ИСКУШЕНИЕ
Джон МАКДОНАЛЬД

Глава 1

В эту апрельскую пятницу, – был первый в году жаркий день, – я около шести вечера подъезжал к дому. «Порше» цвета меди, брошенный моей благоверной как попало, приткнулся к обочине. Я загнал в гараж сначала свою, потом ее машину.

Интересно, где она, Лоррейн? Может, дома, но не исключено, что где-нибудь по соседству добирает свою послеобеденную норму. Звать ее бесполезно: не захочет отвечать – не ответит. Скажет потом, что не слышала.

Муж должен бы радоваться, возвращаясь домой под вечер. Но это давно уже не мой случай. Все восемь лет нашего брака, остававшегося бездетным, я работал у ее родителя, Э. Д. Мэлтона из «Строительной компании Э. Д. Мэлтон». Это был маленький бледный человечек с громоподобным голосом и лицом отварного карпа. Он принадлежал к тем низкорослым субъектам, в которых глупость и раздражительность сочетаются с непоколебимой уверенностью в собственной пожизненной правоте.

Я и не подозревал еще, что в этот самый вечер Винсент Бискай вынырнет из моего прошлого, «яко тать в нощи». Что соблазн огромного богатства замаячит передо мной, завораживающий и пугающий. Знай я все, что мне предстояло, уж наверное я бы не пришел в тот вечер домой.

Но нет: с миной человека, всегда и всюду сознающего свой долг, я переступил порог безвкусного коттеджа на Тайлер-драйв, подаренного нам к свадьбе родителями Лоррейн, и вскоре обнаружил ее в спальне. Она сидела перед туалетным столиком в желтых трусиках и бюстгальтере, занимаясь маникюром. Бокал с коктейлем находился, разумеется, в пределах досягаемости.

Бросив беглый взгляд на мое отражение в зеркале, она сказала:

– Хелло!

Я присел на край кровати и поинтересовался:

– Что ты думаешь делать?

– А что значит «что ты думаешь делать»? Я что, непременно должна «думать делать» что-нибудь?

– Похоже на то, что ты куда-то собираешься?

– Я привожу в порядок ногти, как видишь.

– Но ты уходишь?

– Кто тебе сказал? Ирена скоро подаст на стол.

– Ее не было, когда я пришел.

– Ну, может, она была в погребе или в клозете. Она мне о таких вещах не докладывает.

– Хорошо, хорошо, Лорри, не волнуйся. Теперь я, по крайней мере, кое-что знаю: ты приводишь в порядок ногти, мы обедаем дома. Как ты вообще провела день?

– Ты же знаешь, жара несусветная. Мы все изжарились, так что моей подружке Манди пришлось наполнить бассейн. Но вода оказалась чертовски холодной.

Я прикинул на глазок, сколько она успела принять. Коктейль на столе мог быть, по моим расчетам, третьим. Безобидная поначалу привычка года через два после женитьбы выросла до размеров грозной проблемы – проблемы, наличие которой она, впрочем, не собиралась признавать. Я представления не имел, отчего она пьет. Возможно, оттого, что несчастна. А так как мы муж и жена, часть вины, вероятно, лежит на мне.

Я наблюдал за ней и в который раз изумлялся: ежедневные и изрядные дозы спиртного как-то не отражались на ее внешности. Она все еще оставалась весьма привлекательной женщиной. Воспитание, полученное в свое время Лоррейн и ее братцем, было без преувеличения ужасным – отсюда и все их беды: лень, хандра, распущенность. А все же порой в ней что-то вспыхивало, оживало. Правда, нечасто. И уж совсем редко мы с ней вдруг проникались взаимной нежностью. Тогда хотелось верить, что теперь мы начнем все сначала и все у нас наконец изменится к лучшему. Но к лучшему не менялось ничто и никогда.

Я подошел к ней сзади, положил руки на обнаженные плечи, подушечкой большого пальца мягко-мягко провел по шее. Она досадливым движением стряхнула мои руки:

– Господи, ну, Джерри!

– Я только думал, что… – пробормотал я.

– У тебя же там в конторе есть та самая Лиз. Или ее уже не хватает?

– Вздор! Знаешь ведь, что это чушь! – сказал я и, отойдя от нее, снова присел на край широкого и пустынного ложа, закурил. Придется ей рассказать. К сожалению, то немногое, в чем жизнь сохраняла какой-то смысл, тоже пришло к бесславному концу.

– Лорри, мы не поладили с твоим отцом. Помнишь Парк Террас, место нашей новой застройки?

– Да. И что же?

– Ну что за тон?! Потрудись выслушать меня, может, что-нибудь и поймешь. Он обещал мне когда-то полную свободу действий. Это самый крупный заказ из всех, полученных нами. Я месяцами пахал, как вол, чтобы мы доросли наконец до нескольких дорогих, престижных проектов. Конъюнктура на рынке сейчас и без того неблагоприятна. А он взял и плюнул на все мои замыслы – приспичило ему построить сотню коробок, скучных, похожих как две капли воды, на то, что он строил годами. Но это катастрофа, мы прогорим. То есть понятно, что прогорит в первую очередь он, но и нам придется не слаще.

Она повернулась на стуле-вертушке, взгляд ее стал ледяным.

– Нет, но до чего же ты умен, Джерри! Вот что я тебе скажу, раз и навсегда: мой старик знает, что делает. Он всегда добивался своего, и впредь будет так же.

– Подфартить может и дураку. Все зависит от того, когда, где и что начать. Счастливое совпадение – и ты на коне. Но потом-то везения уже мало. Пускай твой отец не надеется, что и теперь все сложится само собой. Сегодня он меня, считай, ограбил: вся моя работа насмарку. С меня хватит. Я с ним расстаюсь.

Кажется, мне удалось все-таки удивить ее. Даже глаза расширились.

– И как ты себе это представляешь?

– Еще не знаю. Нужен хоть какой-нибудь наличный капитал, чтобы самому встать на ноги. Продам нашу долю акций, и лучше всего не посторонним, а фирме. И этот отвратный дом купит кто-нибудь, для кого важно жить в престижном квартале.

– Дом – и моя собственность тоже, а я ничего не подпишу. Опять ты зарываешься, мой дорогой. Куда ты уйдешь? Не зная толком, как деньги зарабатывают.

– Можно подумать, я ничего не зарабатывал до того, как тебя встретил!

…Когда меня демобилизовали после окончания второй мировой войны, я заметался: переезжал с места на место, начинал что-то и тут же бросал. Порой приходилось туго, но тогда это мало смущало меня. Был даже случай, когда я сидел в «рено» в компании смуглых и крепких ребят и мы рассуждали, как обчистить казино. Правда, в какой-то момент я струхнул и быстренько возвратился домой, в Верной. За год до смерти моей матери я выклянчил у нее денег – все, что нам оставил отец, – и влез в строительное дело. Прошло время, и мое имя было уже кое у кого на слуху: Джерри Джеймсон, строительный подрядчик. Мне это дело нравилось. Я вник в ремесло и справлялся, право, не хуже других.

Так оно и шло – вплоть до того дня, когда на пикнике я познакомился с Лоррейн Мэлтон. Тогда, в июле 1950-го, она только что окончила колледж. Привез ее с собой отец. С этим скучноватым, заносчивым и не слишком умным человеком мне приходилось встречаться и прежде.

Никогда я не видел создания более обворожительного, чем тогдашняя Лорри с ее черными блестящими волосами и ярко-голубыми глазами. Она была в шортах из акульей кожи, в желтой блузке; ноги такие длинные, что у меня при взгляде на них захватило дыхание. Движения грациозные, как у какой-нибудь балерины, а узкая талия еще более подчеркивала полноту ее округлостей, буквально притягивавших к себе взгляды нескольких холостяков. Улыбалась она зовуще и лукаво, и у нее совершенно не было времени для меня.

К тому времени я, видно, созрел для брака, а потому и вступил с ходу в жестокую борьбу. Если бы не тогдашняя лихорадка, я, может, и сумел бы взглянуть на нее объективнее, обратил бы внимание на ее капризы, на некоторую алчность, прорывавшуюся изредка, на уже обозначившееся пристрастие к выпивке. Она выросла с твердым убеждением, что на свете нет ничего важней ее персоны, и только живой темперамент, так много значащий для молоденькой девушки, мешал с отчетливостью проявиться ее истинному характеру.

Пятнадцатого августа мы обвенчались и после незабываемо утомительного путешествия на Бермуды поселились в доме, подаренном нам к свадьбе и расположенном меньше чем в квартале от особняка ее родителей.

Неделей позже небольшая, относительно процветающая фирма «Джерри Джеймсон, строительный подрядчик» вместе со всем ее прекрасным штатом, включая мистера Реда Олина, была проглочена компанией Э. Д. Мэлтона. Я получил некоторое количество акций и стал генеральным директором с содержанием в двенадцать тысяч долларов в год. Эдди – Мэлтон-младший – и Лорри тоже получили по небольшому пакету акций. Эдди тогда исполнилось девятнадцать. Это был неприметный, вялый, прыщавый юнец.

Я ликовал. В свои двадцать восемь я обзавелся любящей женой, темпераментной, молодой и красивой на загляденье. При всем том, что было пережито на войне – в Бирме и так далее, – на здоровье я не жаловался. Дела в компании, правда, шли не так чтобы блестяще, но я себя уверял: скоро я покажу старому хрычу, что пора браться за ум; уж как-нибудь ему растолкую, что значит строить современные дома.

Прошло восемь лет. Мне теперь тридцать шесть, у меня есть вот этот дом, договор на страхование жизни, а также общий с женой счет в банке на тысячу сто долларов – если, конечно, Лоррейн с утра не прошлась по магазинам. Все эти годы дивиденды акционерам выплачивались с непомерной щедростью. Э. Д, обожал в рождественскую ночь раздавать чеки. А Лорри так же, как ее мать, знала деньгам лишь одно употребление: тратить, и притом немедленно.

– И все-таки я уйду, – сказал я. Она повернулась ко мне спиной, критически осмотрела свои ногти, затем занялась прической.

– Ты мне надоел,. Джерри, ей-богу. Никуда ты не денешься! Ступай-ка прими душ, что ли.

Мне подумалось: хорошо бы развернуться и разок врезать по ее пухлым капризным губам. Но тут в дверь позвонили.

– Черт побери, кто бы это мог быть? – спросил я.

– Черт побери, откуда мне знать? Иди открой. Я спустился по лестнице, отомкнул дверь, открыл. Передо мной стоял мужчина моего роста; широкая, вполне фамильярная улыбка была у него на лице.

– Винс! – воскликнул я. – Бог ты мой, дружище, давай заходи!

Он вошел, поставил на пол свой чемодан, и мы, не ограничившись крепчайшим рукопожатием, долго хлопали друг друга по плечам и по спине. Все так же дружески ухмыляясь, он сказал:

– Привет, лейтенант!

Мы виделись в последний раз в Калькутте в августе 1945-го, тринадцать долгих лет прошло с тех пор. Помню, я улетал домой и в иллюминатор самолета все глядел на Винса: он стоял возле облезлого «джипа», слева и справа рядом с ним улыбались две русские девахи, с которыми мы провели две последние недели. Винс пил из бутылки, прямо из горлышка, и оторвался, чтобы помахать мне. И я, конечно же, махал ему не переставая и все думал, вытягивая тонкую шею, может ли он разглядеть меня сквозь мутное стекло, меня или хотя бы мою машущую руку.

Я сразу же увидел, что с ним прошедшие годы обошлись получше, чем со мной. Сильный, ровный загар покрывал лицо и шею, ладонь была сухой и сильной. Кошачья, упругая вкрадчивость движений и безоглядная удаль как-то сочетались в нем. Подбородок очерчен все так же резко, а вот глаза показались неожиданно плоскими и как будто косили. Странно. Покрой костюма, непривычная стрижка и еще большой красный камень в перстне, надетом на мизинец, придавали ему оттенок экзотичности.

– Приготовлю что-нибудь выпить, – сказал я. – И учти, ты остановишься у нас.

– А где же еще? – откликнулся он и проследовал за мной на кухню, где сел на табурет, не сводя с меня глаз.

Винс Бискай и я в войну сошлись необычайно близко. Мы оба служили в спецбатальоне 402. Боевые действия в тылу у японцев требовали дозы безрассудства, едва ли допустимой при других обстоятельствах, и я думаю, мы оба для этого годились. Мы притерлись друг к другу, вместе побывали в одной крупной переделке и в двух помельче, причем кроме нас двоих там были только туземцы. Это была наша война. Война, временами выматывавшая нервы до предела. Решения капитан Бискай всегда брал на себя, и я ничего не имел против. Мы выясняли все, что требовалось, и передавали сведения куда надо. Мы разрушали все, что было в наших силах, и давали оружие всем, кто хотел и мог драться.

А теперь он сидел у меня на кухне. Мы чокнулись, выпили. Я поинтересовался, как долго он оставался тогда, после моего отъезда, в Калькутте.

– Две недели. Больше нельзя там было сидеть, если я хотел остаться здоровым.

– Но у тебя же был мой адрес. Ты даже открытки не прислал за тринадцать лет!

– Я не обещал писать тебе.

– А что ты делаешь здесь у нас, в Верноне? Он рассматривал бокал на свет.

– Навещаю старого друга.

– У тебя вид человека преуспевающего. Чем ты занимался все это время?

– Да так… Всяко бывало, Джерри.

– Ты женат?

– Пробовал. Не вышло.

Он отвечал отрывисто, неохотно, почти невежливо, а в то же время не переставал изучать меня. Я чувствовал, что он напряжен. В нем была несколько наигранная развязность, а я помнил, что так он вел себя в критические моменты самых опасных наших предприятий.

Лоррейн зашла на кухню с пустым бокалом в руке. На ней были коричневые кожаные брючки в обтяжку и белая блуза.

– С кем ты говоришь? – Тут она увидела Винса. О-о… Добрый день!

– Милая, это и есть тот знаменитый Винс Бискай, о котором я тебе столько рассказывал. Моя жена Лоррейн.

Я видел ее реакцию. Мне приходилось не раз наблюдать, как реагируют на него женщины. Я ощутил укол ревности, поймав в ее глазах почти забытый блеск, услышав особенный, затаенный смех в голосе. А потом – эта едва ощутимая перемена в ее осанке, чуть другой изгиб спины…

Они обменялись любезными фразами. Я сделал новую порцию напитка для Лоррейн. При этом я изображал из себя счастливого супруга, хотя и догадывался, что выглядит это искусственно. Счастливая пара источает некое особое тепло, имитировать это едва ли возможно. Зоркий взгляд различит фальшь тут же, и я не сомневался, что Винс с его почти женской интуицией почувствовал напряженность и разлад в наших отношениях.

Когда я сообщил Лоррейн, что Винс прибыл с чемоданом и некоторое время поживет у нас, она приняла новость с неожиданным энтузиазмом. Обычно она гостей дома не жаловала. Но на этот раз перед нами была гостеприимная, милая хозяйка; она даже сама повела Винса наверх, чтобы показать ему лучшую из двух гостевых комнат: ее-то и решено было ему предоставить.

Я вернулся в кухню и сказал Ирене, что за столом нас будет трое. Ирена была неприметная, увядшая женщина, столь религиозная, что можно было считать ее потерянной для всего земного. Не для всего, впрочем: она при всем этом умудрялась оставаться хорошей прислугой и кухаркой.

Я прошел в гостиную и услышал, как Винс и Лоррейн спускаются по лестнице. Лорри смеялась. То был смех для особых случаев, она его использовала, когда хотела обворожить кого-то. Но был там еще и гортанный призвук, в котором мне послышалась неприкрытая чувственность.

За столом Лоррейн была на редкость оживленной; она задавала тон в беседе. Однако надолго ее все-таки не хватило: жесты замедлились, глаза потеряли блеск, речь стала менее внятной, к тому же она то и дело теряла нить разговора. Около десяти, старательно пожелав нам спокойной ночи, она удалилась неверными шагами. Коньяк, который решено было выпить в спальне «на сон грядущий», она несла перед собой с осторожностью, боясь расплескать.

– А теперь, – сказал я Винсу, – выкладывай, что там у тебя на сердце.

– Кое-что есть, – отозвался он. – А что, заметно?

– В общем-то, да.

Глава 2

Я смешал каждому из нас по коктейлю, и мы устроились в углу просторной кухни поудобнее. Ирена уже прибралась и ушла. Кухонная дверь наружу была открыта, и первые в этом году насекомые ударялись о сетку.

Он смотрел на меня с понимающей, слегка ироничной улыбкой.

– Мой старый Джеймсон. Подался, значит, в предприниматели. Слушай, может, у тебя дела и так хороши… Слишком хороши для.., ну, для того, что я хочу предложить.

– Предлагай. Попытка не пытка.

– Тогда первое: я здесь нелегально. Американского гражданства у меня давно уже нет. Но у меня есть фальшивый паспорт, прекрасно сделанный. Мой шеф уверен, что я сейчас на охоте в Бразилии. Если бы он вдруг узнал, что я нахожусь здесь, в Штатах, это бы его весьма неприятно поразило. Может быть, он бы даже кое о чем догадался. Есть одна штука, о которой я размышляю уже несколько месяцев. Двое толковых мужиков могли бы с этим справиться. И я не мог не вспомнить о тебе, Джерри.

– Ты ведешь себя довольно таинственно. Он усмехнулся – и заговорил откровенней. Итак, он принял гражданство некоего государства. Назовем его условно Валенсией. Это латиноамериканская страна, режим правления – диктатура.

– Все, что я затевал после войны, как-то не клеилось, понимаешь, Джерри? Но я не отступался. Добыл пилотское удостоверение. И решился однажды все, что в наследство мне оставил отец, вложить в покупку самолета, а там летать сколько влезет над Южной и Центральной Америкой. Больше года я жил припеваючи, потом – это когда я уже добрался до Валенсии – деньги понемногу стали таять. На одном званом вечере я познакомился с человеком, которому, как мне показалось, можно было довериться. Я выложил все насчет моих обстоятельств. Он спросил адрес моего отеля и добавил, что, мол, у него есть одна идея. А уже на другой день за мной заехал шофер на шикарном «мерседесе», чтобы доставить к сеньору Мелендесу на его ранчо, – это далеко за городом. Мне предложено было место прислуги – пилота, которому полагалось владеть английским и испанским, а попросту человека, который не станет вопить «караул», если даже и припечет. Восемь лет я работаю на него. Это было.., скажем, чрезвычайно интересно, Джерри. Время от времени он меня проверял и не церемонился при этом, но и я тоже не лыком шит и из своей роли не вышел ни разу. Если Мелендес вообще кому-то доверяет, то Винсент Бискай именно тот человек. Это дает мне немалые преимущества. После нашего достославного диктатора, генерала Пераля, Мелендес – второй по значению человек в стране. Он промышленник, делец, холодный и циничный, политикой никогда не интересовался. И вот теперь мы подходим к сути. В последние три года Пераль и Мелендес не ладили, мягко говоря. Диктатор, ловко манипулируя налоговыми рычагами, медленно, но верно загонял моего работодателя в угол. Рауль Мелендес сделался чересчур силен, а какому диктатору это пришлось бы по вкусу? Пераль не один раз пытался подрезать крылышки своему строптивому подданному, а Рауль Мелендес, как ты понимаешь, не мог этого позволить. И вот, чтобы не дать себя утопить, он впервые занялся политикой. А это скользкая почва, и воздух там, знаешь ли, свинцом попахивает. Ты поспеваешь за мной?

– И кто же, по-твоему, возьмет верх?

– Хороший вопрос. Я думаю, что Пераль. При нем арамейская элита. Мелендес постарался перекупить и переманить у него несколько честолюбивых молодых офицеров. Он выбирал тщательно, но я вовсе не уверен, что Пераль не внедрил между ними одного-другого шпиона. Мелендес как будто все рассчитал. Это должно выглядеть как внезапная вспышка народного гнева и последующий переворот. Затем, в переходный период, к власти придет военная хунта, а тот, кто ее возглавит, по плану Мелендеса будет его марионеткой. Если я прав и все так случится, то можно ждать, что у меня в черепе появится пара дырок, крайне небезопасных для здоровья. Предпочел бы уклониться и посмотреть, что я мог бы сделать в этой ситуации.

Он остановился и сделал внушительный глоток из своего стакана.

– У меня есть превосходный источник информации, находящийся очень близко к Раулю Мелендесу, – продолжал он. – То есть ближе некуда: в его собственной постели. Она обладает живым умом и достаточной дозой любопытства, притом способна вытянуть из него буквально все, что угодно, любые сведения. Мелендес запасается оружием для того самого дня. Недавно после неудачного восстания где-то в Средней Азии одна страна приобрела кучу этого товара, еще не бывшего в употреблении, и выбросила на рынок. Главным агентом в сделке выступает хитрющий грек по фамилии Киодос, он живет здесь, в Штатах. Он любит доллары, и у него есть связи с пароходными компаниями. Рауль Мелендес обратил в наличные часть своих инвестиций в других латиноамериканских странах, доллары передал этому Киодосу, а тот в обмен доставляет ему в высшей степени опасные игрушки, в том числе легкую артиллерию и танкетки. Все это под самым носом у Пераля прибывает как оборудование для одного из новых заводов. Оружие складируется на отдаленной гасиенде, и одно из последних полученных мной заданий – научить добровольцев из местных крестьян с ним обращаться. Поступают все новые партии, но дело идет не так уж гладко. Нужно время, чтобы собрать суммы звонкой монетой и переправить их Киодосу. И вот теперь – тот случай, когда, братец ты мой, я совершенно точно знаю, где, когда, как будет передана очередная груда долларов. Теперь ты догадываешься, зачем я приехал?

– Пока что не вижу, при чем тут я.

– Так-таки и не видишь?

– Не вижу.

– Я и не ожидал ничего другого. Ты ведь моралист. Между прочим, с Кармелой, подругой Мелендеса, мы договорились: я обеспечиваю ей отступление, выделяю долю, правда, не слишком большую. Львиная часть достается мне. И тебе.

– Мне? Не спеши, Винс. Я пока еще лицо постороннее.

– Это никакая не кража, Джерри. Пошевели мозгами. Мы всего лишь отбираем у жадного, циничного дельца средство, с помощью которого он собирается свалить стабильное, признанное Соединенными Штатами правительство, развязать заведомо кровавую революцию. Сотни ни в чем не повинных людей погибнут. Минимум сотни. Как хочешь, а с точки зрения морали мы окажем одолжение всему миру.

– Только не «мы», Винс. Для меня все это звучит сплошной фантастикой. И то, что разговор происходит у меня на кухне, делает его еще неправдоподобнее.

– Это риск. И немалый, не спорю. Но он возмещается в известной, ну, скажем, впечатляющей степени. Очаровательная Кармела вылетает к нам. Обратного билета ей не понадобится. Если все пойдет как надо, Мелендес и сам не захочет ее возвращения: Пераль не замедлит упрятать его в прекрасную одиночную камеру и позаботится о том, чтобы она была подальше и поглубже.., может, и еще на пару лопат глубже, чем хотелось бы Раулю. Слушай, Джерри, слушай меня: дело совсем простое. Я встречаюсь с тобой в точно назначенный срок в Тампе, Флорида. По моему плану нужны именно двое, чтобы помочь курьеру избавиться от всей суммы. К этому времени и Кармела уберется оттуда. Предварительно она устроит так, что подробный план переворота окажется в руках у Пераля. Значит, Мелендес сойдет со сцены. Мы по-братски разделим все заработанное и расстанемся навеки. При этом никто не должен получить и царапины. Закон и правопорядок мы не нарушаем никоим образом. Некому будет даже заявить о пропаже. Ну, пойми, я не могу обойтись без партнера. Без человека, которому я полностью доверяю.

Я раздумывал, что ему ответить. Он поднялся, смешал для себя очередную порцию коктейля. Когда он вернулся и сел, я сказал:

– Может быть, мы слишком по-разному прожили эти тринадцать лет, Винс. Я и представить себе не могу, как это я мог совершать все те вещи, на которые мы с тобой были тогда способны. Ведь в душе ты знаешь: риск огромный, безумный. Можешь считать, что я струсил. А лучше постарайся понять: ты живешь в другом мире. Я не решился бы на такую авантюру, даже если бы речь шла.., ну, хотя бы о сотнях тысяч долларов. Я средней руки бизнесмен в средней величины городе. Да, раньше, когда-то, бывало всякое. Но не забудь – то была война. Ты, Винс, живешь так, как будто она не окончилась.

– Мальчик, мальчик.., ты что, доволен жизнью? У вас ведь нет детей, вы живете вдвоем. Так?

– Это к делу не относится.

– Нет, конечно. Между прочим, твоя боевая подруга попивает, мой дорогой.

– И это тут ни при чем.

– Ни при чем, ты, как всегда, прав. Извини, я не хотел тебя обидеть. Лучше тогда задам тебе совсем другой вопрос. Как думаешь, сколько стоит в нашем распрекрасном мире все это добро, все эти стволы и пушки?

– Недешево, я думаю.

– У Мелендеса, Джерри, около полумиллиарда долларов. Примерно сорок миллионов он вложил в это небольшое политическое мероприятие. И, мой дорогой, мой наивный друг, очередная сумма к выплате – это три с половиной миллиона долларов плюс-минус двести пятьдесят тысяч. Никто не решится кричать на весь мир о том, что они были. Киодос, этот грек? Наверняка нет. Мелендес будет обезврежен. Пераля в данном случае интересуют не деньги. Парень, у которого мы отберем груз, будет молчать в тряпочку. Шанс единственный в своем роде, дружок. Тебе тридцать шесть. Договоримся так: два миллиона мне, третий – тебе, Кармела получит до полумиллиона из того, что там будет сверх трех. А если окажется больше трех с половиной миллионов, то остаток мы разделим с тобой на двоих, поровну. Значит, ты получаешь минимум миллион, максимум – миллион сто двадцать пять тысяч долларов. При особом везении – миллион триста тысяч. Ты можешь попытаться вложить их повыгодней, заставить работать – но так, чтобы не привлекать к себе и к ним излишнего внимания. Или уехать из Штатов и оставшуюся часть жизни бездельничать, купаясь в роскоши, какая тебе и не снилась. Мы ведь с тобою бывали в разных передрягах, Джерри, а это дело намного безопаснее. Не спеши отказываться, посиди, помаракуй… Ты не против, если я этот коктейль заберу в свою комнату?

Когда он ушел, я сварил себе кофе. Долго сидел я на кухне. Размышлял о переменах, которые обнаружил в Винсе. От прежней его беззаботности – а, мол, где наша не пропадала! – не осталось и следа. Он сделался холодней, расчетливей. Но Боже ты мой, – я-то не переменился, что ли? Менялась жизнь, и я менялся. То и другое – не всегда к лучшему. В последние два года братец моей жены, Эдди, служил в фирме, и родитель платил ему куда больше, чем он заслуживал. Приказной тон, усвоенный им в отношении ко мне, заставлял предполагать, что он уже примеривается к креслу владельца компании. Да, если в один прекрасный день Э. Д, уйдет на покой, Эдди, получив акции своих папы с мамой, сможет распоряжаться всем единолично. Работать под его началом я не собирался. Это исключалось абсолютно.

Миллион долларов! Это означало бы свободу. От Э. Д., а в перспективе, может быть, и от Лоррейн. Я ею сыт по горло. Была уже ночь, и я думал почти суеверно: могу ли я хотя бы теперь впустить в свои мечты Лиз Адаме? Года три назад ее нанял на службу самолично Э. Д. Вдова морского летчика, она выучилась на секретаршу, истратив на это всю сумму страховки. Высокая, сероглазая, светловолосая. Меня подкупала ее открытость. Отсутствие всех этих дамских ужимок. Здоровое чувство юмора, естественность, доброта. Простые, как подумаешь, вещи, а какие редкие! Приблизительно с год назад начались со стороны Лоррейн всякие подковырки, намеки на этот счет. Кто-то успел ей настучать, хотя ведь и не было ничего – так, нечто неосязаемое, невидимое. Самое смешное, что Лоррейн своими подначками как раз и побудила меня взглянуть на Лиз по-иному. Оказывается, все зависит от того, как смотришь. И я нашел, что она по-девичьи стройна в талии, а линии ее бедер плавны и очень красивы, что губы у нее полные и мягкие даже на взгляд; все это как-то разом прибавилось к моим прежним открытиям.

С тех пор мои мысли обращались к ней все чаще. Я пригласил ее на чашку кофе и прямо рассказал о намеках Лоррейн. Лиз это, кажется, повеселило, но и рассердило тут же.

– Вот что, Джерри, – сказала она. – Приятно было лишний раз поговорить с тобой, но должна сказать честно: я дорожу моей репутацией. Интрижка директора с секретаршей – это, знаешь ли, не для меня.

– Э-э… Я и не имел в виду интрижку, – сказал я. – Я бы с радостью бросил все к чертовой матери и поехал бы с тобой куда-нибудь в Самарканд или на Паго-Паго.

– Да, или в Бангкок. Нам, кажется, пора на службу. Теперь я, зажмурившись, соединил Лиз и миллион. Результат был: остров, пальмы, расторопный бой, яхта на якоре, Лиз, купающаяся в залитой солнцем лагуне. М-да, мечты-мечты. И все-таки я был благодарен Винсу, по крайней мере, за одно: он укрепил меня в решении распрощаться с семейной фирмой Э. Д. Мэлтона. Встреча с Винсом оказалась последним толчком: больше я не собирался мириться с бессмысленной работой, так же как с инфантильной, взбалмошной женой. «Между прочим, твоя боевая подруга попивает…» Я разозлился, когда он произнес этот приговор в присущей ему Но он был прав.

А если передо мной единственная возможность повернуть колесо фортуны, пока не поздно, пока оно меня не подмяло?

Я пошел в спальню, разделся. Ходить на цыпочках не понадобилось. Даже Армстронг с его трубой не разбудил бы мою дражайшую половину. Ее тяжелое дыхание привычно отдавалось в ушах. Я постоял у кровати, глядя ей в лицо. Во сне оно казалось невинным и беззащитным по-детски.

Улегшись, я стал рисовать в воображении предстоящий разговор с Э.Д.

Глава 3

В девять утра, это была суббота, Лиз сообщила мне, что маленький великий человек еще не появился в конторе. За окном был дождь. Серые нити дождя там, за стеклом, казались грязноватыми.

Я подсел к ней.

– Не помешаю?

– Помешаешь. Пока его нет, мешай на здоровье.

– Вчера он как будто аннулировал кучу заказов?

– По меньшей мере дюжину.

– Лиз, я ухожу.

Она допечатала строку, перевела каретку, обернулась и взглянула на меня.

– Пожалуй, самое время, Джерри, – сказала она.

– Я не знал, как ты это воспримешь. Правду говоря, ожидал не такой реакции.

– Почему же нет? Разве я не могу прийти к тем же выводам, что и ты? – Она бросила взгляд на двери и сказала:

– Доброе утро, мистер Мэлтон!

Да, это был Э.Д., следом за ним шел Эдди.

– Доброе утро, доброе утро. Прекрасная погодка, особенно для водоплавающих.

– Мне нужно поговорить с тобой, Э.Д.

– Ты знаешь, что я всегда готов уделить тебе внимание.

– Э.Д., вчера мне был дан сигнал, ясный, яснее некуда: ты аннулировал заказы, которые я сделал.

– Ты их сделал после того, как без моего ведома внес изменения в проект. Наши правила тебе известны?

– Хочу, чтобы между нами не осталось никаких недомолвок. Я могу строить дома только так, как считаю необходимым. И ты обещал мне свободу действий.

– В известных пределах, Джерри. Не выходя за рамки наших традиций.

– Чушь. Ты разрешишь мне строить так, как я хочу?

– Когда речь идет о таком громадном проекте? Я еще в своем уме. Устраивать тут всякие рискованные эксперименты – этого мы не можем себе позволить. Если ты с такой дурацкой прямотой спрашиваешь, отвечу тоже прямо: нет.

– Тогда я увольняюсь. Немедленно.

– Бог мой, да эти твои завиральные идеи – просто курам на смех! Постой-ка, что ты сказал? Только что?

– Я увольняюсь.

– Ты хочешь выйти из фирмы? Ты хоть понимаешь, что я тебя вычеркну отовсюду?

– Не только это, Э.Д. Имеются еще двести акций на мое имя. Когда я пришел к тебе восемь лет назад, Дентри все втолковывал мне, какие для меня открываются возможности и преимущества. О'кей, теперь я хочу их видеть. Здесь вот список всего, что ты получил тогда вместе с моей маленькой фирмой. По самым скромным подсчетам, это восемь тысяч долларов. Ты мог бы выкупить их за ту же цену. А потом мирно распростимся, и у тебя никогда больше не будет со мной никаких проблем.

На этот раз он действительно выслушал меня. Потом раскрыл свой рыбий рот и заговорил:

– Так не пойдет, Джерри. Ты меня разочаровываешь. Мы можем не соглашаться друг с другом, но признай, что ты всегда получал недурные дивиденды. А сейчас, тебе ли не знать, у нас на счету каждый цент, ведь такого крупного заказа мы еще не получали. Не тот случай, чтобы распылять капитал.

– Если фирма не в состоянии купить мои акции, выкупи их ты персонально.

– И я не могу.

– Ладно, тогда дай мне грузовик и несколько строительных машин на те же самые восемь тысяч.

– Нам сейчас пригодится каждый кирпич и каждый гвоздь, что уж говорить о машинах.

– Послушай, неужели я не вколочу в твою упрямую башку, что я тебе больше не работник?

– Я вижу только, что ты дурно воспитан и глуп к тому же.

– Так, значит, насчет акций – бесполезный разговор?

– Вот именно. Я поднялся.

– Все равно я ухожу от тебя.

– Но при этом останешься моим зятем, Джерри. Поступай как знаешь. Если передумаешь, место для тебя всегда найдем.

– Да? Ты полагаешь, твоя фирма будет существовать вечно?

– Не вижу оснований полагать иначе.

Вскоре после десяти я посетил Кола Уордера в его банке. Мы обменялись парой фраз насчет гольфа, а потом я рассказал ему все. Оказалось, Кол уже успел по собственной инициативе поинтересоваться делами Э.Д.Мэлтона. Уордер был не только славный малый, но и профессионал, а потому имел нюх на такие вещи: если положение фирмы – нет, не пошатнулось, но могло пошатнуться, он уже поглядывал в ее сторону с беспокойством. По его словам, мне, может быть, и удастся сплавить мои двести акций за тысячу долларов, но ручаться за это нельзя. Мы прикинули в общих чертах, каков мой актив. Я не умолчал о том, что Лоррейн не соглашается продать наш коттедж. Что еще он мог предложить мне после этого, как не свое сочувствие и искренний совет – вернуться к Э.Д, и попытаться предотвратить катастрофу.

Я поблагодарил его за откровенность. Около одиннадцати я был дома. Винс сидел в гостиной и листал иллюстрированный журнал.

Он сказал, что завтрак, приготовленный Иреной, был чересчур обильным, что Лорри, видимо, встала, так как недавно он слышал шум душа.

– Что ты хмурый такой? Или мне кажется? – осведомился мой гость.

– Да нет, не кажется. Может быть, потом расскажу.

Я прошел наверх. Она была еще в ванной, вытиралась большим желтым полотенцем, что-то мурлыча про себя. Такой довольной я ее не видел по крайней мере несколько месяцев. Ни в спальне, ни в ванной комнате я не обнаружил, сколько ни высматривал, обыкновенную утреннюю порцию спиртного.

– Доброе утро, милый, – сказала она. – Ты так рано сегодня. Боишься доверить мне своего друга?

Я проследовал за ней в спальню, уселся на низкой банкетке и смотрел, как она выбирает и надевает бельишко.

– Я здесь потому, что я безработный. Сегодня утром объявил, что увольняюсь. Она хмуро воззрилась на меня.

– Ты просто с ума сошел!

– У меня к этому были основания, только позволь сейчас не выкладывать их и не дискутировать на эту тему. Так или иначе, я там не останусь. Твой отец отказался выкупить мои акции, а мне нужны деньги. Лоррейн, мы давно уже не говорили с тобой достаточно серьезно, а мне сейчас вовсе не до шуток. Я прошу твоей помощи. Я хотел бы продать этот безобразный дом. Я бы постарался уговорить моих прежних работников, прежде всего Реда Олина, чтобы они вернулись ко мне. Хоть какой-нибудь капитал для начала – и я живо встану на ноги.

Она не отвечала. И по лицу ее нельзя было прочесть ничего. Надела лифчик, застегнула его. Потом взяла сигарету с ночного столика, закурила. Взглянула на меня.

– Да, теперь я убедилась: ты – чокнутый.

– Лоррейн, все, о чем я прошу тебя…

– ..это выбирать между тобой, Джерри, и моей семьей. Та же самая чепуха, из-за которой мы уже не раз спорили.

– Дело не только в этом.

– Именно в этом и ни в чем другом. И теперь я хочу тебе кое-что сказать. Ты пытаешься заставить меня принять решение. Ну хорошо, если уж ты так настаиваешь, я выбираю моих родных. И притом без колебаний. Более того, я не потребую от тебя регулярного содержания или как это еще называется. Хватит откупного. Дом, обе машины и, конечно, твоя часть акций – вот все, с чем тебе придется расстаться. Если ты хочешь биться головой об стенку, бейся, мое сокровище, бейся! Но я раздену тебя, ты у меня останешься голеньким, как тогда, когда папа тебя подобрал и назначил тебе содержание – большее, чем ты стоил или будешь стоить когда-либо.

– Что меня, Лорри, всегда привлекало в тебе, так это твое безграничное великодушие.

– Ага! А теперь выбор за тобой, мой драгоценный супруг.

Она подошла к шкафу, выбрала себе платье. Лучше всего было бы согласиться на ее условия, и я не знаю, что удержало меня от этого. Если бы я выдал в тот миг все, что вертелось у меня на кончике языка, мне не оставалось бы ничего другого, как тут же, немедля, упаковывать вещи и убираться. Но ведь дом еще мог послужить базой для операции, задуманной Винсом.

– Ты причиняешь мне боль, – только и сказал я.

– А ты мне что причиняешь? Удовольствие, что ли? – Она застегнула молнию на юбке и осмотрела себя в зеркале.

– Пожалуй, я должен еще раз подумать обо всем.

– Да уж. Это ты должен.

И я думал, когда она ушла вниз, долго сидел один и думал, думал. Что можно купить за миллион?

Спускаясь по лестнице, я услышал внизу смех. Смех, предназначавшийся не мне. Смех, в котором прямо-таки сквозил точный адрес: Винсу.

Завтрак уже был на столе, и Винс получил дополнительную чашку кофе. Она сказала:

– А вот идет безработный; упрямый и неумолимый. Он уже вам сказал? Нет? Он уволился сегодня утром. В припадке безумия сообщил моему папочке, что, видите ли, уходит.

Я заметил, как блеснули глаза Винса.

– Найти новое место не проблема, – сказал я. – Твой отец неисправимый псих. С меня довольно.

– Папа мой – золото, а не человек, – произнесла она с серьезностью.

Когда жена подняла глаза на меня, я спросил себя: почему же я раньше не заметил, что она точно так же смахивает на вытащенного из кастрюли карпа, как и ее батюшка, хотя эта фамильная черта и несколько смягчена.

Стоило некоторого труда увести Винса от Лоррейн. Под предлогом, что хочу показать дома, которые я построил, я увез друга и, проехав с ним до Форест-бульвара, припарковал машину возле одной из тех площадок, где устраиваются официальные пикники. Шел сильный дождь.

– Почему ты уволился? – спросил он.

– Не то, что ты думаешь. У меня другие планы, Винс.

– Так-так.

– Но в общем-то я не прочь выслушать некоторые подробности об этом полезном и безобидном предприятии в Тампе. Просто так, слышишь?

– О'кей. Просто так. Слышу. Слушай и ты. Для доставки денег Мелендес приспособил дипкурьера одной южноамериканской страны. Мелендес держит его в руках. Сам я его не видел ни разу, но у меня есть несколько фотографий, очень четких. Следующий тур назначен на седьмое-восьмое мая, он прибудет в консульство своей страны в Тампе. Он пользуется дипломатическим иммунитетом, так что на таможне его не проверяют. Так же, как обычно, в Тампе его встретят. Это будет консульский лимузин с шофером и одним пассажиром. Не исключено, что люди Киодоса с момента приземления самолета наблюдают за всеми. Машина всегда следует в город, в определенный отель. Прибывший курьер берет чемодан и поднимается с ним в свой номер. Потом возвращается, садится в ту же машину и доставляет в консульство документы. А в то время, пока он находится в консульстве, люди Киодоса забирают деньги из его номера в отеле. Как они это делают, я не знаю, да это и не важно.

– Прости.., по твоему плану все происходит днем?

– Да. Я бы никогда не стал рисковать, если бы деньги оказались уже в руках Киодоса. Этот грек слишком хитер и слишком бессовестен. Чемодан нужно взять до того, как он попадет в отель.

– Прекрасно, – сказал я. – Вооруженный налет среди бела дня; вокруг десятки машин, сотни прохожих…

– Джерри, мальчик мой, ты никак не соберешься с мыслями. Когда это я был настолько глуп? Все будет сделано чисто. Около шестнадцати часов ты прибываешь в Тампу и берешь номер в отеле «Терраса». Я уже там, мне известно, каким рейсом и когда он прилетает. И все остальное наготове. Что мне требуется – это черный приличный лимузин, взятый напрокат или купленный, безразлично – лишь бы не бросался в глаза. И еще серая шоферская униформа, которая пришлась бы тебе впору.

– Ну уж нет!

– Не кипятись, потерпи немного. Перед тем как самолету приземлиться, консул получит телеграмму, что курьер задерживается и прилетит позднее. Я встречу этого почтальона в аэропорту. Мой испанский безупречен, и я дам ему пояснения, которые тебя не должны волновать; поверь только, что они будут правдоподобны. Ты останешься в машине, а поставим мы ее так, чтобы выходящий из двери аэропорта не мог увидеть номер. На дверце лимузина будет герб их страны, все как обычно, – увидишь, Джерри, этот человек пойдет за мной, как барашек.

– А если он этого не сделает?

– Положись на дядю Винса. Если у него что-то не получится, что ты теряешь? Разве, спокойно сидя в машине, ты в чем-нибудь провинился?

– Дальше?

– При первой возможности я с помощью небольшого шприца погружу курьера в объятия Морфея. Снотворное отключит его минимум на четыре часа. Главное в этот момент – не попасться на глаза людям Киодоса. Если мы не обнаружим за собой слежки, поедем в город, ты припаркуешь машину на стоянке. Господин курьер будет почивать у заднего сиденья, под покрывалом; дипломатическая почта заменит ему подушку. Мы выходим, запираем машину…

– А если будет погоня?

– Ну почему обязательно представлять себе все в черном свете, Джерри? На этот маловероятный случай у меня готов другой план. Я нашел больницу, там въезд специально для травмированных при несчастных случаях. Мы въезжаем туда, я на ломаном английском прошу помочь джентльмену, который вдруг, без всяких видимых причин впал в беспамятство. Мы провожаем его и его багаж в больницу. Преследователи встанут в тупик. С чего им думать, что мы действуем нелегально? Если, конечно, номер машины не покажется им подозрительным. Ты с чемоданом – с деньгами то есть – покидаешь больницу через запасный выход. Там рядом стоянка такси. Я объясняю в больнице, что должен доставить в консульство его бумаги. Сажусь в лимузин, припарковываю его согласно первому плану, оставляю дипломатическую почту в салоне и исчезаю, лучше всего в большом магазине. Встречаемся в отеле. И через час выбираемся из города.

– Каким образом?

– Это мы еще обговорим.

– Если ты собираешься купить машину, почему не на ней?

– Все возможно. Еще вопросы, возражения?

– Там, в больнице, я бы не хотел шляться у всех на глазах в шоферской униформе. И там, и возле отеля.

– Люди смотрят на форменную одежду и не видят лица. Все, что нужно от тебя, – спокойствие и точность, сосредоточенность на своей задаче. По плану все деньги скоро окажутся у тебя в руках. Поэтому я и вынужден выбирать партнера с величайшей осмотрительностью.

– Это понятно. А что, если телеграмма не придет и у выхода будут не одна, а две машины?

– Телеграмма придет.

– Ты возьмешь с собой оружие?

– Зачем?

– Это бы мне не понравилось.

– Я не вижу, где бы оно могло понадобиться.

– Тогда оставь его дома.

– Как тебе угодно. Так ты согласен?

– Разве я это сказал?

– Нет. Но было похоже на то.

– Я должен поразмыслить как следует.

– Существует и еще один план, на всякий случай. А именно: выехать из города немедленно, сразу, вместе с нашим подопечным. Дать еще один укол, если проснется. Ехать не останавливаясь. Но тогда нам пришлось бы слишком долго сидеть в машине. Возрастет опасность случайных неприятностей: штраф за превышение скорости, поломка, да мало ли что. Я бы сказал, нужно скорее избавиться от машины и от джентльмена тоже.

– Звучит уже лучше.

– Ночью было бы легче, а вот днем… Я смотрел – рейс 675 ПАА в 15.15 седьмого мая наиболее вероятен. Если так, то ровно в 15.00 произойдет немало любопытного. Диктатор Пераль обнаружит в почте кое-что серьезное, а Кармела запляшет от радости, если только с ней не случится истерика. А возможно и то и другое.

– Когда мы разделим деньги?

– В Тампе для этого не будет времени.

– А куда мы поедем?

– Предлагаю автобусом добраться до Клироутера, там в отеле закончить все дела и наутро разъехаться.

– Здесь тебе не Бирма.

– Разница, в общем, не так уж велика. Здесь, конечно, не война и народу больше.

– Не лучше ли воспользоваться моей машиной?

– Я думал об этом. Но не знал, что ты так долго будешь свободен.

– Свободен от чего?

– Ты прав.

– Это удобнее. Скажем, вариант с больницей. Моя машина ожидает возле стоянки такси. Я выхожу из больницы с чемоданом, еду до магазина. А там мы отправляемся куда угодно, в Клироутер или еще куда.

– Согласен. Может быть, еще и напрокат возьмем машину.

– Нас может выдать с головой одна-единственная мелочь, Винс.

– Да, конечно.

– И это будет машина, взятая напрокат.

– Еще какие-нибудь уточнения?

– Ты говоришь так, как если бы операция уже началась.

– А что, нет еще? Ладно, шучу. К тому же там нам будет не до разговоров.

Я надолго умолк. Если бы Винс без помех доставил курьера в машину, это был бы идеальный вариант. История с больницей уже чревата осложнениями. Кроме прочего, я по-прежнему был не в восторге от перспективы щеголять в этой проклятой шоферской ливрее.

– А что, если обойтись одной шоферской фуражкой, а, Винс? И скромный серый костюм. Тогда фуражку можно оставить в лимузине. Или ты ее наденешь, если тебе придется припарковывать машину.

Он, ухмыляясь, взглянул на меня.

– О'кей. Только фуражка – и по рукам?

– Не спеши. Насколько точна информация насчет курьера?

– Кое-что сообщила Кармела. Я все основательно проверил, Джерри. Дипломат, между прочим, поделился всей этой историей со своей женой. У них две маленькие дочки. Я уверен, что с ним у нас трудностей не предвидится.

– А нельзя сделать так, чтобы мы получили деньги еще до того, как они попадут к нему?

– До самолета его провожают агенты Мелендеса.

– А если кто-то из них полетит с ним вместе?

– Это было бы некстати. Их четверо, и все знают меня в лицо. Если очень-очень поспешить, то я мог бы договориться… Нет, этого не может быть, что кто-то полетит с ним. Но если даже так, ты успеешь вырваться. Предположим, началась заваруха, – ты просто уезжаешь, и все. Оставишь где-нибудь машину и отправишься домой.

– Это как тогда, когда меня ранило в плечо, а ты прыгнул в воду и вытащил меня?

– Я что, упоминал об этом?

– Нет.

– Когда в дорогу?

– У меня самолет завтра, в 13.15.

– Мой ответ мог бы что-нибудь изменить?

– Нет. Я в любом случае должен лететь этим рейсом.

– Тогда я дам ответ перед твоим отъездом.

– Ты что-нибудь скажешь Лоррейн?

– И не подумаю.

– Хорошо. Какой предлог ты найдешь для поездки?

– Поиски нового места. Винс, если я соглашусь, мне понадобятся деньги. Я на мели.

– Нет проблем. У меня при себе наличные.

– Если я соглашусь!

– Я все слышал, мой мальчик. Здесь нужны двое, и я надеюсь, что вторым будешь ты. Между прочим, еще одно, Джерри. Поменьше волнуйся о моральной стороне дела. Пераль – волк, а Мелендес – акула. И мы своим вмешательством можем предотвратить гражданскую войну, а она – штука жестокая. Учтешь? Господи, Джеймсон, я только надеюсь, что ты не настолько заплыл жиром, чтобы не годиться для такого финта!

– Еще вопрос. Слушай: один-единственный человек и с такими деньгами… Разве это нормально?

– Во-первых, Мелендес держит его на крючке. Во-вторых, если бы он посылал еще кого-то, это могло бы вызвать подозрения. В-третьих, его проводят до самолета, за ним будут наблюдать в пункте промежуточной посадки, а в Тампе встретят. Теперь скажи мне: как бы и где он мог удрать, даже если бы решился на это?

Мы поехали домой. Лоррейн ушла куда-то, Ирена подала на стол. Мы вспомнили старые времена. В какой-то миг, взглянув на Винсента, я вдруг понял, что никогда по-настоящему не знал его и вряд ли узнаю когда-либо. Что-то от тигра было в нем, а тигра не заставишь мурлыкать у домашнего очага. И я вспомнил, как часто он на войне выказывал хладнокровие, можно сказать, бесчувственность, когда приходилось добивать раненого противника. И когда он уходил в горы, чтобы, вернувшись через час, а бывало, и на другой день, сказать: «Парни, я там нашел один мост, небольшой этакий премилый мостик, с охраной, конечно…» – и показывал на карте, где это, и мы решали, что делать с этим премилым мостиком и его охраной. Тогда и там – мало ли что вошло в привычку… Но теперь! В мирном тихом доме разговоры о революции, о миллионах на оружие, о тайных курьерах казались нереальными: точно сидишь где-нибудь в кино.

Я молчал вплоть до того момента, когда в воскресенье повез его в аэропорт. Он не нажимал на меня. Ждал. Когда пришлось встать перед очередным светофором, я сказал:

– Договорились, Винс. Я согласен. И скорее чутьем, чем слухом, я уловил его облегченный вздох.

– Прекрасно, Джерри. В полдень, ровно в двенадцать часов шестого мая будь в отеле «Терраса» в Тампе. Возьми номер, назовись чужим именем, но не таким, чтобы запоминалось с первого раза.

– Роберт Мартин.

– Годится. Если понадобится, я оставлю сообщение для тебя. Но там-то скажи, что остановишься на двое суток. Поднимайся в свой номер и жди моего сигнала. Машину оставь недалеко от гостиницы.

– Что значит – ты оставишь для меня сообщение? Где оставишь?

– У портье, мистер Мартин. Где же еще?

Я высадил его у входа в аэропорт. Перед тем он успел вытащить из бумажника десять купюр по пятьдесят долларов. Я пытался протестовать, но он пресек все возражения. Винс прошел в огромные двери аэровокзала не оглянувшись. На обратном пути я опять стоял перед светофором. Два полицейских на углу о чем-то говорили между собой. Глядя на них, я ощутил легкое беспокойство и тут же понял: это первый симптом предстоящих трудностей.

В ту ночь перед сном в ванной комнате я посмотрел в зеркало и увидел в нем незнакомца с невеселым и замкнутым выражением лица; его рыжеватые жесткие волосы явно начинали седеть. Я вырубил свет. Тихо было в доме. Лоррейн с кем-то из соседей ушла в клуб. Там они наверняка пили, хихикали, обменивались мокрыми поцелуями, сплетничали и наращивали сумму счета, который им под конец предъявят.

Я проснулся, когда она пришла. Она включила в спальне все, что можно было включить. Я притворился, что сплю. Она раздевалась, пьяно напевая себе что-то под нос. Когда она захрапела, пришлось встать и выключить свет, она это сделать забыла. В темноте я вдыхал запах, висевший в воздухе, – смесь дорогих духов, алкоголя и едкого пота.

Нет, в моем будущем места для Лоррейн не оставалось.

Может быть, там найдется место для Лиз?

Глава 4

Во вторник шестого мая я был в Тампе, в отеле «Терраса», где получил номер, заполнив анкету на имя Роберта Мартина. Пиджак я держал под мышкой, белая сорочка приклеилась к спине, покуда я поднимался на два с половиной этажа, отделявших автостоянку от вестибюля. Я был уверен или почти уверен, что мне передали бы записку от Винса, если бы случилось нечто непредвиденное. Но никто ничего для меня не оставлял.

Мальчик-служитель оставил чемодан и вышел, прикрыв дверь за собою. Мне не оставалось теперь ничего другого, как ждать. Я выехал в субботу утром и потратил на дорогу в тысячу шестьсот миль три дня. По пути часто дождило. В Тампе было жарко и душно, как в парилке. К счастью, в номере был кондиционер.

Я попытался читать газету, купленную в вестибюле, но не мог сосредоточиться и начал вышагивать по номеру туда-сюда, от окна к столу и обратно, прикуривал одну сигарету от другой и бросал после пяти затяжек. Я проклинал Винса, заставлявшего себя ждать.

Те двенадцать дней, что прошли после отъезда Винса, были странными. Лоррейн и ее родители рассчитывали, что я вернусь к моей бессмысленной работе, как только «опомнюсь». Но я получил последний причитавшийся мне чек и внес его на тощий счет в банке. Затем отправился искать место. Джордж Ферр, один из лучших подрядчиков в городе, заявил, что с радостью взял бы меня к себе. Это предложение было столь лестным, что я, пожалуй, мог бы теперь принять вызов моей дражайшей половины. Оно, правду говоря, превосходило мои ожидания. Я сказал, что хотел бы подумать и чти вскоре сообщу ему о моем решении.

Домой я пришел слегка оглушенный. Но тут послышался голос Лоррейн: , – И что ты теперь собираешься делать? Слоняться по дому? А на что мы жить будем?

– У меня свои планы.

– Прелесть какая. У него свои планы, видите ли. Моя мать была здесь. Она говорит, папа ужасно зол на тебя. Они оба не могут понять, как это можно было просто плюнуть на все – после того что он для тебя сделал. Она даже плакала!

– Лоррейн, оставь меня в покое.

– Но что ты будешь делать?

– Я уеду.

– Куда? Куда, ради всего святого?

– Навещу знакомых. Возможно, удастся собрать какую-то сумму, хотя бы для начала.

– Кто тебе даст денег?

– Мне еще отказываться придется. Слушай, Лорри, почему бы тебе не взять пузырек чего-нибудь крепкого и не подзакосеть где-нибудь мирно и с удовольствием? Ты же видишь, мне не до тебя.

– Я имею право знать, что меня ожидает!

– Никто и никогда этого не знает. Никто никогда по-настоящему не знает, что его ждет.

– Смотрите-ка, он еще философ!

Я старался бывать дома как можно реже. Лоррейн становилась окончательно невыносимой.

В пятницу, накануне отъезда, поддавшись безотчетному побуждению, я зашел в телефонную будку невдалеке от своей вчерашней конторы и позвонил Лиз. Она сказала, что Э.Д, как раз нет на работе и она может выйти ко мне. Мы устроились в ближайшем кафе, и она торопливо начала рассказывать мне, как плохи дела: фирма, по ее словам, дышит на ладан. Несмотря ни на что, радоваться я не мог. Как-никак, «Строительная компания Э.Д.Мэлтон» какое-то время была частью моей жизни, и мне вовсе не улыбалось беспомощно наблюдать, как старый узколобый упрямец разрушает ее.

И собеседница моя загрустила.

– Мне будет тебя не хватать, Джерри. Я серьезно. Ох, какая же у нас тоска! А что ты надумал?

Я что-то соврал: хлопочу насчет новой работы, ищу капитал, чтобы возобновить свое дело.

– А и правда, если бы ты снова был сам себе хозяин, Джерри! Может, тебе пригодилась бы и старательная секретарша вроде меня?

– Лоррейн для начала выцарапала бы мне глаза, если бы я пригласил тебя.

– Это тебя волнует?

Мы вступали на ту почву, где раньше бывать не отваживались. Я ответил на ее взгляд и сказал:

– Нет. Может быть, это относится скорее к прошлому.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Предположим, я тебя слегка обманул и не хлопочу насчет места. И заводить свое дело я тоже не спешу. Она наморщила лоб – это у нее так мило получалось.

– Что-то я тебя не пойму.

– Не все тебе могу объяснить. Пока. Но представь, что у меня вдруг появятся деньги. Очень много денег.

– Это было бы прекрасно – для тебя.

– Я должен теперь уехать на пару дней. Может быть, вернусь уже богатым.

Мне показалось – она что-то поняла, точней – начала догадываться; озабоченность появилась у нее на лице.

– Но ведь ты.., ты не собираешься делать глупости?

– Нет. Дело абсолютно верное.

– Для чего ты мне это рассказываешь?

Ее рука была рядом с чашкой. Я потянулся через стол.

По ее глазам понял, что сжал руку чересчур сильно, но она не жаловалась. Я еще никогда ее так не касался.

– Если все получится, мы вдвоем могли бы исчезнуть навсегда.

– А куда бы мы…

– А все равно куда.

Она смотрела через меня, поверх меня, в пустоту. Кончиком языка провела по нижней губе.

– Жизнь так тосклива, Джерри. И становится все тоскливее.

– А потом мы все это легализуем. Немного позже.

– Мы еще поговорим обо всем. Забери сперва все эти деньги.

Я отпустил ее руку. Она отпила глоток кофе. Через край чашки она глядела на меня. Потом поставила чашку на блюдце и улыбнулась мне такой грешной, такой виноватой улыбкой, что у меня вдруг захолонуло сердце.

– Забирай их, – повторила она шепотом. – И потом мы поговорим обо всем.

Мистер Роберт Мартин, развалившись на продавленном матраце, глазел на отсветы неоновой рекламы и автомобильных огней, пробегавшие по потолку, слышал сквозь уличные шумы музыку ресторана, девичий смех и монотонный храп соседа за стенкой.

В двадцать минут третьего зазвонил телефон. Я схватил трубку. Винс сказал, что сейчас придет. Он вошел пружинистым шагом – загорелый, статный и, конечно, ухмыляющийся. На голове у него была соломенная широкополая шляпа, глаза скрыты темными очками. Когда я запер за ним дверь, он кинул на постель сверток, подошел к столу и уставился на переполненную пепельницу.

– Немножко нервничаем, а?

– Ах, кончай! Будь оно все проклято!

Он развернул пакет и бросил мне шоферскую фуражку. Я примерил. Она оказалась на полномера меньше, чем нужно, но если нахлобучить поглубже, то сойдет.

– А где твой серый костюм?

Я открыл шкаф. Он взглянул на меня оценивающе.

– О'кей. Купим еще темный галстук, и тогда костюм можно будет принять за униформу. Он снял шляпу, сорвал очки и бросился на кровать.

– Наш герой прибывает завтра, рейсом 675, в три часа пополудни.

– Ничего не изменилось? Никаких неожиданностей?

– Если ты и дальше будешь задавать подобные вопросы, ты меня просто обидишь. Я взял машину напрокат. Рауль воображает, что я в Сан-Пауло. Кармела свое дело знает. Завтра в три часа по тамошнему времени – здесь будет уже четыре – генерал получит сообщение о заговоре. Все вместе доставляет мне ужасное удовольствие. И это весьма прибыльное удовольствие, Джерри.

– А что теперь?

Он вскочил на ноги, подошел к столу, достал план города. На нем был прочерчен маршрут. Я изучил его досконально, не упуская ни единой подробности.

Мы спустились вниз. Лимузин стоял на месте. Это был черный, выпущенный года три назад «крайслер». Мы сели в него, проехали до аэропорта, вернулись тем же путем в город. Винсент держал в руках план города и, поглядывая на часы, говорил мне, сколько времени ушло на тот или иной отрезок пути. Проехать к больнице оказалось несколько сложнее. Пришлось вернуться и повторить все сначала, и теперь я сделал всего две ошибки. На третий раз все прошло гладко. Следующий тур: мы стартовали с того места, где я припарковывал свою машину, ища кратчайшую дорогу к универмагу, где предполагали встретиться, а оттуда – к 301-й улице. Она, в свою очередь, должна была вывести нас на север. Здесь все оказалось проще, никакие повторы не понадобились.

Когда в больнице начался вечерний прием посетителей, мы вошли в здание боковым, запасным входом, через который мне предстояло назавтра покинуть больницу уже с деньгами. Мы поинтересовались, где тут можно выкинуть мусор. Винс внес в план некоторые уточнения. Машину он получил в центре Тампы. Он считал, что ее следует сдать и честь по чести закрыть арендный договор; мне пришлось с ним согласиться. Он купил флакончик бензина, – секундным делом будет снять с дверцы «крайслера» герб, который он намеревался приклеить прямо перед прибытием самолета.

Мы расстались в десять вечера. Я спал плохо. Утром я надел белую сорочку, темный галстук, серый костюм. Позавтракал в отеле, снова поднялся в номер, взял дорожный чемодан, сверток с фуражкой, отнес в машину и запер.

Через три минуты появился Винс в черном «крайслере». Я сел за руль. Мы еще раз проехали вчерашним маршрутом, засекая время. Двадцать восемь минут плюс две минуты на дорожные неожиданности нужно, чтобы доехать от аэропорта до больницы. Еще три минуты спустя я с деньгами должен буду сидеть уже в своей машине. В обязанности Винса входило избавиться от фуражки, стереть с дверцы лимузина герб, сдать его в прокатную фирму, пробежать шесть кварталов. Мне же для того, чтобы доехать до большого универсального магазина, требовалось десять минут. Остается еще двадцать. Куда девать это время? Договорились, что я буду разъезжать по этим кварталам – так, чтобы он меня мог видеть и в случае надобности вскочить в машину по пути. На все вместе мы выделили тридцать три минуты. Если самолет не опоздает, то в 16.15 мы выедем из города и двинемся на север.

Чемодан Винса лежал пока в «крайслере». В половине первого мы закусили сандвичами и выпили кофе. Генеральная репетиция прибавила мне уверенности. Теперь я знал, что могу это сделать. Винс наметил контейнер для мусора, в который ему предстояло выбросить фуражку.

Мы проехали к стоянке. Я отогнал машину к больнице. Винс на черном лимузине ехал следом. Его чемодан из «крайслера» переместился в мою машину, после чего я ее запер. Это была спокойная улица. Он смочил краденый герб чуждой нам страны и приклеил его к дверце черного лимузина. Я надел шоферскую фуражку. Винс устроился на заднем сиденье «крайслера». Мы подъехали к аэропорту и остановились в стороне от главного входа. Он достал шприц, наполнил его мутноватой жидкостью. Затем пристроил шприц за спинкой правого кресла – так, чтобы можно было мгновенно его достать.

– Ты знаешь точно, какая нужна доза?

– Конечно. До семи вечера он не очухается. Кроме всего прочего, сеньор Сарагоса довольно нетверд в английском, а консульство к этому времени уже закроется, ведь они будут ждать другого рейса. А вдруг возникнет не вполне понятная паника…

– Теперь все зависит от того, сядет ли он с тобой в машину.

– Сядет. Об этом я позабочусь, дорогой друг. Положись на меня.

– Мне все еще не верится. Такие деньги…

– Подожди, – вот когда они окажутся у тебя в руках… – Он взглянул на часы. – Остается шесть минут.

В аэропорту было шумно, суетно. Взлетали и садились один за другим самолеты. В салоне сделалось душно, как в хлебной печи. Мой костюм промок от пота. Тесная фуражка давила так, что голова начинала болеть.

– Подъезжай! – скомандовал Винс.

Я поехал к входу, заняв главный подъездной путь. При этом я миновал стоянку, развернулся и, как и было предусмотрено, встал сразу слева у дверей, через которые выходили пассажиры. Было без десяти три. Винс вышел из машины. К нему подошел служитель аэропорта.

– Послушайте, здесь запрещено стоять. Винс улыбнулся ему, слегка наклонился и обрушил на него целую лавину испанских фраз.

– Не знаю, дружище, что ты там бормочешь, но машину у входа ставить нельзя.

Винс, ослепительно улыбаясь, похлопывал по крылу «крайслера» и повторял:

– Diplomatiko! Diplomatico! Oficial! Второй служитель – или охранник? – подошел к ним и сказал примирительно:

– Да ладно, Гарри. Этим чудилам вроде бы разрешено встречать тут своих.

И они отошли.

Винс направился в здание. Через пять минут он вернулся один и сказал:

– Все в порядке, беби. Я звонил только что. Мне сообщили, что сеньор Сарагоса прилетает только вечером, в 20.15.

Это утешало. Значит, машина консульства здесь не появится.

– А самолет не опаздывает?

– Опаздывает. На несколько минут. – Винс посмотрел в небо. – Ага, должно быть, это он.

И он потрепал меня по плечу. Белые ровные зубы блеснули. Он повернулся и снова прошел в здание аэропорта.

Минуты текли. Я не упускал из виду огромные двери. Я словно бы вернулся в те времена, когда мы лежали в кювете, вздрагивая от гула вражеских грузовиков, подходивших бесконечно длинной колонной.

Винс вышел. Рядом с ним был приземистый человек в темном костюме и в светлой соломенной шляпе, человек с бледным треугольным лицом, тяжелыми скулами, с маленьким красным ртом и запавшими глазами. Он нес плоский небольшой чемоданчик и папку. Винс с видимым усилием тащил большой черный металлический кейс с хромированными уголками. Хром местами слез, и видны были пятна ржавчины. И на самом кейсе я успел заметить несколько вмятин.

Винс что-то горячо объяснял, нелепо жестикулируя свободной рукой. Человек казался подавленным и напуганным. Шаги его все замедлялись. Винс, казалось, поторапливал его. Я выскочил наружу, обошел машину, как и намечалось, открыл заднюю дверцу. Затем направился к Винсу и принял у него металлический кейс. Я покачнулся, когда он оттянул мне руку. Точно там, внутри, был свинец.

Низенький произнес резко:

– Momento! Alto!

Стойте, мол. Это даже я понял, но никак не реагировал на его слова. Открыл переднюю дверцу, поставил черный кейс на сиденье, захлопнул дверцу. Человечек, мне показалось, пожал плечами и подчинился. Получилось!

И тут я увидел двух субъектов, спешащих к нам. Два крепких молодца в спортивных рубашках стремительно настигали Винса и Сарагосу. Рука одного из них уже вынырнула из кармана, и в ней сверкнул металлический предмет. Солнце светило и жарило немилосердно.

– За спиной! – крикнул я.

Когда Винс забирался в машину, парень уже стрелял – с десяти шагов. Винс вздрогнул, но устоял на ногах. Инстинктивно, – сказалась его феноменальная реакция, – он успел загородиться сеньором Сарагосой, выставив его перед собой, одновременно он кинул мне:

– За руль, быстро!

Обегая машину спереди, я поскользнулся. Это было как во сне: я бежал изо всех сил, как-то почти не двигаясь с места. И не бежал, казалось, а плыл, рассекая горячую тугую воду. Я слышал еще два выстрела. Слышал какие-то возгласы, топот; одна женщина пронзительно завизжала. Я вскочил в машину, вставил ключ в зажигание, завел мотор.

Преследователи теперь были совсем близко. Я увидел, как Винс, из последних сил схватив Саратосу за брючный пояс и воротник, швырнул его навстречу той паре. Один из них споткнулся, другой резко отпрыгнул в сторону, уклоняясь от живого снаряда, но не удержал равновесия и упал. Когда Винс плюхнулся с размаху на заднее сиденье, я нажал на газ до отказа. Лимузин понесся на визжащих колесах по дуге пандуса. Вдогонку люди что-то кричали, размахивали руками, толстяк – служитель аэропорта пытался преградить мне дорогу, но в последний момент отскочил назад. Я слышал, как Винс на ходу захлопнул заднюю дверцу. Я бросил взгляд в зеркало заднего обзора. Оба громилы бежали за нами. Сарагоса лежал на асфальте, рядом с ним валялись папка с бумагами, кожаный дипломат.

Мы выезжали на шоссе. Я нашел просвет в сплошном потоке машин и, почти не замедлив хода, вторгся в эту гудящую вереницу. Скрежет тормозов, бешеные гудки, раздавшиеся в этот миг, слышны были, наверное, за целую милю. Когда я повернул направо, к городу, на спидометре была цифра 80. Далеко позади завыла сирена. Я притормозил, пропустил мимо шедший навстречу грузовик и свернул налево, чтобы дать кругаля: теперь я уже повторял действия, отрепетированные нами заранее. Я сбавил скорость. Через три квартала пришлось остановиться перед светофором.

Винс лежал в заднем отсеке на полу.

– Очень худо? – спросил я.

– Не знаю. Кровищи тут – словно свинью зарезали.

– Ты не пробовал остановить кровь?

– Бог ты мой, а чем же мне еще заниматься?

– А как там с этим.., черт, как его зовут? – спросил я, срываясь с места; потому что вспыхнул зеленый.

– После второго выстрела он, знаешь, обмяк. Думаю, он готов.

– Кто это, к дьяволу.., эти двое?

– Если не ошибаюсь, я их видел как-то однажды. Но вот где? Они не от Киодоса. Может, они набрели на такую же точно идею? Ох, проклятие! – Он застонал.

– Куда тебя ранило?

– Справа сверху, возле ключицы. Это была первая. И еще в ляжку.

– Ты сможешь вести машину?

– Конечно, нет! Теперь все придется менять. Я вдруг вспомнил о шоферской фуражке, сорвал ее с головы, бросил на пол.

– Рискнем заехать в больницу?

– В больницу? Но тогда мы проиграли, так ведь? Гони куда-нибудь… Только б кровь остановить. Давай, давай, гони!

Я и без того ехал так быстро, как только мог. Объехал больницу. О счастье! – на стоянке рядом с моей машиной было свободное место! Движение на тихой улочке было сравнительно небольшое. Я перетащил кейс с деньгами в свою машину, вернулся к черному лимузину. В заднем стекле была пулевая пробоина и масса мелких трещин в виде звезды. Я открыл дверцу.

– Сможешь перебраться в мою машину?

– Я должен, – сказал он, морщась. Под загаром его кожа приобрела зеленоватый оттенок. В салоне сладко пахло кровью. Хорошо хоть, что на нем был темный костюм. Левая штанина от крови промокла насквозь. На пиджаке тоже были большие пятна крови, спереди и со спины. Я помог ему приподняться и хотел уже вытащить на руках, но он отстранил меня и, медленно, с прямой деревянной спиной преодолев эти два-три шага, сам забрался в мою машину. Посидев немного с закрытыми глазами, он достал из кармана платок и флакон с прозрачной жидкостью.

– Надо все сделать до конца, – произнес он слабым голосом. – Шприц выбросить. Смыть герб, стереть отпечатки пальцев.

Я спешил как мог. На тротуаре стоял мальчик, внимательно посматривая в мою сторону. Я оставил ключ в зажигании – хорошо бы лимузин украли. Флакон с остатками бензина я вышвырнул в канаву на обочине. Шоферскую фуражку взял, сел с ней в свою машину и помчался к северу, к 92-й дороге.

– Как? Выдержишь?

В зеркале я видел, как он скривился.

– Езжай… Езжай поскорее!

Дорога № 301, на которую мы наконец свернули, вскоре вывела нас из густонаселенных районов. Я взглянул на часы. Почти четыре. А Винса ранили в 15.10. Он скверно выглядит. Я повернул еще раз и остановился в распадке между двумя невысокими холмами. Машину я поставил так, чтобы Винса не было видно тем, кто проезжает мимо. Он выбрался наружу и лег на землю. Я стянул с него брюки. Из круглой ранки на левом бедре и из выходного отверстия, неправильного и рваного, беспрерывно текла кровь. Я открыл чемодан, разорвал на полосы белую сорочку и наложил жгут на обе раны. У меня оставалось еще почти пол-литра коньяка. Я обработал им раны и смочил свернутую в несколько слоев ткань. Разорвав рукава сорочки, я закрепил ими оба жгута.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.