ВАЛЕНТИНОВ ДЕНЬ
ЭД МАКБЕЙН

Глава 1

Шел дождь.

Дождь лил уже три дня, противный мартовский дождь, затуманивший блеск наступившей весны монотонной, безжалостной серостью. Вчера синоптики не соврали, пообещав на сегодня дождь. В телевизионном прогнозе погоды объявили, что он едва ли прекратится и завтра. Дальше этого они пойти не рискнули.

Полицейскому Ричарду Генеро казалось, что дождь идет и будет идти вечно. Он даже живо представлял, как его смывает поток воды, как он попадает из канавы в канализацию Изолы и затем вместе с другой дрянью и мусором его выносит в Ривер Харб или Ривер Дикс. На север или на юг, разницы никакой, черт побери, – обе эти реки полны человеческими отходами. Генеро стоял на углу и обозревал почти пустынные улицы. Он напоминал человека в лодке, которая быстро погружается в воду. Вода уже достигла лодыжек и вот-вот поднимется выше. На полицейском был прорезиненный плащ, черный и блестящий, как асфальт вокруг. Несмотря на то, что день был в разгаре, на улицах – лишь редкие прохожие. Генеро чувствовал себя одиноким и заброшенным. Ему казалось, что он единственный человек в городе, который не знает, где спрятаться от дождя. "Я утону на этих чертовых улицах", – думал Генеро. Он кисло отрыгнул, утешая себя тем, что в 3.45 его сменят. За пять минут он доберется до участка, а еще через десять – переоденется в гражданское. Примерно с полчаса займет дорога на метро до Риверхерда. Так что домой он попадет к 4.30. Гильду он должен встретить в 7.30. Следовательно, можно будет немного поспать. Подумав о сне, полицейский зевнул и наклонил голову набок. За шиворот сбежала холодная струя, и Генеро громко выругался. Он поспешно огляделся по сторонам, чтобы удостовериться, что его не услышали добропорядочные горожане. Довольный тем, что чистый образ стража закона остался незапятнанным, Генеро двинулся по улице.

"Дождь, дождь, перестань", – заклинал он.

Как ни странно, но дождь и не думал прекращаться.

"Ну что же, дождь не самое худшее", – подумал полицейский. По крайней мере, он лучше снега. Мысль о снеге вызвала дрожь отчасти потому, что от одного воспоминания о снеге становилось холодно, а отчасти потому, что как только он начинал думать о снеге и зиме, мгновенно возникал образ мальчика, которого он когда-то, очень давно, нашел в подвале.

"Перестань, – велел Ричард Генеро. – Дождя вполне достаточно. Так что не стоит начинать думать о трупах".

Лицо мальчика было синим, по-настоящему синим. Он полусидел, полулежал на койке, слегка наклонившись вперед. Только через некоторое время Генеро заметил, что у мертвого мальчика на шее веревка…

"Послушай, давай не будем вспоминать. От этих воспоминаний мурашки бегают по спине. Но ты же коп, – сам себе напомнил Генеро. – Чем, по-твоему, занимаются копы? Думаешь, они только и делают, что выключают пожарные краны и прогоняют с улиц мальчишек, играющих в стикбол? Нужно смотреть правде в глаза. Каждый коп время от времени сталкивается с трупом".

"Но послушай, – как бы оправдывался "другой" Генеро, – у меня от этих трупов мороз по коже".

"А за что тебе платят, парень? Что делать – такова работа. Каждому полицейскому приходится иметь дело с насилием. И кроме того, тот случай произошел так давно…"

"Господи Иисусе, неужели этот дождь никогда не кончится? Надо бы где-нибудь погреться, – подумал Ричард Генеро. – Зайду-ка я в ателье к Максу. Может, удастся уговорить его выставить то отличное пасхальное вино. Мы выпьем за Бермуды. Господи, как я сейчас хотел бы оказаться на Бермудах!"

Когда он открыл дверь, зазвенел колокольчик. В ателье стоял запах пара и новой ткани. Едва Генеро переступил порог, как почувствовал себя лучше.

– Привет, Макс, – поздоровался он.

Макс, круглолицый пожилой мужчина с венчиком-нимбом седых волос, словно приклеенных к лысой макушке, оторвался от швейной машинки.

– У меня нет вина.

– А кто просит вино? – робко улыбнулся Генеро. – Неужели ты вышвырнешь меня на улицу в такой ужасный день?

– В любой день, ужасный он или какой-нибудь другой, я не вышвырну тебя из моего ателье, – возразил Макс. – Так что можешь не остроумничать. Но я всегда предупреждаю тебя еще до того, как ты начинаешь клянчить, что у меня нет вина.

– Никому не нужно твое вино, – полицейский подошел к батарее и снял перчатки. – Чем занимаешься, Макс?

– Неужели не видно? Рисую план Белого дома. Хочу его взорвать. Что же еще я могу делать на швейной машинке?

– Я хотел спросить, что ты шьешь сейчас?

– Одежду для Армии Спасения, – ответил Макс.

– Да? Ну и как?

– Знаешь, в этом городе осталось всего несколько настоящих портных. Портняжное искусство заключается не в чистке и глажений. Это могут делать и машины. А вот портняжничать может только человек. Макс Мандель портной, а не гладильная машина.

– И чертовски хороший, – добавил Генеро, следя за реакцией Макса.

– Все равно у меня нет вина, – не сдавался Макс. – Почему ты здесь, а не ловишь на улицах преступников?

– В такие дни никто не совершает преступлений. Единственные, кто совершает сегодня преступления, – проститутки.

Генеро наблюдал за лицом Макса Манделя. Он увидел, как глаза старика заблестели, и понял, что вино стало ближе. Когда у портного загорались глаза от его шуточек, это являлось добрым предзнаменованием. Теперь оставалось только разжалобить старика.

– В такой день, – продолжал Ричард Генеро, – сырость пробирает до костей, ну прямо до костей.

– Ну и?

– Ну и ничего. Просто говорю: "Прямо до костей". И самое плохое, что полицейский не может зайти в бар пропустить стаканчик, чтобы согреться. Ты же знаешь, это не положено.

– Ну и что дальше?

– Ничего, просто рассказываю, – ответил Генеро. – Макс, ты шьешь отличную одежду.

– Благодарю.

Воцарилась тишина. Только на улице монотонно барабанил дождь.

– Сырость пробирает прямо до костей, – повторил Ричард Генеро.

– Слышал уже.

– Так холодно, – продолжал ныть полицейский.

– Ладно, очень холодно, – согласился портной. – Да, сэр, – произнес, кивая, Генеро.

– Вино в задней комнате, рядом с выжималкой, – сдался Макс. – Только не пей много, а то окосеешь. Я не хочу, чтобы меня арестовали за спаивание полицейских.

– Ты хочешь сказать, что у тебя есть вино, Макс? – невинным голосом спросил Генеро.

– Вы только послушайте этого мистера с детскими, чистыми глазами. Он спрашивает, есть ли у меня вино. Иди, иди. Пей, только не все.

– Очень мило с твоей стороны, Макс, – обрадовался полицейский. – Я и не думал, что ты…

– Иди, пока я не передумал.

Ричард Генеро отправился в заднюю комнату и увидел на столе рядом с выжималкой бутылку вина. Открыл ее, ополоснул стакан в раковине около маленького грязного окна и наполнил его до краев. Выпил и облизнул губы.

– Хочешь выпить, Макс?

– Армии Спасения не понравится, если я буду пить за шитьем одежды для них.

– Отличное вино, Макс, – продолжал дразнить Генеро.

– Ну так выпей еще стакан и отстань от меня. Из-за тебя у меня получаются кривые стежки.

Полицейский не заставил долго себя уговаривать и выпил еще один полный стакан. Он закрыл бутылку и вернулся, энергично потирая руки.

– Теперь я готов на все, – улыбнулся он.

– К чему это ты готов? Ты же сам сказал, что в такие дни закон нарушают только проститутки.

– Я готов и для них, – отозвался Генеро. – Пошли, Макс. Закрывай свою лавочку. Найдем пару роскошных девочек. Что скажешь?

– Перестань издеваться над стариком. Если моя жена застукает меня с роскошной девочкой, она всадит мне в спину нож. Иди, иди, у тебя же дежурство. Иди, арестовывай своих пьяниц и бродяг. Мне иногда кажется, что у меня не ателье, а бар. Каждый пьяница-фараон на дежурстве считает своим долгом зайти и выпить вина. Правительство обязано, как минимум, снизить мне налоги. Когда-нибудь я подсыплю яда. Тогда, может быть, чертовы фараоны из 87-го оставят меня в покое. Уходи. Сматывайся отсюда.

– Но, Макс, ты же любишь нас.

– Я люблю вас, как тараканов.

– Нет, больше, чем тараканов, – не согласился Генеро.

– Верно. Я люблю вас, как водяных крыс, – поправился старик портной.

– Ну что же, я пошел на мостик. – Полицейский натянул перчатки.

– Какой еще мостик?

– Мостик корабля. Шутка, Макс. Понимаешь, дождь, вода,

Корабль. Понимаешь?

– Мир лишился великого комика, когда ты решил стать фараоном, – покачал головой Макс Мандель. – На мостик… – Он опять покачал головой. – Окажи мне услугу.

– Какую? – спросил Ричард Генеро, открывая дверь.

– С мостика этого корабля…

– Ну?

– Спрыгни с него!

Генеро улыбнулся и закрыл за собой дверь. Дождь не прекратился, но сейчас полицейский чувствовал себя значительно лучше. Отличное вино согрело желудок, и он чувствовал, как тепло приятно разливается по всему телу. Генеро беззаботно зашлепал по лужам, щурясь от дождя и что-то насвистывая.

На автобусной остановке стоял мужчина, а может быть, высокая женщина (трудно было разобраться из-за дождя) во всем черном. Черный плащ, черные брюки и туфли, черный зонт, который надежно закрывал голову. Подъехавший автобус обдал остановку огромной волной. Двери резко раскрылись, и человек забрался в автобус. Машина отъехала от остановки, вызвав еще одну волну, которая достигла ног Генеро.

– Ах ты идиот! – закричал он и принялся стряхивать грязь со штанин. В этот момент полицейский заметил сумку. Она стояла рядом со столбом, на котором висел график движения автобуса. – Эй, эй! – заорал Ричард Генеро вслед автобусу. – Сумку забыли!

Его крики утонули в реве мотора и монотонном шуме

Дождя.

– Черт! – пробормотал полицейский. Генеро подошел к столбу и взял маленькую синюю сумку, фирменную, очевидно, какой-то авиакомпании. В белом кругу виднелась красная надпись "Серкл Эйрлайнз". Ниже белел девиз "Серкл Эйрлайнз": "Мы летаем вокруг земного шара".

Сумка оказалась не очень тяжелой. Маленький кожаный кармашек держался на ремешках, а под целлулоидным квадратиком находилась бирка для имени и адреса, которые владелец сумки не потрудился заполнить.

Ричард Генеро с кислой миной расстегнул молнию и полез в сумку, но тут же отдернул руку. Лицо полицейского исказилось от ужаса и отвращения, мозг пронзила мысль: "Господи, неужели опять?.." У Генеро внезапно закружилась голова, и он схватился за столб.

Глава 2

В комнате детективов 87-го участка парни обменивались воспоминаниями о дежурствах, которые они несли, работая полицейскими.

Можно не согласиться со словом "парни". Возможно, нельзя называть парнями группу мужчин, возраст которых колебался от 28 до 42 лет, которые каждый день бреются, спят с различными женщинами, ругаются, как пираты, имеют дело с самыми нецивилизованными представителями рода человеческого со времен неандертальцев. Простота и невинность, заключенные в слове "парни", может, не совсем подходят к детективам 87-го участка.

С другой стороны, в сыскном отделе в этот противный дождливый мартовский день витал дух мальчишеской невинности. Трудно поверить, что смеющиеся и внимательно слушающие мужчины, столпившиеся вокруг стола Энди Паркера, это и есть люди, которые ежедневно сталкиваются с преступниками и преступлениями. Комната детективов чем-то напоминала школьную раздевалку, а сами детективы – футболистов, школьников старших классов, болтающих перед последним матчем сезона. Они пили кофе из бумажных стаканчиков, полностью расслабившись в нехитром и неряшливом уюте комнаты. Энди Паркер походил на воинственного защитника, вспоминающего самые трудные моменты матча против "Сентрал Хай". Откинувшись на спинку вращающегося стула и прискорбно качая головой, он рассказывал собравшейся вокруг команде:

– У меня однажды была такая цыпочка. Я остановил ее рядом с эстакадой, недалеко от семнадцатого причала. Знаете это место?

Все кивнули.

– Ну так вот. Она рванула на красный как раз в начале спуска, а затем еще и развернулась под эстакадой. Я задудел, она затормозила. Я подошел к машине и сказал: "Леди, вы, должно быть, дочь мэра, раз так водите машину".

– Она действительно оказалась дочкой мэра? – спросил Стив Карелла. Этот худощавый, мускулистый малый, раскосые глаза которого выдавали его восточное происхождение, сидел на краю стола со стаканчиком кофе в больших руках и внимательно смотрел на Паркера. Карелле не особенно нравился сам Паркер и его методы, но он вынужден был признать, что Паркер умеет рассказывать со смаком.

– Нет, что вы! Дочка мэра, провалиться мне на этом месте! Она была.., дайте мне рассказать до конца.

Паркер поскреб щетину. Он всегда брился по утрам, но к пяти часам у него отрастала щетина. Высокий, лохматый, с темными глазами и волосами, он постоянно имел неряшливый вид. Если бы не полицейский значок, который Паркер носил приколотым к бумажнику, его легко можно было бы принять за одного из воров, которые частенько посещали 87-й участок. Паркер так походил на голливудский стереотип гангстера, что его нередко останавливали усердные полицейские из других участков, принимая за подозрительного субъекта. В таких случаях он немедленно доказывал, что он детектив, и начинал орать на бдительных фараонов. Подобные разносы, хотя он никогда не признавался в этом, доставляли ему большое удовольствие. По правде говоря, Энди Паркер, может, даже специально слонялся по территории других участков, надеясь, что его остановит ничего не подозревающий полицейский.

– Она сидела на переднем сиденье в одном купальнике, – продолжал Паркер, – и длинных сетчатых чулках. Блестки усыпали черные трусики, а крошечный лифчик пытался спрятать самые большие сиськи, какие я видел за всю жизнь, клянусь богом. Я наклонился в машину и сказал: "Леди, вы только что проехали на красный свет и к тому же развернулись на двойной белой линии. И еще вы появились в общественном месте в непристойном виде. Что скажете?"

– И что же она сказала? – не выдержал Коттон Хоуз, единственный из детективов, который не пил кофе. Хоуз предпочитал чай. Эту привычку он приобрел еще в детстве. Отец Хоуза был протестантским священником, и каждый день паства Хоуза-старшего собиралась к ним домой на чай. Маленький Хоуз по причинам, известным только отцу, тоже принимал участие в ежедневных чаепитиях. Горячий и крепкий чай не повлиял на рост Хоуза в детстве, и сейчас Коттон имел рост шесть футов два дюйма босиком. Этот рыжий гигант весил сто девяносто фунтов.

– Она уставилась на меня здоровенными голубыми, как у куклы, глазищами, захлопала ими и заявила: "Я спешу. Если вы намерены выписывать чертову квитанцию, валяйте, только побыстрее!"

– Фу! – фыркнул Хоуз.

– Я поинтересовался, куда это она так спешит. Девчонка ответила, что ровно через пять минут она должна выйти на сцену.

– Какую сцену? В одном из стриптизных клубов?

– Ничего подобного. Она танцевала в мюзикле. Было почти половина девятого, и она мчалась, сломя голову, чтобы успеть к подъему занавеса. Я вытащил ручку и блокнот. "А может, вы предпочитаете два билета на самый популярный спектакль в городе?" – и девка полезла в кошелек, а в это время сиськи так и норовили выскочить из крошечного лифчика и остановить все движение.

– Ну и как спектакль? – поинтересовался Карелла.

– Я не взял билеты.

– Почему?

– Потому что у меня был свой спектакль. Квитанцию я выписывал двадцать минут, и все эти двадцать минут она дергалась и подпрыгивала на переднем сиденье со своими чудесными ананасами, которые все норовили выскочить. Ребята, вот это было зрелище!

– Ты не только зануда, но и грубиян, – заметил Карелла.

– Да, – гордо согласился Паркер.

– А я как-то остановил одного парня на бульваре Фримена Льюиса, – начал Стив Карелла. – Он мчался со скоростью восемьдесят миль в час. Пришлось даже включить сирену. Я вылез из патрульной машины и направился к нему. В этот момент он выпрыгнул из своей колымаги и бросился ко мне.

– Бандит? – спросил Хоуз.

– Нет, но тогда я как раз это и подумал. Я думал, что налетел на парня, который прячется от закона. Все ждал, что он выхватит пушку.

– Ну и что он сделал?

– Он поскакал ко мне сначала на одной ноге, потом – на другой. Не стал отрицать, что он превысил скорость, но заявил, что у него острый приступ поноса и ему необходимо как можно быстрее найти заправку с мужским туалетом.

– О, братишка, все ясно, – расхохотался Энди Паркер.

– Ты его отпустил? – поинтересовался Коттон Хоуз.

– Черт, конечно, нет! Я выписал ему квитанцию, только очень быстро.

– А я сейчас расскажу случай, когда мне пришлось отпустить нарушителя, – наступила очередь Хоуза. – Это случилось, когда я служил в 30-м участке. Парень несся как сумасшедший. Когда я его остановил, он уставился на меня и спросил: "Вы собираетесь выписать мне квитанцию?" "Вы правы, я собираюсь выписать вам квитанцию", – ответил я. Он долго разглядывал меня, затем кивнул: "Ну что же. Если вы выпишите квитанцию, я убью себя".

– Что, черт побери, он имел в виду?

– То же самое и я спросил у него: "Что вы имеете в виду, мистер?" Но он продолжал молча пялиться на меня, смотрел и только кивал, будто эта квитанция – последняя капля. Понимаете, у меня возникло ощущение, что в этот день у него все не ладится, все валится из рук. Я был уверен, что, если я выпишу ему квитанцию, он отправится домой и действительно откроет газ, или выпрыгнет из окна, или перережет горло. Я не сомневался, что этот парень на все способен.

– И ты отпустил его, добрый самаритянин?

– Да, самаритянин, – хмыкнул Хоуз. – Вы бы видели глаза того парня. Вы бы тогда тоже поверили, что он не шутит.

– Однажды я остановил женщину, – начал самый молодой из детективов Клинг, когда в комнату ворвался Дик Генеро с небольшой синей сумкой. Стоило только посмотреть ему в глаза, и сразу стало ясно, что ему не до шуток. Сумку Генеро держал в правой руке подальше от себя, словно боялся заразиться. Он бросился к столу Паркера и швырнул ее прямо на середину стола, так, будто выполнил свой долг и с радостью расстается с сумкой.

– Что у тебя, Дик? – спросил Хоуз.

Генеро не мог ответить. На белом, как мел, лице горели широко раскрытые от ужаса глаза. Он несколько раз сглотнул, но слова по-прежнему застревали в горле. Генеро только тряс головой и показывал на сумку. Коттон Хоуз начал недоуменно открывать молнию. Генеро отвернулся. Казалось, его вот-вот стошнит.

Хоуз заглянул в сумку и закричал:

– О, Господи Иисусе, где ты это взял?

– Что там? – поинтересовался Клинг.

– Господи Иисусе! – повторил Хоуз. – Какой кошмар! Уберите ее отсюда! Я позвоню в морг. – Грубоватые черты лица рыжего детектива исказились, словно от сильной боли. Он больше не мог смотреть в сумку. – Господи Иисусе, унесите же ее. Вниз! Уберите ее!

Карелла схватил сумку и бросился из комнаты.

Он не заглянул в сумку, так как в этом не было необходимости. Стив Карелла давно работал копом и по выражению лица Хоуза сразу понял, что в сумке находится какая-то часть человеческого тела.

Глава 3

Это чертовски отвратительно.

Давайте разберемся. Смерть чертовски отвратительна, и здесь не может существовать двух мнений. Если вы относитесь к людям, которые любят картины со стрельбой, когда после выстрела на груди жертвы расплывается маленькое пятнышко краски, не крови, а краски, тогда работа полицейского не для вас. Если вы относитесь к людям, которые верят, что трупы похожи на спящих, то вам повезло, что вы не коп. Если вы коп, то вам известно, что смерть редко выглядит приятно. Вам известно, что самое безобразное и ужасное, что может произойти с человеческим существом, это смерть.

Если вы коп, то видели смерть в самом отвратительном обличье, потому что видели ее как результат насилия. Наверняка, вас стошнило и не раз при виде того, что вы наблюдали. Наверняка вы дрожали от страха, потому что смерть ужасным образом напоминает даже самым крепким людям, что из их тела тоже может течь кровь, а кости – ломаться. Если вы коп, вы никогда не привыкнете к трупам и их частям, независимо от того, сколько раз вы с ними встречались, независимо от того, как вы сильны и жестоки.

Нет ничего приятного и успокоительного в зрелище человека, которого обработали топором. Череп принимает очертания дыни, параллельные раны, пересекающиеся раны, отвратительные кровоточащие раны, покрывающие голову, лицо, шею. В этом нет ничего приятного.

Нет ничего приятного и в разложении тела, каким бы оно ни было: мужским или женским, взрослым или детским. Скопления газа, обесцвеченные кожные ткани, отделение эпидермиса, потускнение вен, разложившийся и ставший жидким жир, просочившийся через кожу, из-за чего на теле появляются огромные желтые пятна… В этом нет ничего притягательного.

Нет ничего приятного и в пулевых ранах. Вырванные клочки мяса, ткани, почерневшие от пламени и дыма, врезавшиеся в тело крупинки пороха, зияющие отверстия. Поверьте, в этом нет ничего приятного.

Если вы коп, вы знаете, что смерть безобразна, ужасна и отвратительна. Если вы коп, вам придется или научиться терпеть это, или остается одно – уйти из полиции.

В синей сумке находилась человеческая кисть, страшная, изуродованная.

В морге ее принял Пол Блейни, коротышка с жиденькими усиками и фиолетовыми глазами. Блейни без особого удовольствия занимался останками мертвецов и удивлялся, почему именно ему, младшему сотруднику штата судмедэксперта, неизменно достаются самые отвратительные трупы, которые побывали в автомобильных авариях, горели на пожарах, над чьими телами поработали крысы. Но он знал, что работу нужно делать. Сейчас принесли человеческую кисть, отрезанную в запястье от остального тела. "Как я могу определить цвет кожи, пол, возраст, рост и вес ее владельца?" – думал Блейни.

С максимальным вниманием и минимальными чувствами Пол Блейни приступил к работе.

К счастью, кожа все еще покрывала кисть. У множества тел и этого не было. Так что определить цвет кожи человека, которому принадлежала кисть, будет нетрудно. Блейни выяснил это довольно быстро и написал:

"Цвет кожи – белый".

Теперь предстояло разобраться с полом. Пол человека легко определить, если медэксперт располагает останками груди или половых органов жертвы, но Блейни имел только кисть, всего лишь одну кисть.

Женщины в основном, знал он, менее волосаты, чем мужчины, у них более тонкие конечности, больше подкожного жира и меньше мышц. Кости представительниц женского пола также меньше и легче.

Перед Полом Блейни на столе лежала огромная кисть. От кончика среднего пальца до основания отрезанного запястья она имела двадцать пять сантиметров в длину, или больше девяти с половиной дюймов, если перевести в английскую систему длин.

Такая кисть вряд ли принадлежала женщине, если только та не была массажисткой или не занималась женской борьбой. Но даже при этом вероятность того, что кисть принадлежала женщине, все же мала. Однако Блейни раньше уже ошибался при определении пола бывших владельцев останков (если останки, конечно, не были таковы, что не оставляли никаких сомнений), и сейчас он хотел постараться не попасть впросак.

Кисть покрывали густые черные вьющиеся волосы, – еще один факт, указывающий на то, что она принадлежит мужчине. Тем не менее Блейни занялся измерениями и в конце концов записал: "Пол – мужской".

"Так, это уже кое-что, – подумал он. – Значит, эта ужасная отсеченная часть человеческого тела раньше принадлежала белому мужчине". Вытерев лоб полотенцем, Пол Блейни вернулся к работе.

Изучение кожи под микроскопом показало, что она не потеряла эластичности, а это уже отправная точка для установления возраста жертвы. Блейни автоматически заключил, что владелец кисти не старик. Дальше изучение кожи вряд ли еще что-нибудь даст. Очень редко изменения в кожных тканях человека помогают определить его точный возраст. Поэтому Пол Блейни взялся за кости.

Кисть отсекли чуть выше запястья так, что осколки лучевой и локтевой костей все еще были связаны с кистью. Кроме того, у медэксперта имелись все кости кисти: запястье, пясть и фаланга.

Продолжая работу, Блейни подумал, что неспециалисту все эти сложные процедуры покажутся учебной абракадаброй, бесцельной тратой времени.

– Ну что же, – сказал сам себе Пол Блейни, – пусть неспециалисты идут к дьяволу. Я отлично усвоил, что каждому периоду образования костного вещества соответствует определенный возраст. Поэтому, изучая данные кости, я сумею довольно точно определить возраст этого мертвого белого мужчины, и как раз это я и собираюсь сделать. Так что пусть неспециалисты катятся ко всем чертям!

На осмотр костей ушло почти три часа. На бумаге появились такие известные только посвященным термины, как "проксимальный эпифиз мышц", "ос магнум" и т.д. Окончательно Пол Блейни записал: "Возраст – 18 – 24".

Когда он перешел к определению роста и веса жертвы, медэксперт в отчаянии поднял руки. Если бы ему принесли все бедро, плечевую кость или луч, он бы просто измерил их и вычислил рост владельца кисти по формуле Пирсона. Если бы он хотя бы располагал всем, а не частью луча!

Но, к несчастью, Блейни не располагал полным лучом. Поэтому он даже не стал пытаться определить рост. Хотя кисть давала довольно полное представление о размерах остальных частей тела жертвы, он не смог бы установить вес, не зная типа сложения и толщины жировой прослойки жертвы. Поэтому он завернул кисть и повесил на нее бирку для доставки лейтенанту Сэмюэлю Гроссману в лабораторию главного полицейского управления. Блейни знал, что Гроссман проведет развернутый анализ крови, чтобы выяснить группу крови. И еще Гроссман, несомненно, попытается снять с отсеченной кисти отпечатки пальцев. Пол Блейни не сомневался, что в этом случае у Гроссмана ничего не выйдет. Неизвестный преступник аккуратно срезал кожу с каждого кончика пальца. Даже волшебник не сумел бы снять отпечатки пальцев с этой кисти, а Гроссман к тому же и не был волшебником.

Итак, Пол Блейни отправил кисть и написал в официальном заключении для 87-го участка:

"Цвет кожи – белый.

Пол – мужской.

Возраст – 18-24".

Парням придется плясать от этой информации.

Глава 4

Детектив Стив Карелла первый занялся этим делом. Сидя на следующий день рано утром за своим столом рядом с зарешеченными окнами комнаты детективов и наблюдая, как капли дождя стекают по стеклу, он набрал номер Пола Блейни.

– Доктор Блейни, – раздался голос на другом конце провода.

– Блейни, это Карелла из 87-го участка.

– Хеллоу, – поздоровался Блейни.

– Я получил ваше заключение, Блейни.

– Ну и что, что-нибудь не так? – немедленно ощетинился Блейни.

– Ничего, – заверил его Карелла. – Наоборот, думаю, это очень полезная информация.

– Рад это слышать, – успокоился Пол Блейни. – Очень редко кто-нибудь в вашей чертовой полиции признает, что и от медэксперта бывает толк.

– У нас в 87-м участке все по-другому. Мы всегда очень надеемся на ваши заключения.

– Очень рад, – повторил Пол Блейни. – Когда человек дни и ночи напролет работает с трупами, у него начинают возникать сомнения. Знаете, кромсать мертвые тела не такое уж веселое занятие.

– Вы проделали отличную работу, – похвалил Стив Карелла.

– Благодарю.

– Серьезно, – горячо добавил Карелла. – У вас неприметная профессия, но можете быть уверены, мы ценим вашу работу.

– Благодарю вас. Спасибо.

– Если бы мы платили вам за каждое дело, в котором вы нам помогли, хотя бы пять центов, вы бы давно стали миллионером, – еще горячее признался Карелла.

– Ну что же, большое спасибо. Что я могу для вас сделать, Карелла?

– Вы написали отличное заключение, очень полезное. Но есть одна деталь…

– Да?

– Интересно, не могли бы вы мне что-нибудь рассказать о человеке, который все это сделал?

– Все это сделал? – не понял доктор.

– Да. В вашем заключении написано о жертве. Это прекрасно, но…

– Что?

– Прекрасно и очень полезно. Ну а что о преступнике?

– О преступнике?

– Ну да, о мужчине или женщине. О том, кто отсек эту кисть? – пояснил Стив Карелла.

– А, ну конечно, – сообразил Блейни. – Знаете, когда долго осматриваешь трупы, то забываешь, что эти трупы откуда-то берутся. Понимаете? Это становится.., ну.., что-то вроде математической задачи.

– Понимаю. Вы можете что-нибудь сказать о человеке, который отсек кисть? – повторил вопрос Карелла.

– Ее отсекли чуть выше запястья.

– Чем?

– Или большим ножом для рубки мяса, или топориком, по-моему. Во всяком случае, чем-то похожим, – ответил доктор.

– Чистая работа?

– Относительно. Ему или ей пришлось перерубить кости. Однако никаких пробных порезов или царапин нет. Так что человек, который отсек кисть от тела, скорее всего, не из слабонервных.

– А умелый?

– Что вы имеете в виду? – не понял Пол Блейни.

– Ну, вам не кажется, что преступник знаком с анатомией? – объяснил детектив.

– Не думаю, – не согласился доктор. – Самым логичным местом для отсечения является запястье, где соединяются лучевая и локтевая кости. Отсечь кисть в запястье значительно легче, чем рубить кости. Нет, не думаю, что преступник по-настоящему знает анатомию. Я даже не могу понять, почему вообще эту кисть отрезали. А вы?

– Что-то теперь я вас не понимаю, Блейни.

– Вы же, наверное, не раз сталкивались с подобными делами, Карелла? Обычно находят голову, затем туловище и, наконец, конечности. Но если кто-то намерен отрезать всю руку, зачем отрезать кисть? Понимаете? Ведь это же дополнительная работа, в которой я просто не вижу смысла.

– Теперь понимаю, – медленно произнес Карелла.

– Большинство трупов расчленяют или калечат, чтобы сложно было установить их личности. Кстати, поэтому с кончиков пальцев и срезали кожу.

– Несомненно.

– Тогда ваши преступники расчленяют тело, чтобы было легче от него избавиться, – добавил Блейни. – Но отсечение кисти? Как оно может служить этим целям?

– Не знаю, – признался детектив. – Как бы там ни было, мы имеем дело не с хирургом, правильно?

– Да.

– А как, по-вашему, мясник не подойдет?

– Может, и подойдет. Кости перерублены с большой силой. Вполне вероятно, что преступник знает, как обращаться с подобными инструментами. И не забывайте про кожу на пальцах.

– О'кей, Блейни, большое спасибо.

– Пожалуйста, – ответил счастливый доктор и положил трубку.

Стив Карелла некоторое время продолжал думать о расчлененных телах. Неожиданно у него во рту появился очень кислый привкус. Карелла отправился в канцелярский отдел и попросил Мисколу сварить кофе.

Кабинет капитана Фрика находился на первом этаже. Сейчас здесь на ковре пребывал полицейский по имени Ричард Генеро. Капитан Фрик являлся начальником 87-го участка, но в деятельность сыскного отдела вмешивался редко. Он не отличался большой сообразительностью да и, честно говоря, умом. Фрику нравилась работа полицейского, но еще больше капитану хотелось стать кинозвездой. Кинозвезды постоянно общаются с роскошными женщинами, а полицейские капитаны только орут на незадачливых подчиненных.

– Должен ли я понимать, Генеро, что ты не знаешь, кто оставил эту сумку на тротуаре – мужчина или женщина? Так?

– Да, сэр.

– Ты не можешь отличить мужчину от женщины, Генеро?

– Да, сэр. Я хочу сказать, могу, сэр, но лил дождь.

– Ну и что?

– Лицо этого человека было спрятано под зонтом, сэр.

– Этот человек был в платье?

– Нет, сэр.

– В юбке?

– Нет, сэр.

– В штанах?

– Вы имеете в виду брюки, сэр?

– Да, конечно, я имею в виду брюки! – взорвался Фрик.

– Да, сэр. Вернее, они могли быть брюками, которые носят и женщины, и мужчины, сэр.

– И что ты сделал, когда увидел на тротуаре сумку, Генеро?

– Я закричал вслед автобусу, сэр.

– И что дальше?

– Затем я открыл сумку.

– И когда ты увидел, что находится в сумке?..

– Я.., я, кажется, слегка растерялся, сэр.

– Ты побежал за автобусом?

– Н.., н.., нет, сэр.

– Ты знаешь, что следующая остановка находится всего в трех кварталах?

– Нет, сэр.

– Эх ты, Генеро. Ты понимаешь, что ты мог остановить машину, догнать автобус и арестовать человека, который оставил сумку?

– Да, сэр. Я хочу сказать, что тогда я этого не понял, сэр. Но сейчас понимаю, сэр.

– И тем самым нам бы не пришлось посылать сумку в лабораторию и гонять детективов в аэропорт?

– Да, сэр.

– И не искать другие части тела, чтобы установить личность убитого? Это ты хоть понимаешь, Генеро?

– Да, сэр.

– Тогда почему же ты такой осел?

– Не знаю, сэр.

– В автобусной компании нам сказали, что автобус, который отъехал от той остановки в 2.30.., в 2.30, Генеро?

– Да, сэр.

– ., в 2.30, имеет номер 8112. Мы разговаривали с водителем. Он не помнит никакого человека в черном, который сел на том углу, ни мужчины, ни женщины.

– Я видел этого человека, сэр. Я видел его или ее, сэр, собственными глазами.

– Мы тебе верим, Генеро. Водитель автобуса не обязан помнить всех своих пассажиров. Как бы там ни было, Генеро, мы до сих пор так ничего и не выяснили. А все потому, что ты не подумал. Почему ты тогда не подумал, Генеро?

– Не знаю, сэр. Наверное, я очень растерялся.

– Господи, бывают времена, когда я жалею, что я не кинозвезда или еще что-нибудь в этом роде, – страдальчески проговорил капитан Фрик. – Ладно, иди. Живи, Генеро.

– Да, сэр.

– Давай, выметайся!

– Слушаюсь, сэр. – Генеро отдал честь и поспешно покинул кабинет начальника участка, благодаря свою счастливую звезду: никто не знал, что он перед тем, как нашел сумку, выпил два стакана вина у Макса Манделя.

Фотография сумки лежала на столе Нельсона Пиата.

– Да, это наша сумка, верно, – сказал он. – Отличная фотография. Вы снимали?

– Вы имеете в виду меня лично? – переспросил детектив Мейер Мейер. – Да.

– Нет, полицейский фотограф.

– Да, это наша сумка, – повторил Пиат. Он откинулся на спинку кожаного вращающегося кресла, которое стояло у огромного окна. Кабинет находился на четвертом этаже административного здания международного аэропорта. Окна выходили на взлетную полосу, мокрую от дождя. – Проклятый дождь! – добавил Нельсон Пиат. – Он нам так мешает.

– Вы не можете летать, когда идет дождь? – поинтересовался Мейер.

– Можем. Мы можем летать почти в любую погоду. Но полетят ли пассажиры, вот в чем вопрос? Как только начинается дождь, все сразу начинают отказываться от билетов. Боятся. Все боятся, – Пиат покачал головой и опять принялся изучать глянцевую фотографию размером 8,5 х 11 дюймов. Сумку сфотографировали на белом фоне. Снимок действительно был отличным. Название фирмы и девиз виднелись отчетливо, словно неоновые. – Ну и что случилось с этой сумкой, джентльмены? Какой-нибудь взломщик держал в ней инструменты или еще что-нибудь в этом роде? – Он рассмеялся собственной шутке и взглянул сначала на Клинга, потом на Мейера.

Клинг ответил за обоих:

– Не совсем, сэр. Убийца прятал в ней часть трупа.

– Часть?.. Ого, ясно. Да, это плоховато, даже очень плохо для бизнеса. – Пиат замолчал. – Или нет? – Он опять замолчал, что-то обдумывая. – Газеты будут писать об этом деле?

– Сомневаюсь, – ответил Мейер. – Оно слишком кровавое для публики, и к тому же в нем нет ни изнасилования, ни роскошной женщины. Слишком скучно.

– Я подумал.., знаете.., фотография сумки на первых страницах газет могла бы нам здорово помочь. Черт возьми,такую рекламу трудно достать обычным путем. Кто знает, может, она нам даже поможет?

– Да, сэр, – терпеливо согласился Мейер.

Если Мейер Мейер обладал добродетелями, то терпеливость, несомненно, относилась к их числу. Он родился терпеливым. Дело в том, что отец Мейера был шутником, человеком, который с удовольствием рассказывал гостям во время обеда, что они едят из грязных тарелок. Да, это был настоящий шутник. И вот, когда этот хохмач стал слишком стар, чтобы подтирать носы младенцам и менять пеленки, произошло маленькое чудо – его жена забеременела.

Природа сыграла хорошенькую шутку над королем весельчаков. Старший Мейер долго дулся и даже на время перестал шутить, подготавливая месть природе. Когда акушерка приняла голубоглазого мальчика весом в шесть фунтов шесть унций, Мейер решил нанести свой последний удар. Отец назвал ребенка Мейером. Так мальчик стал Мейером Мейером.

Согласитесь, это была замечательная шутка! Старик Мейер не переставал смеяться целую неделю. Однако Мейеру-младшему оказалось не до смеха. Мейеры жили в районе, в котором не было евреев. Если мальчишки, жившие по соседству, и нуждались в дополнительном поводе (кроме еврейского происхождения) для того, чтобы ежедневно колотить Мейера Мейера, этим поводом вполне явилось его имя.

Только спустя много лет Мейер Мейер узнал, что невозможно драться с двенадцатью противниками одновременно, но что иногда можно отговорить эту дюжину от драки. И он терпеливо уговаривал. Иногда уговоры срабатывали, чаще нет. Несмотря на результаты, терпеливость постепенно стала основной чертой его характера. Именно эта особенность Мейера Мейера, очевидно, явилась причиной его полного облысения в тридцать семь лет.

Но с другой стороны, разве можно было лишить стареющего комедианта последней, его самой удачной шутки?

– Как распределяются эти сумки, мистер Пиат? – терпеливо спросил Мейер Мейер.

– Распределяются? Они совсем не распределяются. Их просто выдают нашим пассажирам. Отличная реклама.

– Эти сумки дают всем вашим пассажирам?

– Не совсем. Видите ли, у нас несколько классов полетов.

– Вот как?

– У нас есть Высший класс, в котором между сиденьями больше места – целых двадцать дюймов. Хватит, чтобы вытянуть ноги; напитки; несколько блюд в обеде; специальное багажное отделение.., короче, самое лучшее, что мы можем предложить нашим пассажирам.

Еще у нас есть Первый класс, который отличается от Высшего только отсутствием напитков. Конечно, при желании их можно купить. Еще в обеденном меню только одно блюдо – обычно ростбиф или ветчина.

– Понятно.

– Следующий Туристический класс. Всего шестнадцать дюймов для ног, но во всем остальном то же самое, включая обед, как в Первом классе.

– Ясно. Сумки…

– Второй класс. Столько же места для ног, как и в Туристическом, но три места в каждом ряду с обеих сторон от прохода. На обед подают одни сэндвичи и, конечно, нет напитков.

– Из всех классов какой?..

– Еще у нас есть Низший класс, который, боюсь, вообще не очень удобен по сравнению с другими классами, хотя сам по себе он ничего. Двенадцать дюймов для ног и…

– Это ваш последний класс? – терпеливо поинтересовался Мейер.

– Сейчас мы работаем еще над одним, который будет еще дешевле. Видите ли, мы пытаемся убедить летать людей, которые предпочитают старинные средства передвижения, такие, как поезда, машины или корабли.

– Кому дают сумки? – не выдержал Клинг.

– Что? О да, сумки. Мы выдаем их всем пассажирам Высшего и Первого класса.

– Всем пассажирам?

– Всем.

– И когда вы начали раздавать их?

– Как минимум, шесть лет назад, – ответил Пиат.

– Значит, все, кто летал у вас Высшим или Первым классом за последние шесть лет, мог получить такую сумку, правильно?

– уточнил Мейер.

– Правильно.

– И, как по-вашему, сколько таких людей?

– О, тысячи и тысячи, – с гордостью ответил Нельсон Пиат.

– Вы должны не забывать, детектив Мейер…

– Да?

– "Мы летаем вокруг земного шара".

– Ах, да, – согласился Мейер. – Простите. Со всеми вашими классами я, кажется, запутался…

– Существует возможность, что это дело все же попадет в газеты?

– Возможность всегда существует. – Детективы встали.

– Вы мне сообщите, если она станет реальностью? Если, конечно, узнаете заранее. Мне хотелось бы предупредить наш отдел рекламы.

– Конечно, – ответил Мейер. – Спасибо, мистер Пиат.

– Не за что. – Нельсон Пиат пожал руки детективам. Когда они подошли к двери, Пиат выглянул в огромное окно на мокрую от дождя взлетную полосу.

– Чертов дождь! – пробормотал он.

Глава 5

Пятница, утро. Дождь.

Когда он был ребенком, то часто бегал под дождем в библиотеку, которая находилась в шести кварталах от дома. Он поднимал воротник куртки и думал, что похож на Авраама Линкольна. Как-то раз, сидя в теплом, обитом деревянными панелями читальном зале, он с каким-то необычным удовольствием читал, а дождь шелестел за окнами.

А иногда ливень начинался неожиданно на пляже. Неизвестно откуда появлялись тучи и мчались к берегу, как черные всадники. Молнии рассекали небо, как удары сердитых скимитаров. Девчонки хватали свитера и пляжные сумки. Кто-то забирал переносной проигрыватель и стопку пластинок. Ребята держали над головами одеяла, как навес, пока все бежали к находившемуся неподалеку ресторану. Потом они стояли на террасе и смотрели на умытый дождем пляж, на изогнутые и перепачканные губной помадой соломинки в забытых бутылках "кока-колы".

В Корее Берт Клинг узнал, что существует и другой дождь. Он узнал, что есть жестокий и противный дождь, который превращает землю в непроходимую скользкую жижу, останавливающую и людей, и машины. Он узнал, что значит постоянно быть мокрым и мерзнуть. Именно после Кореи Клинг перестал любить дожди.

Утренний дождь в пятницу ему тоже не нравился.

День начался с посещения бюро розыска пропавших лиц, где Берт Клинг возобновил знакомство с детективами Амброузом и Бартольди.

– Ого, кто к нам пожаловал! – воскликнул Бартольди.

– Бог-солнце 87-го участка, – подхватил Амброуз.

– Само Белокурое Чудо!

– Он самый, собственной персоной, – сухо сказал Клинг.

– Чем сегодня можем служить, детектив Клинг?

– Кого вы посеяли на эту неделю, детектив Клинг?

– Мы ищем белого мужчину в возрасте от 18 до 24 лет, – ответил Берт Клинг.

– Слышал, Ромео? – спросил Амброуз Бартольди.

– Слышал, Майк, – ответил Бартольди.

– Сколько, по-твоему, белых мужчин в возрасте от 18 до 24 лет у нас числится?

– По приблизительным подсчетам 6723, – ответил Бартольди.

– Не считая тех, кого мы еще не успели занести в картотеку.

– Как мы можем успеть, когда фараоны со всего города ежеминутно мешают нам.

– Как им не стыдно! – холодно произнес Клинг. Ему хотелось избавиться от чувства робости, которое он постоянно испытывал в присутствии полицейских, проработавших больше него. Он знал, что он молод, но ему не нравилось автоматическое предположение, которое возникало у более опытных копов, что он ипсо факто плохой детектив из-за возраста и недостатка опыта. Он не считал себя плохим детективом. Наоборот, Клинг думал, что он отличный детектив. А Ромео с Майком пусть идут к черту!

– Могу я посмотреть картотеку? – спросил он.

– Ну конечно же! – с энтузиазмом откликнулся Бартольди. – Для этого она здесь и находится. Чтобы каждый коп в городе с грязными лапами мог трогать карточки. Правильно, Майк?

– Еще бы не правильно. Что же нам еще делать, если не перепечатывать постоянно залапанные и изорванные карточки? В противном случае пришлось бы взяться за оружие.

– Нет уж, лучше оставим игры с пушками более молодым и проворным парням, таким, как ты, Клинг.

– Да, таким героям, – добавил Амброуз.

– Угу, – мрачно произнес Берт Клинг, тщетно пытаясь найти убийственный ответ.

– Поосторожнее с карточками, – предупредил Бартольди. – Утром мыл руки?

– Мыл.

– Ну и отлично. Только выполняй вон те инструкции, и все будет в порядке, – Бартольди показал на большой плакат: "Делайте с карточками что угодно, но оставляйте их такими, какими они были до вашего прихода".

– Понял? – спросил Амброуз.

– Я здесь не в первый раз, – ответил Клинг. – Вам пора поменять ваши инструкции. Когда читаешь их в сотый раз, находишь в этом мало веселого.

– Они здесь не для развлечения, – возразил Бартольди.

– Осторожнее с карточками, – повторил Амброуз. – Если станет скучно, загляни в папку дамы по имени Барбара Цезаре, известной также, как Бабблз Цезарь. Она исчезла в феврале. Ее папка там, ближе к окну. Барбара занималась стриптизом в Канзас-Сити и приехала поработать в наших клубах. В ее папке отличные фотографии.

– Как тебе не стыдно, Майк! – укоризненно заметил Бартольди. – Он всего лишь мальчишка, а ты привлекаешь его внимание к подобным вещам.

– Прости меня, Ромео. Ты прав. Забудь о Бабблз Цезарь, Клинг. Забудь об отличных фотографиях в февральской папке около окна. Слышишь?

– Уже забыл, – угрюмо ответил Берт Клинг.

– Нам нужно кое-что напечатать, – Бартольди открыл дверь. – Развлекайся.

– Цезарь, – бросил, выходя из комнаты, Амброуз. – Ц-Е-3-А-Р-Ь.

– Бабблз, – добавил Бартольди, закрывая дверь.

Клинг, конечно, вовсе не был обязан просматривать все 6723 папки, заведенные на людей, пропавших без вести. Скорее всего, Бартольди несколько преувеличил цифру. На самом деле в городе, в котором работал Берт Клинг, ежегодно пропадало около двух с половиной тысяч человек. Если разделить это число на двенадцать, то получится чуть больше двухсот человек в месяц. Самыми напряженными месяцами являлись май и сентябрь, но Клинга, к счастью, не особенно интересовали май и сентябрь. Он ограничился папками за январь, февраль и начало марта. Так что работы оказалось не так уж много.

Тем не менее это все же было не очень веселым занятием. Просматривая папки пропавших за февраль, он заглянул в дело танцовщины с экзотическим именем – Бабблз Цезарь. После изучения нескольких фотографий ему пришлось согласиться, что человек, придумавший ей прозвище, подобрал удачное словцо. Рассматривая фотографии, он сразу вспомнил Клэр Таунсенд, а мысли о Клэр вызвали сожаление о том, что сейчас утро, а не вечер.

Клинг закурил, печально поставил папку мисс Цезарь на место и вернулся к работе.

К одиннадцати часам он обнаружил только двух подходящих кандидатов. Клинг пошел с них делать фотокопии. Ему помог Бартольди, который сейчас разговаривал вполне серьезно.

– Нашел что-нибудь, парень? – спросил он.

– Пока только возможные кандидаты. Посмотрим, что выйдет.

– А что произошло? – поинтересовался Бартольди.

– Один из наших полицейских нашел сумку с человеческой кистью.

– Ого! – Бартольди скорчил гримасу.

– Да! Прямо на улице, около автобусной остановки.

– Ого! – повторил Бартольди. – Мужчина или женщина? Я имею в виду кисть.

– Мужская, – ответил Клинг.

– А что за сумка? Для покупок?

– Нет, нет. Самолетная сумка. Ну, знаешь, они раздают пассажирам свои сумки, такие маленькие, синие? Эта – по заказу "Серкл Эйрлайнз".

– Убийца высокого полета, да? – пошутил Бартольди. – Ну что же, держи свои фотокопии, малыш. Счастливо. – Спасибо, – поблагодарил Берт Клинг и взял конверт. Он набрал номер "Фредерик 7 – 8024" и попросил Стива Кареллу.

– Слушай, я откопал тут двух кандидатов, – сообщил он.

– Думаю проверить одного до ленча. Хочешь со мной?

– Конечно, – ответил Карелла. – Где встретимся?

– Это матрос с торгового корабля. Он исчез 14 февраля в Валентинов день. Об исчезновении заявила жена. Она живет на Детановере, рядом с Южной улицей.

– Встретимся на углу?

– Идет, – согласился Клинг. – Мне не звонили?

– Клэр звонила.

– Что-нибудь просила передать?

– Чтобы ты позвонил ей, как сможешь.

– О'кей, спасибо. Встретимся через полчаса?

– Хорошо. Смотри, не стой под дождем. – И Карелла положил трубку.

Стоя под дождем на наиболее открытом, пожалуй, во всем городе углу, Клинг пытался поглубже забраться в свое полупальто, создать водонепроницаемую оболочку, втянуть шею, как черепаха, но все тщетно. Он весь промок. Где, черт возьми, этот Карелла?

"Жаль, что я не ношу шляпу, – подумал Берт Клинг. – Лучше бы я был бизнесменом. Они, по крайней мере, чувствуют себя в шляпах очень уютно".

Белокурые волосы намокли и прилипли к голове. Клинг стоял на углу и наблюдал за:

– открытой парковочной стоянкой на одном углу;

– оградой парка на третьем углу;

– голой стеной какого-то склада.

Ни одного козырька, под который можно спрятаться, ни одной двери, в которую можно нырнуть, ничего, кроме широкого открытого пространства Изолы и дождя, который низвергался на него, как казачья лава в одном итальянском фильме.

"Черт бы тебя побрал, Карелла, где ты? Ну иди же, Карелла,

– заклинал Клинг, – неужели у тебя нет сердца?"

Наконец к тротуару подъехала полицейская машина без эмблем. На столбе висело объявление: "С 8.00 до 18.00 не останавливаться и не парковаться". Карелла вылез из машины.

– Привет. Давно ждешь?

– Почему ты, черт возьми, задержался? – возмутился Клинг.

– Перед самым отъездом позвонил Гроссмак из лаборатории. – Ну и как?

– Он занимается и кистью, и сумкой. Сказал, что завтра пришлет заключение.

– Снимет отпечатки пальцев?

– Едва ли. Кончики пальцев изрезаны в клочья. Послушай, может, обсудим это за чашкой кофе? Зачем мокнуть? Мне к тому же хотелось бы взглянуть на карточку того моряка перед тем, как пойдем к его жене, – предложил Стив Карелла

– Я бы не отказался от кофе, – согласился Клинг.

– Она знает о нашем приходе?

– Не знает. Думаешь, надо было ей позвонить?

– Нет, так будет лучше. Вдруг мы найдем ее с телом в сундуке и огромным ножом в изящной ручке.

– В середине квартала – кафе. Давай выпьем кофе там. Пока ты будешь смотреть карточку, я позвоню Клэр.

– Хорошо.

Они вошли в кафе, сели в кабину и заказали по чашке кофе. Пока Клинг звонил своей невесте, Карелла, отхлебывая кофе дважды внимательно прочитал фотокопию розыскной карточки.

Когда Клинг вернулся к столу, на его лице играла улыбка.

– Что случилось? – спросил Карелла.

– Ничего особенного. Отец Клэр сегодня утром уехал в Нью-Джерси, вот и все. Вернется только в понедельник.

– И это дает тебе пустую квартиру для уик-энда, да?

– Я об этом и не думал, – возразил Клинг.

– Рассказывай, – не поверил Карелла. – Когда ты собираешься жениться на ней?

– Она сначала хочет получить степень бакалавра.

– Зачем? – удивился Карелла.

– Откуда я знаю.

– А что она захочет после этого? Докторскую степень? – не успокаивался Карелла.

– Может быть, – опять пожал плечами Клинг. – Послушай, при каждой встрече я прошу ее выйти за меня замуж, но она стоит на своем. Что я могу сделать? Не могу же я послать ее к черту?

– Думаю, нет.

– Вот то-то и оно. – После некоторой паузы Берт Клинг добавил:

– Черт побери, в конце концов, если девушка хочет получить образование, не могу же я ей это запретить?

– По-моему, не можешь.

– Ты бы запретил?

– Едва ли.

– Что я могу сделать, Стив, черт побери? Я должен выбрать: или ждать, или вообще не жениться. Верно?

– Верно, – согласился Стив Карелла.

– А так как я хочу на ней жениться, значит, выбора у меня нет. Остается ждать. – Берт Клинг задумался. – Господи Иисусе, не дай бог она окажется одним из тех ученых сухарей! Остается только ждать.

– Мне кажется, ты принял правильное решение.

– Единственное.., буду с тобой откровенным, Стив. Боюсь, она забеременеет и тогда придется срочно жениться. Понимаешь? Это будет не так, как если бы мы женились по собственной воле. Я хочу сказать, что мы любим друг друга и все такое. Но все это будет не то. О господи, не знаю, что делать!

– Будь осторожнее, вот и все, – посоветовал Карелла.

– Мы и так осторожны. Знаешь что, Стив?

– Что?

– Лучше бы нам не спать до свадьбы… Моя домохозяйка так и пялится на меня каждый раз, когда я привожу Клэр. Затем нужно, сломя голову, везти ее домой, потому что ее отец самый строгий отец в мире. Я вообще удивился, что он оставил ее одну на весь уик-энд. Черт, зачем ей нужна эта степень, Стив? Наверное, лучше бы до свадьбы ее совсем не трогать, но я просто не могу без этого. При виде Клэр у меня сразу же пересыхает в горле. У тебя… Впрочем, извини, Стив, я не хотел вмешиваться в твою интимную жизнь.

– Да, у меня тоже так, – подтвердил Карелла. Клинг на мгновение задумался, затем сказал:

– Завтра у меня выходной, а в воскресенье опять на работу. Как ты думаешь, никто со мной не поменяется? Например, на вторник? Не хочется разрывать уик-энд.

– Как ты собираешься его провести? – спросил Стив Карелла.

– Ну…

– Оба дня? – удивился Карелла.

– Ну, знаешь…

– Начиная с сегодняшнего вечера? – еще больше удивился Карелла.

– Понимаешь, Стив…

– Я бы отдал тебе свое воскресенье, но боюсь…

– Правда? – обрадовался Берт Клинг.

– ..что ты будешь не в форме в понедельник утром, – закончил Стив Карелла. – Весь уик-энд? – изумленно переспросил он.

– Старик не так уж часто уезжает.

– Пылкая молодость, где ты? – Карелла покачал головой. – Конечно, можешь забрать мое воскресенье, если шеф не будет возражать.

– Спасибо, Стив.

– Или Тедди ничего не запланирует, – добавил Карелла.

– Смотри, не передумай, – встревожился Клинг.

– О'кей, о'кей, – Карелла постучал по фотокопии указательным пальцем. – Что думаешь об этом моряке?

– Выглядит обещающе, по-моему. Во всяком случае, он как раз такой высокий – шесть футов четыре дюйма. Да и весит немало – двести десять фунтов. Не карлик, Стив.

– Да, наша кисть принадлежит крупному мужчине. – Стив Карелла допил кофе. – Пошли, влюбленный, посмотрим на эту миссис Андрович.

Когда детективы встали, Берт Клинг заметил:

– Не такой я уж большой влюбленный, Стив. Просто.., ну…

– Что?

– Просто мне это нравится, – ухмыльнулся Клинг.

Глава 6

Маргарет Андрович оказалась девятнадцатилетней блондинкой, которую поэт назвал бы гибкой, как ива. Она была худощавой. Уменьшительное "Мэг" не совсем ей подходило, потому что рост Маргарет равнялся пяти футам семи дюймам, и в ней чувствовалась мягкость стального троса. В нынешние времена, когда почему-то особенно принято называть стройных женщин противными именами, Мэгги подошло бы Маргарет больше, чем "Мэг", как Карл Андрович вытатуировал у себя на левой руке. Девушка спокойно и уверенно поздоровалась с детективами в дверях, пригласила в гостиную и предложила присесть.

Стив Карелла и Берт Клинг сели.

Маргарет Андрович действительно была худой и обладала угловатой женственностью, которую обычно требуют от манекенщиц. В данный момент Мэг Андрович, однако, находилась не на страницах журнала "Воуг", а у себя в гостиной. На ней был розовый стеганый халат и розовые, отделанные мехом тапочки, которые выглядели как-то не к месту на такой высокой девушке. Лицо Маргарет было таким же угловатым, как и тело, с высокими скулами и ртом, казавшимся слегка припухшим даже без губной помады. На узком лице доминировали огромные голубые глаза. Говорила она со слабым, едва уловимым

270 южным акцентом. Девушка напоминала женщину, которая знает, что ее вот-вот ударят в лицо, и которая спокойно ждет удара.

– Вас интересует Карл? – тихим голосом спросила она.

– Да, миссис Андрович, – ответил Карелла.

– Вы о нем что-нибудь узнали? С ним все в порядке?

– Ничего определенного мы вам сказать не можем, – сказал Карелла.

– Ну хоть что-нибудь?

– Нет, нет. Мы просто хотели еще кое-что выяснить.

– Понятно, – неопределенно кивнула Мэг. – Так, значит, вы о нем ничего не слышали?

– К сожалению, ничего.

– Ясно. – Девушка опять кивнула.

– Не могли бы вы рассказать, что случилось утром, когда он ушел из дома?

– Могу, – ответила Маргарет Андрович. – Он просто ушел и все. Тот уход ничем не отличался от других, когда Карл отправлялся в плавание. Только на этот раз он не попал на корабль, – пожала плечами девушка. – С тех пор я не знаю, что с ним. Прошел уже почти месяц.

– Вы давно вышли замуж, миссис Андрович?

– За Карла? Шесть месяцев назад.

– А раньше вы были замужем? Карл ваш первый муж?

– Да, он мой единственный муж.

– Где вы с ним познакомились, миссис Андрович?

– В Атланте, когда туда зашел его корабль. Атланта – их порт приписки, – ответила Маргарет.

– Значит, вы встретились в Атланте шесть месяцев назад?

– Точнее, семь.

– И вы поженились?

– Да.

– И переехали сюда?

– Да.

– Где родился ваш муж?

– Здесь, в этом городе. – После небольшой паузы она спросила:

– Вам здесь нравится?

– Вы имеете в виду город?

– Да. Вам нравится город?

– Ну, я здесь родился и вырос, – ответил Стив Карелла. – Да, пожалуй, мне нравится этот город.

– А мне нет, – безжизненным голосом произнесла Мэг.

– Ничего страшного, миссис Андрович, о вкусах не спорят. – Карелла попытался улыбнуться, но улыбка исчезла, как только он взглянул на лицо девушки.

– Да, о вкусах не спорят, – согласилась хозяйка. – Я много раз пыталась объяснить Карлу, что мне здесь не нравится и что я хочу вернуться в Атланту. Но он, как и вы, здесь родился и вырос. – Девушка пожала плечами. – Может быть, все было бы по-другому, если бы я знала город. Карл плавал очень часто, а мне приходилось сидеть дома. Мне было как-то неуютно на улицах. Я не хочу сказать, что Атланта деревня, но по сравнению с этим монстром она очень маленькая. Я никак не могу понять, как люди разбираются во всех этих улицах. Стоит мне отойти на какие-то три квартала от дома, и я тут же теряюсь. Хотите кофе?

– Ну…

– Выпейте кофе, – попросила Мэг. – Вы ведь еще не собираетесь уходить? Вы первые люди, с которыми я разговариваю за долгое время.

– Думаю, у нас найдется время для кофе, – согласился Карелла.

– Это займет всего несколько минут. Извините меня.

Маргарет Андрович скрылась на кухне. Клинг подошел к телевизору, на котором стояла фотография мужчины в рамке. Когда Мэг вернулась в гостиную, он все еще разглядывал снимок.

– Это Карл, – пояснила девушка. – Прекрасная фотография. Я послала такую же в бюро розыска пропавших лиц. Они попросили у меня фотографию мужа. Кофе будет готов через несколько минут. Я согрею булочки. Вы, наверное, замерзли под таким холодным дождем.

– Вы очень добры, миссис Андрович.

– Мужчина, который работает, нуждается в пище. – На узком лице девушки промелькнула мимолетная улыбка.

– Миссис Андрович, в то утро, когда он исчез…

– Да, это случилось в Валентинов день, – начала рассказывать Мэг Андрович. – Когда я проснулась, на кухонном столе стояла большая коробка конфет. Позже, во время завтрака, принесли цветы.

– От Карла?

– Да, да. От Карла.

– Когда вы завтракали?

– Да.

– Но.., разве он не ушел в 6.30?

– Ушел.

– И цветы принесли до его ухода?

– Да.

– Довольно рано, не так ли?

– Наверное, он договорился в цветочном магазине, – предположила Мэг, – чтобы их принесли так рано. Это были розы, две дюжины красных роз.

– Ясно, – протянул Карелла.

– За завтраком не произошло ничего необычного? – спросил Клинг.

– Нет, нет. Он был очень весел.

– Но он ведь не всегда был очень весел, не так ли? Вы говорили полицейским, что он обладает очень вспыльчивым характером.

– Да. Я сказала это детективу Фредериксу из бюро розыска. Вы его знаете?

– Нет.

– Он очень хороший человек.

– И еще вы сказали Фредериксу, что ваш муж заикается, правильно? У него легкий тик правого глаза?

– Левого.

– Да, да, левого глаза.

– Правильно, говорила.

– Как по-вашему, он нервный человек?

– Да, довольно нервный.

– Был ли Карл в то утро возбужден?

– Когда исчез? – переспросила Мэг.

– Да, вел он тогда себя возбужденно?

– Нет. Он был очень спокоен.

– Ясно. Что вы сделали с цветами, когда их принесли?

– С цветами? Поставила в вазу.

– На стол?

– Да.

– На кухонный стол?

– Да, на кухонный.

– Во время завтрака они стояли на столе?

– Да.

– Карл плотно позавтракал?

– Да.

– На аппетит он не жаловался?

– Он обладал отличным аппетитом. В то утро Карл был особенно голоден.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.