я видел. Очень смело для девушки, не правда ли?

Дюмон жестко взглянул на него, и Джек съежился:

– Боже, ведь она под моей опекой, да к тому же она ведущая танцовщица. Какой бы смелой она ни была, ей не место на палубе в опасном месте. Я хочу проучить ее и нуждаюсь в твоей помощи.

– Моей, сэр? Конечно, я всегда к вашим услугам.

Дюмон сдержал улыбку. Он заговорил спокойным голосом:

– Рад твоей готовности. Скоро мы будем у причала. Я сойду на берег, чтобы встретиться с городскими властями, а завтра у нас будет…

– Парад! Капитан, вы позволите мне увидеть парад?

Мысль о том, что он увидит спектакль, который он вместе с другими членами команды только слушал через переборки корабля, взволновала его. Обычно артисты устраивали парад по главной улице города. Они проходили в костюмах и исполняли пару сцен из спектакля. Для изголодавшихся по зрелищам жителей городов этого было достаточно, чтобы заполнить театр. Верный своей линии на разграничение команды судна и артистов, Дюмон никогда не позволял команде смотреть парад. Но вопреки ожиданиям Джека, на этот раз никаких отступлений не предвиделось.

– Нет, Джек, ты знаешь правила. – Лицо Джека потухло и стало еще более непривлекательным. – Парад состоится. После него, когда артисты смешаются с публикой, на мисс Снежную Гриву нападет подозрительная личность. – Дюмон многозначительно посмотрел на Джека.

– Я?

– Ты, Джек. Конечно, переодетый до неузнаваемости. Ты будешь угрожать мисс Снежной Гриве, а я поспешу на помощь. Ты убежишь, скроешься в темноте и вернешься на пароход, а я объясню мисс Снежной Гриве, как опасно подвергать себя риску. Итак, я могу рассчитывать на тебя.

Красавчик Джек энергично закивал головой.

– Я так и думал. Теперь иди в столовую и попроси от моего имени кока Брока получше угостить тебя.

– Спасибо, сэр! – Красавчик Джек направился к Броку, предвкушая пиршество.

Дюмон с презрением проследил за его удалением. Хватит с него этого Джека. План Дюмона должен был избавить его от этого глупца.

Капитан все внимание теперь обратил на причал. На пирсе собралась толпа. Завтра он сотрет подозрительность с этих лиц при помощи блестящего спектакля. Капитан дал гудок и ухмыльнулся при виде вздрогнувших зевак.

Некоторые из обитателей этого места – Ларисса назвала его, кажется, Сурань – были чрезвычайно хорошо одеты. Один молодой темноволосый денди форсил в шелковой тунике и великолепных кожаных сапогах. Юноша повернулся, и острые глаза Дюмона заметили дорогие каменья, украшавшие его одежду. В компании с ним была столь же богато одетая девушка с роскошными серьгами и бусами.

Рядом с богатой парочкой оказался бедняк, и парочка быстро удалилась со своего места. То тут, то там виднелись беспризорные дети, с любопытством смотревшие на чудесный пароход, отвлеченные от своего постоянного занятия – очистки карманов горожан.

Пароход издал еще один гудок и мягко встал у причала, благодаря многолетнему опыту капитана. Дюмон увидел, как матросы устанавливают сходни. Но его голова была занята не работой команды, а просчитыванием возможностей этого города. Впечатление не было однозначным. Дюмон видел богатые особняки, которые контрастировали с бедными лачугами припортового района. Сельское хозяйство, похоже, было в лучшем положении здесь по сравнению с рыболовством. Возможно, этот юноша жил в одном из богатых домов и воспитывался на деньги, полученные от трудов его прадедушки или от рабов. Запущенный портовый район говорил о темных делишках и деньгах нуворишей.

Предвкушая богатство выбора, Дюмон улыбнулся: новые обычаи, новые идеи, новые люди. Многие красивые женщины удивлялись, почему привлекательный и состоятельный Дюмон не обоснуется в одной из стран или хотя бы не ограничится одним и тем же маршрутом.

Но его тянуло к разнообразию в личностях, местностях, знаниях, приключениях. Погоня за наслаждениями гнала его от одного места к другому. Он слишком любил разнообразие.

Что до богатых особняков и богатых отпрысков, то они обеспечивали финансовый успех «Мадемуазель», в то время как неприглядное припортовое подбрюшье манило мелкими приключениями. Хищная улыбка исказила черты Дюмона. Матросы закрепили судно у причала, и капитан поспешил на берег.

Первое, что заметил капитан, выйдя из рубки, была влажная душная жара, несмотря на то, что было еще рано. В Дарконе было прохладно, а здесь лето было в разгаре. Его лицо покрылось испариной до того, как он вступил на землю.

Паучьего вида человечек, одетый в синюю тунику с нарядной вышивкой, начал двигаться навстречу скоплению людей. Было видно, что туника ему не по росту, а на шее висела замысловатая серебряная цепь. Толпа расступилась, уступая ему дорогу. Дойдя до Дюмона, он слегка склонился, тронув пальцами свой кожаный пояс, и откашлялся.

– Меня зовут Бернар Фокелейн, – сказал он тонким голосом, – я мэр Порт-д-Элура на острове Сурань. К нам нечасто заходят чужестранцы. Какова цель вашего визита на остров?

Капитан про себя отметил, что Ларисса была права в отношении названия острова. Дюмон взял на вооружение свою самую широкую улыбку, показав белый ряд зубов. Он протянул свою большую руку. Фокелейн, поколебавшись, принял со в свою потную ладошку.

– Мэр Фокелейн, мне очень приятно прибыть в вашу прекрасную страну и прекрасный город. Я – капитан Рауль Дюмон, а это мой пароход «Мадемуазель Мюсарда». Сэр, это – плавучий театр с наилучшей программой, которая только возможна в любой стране. Мы прибыли как гости, друзья и артисты.

Водянистые глаза Фокелейна слегка оживились, но он сам оставался в напряжении. Толпа позади него начала оживленно шуметь.

– Какого рода программа? – спросил он.

Почувствовав перемену в настроении, Дюмон стал обращаться прямо к собравшимся:

– Какую только пожелаете, леди и джентльмены. У нас есть мюзикл «Удовольствие пирата» с пением, танцами и драматическим представлением, честные картежные забавы и…

– А огнеглотатели есть? – закричал человек, когда-то стоявший подле богатой парочки. Он был крайне неопрятен и от него несло так, как будто он не мылся месяцами.

Не изменив тона, Дюмон повернулся к этому человеку:

– Конечно есть. У нас есть также маг с удивительными трюками. Мэр Фокелейн, разрешите нам причалить здесь, в вашем прекрасном порту, чтобы развлечь население за весьма умеренную плату.

Фокелейн сомневался, часто моргая:

– Ну…

– Позвольте мне вам – всем вам – дать представление о высоком вкусе спектакля на борту плавучего театра. Завтра на закате мои артисты дадут несколько сцен из нашего лицедейства. И, мой добрый господин, – добавил Дюмон, обращаясь к неряшливому мужчине как к королевской особе, – будет достаточно пожирателей огня, жонглеров и иллюзионистов.

– Хм, – пробурчал Фокелейн. – Сколько это будет стоить?

– Ни медного гроша, – Дюмон засветился. – И если вам не понравится, артисты и я вернемся на корабль и отплывем. Договорились?

Мэр Фокелейн не был до конца убежден, но почувствовал настроение толпы. В жизни этих людей было мало веселого. Мало кто путешествовал в Сурани, а те, кто это делал, выглядели загнанными и потерянными.

– Очень хорошо, – сдался Фокелейн. – Экипаж может сойти на берег.

Дюмон довольно хмыкнул. Все шло согласно задуманному. Возвратясь на борт, Дюмон собрал семь членов команды в своей каюте. Капитан уселся в кресло и, внимательно глядя на собравшихся, произнес:

– Господа, вы знаете, для чего я позвал вас?

Семеро закивали. Драгонейс позволил себе стоять оперевшись о притолоку, строгая деревянную фигурку, которая начала обретать форму. У его ног были стружки, но Дюмону не было до этого дела.

– Драгонейс, Тейн и Джахедрин, я хочу, чтобы вы пошли в город. Пообщайтесь с населением. Посетите бары, бордели, дома в той мере, в какой это не вызывает подозрения.

Трое избранных обменялись довольными взглядами. На этот раз им повезло.

– Но не теряйте бдительности, – предупредил капитан. – Я не желаю слышать о плохом обращении с проститутками или пьяницами, об украденном серебре. Я буду публично осуждать это и предоставлю решать вопрос населению Порт-д-Элура. У них нет Каргата, но наверняка есть пути борьбы с преступниками.

Его глаза не допускали шуток, и люди знали, что он сдержит свое слово. Никто не жаловался на судьбу. Работа на борту «Мадемуазель» имела огромные преимущества и сочеталась с балансированием на грани опасности. Они давно пошли на условия, предложенные Дюмоном.

– Астын, Филипп, Бринн и Кандрикс, берите ялик и разведайте топи, – продолжал Дюмон, набивая трубку табаком с фруктовым запахом. – Вы все знаете, что меня интересует, и то, что может мне понравиться, берите.

Собравшиеся закивали головами.

– Отлично, молодцы. Доклад мне – до начала завтрашнего парада. Как всегда, первый, кто доставит то, что мне понравится, получит ночь в городе за мой счет. – Он засвистел и зажег трубку от голубого огонька, зажегшегося на указательном пальце. – Свободны.

Люди, отдавая приветствия капитану, выходили через главную дверь, не пользуясь трапом, ведущим в рулевую рубку. Дюмон встал и затянулся душистым дымом. Наступало полуденное время. Деревья были тихи, их не трогал освежающий бриз. Зеленые глаза Дюмона заскользили по богатым домам на юге, перешли на топи. Перед ним было неизвестное для него и его корабля место. Он с нетерпением ждал завтрашнего дня.

– Что меня ожидает? – прошептал он, обращаясь к особнякам, деревьям, к воде и трущобам. – Что я обрету?

Глава IV

– Войдите, – отозвалась Ларисса, затыкая пробкой небольшой графин с синей росписью.

Вошла Касильда, одетая в костюм Розы для парада… Ее гардероб был образчиком моды Ришемюло – родины Дюмона. Ее облегало платье розового цвета с глубоким вырезом, выгодно обнажавшее ее формы. Волосы были подвязаны кружевами. Ее ореховые глаза блестели из-под густого грима. Лицо было подкрашено под тон платья.

Ларисса увидела ее в зеркало и улыбнулась, завершая макияж:

– О Касильда, тебе так идет костюм Розы.

Касильда округлила глаза, и обе девушки рассмеялись. В «Удовольствии пирата» она играла роль приторно красивой девушки, снискавшей любовь страдающего Флориана, освободив его от чар злой Морской Леди, которую играла Ларисса.

Касильда улыбнулась подруге:

– Если бы я не двигалась, как корова, я предпочла бы твою роль. Ларисса засмеялась:

– Единственная причина, почему я получила эту роль, потому что мой голос похож на голос простуженной вороны.

Это утверждение было не от скромности – пение Лариссы напоминало кудахтанье, поэтому она очень редко пела.

«Морская Леди» поднялась, закончив одевание. Касильда с восторгом оглядела ее, хотя она видела ее в этом костюме сотни раз. Ларисса была очаровательна даже в самом простом обличье, но как Морская Леди она была неотразима.

Костюм облегал ее тело, весьма мало оставляя простора для фантазии. Воланы синей ткани едва прикрывали ее стройную фигурку. В волосы были вплетены ракушки. В целом она производила впечатление властной леди, слегка не от мира сего. Впечатление усиливалось ее белой гривой. Публика неизменно встречала ее появление на сцене глубоким вздохом. Внезапно Касильда трезво спросила:

– Так ты появишься? Вчера ты была расстроена.

Поколебавшись, Ларисса кивнула. Ее смелые слова Дюмону после их беседы были простой бравадой. Покинув каюту опекуна, танцовщица провела остаток дня и ночь в постели. Касильда навещала ее после обеда, и Ларисса объяснила ей ситуацию. Касильда отнеслась сочувственно, но целиком не могла разделить положение подруги. Этого не смог бы никто. После ухода Касильды Ларисса попыталась заснуть. Однако вновь услышала барабанную дробь, от которой не спасала даже подушка на ухо. К счастью, ночью наступила тишина.

Теперь Ларисса встала, выдвинула один из ящиков комода и достала серебряный медальон. Погладив волосы в медальоне, она вспомнила Обри Хелсона. Всегда, когда она вспоминала отца, ее обуревали печаль и негодование. Отец Лариссы был добрым, но слабым. Она запомнила его пьянство и картежный азарт. Восемь лет назад он оставил Лариссу, и его место занял Дюмон. Восемь лет назад появилась на свет Ларисса Снежная Грива.

Ее воспоминания прервал свисток.

– Уже? – простонала Ларисса, хватая накидку, под которой она хотела скрыть свой костюм во время парада. Касильда открыла дверь и шутовски поклонилась, пропуская подругу.

* * *

– Итак, – произнес Дюмон, – парад скоро начнется, прошу отчитаться. Быстро! Драгонейс покачал головой:

– Ничего интересного, капитан. Если что-то и есть, то оно чертовски хорошо скрывается.

– Дикие суеверные мошенники, – раздался голос Джахедрина. – Много разговоров о природных богатствах от животных до привидений и разных вещей в топях. Народ боится этих топей, – подчеркнул он.

Драгонейс кивнул:

– Да, говорят, что в топях живет Хозяин мертвых. Большей частью он живет один. Если не ходить в топи, то ничего не случится. Однако иногда топи переходят в наступление.

Дюмон нахмурился. Ялик, который он направил в топи, запаздывал. Он надеялся, что с ним ничего не случилось. – Кажется, нам следует заняться болотом, – ухмыльнулся он.

Наступило неловкое молчание.

– У «Двух зайцев» хорошее пиво, – решился на высказывание Тейн.

Дюмон засмеялся, разрежая обстановку:

– Хорошо. Это важная информация. Хорошо поработали, ребята. Идите поешьте.

Дюмон не сердился: если они ничего не нашли, то не от недостатка усердия.

Когда члены команды удалились, он поднялся в рулевую рубку. Со своего наблюдательного пункта Дюмон с удовлетворением отметил, что парад артистов начался. Он собрал такое количество народа, что, казалось, весь город вышел посмотреть.

В первых рядах шли жонглеры, пожиратели огня и другие артисты традиционных жанров, за ними шел Сардан с мандолиной. Дюмону было видно, что разборчивые дамы среди публики, на которых не произвели впечатление представители традиционных жанров, поддались чарам молодого певца. Дюмон был уверен, что в Порт-д-Элуре, как и везде, Сардан, играющий роль безрассудного Флориана, будет пользоваться успехом у молодых женщин.

Следующим с надменным видом следовал Джелаар, намеренно задевая зрителей, расступавшихся перед ним. Он принимал обличье грифона, феникса, единорога. Люди раскрывали рты и аплодировали. Путь, по которому он шел, превращался в сельскую дорогу, окаймленную цветами.

С радостными восклицаниями шествовали акробаты, за которыми шли хористки и кордебалет, одетые сходно с Лариссой. Ларисса и Касильда шли вперед, чтобы подготовиться к выступлению в сцене второго акта, где Морская Леди пленяет добродетельную Розу.

Направившись к трапу, Дюмон боковым зрением увидел возвращающийся ялик. В нем был только один человек. Разглядеть, кто это, не представлялось возможным из-за большого расстояния до ялика. Капитан выругался: ялик возвращался в неподходящее время, когда проходил парад. Он взглянул на толпу и с облегчением увидел, что зеваки отхлынули от припортового района.

Дюмон спустился на главную палубу, заслоняя глаза от заходящего солнца. В ялике возвращался Бринн. Рыжий моряк упорно греб, механически работая веслом. Дюмон увидел, что его одежда порвана и отчасти окровавлена.

Позади капитана неслышно как тень встал Драгонейс. Они вместе стали наблюдать за яликом.

Бринн был уроженцем Инвидии. Жители этой страны славились своей трусостью. Бринн был явным исключением среди инвидийцев. Он отличался ледяным спокойствием. Бринн присоединился к команде, когда плавучий театр остановился в порту Карине. Его жестокость использовалась Дюмоном во многих экспедициях в прошлом. Капитан знал, что холодное самообладание Бринна было непоколебимым. Но на этот раз что-то сдвинуло его. Бринн дрожал. Его тело было покрыто многочисленными ранами. Его обычно спокойные глаза выражали ужас. Он не предпринимал никаких попыток причалить к судну.

Драгонейс спустился вниз и начал привязывать ял к кораблю. Бринн, казалось, не замечал его. Дюмону потребовалось окликнуть его дважды, прежде чем он отозвался:

– Капитан?

– Бринн, что случилось с тобой? Где остальные?

Бринн не отвечал, а только облизывал губы. Дюмон и Драгонейс обменялись взглядами, затем капитан сердито сказал:

– Черт возьми, я приказал тебе отчитаться. Исполняй, или я выброшу тебя к обитателям топей!

Угроза сработала. Глаза сосредоточились на окружающем:

– Они схватили их, сэр! Сначала пропал Филипп, затем… – он задрожал и отвернулся, – затем Кандрикс… Но он вместе с Астыном поймал их и доставил на ялик.

Бринн замолчал. Драгонейс затряс его. Вздрогнув, матрос продолжал:

– Однако в воде это схватило их. Оно пыталось схватить и меня, но я отталкивался как сумасшедший. Я держал их…

Самое удивительное, что в его глазах появились слезы.

Дюмон покачал головой, затем протянул руку, помогая Бринну подняться на палубу из ялика. Капитан вздохнул, он понял, что сейчас он ничего толкового не добьется.

– Иди в ванную комнату. Драгонейс организует ванну для тебя, а Брок накормит. Не выходи из каюты, пока я не приду. Понял? – Драгонейсу он добавил: – Не выпускай его никуда и не допускай к нему никого, кроме Брока.

– Пойдем, – сказал полуэльф необычно мягким голосом, – горячая ванна вернет тебя к жизни.

Заковыляв за Драгонейсом, Бринн пробурчал:

– Такие дела… людям делать… ужасно…

Капитан прислушался к бормотанию сломленного человека, а затем обратил свое внимание на коробку, лежащую на дне ялика. Осторожно он сошел в ял и тронул коробку сначала ногой, а потом рукой. Никакой реакции, но она показалась Дюмону теплой. Заходящее солнце не могло нагреть ее так. Он взял коробку и поднялся с ней на палубу. Оттуда с коробкой он поднялся в свою каюту.

Дюмон положил коробку на стол и некоторое время изучающе смотрел на нее. Она оставалась теплой. Он закрыл глаза и запел. Заклинание это удивило бы многих: это была мелодия из «Удовольствия пирата». Каюта Дюмона, как и весь корабль, имела надежную защиту от чар. Но он не хотел рисковать. Содержимое коробки довело Бринна до его нынешнего состояния. Окончив колдовать, Дюмон открыл глаза. Коробка выглядела без изменений. Он приоткрыл крышку.

Из коробки показался яркий свет. Впечатление было очень приятным, но Дюмон прикрыл крышку. Чувство удовольствия пропало. Его сердце забилось сильнее, капитан вновь приоткрыл крышку и заглянул внутрь. Там быстро мерцали десятки огоньков. Их свет коснулся его лица. Внезапно перед взором Дюмона заиграли давно забытые картины прошлого. Он вспомнил свои детские прогулки с отцом по зеленым полям. Это было время, когда еще жива была его младшая сестра Жанна-Мария, когда путь Дюмона не был отягощен тенями.

Наполняясь радостью, он бессознательно приподнял крышку.

Затем, превозмогая чары, он захлопнул ее, увидев, что один из «светлячков» попытался вырваться наружу. Он раскатисто захохотал. Какова находка! Он не имел ни малейшего представления, что являли собой крошечные существа, но уже знал, как регулировать приятные ощущения, ими вызываемые.

– Молодец, Бринн! – произнес он, думая, что жизни трех матросов и психическое расстройство четвертого стоили такой цены. Если Бринн очухается, он будет вознагражден такой ночью в городе, которую он долго будет вспоминать.

Бережно взяв драгоценную коробку в руки, он направился к гардеробу, положил коробку внутрь, закрыл дверь и при помощи магии запер ее. Его любопытство побуждало его к изучению неизвестных существ, но солнце садилось, и он должен был подумать о сегодняшнем спектакле.

* * *

Рыночная площадь Порт-д-Элура была ничем не примечательна. Она была правильной квадратной формы, окаймленная частными лавками с грязными проходами между ними. Неровная каменная мостовая заставляла пешеходов держаться периферии. В центре было некое подобие бассейна, в который вели сточные канавки. Вода с крыш стекала в бочки. Все было разумно устроено, но не более того. Неряшливый рынок был до неузнаваемости преображен Джелааром. На месте серой мостовой был шелковистый белый песок. Кипарисы превратились в пальмы. Ряд торговых лавок выходил на открытый океан. Одна из женщин, увидевшая этот рай, открыто рыдала.

На берегу как мертвый лежал Флориан. Укладываясь, Сардан позаботился, чтобы его поза подчеркивала его широкую грудную клетку и узкие бедра. Роза красиво рыдала подле распростертого тела.

Ларисса наблюдала сцену, сжимая в руке кулон, висевший на шее. Украшение представляло собой серебряный овал, в который был вделан изумруд. Кулон выглядел как глаз, который, будучи покрыт рукой, сообщал носителю его свойство невидимки. Сейчас Ларисса была невидимкой.

Годами Дюмон собирал подобные вещицы магического свойства, используя их для вящей славы «Мадемуазель». «Глаз», как его называл Дюмон, был одним из самых ценных предметов коллекции. Он использовался для получения эффекта внезапного появления на сцене, что производило оглушительное впечатление.

Танцовщица вслушивалась в пение Касильды. Она внутренне молилась за ее успех, говоря: «Ты это можешь».

Надежды мои померкли,
Как свет любимых глаз,
Пропали, как сон на рассвете…

Голос Касильды набирал силу, но внезапно она осеклась. Произошло это незаметно для непосвященных, но Ларисса знала, что ей придется успокаивать подругу после спектакля. Она заняла исходную позицию для роли и сняла руку с «Глаза».

Публика издала вздох облегчения, когда перед ними появилась прекрасная Морская Леди. Ларисса прикрыв глаза отдалась музыке и роли.

Рауль Дюмон наблюдал за ней, смешавшись с толпой. Это всегда сообщало ему особые силы. Эта роль раскрывала ее грацию и красоту. Дюмон плотоядно улыбнулся. Сегодня он завладеет ею, если, конечно, этот идиот Джек правильно сыграет свою роль.

Ларисса изогнулась в прыжке. Белая грива ее волос живописно распушилась. Она поколдовала над Флорианом, и тот поднялся. Молодая женщина чувствовала, что роль ей удается. Музыка становилась одним целым с ее существом. Но где-то в подсознании гнездилось чувство, заставлявшее ее механически исполнять движения.

Неожиданно она вновь услышала барабанную дробь. Зловещий ритм сбивал ее с заученных движений. Она оступилась и, хотя публика ничего не заметила, она сильно удивила коллег-артистов. Ларисса танцевала безупречно и обычно никогда не сбивалась.

Завершив свою партию, Ларисса прикрыла рукой «Глаз». Будучи невидимой, она подбежала к большому кипарису и прислонилась, тяжело дыша. Для не было ничего важнее танца. Конечно, барабаны объективно сбивали, но она как профессионал не могла, не имела права поддаваться на их ритм.

Ощущая свое бессилие, она ударила кулачком по стволу дерева. Ей стало страшно больно, и это усилило ее недовольство собой.

– Деревья не любят такого обращения. Это вряд ли хорошо для вашей руки, – послышался голос из-за спины.

Вздрогнув, Ларисса обернулась. Она оказалась лицом к лицу с молодым человеком, который с улыбкой смотрел на нее. Она было подумала, что нечаянно сняла руку с кулона, но нет – ее рука прикрывала «Глаз». У нее от удивления перехватило дыхание.

– Вы меня видите? – спросила она.

– Конечно вижу. Как бы иначе я узнал, что вы ударили по дереву?

Лариссе показалось, что он наслаждается ее растерянностью, но вместе с тем он ничем не выказывал какого-либо злого умысла.

Ларисса была крайне смущена и продолжал глядеть на незнакомца. Он был просто загляденье. Его одежду составляли просторная белая рубашка, жилет, бриджи и кожаные полуботинки: все простое и функциональное. Юноша был высок ростом и хорошо сложен, хотя не мускулист. Густые каштановые волосы прекрасно сочетались с глазами. Лицо отличалось правильными чертами, но что-то в глазах и уголках рта говорило о том, что он не очень серьезно относится к самому себе.

Ларисса обнаружила, что она тоже улыбается. Она уже открыла рот, чтобы спросить, каким образом он может пересилить волшебные чары и видеть ее – невидимую для всех, как вдруг обнаружила, что музыка прекратилась. Вторично за один вечер она допустила ошибку. На этот раз она не вышла на финальный поклон. Она быстро выбежала на сцену и присоединилась к Касильде и Сардану, принимавшим оглушительные аплодисменты. Публика была явно довольна.

Кланяясь, она поискала в публике капитана, но, увидев его, съежилась как от холода. Он не улыбался, его глаза приобрели цвет нефрита.

Она поняла, что он заметил ее оплошности. Это не предвещало хорошего продолжения вечера. Она украдкой взглянула на то место, где только что стояла. Юноша исчез, она странным образом почувствовала себя одинокой. Люди из толпы пришли поздравить артистов. Дюмон, приблизившись, молча протянул руку. Ларисса так же безмолвно отдала ему «Глаз». Он был чрезвычайно заботлив в отношении сокровища.

– Что случилось с тобой? – спросил он, пряча «Глаз» в специальную сумку.

– Прости меня, дядя. Меня отвлекли барабаны.

Лицо Дюмона стало каменным:

– Какие барабаны? Те, что так расстроили тебя раньше?

Ларисса с удивлением посмотрела на него. Барабанная дробь была слышна, несмотря на человеческие голоса и звуки цикад. Неужели он не слышит?

– Эти барабаны! – она кивнула в направлении топей.

Дюмон не смягчился.

– Ошибки может допустить каждый, – сказал он, стараясь быть терпеливым. – Но тебе пора понять, что никаких барабанов нет. С меня достаточно этих пустых объяснений.

Ларисса не могла уразуметь этого. Она явственно слышала призывные звуки, а он утверждал, что ничего не слышит. Она хотела продолжить спор, но была перебита мэром Фокелейном;

– Капитан Дюмон! Какое величественное представление! Сколько талантов на борту плавучего театра!

– Благодарю вас, мэр Фокелейн, – ответил Дюмон. – Познакомьтесь с моей воспитанницей – Ларисса Снежная Грива. Дорогая Ларисса, это – мэр Бернар Фокелейн.

Довольный Фокелейн взял руку Лариссы и запечатлел на ней слюнявый поцелуй:

– Спасибо за доставленное удовольствие, мадемуазель. Ваша Морская Леди незабываема! Такой грации я пока не видел! Капитан, вы с вашим плавучим театром должны остаться здесь в Порт-д-Элуре подольше.

Дюмон откликнулся на комплимент:

– Будет большой честью для нас. Артистам здесь тоже понравилось.

Он оглядел море голов, освещенных факелами. Иллюзия островного рая исчезла, но впечатление от спектакля осталось. Во всяком случае, рыночная площадь не выглядела столь безнадежно.

Смешавшись с артистами, жители Сурани, казалось, потеряли свою настороженность.

– Остается, конечно, вопрос о расходах, – сказал Фокелейн. – Население страны небогато.

Дюмон засмеялся: – Я вижу хорошо одетых людей, украшения, богатые дома.

– Мы обмениваемся товарами, услугами. Думаю, медный грош…

Ларисса позволила себе проигнорировать продолжение беседы на деловые темы. Она вслушивалась в барабанную дробь. Никто, кроме нее, не обращал внимания на дополнительный шум. Может быть, сураняне привыкли к нему. А как обстояло дело с приезжими?

Касильда болтала с молодым человеком приятной наружности. Сардан был в центре хихикающих девушек. Никто не ощущал неудобства. Ларисса не видела в толпе приятного молодого человека, увиденного ею ранее. Куда он мог подеваться?

Ларисса почувствовала мягкое прикосновение к своей руке. Распрощавшись с Фокелейном, Дюмон обратился к ней:

– Где ты была?

– Нигде. Чем кончились переговоры с мэром?

– Серебряная монета с посетителя плюс снабжение нас на протяжении всего пребывания. Но не бери в голову это. Ночь слишком тепла, чтобы проводить ее в толпе. Не прогуляешься ли со мною?

Ларисса улыбнулась в ответ, узнавая прежнего Дюмона. Она приняла его руку, сжав ее. Капитан уводил ее с бурлящей рыночной площади. Некоторое время они шли молча. Дорога вела в сельскую местность, петляя между богатыми домами, которые они видели с борта корабля. Ларисса загляделась на один из домов, выстроенных из камня и кипарисов. Детали не были видны из-за темноты, но она отметила, что у домов большие окна – редкая роскошь для изолированного места. Резные фигуры держали горящие светильники. Дюмон решительно взял руки Лариссы в свои:

– Я не хотел ничего дурного вчера. Ты была очень смела в борьбе с чудовищем. Пойми меня, я опасался за твою жизнь.

– Я знаю, дядя. Я обещаю… Внезапно перед ними выросла фигура в капюшоне и с мечом. Человек приставил меч к горлу Лариссы и, уверенный в своем превосходстве на безлюдной дороге, произнес:

– Одно движение, и девушка погибнет.

Глава V

Ларисса стояла не двигаясь. Она перебирала в голове приемы, которым ее обучил Сардан. Ситуация была необычной.

– Теперь, сэр, передайте мне все деньги, которые у вас имеются.

Его голос показался Лариссе знакомым. Она ожидала, что Дюмон подчинится и разбойник удалится удовлетворенный, но услышала щелчок обнажаемого Дюмоном меча.

– Оставь девушку, ты, подобие человека? Я не хочу проливать кровь на этой земле!

Незнакомец повернулся к Дюмону:

– Ты избрал смерть! – Он взмахнул мечом, но Дюмон парировал удар. Ларисса отбежала под укрытие каменного дракона. Человек размахнулся еще раз. Дюмон хладнокровно блокировал его.

– О, смелый, смелый бой. Он обещает кровь. Я жажду.

У Лариссы перехватило дыхание: слова были заимствованы из третьего акта «Удовольствия пирата».

– Остановись, дядя! – закричала Ларисса, выходя из своего укрытия. – Это не убийца. Это розыгрыш!

Ее слова утонули в звоне клинков. Разбойник сделал удачный выпад и нанес удар по руке Дюмона. Пролилась кровь, которая поразила незнакомца.

– Конец игре, – произнес капитан. Разбойник был обескуражен. Дюмон перешел к борьбе всерьез. Он был намного искуснее нападавшего и вскоре нанес ему смертельный удар.

– Подонки вроде тебя заслуживают гибели, – холодно произнес Дюмон.

Лжебандит перегнулся пополам. Он взглянул на Лариссу:

– Лиза… – Под его упавшим телом образовалась кровавая лужа.

Наступила тишина, если не считать барабанной дроби, слышной только Лариссе. Она оторвала взгляд от убитого:

– Он сказал «Лиза»… Дюмон тщательно вытирал кровь со своего меча.

– Он сказал «ложь». Дорогая Ларисса, это, конечно, неприятно, – он спрятал меч в ножны и подошел к убитому. – Боже, да это Джек!

Голос Дюмона был фальшиво удивленным. Ларисса отвернулась, узнав главного рулевого. Ею овладела жалость. Что заставило рулевого сыграть такую шутку с капитаном? Он должен был знать реакцию Дюмона. Его раскрытые глаза были полны удивления и ужаса.

– О Джек, – капитан склонился над ним. – Что подвигло тебя на такую глупость? – Он склонил голову в притворной горести, затем встал, обернувшись к Лариссе, окликнув ее.

Он давно хотел расквитаться с Джеком, который все больше предавался пьянству и знал слишком много. Он мог проболтаться, что делало его опасным.

Теперь Дюмон ожидал благодарностей, объятий Лариссы за поступок, сделанный в ее защиту. Однако капитан просчитался. Он потерял не только рулевого, но и доверие Лариссы.

Однако, услышав боль в голосе Дюмона, зовущего ее, она устыдилась. Даже если Дюмон убил члена экипажа, он действовал под впечатлением меча, поднесенного к ее горлу. Перед ним не было выбора.

– Извини меня, дядя. Я просто…

– Ну ладно, дитя. Ты просто испугалась. Она обняла его, прижавшись головой к его груди, как она не раз делала все эти восемь лет. Дюмон погладил ее волосы и перенес руку ей на пояс, прижав девушку к себе. В нем просыпалось желание, вытеснявшее возбуждение сражением.

– О Ларисса! – его голос охрип от вожделения.

Лариссе раньше приходилось слышать подобные голоса мужчин и она привыкла не доверять им. Услышав это, исходящее от Дюмона, она почувствовала привкус предательства. Она оттолкнула его, ощущая одновременно шок, гнев и страх. Он недовольно отступил.

Ларисса в панике схватила меч, который выронил Джек. Меч оказался тяжелее, чем она того ожидала. Она схватила его двумя руками и направила его в живот Дюмону.

– Прочь! – проговорила она. Дюмон возбужденно засмеялся:

– Ты не имеешь понятия, как обращаться с ним.

Он конечно был прав. Она тем не менее держала меч, демонстрируя решительность.

– Может быть, – произнесла она, – но это все-таки оружие.

С Дюмона было достаточно. Кажется, все на этом острове идет не туда, от нападения чудовища из тумана до невероятности с Бринном и вот теперешнего случая. У него не хватило терпения растрачивать себя на препирательства с Лариссой. Он распрямился, светильник на улице придавал его лицу демонический вид.

– Ты такой еще ребенок, произнес он. – Мне недосуг заниматься играми. Пора вырасти.

Ларисса занимала оборонительную позицию, скрывая свой страх.

– Дай мне меч! – нахмурился Дюмон. Для Лариссы он выглядел куда более опасным, чем Красавчик Джек.

– Держи его! – крикнула она, бросая меч изо всей силы. Меч задел Дюмона, легко ранив его в левую голень. Он упал наземь.

Но Ларисса не видела всего этого. Избавившись от меча, она побежала в направлении города так быстро, как только могла. Рычание позади нее свидетельствовало о погоне.

Она не думала, что они отошли так далеко от центра города, людей и относительной безопасности. Пробегая мимо богатых домов, она подумала о возможности попросить убежища в одном из них, но взгляд на причудливые украшения, охраняющие входы, заставил ее отказаться от этой мысли. Ей были слышны крики Дюмона, и она подумала, что длинноногий капитан скоро ее догонит.

Никогда еще в своей жизни она не чувствовала такого одиночества. Лунный свет слабо освещал дорогу, играя длинными тенями. Туман начал скрывать ее лодыжки. Барабаны забили громче. Ларисса молча помолилась. Город приближался. Ее сердце громко стучало. Молодая танцовщица увидела железную ограду и перелезла через нее. Спрыгнув на землю, она подумала, что Дюмон не сможет так справиться с ржавой оградой. До рыночной площади оставалось пересечь несколько улиц. Ларисса не останавливалась. Мир вокруг нее рушился. Она была загнанным существом.

По левую руку она увидела деревянный дом. Это был, если верить вывеске, постоялый двор «Упреки Джея». Изнутри доносились звуки музыки с изрядной долей фальши. Шум из постоялого двора почти пересиливал барабанную дробь.

Ларисса с ходу перепрыгнула, зацепилась руками за бревно, на котором висела вывеска. Затем она подтянулась и забралась на крышу. Она тихо застонала от вонзившейся в бедро занозы. На какое-то время она почувствовала себя в безопасности.

Из– за угла вывернулся Дюмон. Его нога кровоточила, и он хромал. Лицо капитана было искажено гневом. Он искал ее. Вывеска все еще раскачивалась, но он не заметил этого и вошел внутрь. Ларисса услышала, как он громко разговаривает с хозяином постоялого двора.

– А что это за прекрасная птичка сидит на крыше?

Ларисса вздрогнула, едва не потеряв равновесия. Она увидела давешнего юношу, с которым разговаривала. Он стоял непосредственно под нею и улыбался. Девушка приложила ко рту палец.

Молодой человек улыбнулся еще шире, кивнул головой и пропал из глаз. Сердце Лариссы замерло, когда она услышала, что он открыл дверь в помещение и произнес:

– Милорд, я видел девушку, которую вы ищете.

– Где? – раздался голос Дюмона.

– Она побежала по Старой Дороге Кипарисов. Должно быть, она будет прятаться в одном из домов.

Ларисса с облегчением вздохнула. Ее первое впечатление о юноше оказалось правильным.

Дюмон выругался, двинувшись в указанную сторону. Ларисса выглянула из своего укрытия. Молодой человек был опять под вывеской.

– Ты не выдал меня!

– Конечно, нет! Он хотел зла тебе. Ты спустишься или мне подняться? Ларисса рассмеялась:

– Я сойду вниз. Ты спас меня. – Она грациозно спрыгнула. – Может потерпевшая узнать имя ее спасителя?

Юноша был в замешательстве. Помедлив, он наконец произнес:

– Уилен.

Она ему не поверила. Она подумала, что юноша не привык лгать, поэтому с таким трудом дал фальшивое имя.

– Уилен, меня зовут Ларисса Снежная Грива. Я…

– …Морская Леди из «Удовольствия пирата». Я был на представлении. Приятно познакомиться. Можем мы продолжить разговор где-нибудь в приемлемом месте?

Ларисса отнюдь не хотела провести весь вечер в гонке. Из дома вышла женщина, на которой было мало одежды, но много косметики. Она косо взглянула на Уилена и занялась прической. Улица была грязной и вонючей.

– Хорошо, согласилась Ларисса. Пойдем куда-нибудь.

– Проводить время на «Мадемуазель Мюсарда»?

– Да, но не сразу. Я должна подумать.

– Как пожелаешь, – он задумался. – Есть приличное место недалеко, где можно поесть. Ты ведь голодна?

Ларисса продумала, что унять голодный желудок было бы неплохо. Перед спектаклем она не поела, а отдача энергии была велика.

– Я могла бы съесть лошадь, – сказала она Уилену.

– Сомневаюсь, что здесь где-нибудь подают на стол лошадей, но спросить можно.

Ларисса рассмеялась, впервые после гибели Лизы почувствовав себя счастливой. С преувеличенной галантностью он подал ей руку. Она приняла его игру.

Они направились в центр по мощеной улице. Лариссе не понравилась эта улица, на которой частные дома перемежались с развалинами. Внезапно Ларисса ощутила, что не слышит барабанной дроби.

– А что, если капитан Дюмон найдет нас?

Уилен покачал головой, сдерживая смех:

– Не сможет. Я послал его по улице, на которой расположены сплошь бордели.

Он взглянул на нее, предлагая разделить шутку. Она засмеялась. Скоро они добрались до симпатичной таверны, которая называлась «Два зайца». Ларисса с любопытством разглядывала вывеску, изображавшую двух комичных зайцев, обнимавших друг друга. В лапах они держали бокалы с вином. Один из зайцев выглядел захмелевшим, его уши были опущены.

Войдя в помещение, Ларисса почувствовала, что ее доброе настроение улетучилось. Зал был темным, он освещался дымящими фонарями и огнем очага. Все разговоры стихли, музыканты нестройно замолчали. Посетителей было немного, они открыто изучали молодую танцовщицу. Ларисса вспомнила, что она одета в вызывающе открытое платье.

Она хотела предложить Уилену уйти, но тот уверенно прошел в середину прямо к толстому хозяину таверны, вытиравшему посуду и смотревшему черными злыми глазами.

– Жан? У тебя сегодня почетная гостья – одна из ведущих актрис плавучего театра. Она желает попробовать твоего изысканного угощения. Я сказал ей, что твое место – лучшее в Порт-д-Элуре.

Жан долго смотрел на Уилена, потом его борода раздвинулась, обнажив гнилые зубы:

– Лучшее в Порт-д-Элуре? Лучшее во всей Сурани. Итак, Леди с плавучего театра?

Лариссу поразила перемена обстановки. Едва Жан произнес свои слова, атмосфера вернулась к норме. Музыканты вновь заиграли. Посетители согнулись над своими кружками, прекратив рассматривание Лариссы.

Да, я с парохода.

– Узнаю – Морская Леди. Будьте добры, садитесь, я принесу вам нашего лучшего вина. – Он задвигался со скоростью, которую от него никак нельзя было ожидать. Он очистил небольшой стол у очага и указал гостям на стулья.

– Мужчинам вроде тебя подходит одно слово, – сказала Ларисса.

– Что? – Уилен насторожился.

– Очаровательный, – объявила Ларисса.

Уилен облегченно улыбнулся.

– Итак, что здесь едят? Молодой человек пожал плечами.

– Уилен, ведь ты же рекомендовал это место!

– Я сказал, что это уютное место, но не говорил, что я обедал здесь.

Жан принес вино. Он не слышал разговора.

– Наше специальное блюдо – заяц, тушеный в вине.

– Звучит аппетитно, – сказала Ларисса. Хозяин поклонился и оставил их вдвоем. Танцовщица критически рассматривала своего нового друга. Уилен был странным человеком. Начать с того, что он необъяснимым образом увидел ее, когда она была невидимой для всех. Удивительной была его реакция на просьбу назвать свое имя. Почему он скрывал его? Будь на его месте кто-либо другой, она была бы настороже, но Уилен уже доказал свою дружественность.

– Расскажи мне о себе, – попросила она.

– Я уверен, что твоя жизнь гораздо интереснее моей.

– Не скажи. Человек, который увидел меня невидимкой, представляет для меня особый интерес, – сказала Ларисса, скрывая то, что вино ей не понравилось.

Уилен застенчиво потупился в ответ на ее слова.

– Хорошо выбранная позиция. Дай мне подумать. – Он откинулся на стуле, сложив руки за головой. Ее поразил контраст между детским выражением его лица и сложением молодого мужчины.

– Я родился на этом острове и всю жизнь жил здесь. Моя мать происходит из Порт-д-Элура, но ей не понравилась городская жизнь и люди здесь. Она уехала в топи, когда я был ребенком.

Ларисса похолодела, но внешне осталась спокойной. Итак, его мать забрала его с собой в топи. Она представила стволы кипарисов, теряющие мох, мглистую темень и странное освещение, происходящее неизвестно откуда. Расстроившись, она запретила себе эти мысли.

– Не могу представить, как можно вырасти там, – сказала она, стремясь говорить безучастно.

Уилен пожал плечами:

– Не считаю, что это было так уж плохо.

– У тебя были товарищи по играм в детстве?

Он странно улыбнулся:

– Да, но они очень отличались от городских детей… Единственный недостаток то, что в городе мне приходится заниматься вещами, странными для большинства людей.

– А как ты смог видеть вопреки чарам моего кулона? – наставала Ларисса.

Уилен начал отвечать, но замолчал при подходе Жана. Ларисса одобрительно ухмыльнулась. К горячему блюду были отдельно поданы незнакомые для Лариссы овощи, которые ей весьма понравились. Уилен некоторое время посмотрел, как ест Ларисса, затем не спеша взял вилку и нож и принялся за еду.

Ларисса даже зажмурилась: заяц в винном соусе был удивительно вкусен. Однако она помнила:

– А магический кулон?

Юноша ответил на вопрос вопросом:

– А как ты сама достигаешь волшебства? Зная действие, узнаешь противодействие.

– Я училась этому. Я… – Ее пронзила догадка: его мать была изгнана городским населением… – Твоя мать была волшебница?

– Я слушал чары, как дети слушают сказки, – подтвердил он. – Иногда я забываюсь.

– Как сегодня?

В притворном покаянии он сказал:

– Как сегодня.

Некоторое время они ели в молчании, отдавая должное изысканной еде, приготовленной в таверне Жана. Ларисса успокаивалась. Прошлое Уилена многое объясняло. Оставалось выяснить, почему в его обществе было так спокойно.

Она раздумывала, как сформулировать вопрос, проясняющий это. Она взглянула на Уилена и почувствовала, что он смотрит на нее с обожанием. Это было нечто другое, чем с другими мужчинами, которые хотели только одного – уединиться с ней в укромном уголке. На его лице был написан восторг, он источал уважение и… чувство игры.

– Я должна идти, – она автоматически протянула руку за кошельком и с досадой заметила, что она в сценическом костюме.

– Уилен, у тебя есть с собой… – она запнулась, а Уилен вывернул карманы. Жан, заметив их жесты, подошел к столу.

– Я забыла деньги в каюте, – начала Ларисса. – Вы можете пройти со мною, или придти завтра, или я приду сюда снова…

Уилен обратил всю мощь своей ослепительной улыбки на хозяина таверны:

– Действительно, Жан, приходите завтра в плавучий театр, вам не только заплатят, но и покажут корабль, не правда ли, мисс Снежная Грива?

Он взглянул на нее, но она смотрела на Жана. Она кивнула в подтверждение его слов.

– О, такое замечательное судно! – проговорил хозяин таверны. – Да, конечно, я приду завтра, и вы мне покажете плавучий театр.

– Конечно, Жан! – Ларисса сказала с облегчением. – А я буду рекомендовать вашу таверну всем, кого я знаю.

В этот момент послышались раскаты в отдалении. Ларисса подумала, что это снова барабаны, но это был гром. На посетителей он произвел неожиданное впечатление. Они стали расплачиваться и поспешили к выходу. Жан слегка побледнел и стал закрывать таверну.

– Что происходит? – удивилась Ларисса.

Юноша серьезно посмотрел на нее.

– В Сурани есть поговорка: «В дождь скачет смерть». Сураняне испокон века боятся грозы. Здесь нет колодцев, так как вода в них протухает, а пить воду из болота не станешь. Таким образом, запасы питьевой воды пополняются за счет дождя. Тебе, действительно, пора идти.

Ларисса почувствовала себя неуверенной. Она, правда, была рада вернуться на корабль, где она находилась в безопасности. Уилен ни о чем не спрашивал по дороге в порт. Гром грохотал, а когда они были почти у цели, разверзлись хляби небесные. Они оба немедленно промокли. Ларисса задрожала от наступившего холодного воздуха. Уилен прикрывал как мог ее своим телом. Они оказались под козырьком магазина.

– Это скоро кончится, – проговорил он. – Это долго не бывает.

От его тела исходило тепло, и Ларисса, вопреки всему, считала нормальным принимать такое тепло. Его руки лишь защищали ее и согревали. Танцовщица вздрогнула, почувствовав напряжение юноши.

– Что это?

– Ничего, – мягко сказал он, заслоняя ее. – Не смотри туда!

Был слышен цокот копыт по мокрым камням. Звук приближался. Ларисса не выдержала и выглянула. Она увидела черный силуэт на серой рыночной площади. Огромный конь, черный, как ночной кошмар, проскакал мимо, терзая мостовую. Ларисса не успела заметить всадника. Она лишь увидела черный капюшон. Затем звук копыт был поглощен раскатами грома. Девушка была рада, что ее оградили от большего зрелища. Она видела лишь краткий эпизод.

– Его больше нет, – сказал Уилен, вежливо отклоняясь от Лариссы.

– Кого?

Юноша затряс головой:

– Не спрашивай. Хорошо, что он не остановился.

Лариссе отчаянно захотелось вернуться на пароход.

Вдруг молодой человек произнес:

– Я напугал тебя? Ты опасаешься не всадника, нет! А меня!

Из вежливости Ларисса хотела ответить отрицательно, но не смогла сказать неправду его озабоченным глазам.

– Да, – медленно призналась она, – однако я не могу сказать почему. Может быть, я поддалась сегодня панике. Пошли дальше!

Они вышли из своего укрытия. Дождь почти прекратился, они достигли гавани. Девушка многое хотела сказать, но не находила слов. Уилен чувствовал ее замешательство. Неожиданно он как будто принял решение. Он снял с шеи туго сплетенные бусы. Они были сделаны довольно грубо, и в них были вплетены корни неизвестного растения. Прежде чем она успела возразить, он надел бусы ей на шею.

– Они будут охранять тебя. Носи их всегда, пожалуйста.

Ларисса ощупала бусы. Она вспомнила предупреждение Дюмона в отношении подарков от незнакомых. Но сегодня вечером она опасалась именно Дюмона, а не Уилена. А бусы не могли ей повредить, будь они волшебными или нет.

– Спасибо, – просто сказала она, впорхнув на сходни, не оглядываясь.

На корабле она прошла в свою каюту. Заперла за собой дверь и стала готовиться ко сну. Она взбила подушки и натянула одеяло на голову.

Однако молодая танцовщица не заснула до тех пор, пока не появились первые лучи солнца.

* * *

Марсель покидал «Двух зайцев» бранясь. Дождь готовился весь день, и он должен был приготовиться. Тем не менее, он оказался не в той части города, когда…

Сердито музыкант завернулся в накидку, не забыв о драгоценной флейте. Тонкая ткань накидки не предохраняла его от сырости, он промок. Марсель прижал к груди футляр с флейтой.

Он спешил, нервно оглядываясь и ступая по глубоким лужам. Его дом был прямо на дороге, ведущей от «Упреков Джея». Он дошел до рыночной площади. Он обрадовался, увидев вывеску, скрипящую на свежем ветру. Он почти смеялся:

– Клянусь бакенбардами Буки, я сделаю это.

В это мгновение он услышал цоканье копыт.

Его сердце спазматически сжалось, и он чуть не выронил флейту. Марсель перешел на рысь, затем побежал еще быстрее. За спиной развевалась накидка. Безуспешно он пытался успокоить себя: лошадей держат и другие, не только ОН… Может быть, люди просто добираются домой, совсем как он сам.

Мелодичный звук копыт нарастал. Конь перешел на галоп. Послышались другие – незнакомые – звуки.

Футляр с флейтой упал на мостовую, когда протянутая рука дотянулась до горла Марселя.

Глава VI

Для капитана Дюмона это был очень неудачный вечер.

Молодой человек не обязательно указал неправильный путь по Старой Кипарисовой Дороге. Но Дюмон не смог найти свою воспитанницу. Битый час провел он, поочередно посещая бордели, задавая вопросы и не получая никакой информации. Некоторые женщины ему понравились, но у него не было настроения воспользоваться их услугами. Удостоверившись, что Лариссы здесь нет, он подумал, что она вернулась на пароход.

В полночь он сердито поднялся по сходням. Вахтенный Калеб имел для него сообщение:

– Вас ожидает посетитель, сэр. Он назвался Лондом, сказал, что у него срочное дело.

Капитан рассеянно поглядел на съежившегося Калеба, юнца, не знавшего бритвы:

– Он сказал, когда вернется? Калеб смешался:

– Он… он не выходил. Он настоял на том, что будет ждать вас в вашей каюте. Мне он не понравился, сэр. Весь закутанный. Я так и не видел его лица.

– Ладно, Калеб, – нахмурился Дюмон. – Я займусь им.

Однако прежде всего капитан хотел проверить, как обстоят дела с Бринном. Он надеялся, что горячая ванна и обед, приготовленный Броком, успокоят матроса. В испуганном мозгу Бринна таилась информация, которая Дюмону казалась интересной.

В коридоре он натолкнулся на Драгонейса. Опять вокруг него были стружки. Из его чурки получалось нечто похожее на летучую мышь.

– Какие проблемы?

– Никаких проблем, – ответил старший помощник. – Брок дал ему обед. Бринн успокоился немного. Он попросил бумаги, перо и чернила.

– Странно. Он едва может читать. Полуэльф улыбнулся:

– Он настаивал. Я попросил дать ему то, что он просит. С тех пор было тихо. Я думаю, ему надо побыть наедине с самим собой.

– Нам повезет, если он заснул. Ладно, посмотрим, что мы вытянем из него, – капитан застучал в дверь: – Бринн, это капитан. Я пришел посмотреть на тебя.

Ответа не последовало. Дюмон дал знак Драгонейсу. Тот спрятал свою поделку в карман и достал ключ от всех дверей. Дверь открылась, и Дюмон заглянул в темноту.

Ванная комната, в которой находился Бринн, была приспособлена для стирки тонких вещей, принадлежавших Лариссе и Касильде. Одна ванна предназначалась для стирки, другая для полоскания. Здесь мылся и сам капитан, иногда позволяя принимать ванну другим. Матросы довольствовались купанием в реке.

Войдя в каюту, они увидели, как колышутся костюмы, вывешенные на просушку. Дюмон издал особый свист, и ключи в руке Драгонейса засветились. Магический свет обнаружил картину, повергшую капитана в отчаяние.

Бринн все еще находился в ванне, но не утонул. Его белое, как у рыбы, тело плавало в кроваво-красной жидкости. Подле ванны на полу лежал нож, которым он, очевидно, вскрыл себе вены. Серая рука свисала за бортик ванны.

Дюмон почувствовал тошноту, но тем не менее внимательно осмотрел труп, как будто это что-то могло изменить.

– А вот то, что он так настойчиво хотел выразить, – Драгонейс протянул капитану мятую бумажку, на которой детским почерком Бринна было написано:

«Ради милосердия сожгите мое тело, не закапывайте его». Дюмон покачал головой, думая, что же все-таки произвело такое ужасное впечатление на закаленного жизнью матроса.

– Эх, Бринн, ты так и не смог сказать за свою жизнь ничего толкового! Почему бы тебе не рассказать сначала, что же ты увидел в топях?

– Я могу рассказать о топях, – раздался скрипучий голос.

Вздрогнув, капитан оглянулся и нос к носу столкнулся с сухощавой фигурой среднего роста в капюшоне. Лица незнакомца не было видно. Вся его одежда, включая перчатки, была черной как смоль.

Драгонейс схватился за кинжал. Он стоял в напряженной позе, ожидая команды капитана. По описанию, данному вахтенным, Дюмон узнал, что перед ним посетитель, ожидавший его.

– Лонд, я полагаю, – произнес он холодно. Лишь огоньки в его зеленых глазах выдавали его гнев.

Незнакомец поклонился в подтверждение этих слов.

– Капитан, я поздравляю вас: ваш корабль прекрасен.

– Вы успели изучить его, злоупотребив нашим гостеприимством нынче ночью. Фигура в дверях пожала плечами:

– Ждать пришлось долго.

Дюмона смутило странное и молчаливое появление Лонда, но он скоро оправился. Он тряхнул предплечьем, и в его правую ладонь соскользнул нож из рукава.

– Мы тщательно оберегаем наше судно, – сказал он, как бы поддерживая светский разговор. – Люди погибали за меньшее, чем проникновение на пароход без приглашения.

Капюшон мешал Дюмону видеть реакцию пришельца. Его стройная фигура не выражала никаких эмоций.

– Я пришел не шпионить и не угрожать вам, капитан. У меня к вам деловое предложение, которое, я надеюсь, вы сочтете приемлемым.

– Я всегда открыт для деловых переговоров, но сначала должен знать партнера.

– Капитан Дюмон, вы желаете знать мои полномочия. Счастлив буду представиться вам, но вначале отпустите вашего помощника.

Дюмон посмотрел на полуэльфа. Тот стоял, не меняя своей боевой позиции, готовый на все.

– Драгонейс останется здесь.

– То, что я доверю вам, предназначено только для вас лично, а не для ушей команды.

– Драгонейсу я полностью доверяю. Он останется здесь, – повторил капитан.

Полуэльф ехидно пошевелил бровью. Дюмон еле заметно кивнул. Драгонейс, взирая на капитана глазами со зрачками как у кошки, опустил оружие. Дюмон вложил свой клинок в ножны:

– Итак, давайте побеседуем.

– Здесь? – удивился Лонд.

– Здесь и сейчас.

– Впрочем, как хотите. Я был на представлении, которое вы давали на рыночной площади. Вы располагаете огромными талантами, как волшебными, так и земными. На подготовку этого, должно быть, ушли годы. – Я – колдун, как и вы, – продолжал таинственный незнакомец, двигаясь по комнате и трогая рукой в перчатке то стену, то висящие костюмы. – Я могу по достоинству оценить ваш труд. У меня перед вами известное преимущество: на мне не лежат заботы о плавучем театре. Я много знаю о Сурани, и эти занятия вкупе с моим колдовским мастерством могут быть полезны человеку вроде вас.

– Что вы хотите сказать?

– Полезным вам как колдуну, – повторил Лонд мягко и умиротворяюще. – Знатоку тонких вещей… собирателю редких и интересных предметов. – Лонд сделал паузу, давая словам произвести впечатление.

Дюмон ничем не выдавал своей реакции:

– Продолжайте.

– Я знаю, где отыскать вещи, которые вы ищете, как применить их наилучшим образом. Я могу сколотить для вас судовую команду, работящую и дешевую. Предлагаю вам мои услуги, навыки и мудрость.

Капитан глумливо усмехнулся:

– Вы, конечно, потребуете нечто взамен?

– Я хочу выбраться из этой мокрой дыры, – голос Лонда был холоден и безразличен. – В конце концов вы покинете Сурань. Я хочу, чтобы вы взяли меня с собой. Здесь я получил все знания, которые только мог. Здесь мелко для моего таланта, я хочу развернуться во всю силу. Наверняка цена предложенного стоит того, о чем я прошу.

– Не знаю, – ответил капитан. – Я не привык принимать на веру пришельцев, особенно тех, кто проникает на борт подобным образом. Как мне проверить, кто вы?

Вновь раздался скрипучий смех:

– Позвольте мне продемонстрировать кое-что. Фигура в капюшоне прошла сквозь Дюмона и Драгонейса, как если бы их не было. Дюмон и Драгонейс оставались в своих позах, уныло глядя на мраморного оттенка труп Бринна.

– О чем он пишет в своем последнем послании?

– Он просит, чтобы его кремировали, – произнес капитан в замешательстве.

– Здесь это невозможно. Никого не кремируют.

– Почему?

Лонд помедлил с ответом:

– Таков местный обычай. Сураняне, как вы скоро заметите, весьма суеверны. Они полагают, что сожжение не угодно высшим силам, которые здесь правят. – Он повернулся к Дюмону, не открывая лица: – Я позабочусь о трупе. Вы разрешите мне сначала опорожнить ванну?

Своими руками в перчатках Лонд схватил ведро, которым наполнялась ванна. Погрузил его в кроваво-красную жидкость, частично наполнив его. В вынутом ведре жидкость приобрела темно-бордовый оттенок. Лонд некоторое время глядел на нее, как на магический кристалл. Дюмон и Драгонейс обменялись взглядами, но не мешали колдуну. Затем, к их ужасу, Лонд поднес ведро к месту, где у него должен быть рот, и шумно отпил.

В едином порыве капитан и старший помощник бросились на мага в капюшоне. Ведро выпало из рук в перчатках, его содержимое расплескалось по полу.

– Чудовище… – начал Дюмон, но его слова обратились в стон от боли, холод сковал его руки, распространяясь по плечам так, будто он погружал руки в снег. Он слышал неровное дыхание Драгонейса и подумал, что тот, очевидно, переживает подобное. Дюмон высвободил руки и почувствовал прилив тепла в свои ледяные конечности.

– Дураки! – прошипел Лонд. – Это часть моей магии! А у вас нервы, как у детей! Капитан Рауль Дюмон, вы будете смотреть на то, что я показываю, или у вас кишка тонка?

Дюмона задело оскорбление, но он сказал сердито:

– Вы меня поразили просто-напросто. Я видел демонстрации и похлеще. Мертвец есть мертвец. Бринн – ваш, делайте с ним что хотите. А я теперь знаю, чего ожидать от вашего колдовства.

Лонд, казалось, смягчился:

– Пусть ваши люди осушат ванну, но оставят воду. Затем пусть положат в нее труп матроса. Я возвращусь к демонстрации моего могущества.

Не говоря ни слова, Лонд набрал еще одно ведро кровавой воды и вышел. Драгонейс бросился было за ним вдогонку, но почувствовал на своем плече руку капитана:

– Пусть идет.

– Он же несет ведро крови, – запротестовал Драгонейс.

– Вахтенный уже знаком с ним. Он не будет особенно стараться с расспросами.

Полуэльф сощурился, его голос был полон недовольства:

– Мы совершаем ошибку. Я не доверяю ему, Рауль.

– Я тоже, – ответил Дюмон, – во всяком случае, сейчас. Но я хочу удостовериться, что существенного он может сделать для меня. Мы, как пара волков, понаблюдаем за ним.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.