Джейн Уэлч
Певец из Кастагвардии

Ричарду – с любовью и благодарностью

за помощь в создании этой книги.

А еще – Харриэт и Джорджу (уже от нас обоих).

ПРОЛОГ

Яркие золотые глаза его смотрели на солнце, не мигая. Спокойное, бездумное лицо было пронзительно красивым.

Недвижное тело охватывала паутина из шелковых нитей. Под куполом залы гулял легкий ветерок, и путы скрипели о потертые кожаные штаны и зеленую куртку лесничего. Озаряя всю судебную палату, из-под крыши падали лучи света Ри-Эрриш – края за рубежом жизни, края, который смертные называют Иномирьем.

Свет играл на золотых волосах, обрамлявших тонкое, будто эльфийское, лицо цвета бронзы. Яростный спор длился, казалось, бесконечно.

– Надо отправить его к солнцу и спалить, спалить дотла! – страстно повторял Страйф, его скрипучий голос срывался на хрип. Старейшина поднял терновый посох и в гневе ударил висящего над головами собравшихся лесничего. – Так было решено! Вы слабы и глупы, раз желаете отменить это постановление. – Вновь взмахнув посохом, Страйф указал концом на Сайлле: – Это все ты! Твои женские чувства повсюду сеют хаос!

Та, вся дрожа, взлетела к потолку. Искрящиеся локоны разметались над головой, крылья двигались так быстро, что их шелест перестал быть слышен, глаза пылали. Вокруг гибкого, как ива, и не по-земному красивого тела разливался ореол жалости.

– Мы, судьи, должны обладать сочувствием, пониманием…

Ее прервали на полуслове. Фагос – высокий мужчина с гладкой серой кожей и бородой, в которой запутались буковые орешки, с хмурым видом постучал кончиками пальцев по растрескавшемуся переплету огромной книги.

– Всё суета. Для мудрого правления надобно лишь обратиться к закону. Кара за подобное предательство – забвение. Бессмертную жизнь Талоркана надлежит уничтожить!

Тринадцать старейшин умолкли. Светлые, сияющие, они воспарили на стрекозиных крыльях высоко в воздух и окружили мраморный постамент. Волосы у них были такими золотыми, глаза – блестящими, а крылья тонкими, что любой принял бы их за фей, если бы не царственность осанки, уверенность и осознание собственной власти.

Некоторые хрупкими фигурками напоминали детей; другие, хоть сложенные крепко, оказались бы на голову ниже обычного человека. И всякая душа, доведись ей предстать пред их судом, заметила бы, что каждый из старейшин как будто в родстве с тем или иным деревом.

Перебирая связку похожих на ключики ясеневых семян, Нуйн поднялась выше остальных. Волнистые ее волосы блестели ярче всех, и была она самой красивой среди тринадцати членов Высокого Круга, что испокон веков судили смертных, проходивших через их призрачный край на пути к блаженству Аннуина.

– Этот вопрос должно рассматривать в свете всех его деяний. Подумайте: ведь каждый день в подземелья приходит все больше смертных душ, отказывающихся перейти из Ри-Эрриш в блаженство Аннуина. Не слишком ли многих погубили древние черномордые волки, которых следовало стереть с лица земли? Законы равновесия и симметрии между нашими мирами нарушены. А ведь мы, в конце концов, законодатели! Мы – стражи Ри-Эрриш, но не можем сказать, что правим достойно.

В ее сияющих глазах сверкнуло осуждение.

– Талоркан осознал наше бессилие и неспособность выполнять свой долг, поэтому отчасти и мы виноваты в том, что в его душе зародилась болезненная жажда власти. Мы лишили его должности, но и это едва ли помогло. Теперь простолюдины и хищные звери губят целые колонны душ, идущих через лес к вратам Аннуина, поскольку новый старший лесничий не обладает необходимым искусством. Хотя его пытки более изобретательны и жестоки, нежели были при Талоркане, лесничему все реже удается убедить упрямцев отречься от прежней жизни и двигаться дальше.

– А Талоркан был не так плох, – промолвила, опустив глаза, Сайлле. – Он обладал великой силой.

– Слишком великой! Он был близок к тому, чтобы свергнуть нас. Его следует наказать, – рявкнул Тинне, бешено взмахнув посохом из падуба.

– Он должен вернуться в сущность звезд, – повторил высокий Фагос, тыча пальцем в книгу. – Мы не можем выпустить его в лес Ри-Эрриш. Талоркан слишком хорошо знает его и пользуется почти безграничной властью. За долгое время службы главным лесничим он чересчур многому научился. Его необходимо уничтожить!

– Но есть еще один способ покарать преступника. Все останутся довольны суровостью приговора, – произнес спокойный и задумчивый голос.

Женщина в венке из листьев орешника поднялась чуть выше.

– Ввести его в круг жизни! Превратить в человека! – догадалась Уйллеанд, от которой исходил сладкий аромат жимолости.

Замысел Колл ужаснул ее своей жестокостью.

– Ему придется обрести душу, – продолжила та. – Отправим его на Землю, и там, если ему случился зачать ребенка, он получит ее. И тем самым познает непереносимую боль – жизнь, смерть и перерождение.

– Но ведь для этого нужны любовь и согласие женщины, – с сомнением отозвалась Сайлле. На лице ее было написано сочувствие, гибкие плечи поникли от сострадания к осужденному на столь суровое наказание. – Наш приговор не может повлечь за собой страдания человеческой души. Это было бы несправедливо.

– Истинно так, – кивнула Колл. – Справедливость превыше всего.

Длинные пальцы Сайлле погладили ивовый жезл.

– Зачав ребенка, он передаст часть своей сущности человеческой природе. Войдет в круг жизни, смерти и перерождения и получит душу.

– Но для бессмертного создания Ри-Эрриш войти в круг жизни… Об этом страшно и подумать! – воскликнула Нуйн, однако лицо ее выражало скорее восхищение, нежели страх. – Да! Вот подходящая кара для того, кто хорошо служил, а после обманул нас и предался злу. Он желал захватить один из трех великих талисманов, чтобы распахнуть врата между мирами, получить власть над третьей силой, хранимой смертным человеком, и править не только Ри-Эрриш, но и Землей. Он жаждал силы большей, нежели наша. Оттого леса кишат волками, которые пробудились и выползли из дальних уголков Ри-Эрриш. Оттого они сбегаются к вратам и ищут дороги назад, в свою земную жизнь. Именно Талоркан виновен в их беспокойстве. Это справедливое наказание.

Мудрый Фагос склонил голову:

– С тех пор как лесничий начал плести свои замыслы, Некронд испускает магическую зыбь, тревожащую природную ткань вселенной. Будем надеяться, что гибель лесничего послужит восстановлению гармонии. Приговор справедлив!

– Решено. Он подлежит изгнанию на Землю, – властно прозвенел голос Нуйн.

Все двенадцать кивнули.

Опозоренного лесничего опустили на мраморные плиты пола и освободили от заклятия. Сайлле коснулась его щеки. В глазах Талоркана мелькнула искра света; он моргнул.

– Благодарю за милосердие, – произнес лесничий мягким и мелодичным голосом, в котором сочетались нежность, спокойствие и очарование.

Сайлле улыбнулась:

– Но помни: будучи на Земле, ты не сможешь пользоваться своей силой лесничего. Единственный твой путь к спасению – найти любовь. Ребенок должен быть зачат в любви, и в любви свободной – не такой, которую завоевывают лживыми чарами.

– Только воспользуйся магией своего голоса, и гибель ждет тебя! – грозно возгласил Страйф. – И без того, говоря по правде, ты должен быть мертв. Но старейшины слишком слабы.

Талоркан лишь поклонился:

– Я принимаю ваш приговор.

Нуйн, довольная решением Круга, вложила ключ в скважину замка на невысокой двери, украшенной дивной резьбой: там изображались потаенные тропы, пронизывающие вселенную, и дороги между мирами. Еще на гладких ясеневых досках виднелись три талисмана силы, способных пронзить грань между Землей и Иномирьем: Ключи Нуйн, Свирель Дуйра и последний, лежавший поодаль, – он выглядел как безвредное хрупкое яйцо.

Возле этого яйца, которое называли Некронд, стягивались воюющие людские племена, над ними высились неясные очертания тварей тьмы. Если Ключи и Свирель окружали сцены безмятежности, то Некронд был средоточием ненависти и хаоса – мира человеческих душ, полных беспорядка и стремления разрушать.

Дверь распахнулась. Нуйн протянула руку, чтобы перевести лесничего через порог. Они пересекли круги льда и пламени, а после ступили во тьму. Талоркан шел, полный трепета, его окружала беспредельная бездна. Чувство пустоты давило, словно разрывало на части.

Тишину нарушил слабый шелест листьев, и где-то вдалеке в ночи завыл одинокий волк. Перед самым лицом внезапно лязгнули огромные челюсти. Алая пасть мелькнула во мраке и тут же исчезла, оставив лишь запах гниющей плоти.

– Волки идут путями магии. Они находятся в краю духов, но ползут к Земле. Вспоминай о зле, что ты свершил, – проговорила Нуйн. – И слушай, как тонут души между мирами. Так много смертей!

Талоркан не слышал ничего, только волчий рык. Тогда Нуйн простерла длинную тонкую руку, и он в ужасе отшатнулся, хоть и раньше видел немало людских страданий и всегда смотрел на них отрешенно и свысока.

– Слушай же! – приказала Нуйн.

Ее ладонь ушла еще дальше во тьму. До ушей Талоркана донеслись кошмарные вопли гибнущих людей и злобный хрип волков, вгрызающихся в тела и раскусывающих кости. Дети плакали от ужаса. Мужчины кричали в отчаянии, бессильные спасти своих любимых. Это было страшнее, чем умереть самому. Лесничий вздрогнул от ледяного прикосновения – душа, начавшая одинокий путь в Ри-Эрриш, задела его плечо. Вихрь страданий закружил его, расколол стальные доспехи сердца.

Сквозь мрак на Талоркана смотрели яркие глаза Нуйн.

– Такой кары мало для тебя. Сайлле просила, чтобы ребенок был зачат любящей женщиной. Но этого недостаточно. Ты тоже должен будешь ее любить! И я проклинаю твою любовь. Если тебе удастся обрести душу, ты будешь мучиться так же, как по твоей воле мучаются они. Величайшая их боль в том, что они не могут помочь своим любимым. Твоя же превзойдет ее! Чтобы обрести душу, ты должен будешь полюбить смертную, и твоя любовь погубит ее, и самое худшее зло пойдет по ее следу. Ты поймешь страдания этих людей. И тогда ищи нас, Талоркан, ибо мы станем следить за тобою – за тобою и за твоим несчастьем.

– Я не хотел освобождать волков, изгнанных в Ри-Эрриш, – печально ответил лесничий. – Мне лишь нужна была сила их повелителя. Если бы Дева подчинилась моей магической песне, я получил бы ее. Объединив нашу власть… – Он смолк, не договорив, но через несколько мгновений добавил уже твердо: – Я ошибался. Здесь, в Ри-Эрриш…

– Мы уже не в Ри-Эрриш, – перебила его Нуйн. Сухая листва шелестела у нее под ногами. – Тебе больше не вернуться в Иномирье.

Тьму расколола жгуче-белая вспышка.

ГЛАВА 1

Новая лошадь Каспара мягко ступала по лесной тропе. Ее ухоженная золотистая шкура блестела на солнце. Они двигались бесшумно, и когда сзади что-то хрустнуло, звук показался необычайно громким.

Каспар обернулся в седле, но ничего необычного не увидал. Все было спокойно в Троллесье. Даже белые пушистые шарики цветов на голых ветвях терновника не в силах были шелохнуться – ни дуновения. Каспар прищурил голубые глаза, чтобы лучше видеть в полумраке. Где-то на тропе явно треснула ветка.

Однако же надо смотреть, куда едешь! Нависший над тропой сук стукнул его по голове. Поморщившись, Каспар опять повернулся вперед. Тропой пользовались редко, деревья так и наседали на нее с обеих сторон.

– Вот еще – вероника, – пробормотал Каспар себе под нос, но довольно громко. – Не могла, что ли, Брид кого-нибудь другого послать ее разыскивать?

О странном звуке он и думать забыл. Проведя ладонью по густым рыжим волосам, Каспар с удивлением обнаружил, что они мокрые. На пальцах осталась кровь.

– Терн! Вот негодное дерево. Недаром оно приносит несчастье.

С трудом удалось ему подавить желание ударить по ближайшему стволу ножом – очень хорошим, кстати говоря. Как и лошадь по имени Фея, нож достался Каспару недавно и равных ему не нашлось бы в этом мире. Ценностью он, пожалуй, превосходил даже скакуна лесничих, правда, хозяину лошадь все равно была дороже.

Однако Каспар недолго разглядывал дивную работу неведомых мастеров. Ссадина на голове болела сильнее, чем положено, – хотя удар-то получился совсем легким. Вообще кожа на макушке в последнее время постоянно чесалась, а по малейшему поводу там выступала кровь. Странно, ведь рана была небольшая и давно уже зажила. Безумный человек-волк, встреченный Каспаром в подземных темницах Иномирья, напал на него с дикой яростью, но сумел только вырвать клок волос.

Юноша постарался как можно скорее выбросить эти воспоминания из головы. Слишком больно и страшно думать о том, как близко подошли они с Брид к тому, чтобы навек остаться в стране духов. Талоркан едва не поймал их. Лесничий до сих пор являлся Каспару в кошмарных снах, а днем таился у кромки сознания Это существо из Иномирья обладало такой силой, что чуть не похитило душу Брид.

Каспар не мог избавиться от ужаса. Что, если Талоркан снова будет преследовать их?

Передернув плечами, он вернулся к насущной проблеме. Зная, что синие цветы вероники еще не распустились, и потому их трудно будет различить среди травы, он сосредоточился на поисках. Свесившись над плечом Феи, Каспар прочесывал взглядом землю, но мало что видел, кроме засохшего еще с прошлой осени орляка да высоких поганок с почернелыми шляпками. Кажется, вероники сегодня не найти. А ведь девочка тяжело больна, ей необходимо лекарство, и как можно скорее – слишком многое от нее зависит.

Снова хрустнула ветка. На этот раз Каспар остановил лошадь и вслушался в тишину. Здесь, вдали от дома, под давящим пологом темных сосен, древних дубов и огромных буков, ему становилось все печальнее. Деревья росли на упавших трупах своих предков, там же гнездился мох, и находили себе приют побеги папоротника. Весь этот замкнутый мирок казался юноше душным и чужим. Больше всего на свете ему хотелось вырваться отсюда и возвратиться к бескрайним просторам и скалам своей горной родины.

Вспомнив, что Халь говорил ему о живущих в этом краю таинственных зверях, Каспар достал лук, перетянул тетиву в боевое положение и только потом продолжил поиски.

Вновь сзади что-то шевельнулось. Белоснежные цветы тернового куста дрогнули, и между колючих ветвей высунулось носатое желто-коричневое личико.

– Ах, это ты, – с облегчением выдохнул Каспар, глядя на низкорослого человечка с тоненькими ножками.

– Спар, нам домой надо спешить, а не с повозками тут таскаться, – жалобно произнес лёсик, и не думая проявить положенное благородному юноше почтение.

Рожки у него почти уже пропали, втянулись в поросшую курчавой шерсткой голову, и вообще с каждым днем с тех пор, как воротился из Иномирья, он делался все меньше похожим на оленя. Правда, ножки у него оставались по-прежнему тонкими, а движения – резкими, но что-то в его внешности напоминало истощавшего и перевозбужденного гнома.

– Спар, мне нужно вернуться к Петрушке. Мы должны торопиться.

– Ну, так ступай один, – нетерпеливо предложил Каспар. Он тоже хотел скорее попасть домой, но чувство ответственности не позволяло покинуть остальных. А ведь на родине его ждет Май. Каспар должен сказать ей кое-что важное. – Так будет куда быстрее. Зачем тебе…

Однако Папоротник не слушал его. Ноздри у него раздувались, а глаза расширились и потемнели.

– Волк, – прошептал он.

Каспар напряг мышцы, но тут же расслабился – увидел, что по тропе вслед за ним бежит, сопя, коренастый Трог, любимый терьер Брид. За ним, едва поспевая, спешила белая девочка-волчонок, недавно спасенная от охотников. Брид не хотела давать дикому зверьку имени, но Каспар настоял на своем и назвал ее Рункой, в честь шрама, в виде руны Беорк, оставшегося у нее на плече.

Знак этот символизировал перерождение, его носила Дева. Брид хватило одного взгляда на шрам, чтобы подтвердить: да, это тот самый волчонок, которого они должны были найти, тот, что приведет их к осиротевшему ребенку, коему предназначено стать новой Девой. А в поисках Рунки они повстречали ту самую девочку, которой сейчас так нужна вероника.

Папоротник вскочил на какое-то бревно, вытянул шею и скорчил рожу обоим – псу и его маленькой спутнице, не слишком твердо державшейся на лапках. Трог коротко рявкнул на лёсика и принялся прыгать вокруг Феи. Волчонок скакал рядом, повизгивая от радости. Видя это, Папоротник решил отбежать подальше.

– Да не бойся ты, – сказал ему Каспар. – Она же привела нас к новой Деве, в точности как руны предсказали.

Ноздри лёсика затрепетали еще сильнее. Он поглядывал на собаку и волчонка несколько презрительно, однако держаться старался на расстоянии.

– Лучше помоги-ка мне веронику отыскать, – попросил Каспар, чтобы успокоить его.

– Да там же росла, у высокой сосны, еще до терновника! Ты что, не почуял?

– Нет. Почему ты мне не сказал? Ты же знал, что Брид меня просила найти лекарство для девочки, – начал было Каспар, но сил спорить с этим странным созданием, получеловеком-полуоленем, вернувшимся с ними вместе из Иномирья, у него никогда не хватало.

Хотя сам Каспар вместе с Брид попал туда случайно, путями магии, он так и не сумел примириться с мыслью, что вот Папоротник-то, как и Абеляр Лучник, давным-давно погиб!

Кстати, насчет вероники лёсик оказался прав. Ее невысокие стебли торчали из земли у подножия серебристой сосны, тянувшейся куда выше окружавших ее деревьев. Каспар опустился на колени и набрал целую охапку целебной травы. Хоть он и знал, что вероника необходима девочке, какая-то его часть не хотела спешить обратно к отряду. Там был Халь. Не то чтобы Каспар не любил своего молодого дядюшку. Нет, вовсе нет! Просто с тех пор как Халь спас Брид от старшего лесничего Талоркана, он совсем уж задрал нос.

Но все же без малейшего промедления юноша сунул веронику в седельную суму и быстро вскочил на лошадь. Папоротник затрусил рядом, и они вместе стали продираться сквозь густой лес, стараясь, чтобы свисающие плети плюща не обвивались вокруг шей.

Порой Каспар вздрагивал. Страх все не отпускал его – не скрываются ли в тенях призрачные твари, не рыщут ли они по лесу, охотясь за ним? Несомненно, это так, ведь он – властелин Некронда, способного освободить их от вечного изгнания в Иномирье. Каспар должен держать Яйцо при себе, тогда он сможет, и защитить себя, и уберечь талисман от похищения. Без Некронда юноша чувствовал себя беспомощным. Как мог он поддаться уговорам жриц, как мог оставить Некронд в подземельях Торра-Альты?

Впереди послышались голоса, и они вывели путников к повозкам, прямо в середине колонны. Халь по-прежнему оставался в авангарде эскорта и своим важным видом мог поспорить с любым из двух принцев – хоть с кеолотианским, хоть с бельбидийским.

Каспар натянул поводья и стал ждать, пока отряд пройдет мимо, чтобы присоединиться к Брид. Самой принцессы Кимбелин – дочери могущественного Дагонета, короля Кеолотии, и невесты правителя Бельбидии Рэвика – нигде не было видно. Юноша решил, что она находится в одной из повозок, отдыхает от долгого пути.

Он предпочитал держаться подальше от Халя и принцев, рядом с которыми в Хале с особой силой проявлялись все недостатки. Их позерство и изощренные споры о том, кто из троих является самым лучшим рыцарем на свете, были отвратительны. На Каспаров взгляд, Халь слишком уж громко распространялся о своих подвигах.

Тягловые лошади тащились по дороге, кивая головами и налегая на мощные хомуты. Оси огромных повозок скрипели и проседали под тяжестью приданого принцессы. Кое-что Каспару случилось увидеть как-то вечером, когда принц Тудвал проверял, все ли на месте. Его изумили искусно сработанные украшения, яркие шелка и атласы, но больше всего – солнечные рубины, темно-красные, с сияющей золотом сердцевиной. Столько богатства ему не доводилось еще встречать.

– Вероника, – коротко произнес он, протягивая Брид пучок травы.

Та взяла, но даже не улыбнулась в знак благодарности – слишком печальна и озабочена была жрица, – и вновь обратилась к девочке, которую держала на коленях, откидывая намокшие прядки тонких светлых волос с бледного лица.

– Это необычное дитя. Волчонок свел всех нас вместе, и мы сумели вернуть ее из Иномирья. Ни одна девочка на свете не может быть необычнее этой, восставшей из мертвых. Но она еще слишком слаба, чтобы говорить. Так что до тех пор, пока мы не узнаем ее настоящего имени, я назвала ее Нимуэ, в честь богини луны.

Голос Брид лился мягко и спокойно, но темнеющие под глазами круги выдавали тревогу. Русые волосы, зажигавшиеся медью всякий раз, как редкий луч холодного кеолотианского солнца пробивался сквозь кроны деревьев, выбились из косы. Вместо шелкового платья, подарка Талоркана, Брид носила теперь взятую у Халя тунику и широкую юбку, позаимствованную у кого-то из фрейлин принцессы.

Среди прелестнейших дам Кеолотии, сопровождавших Кимбелин, Брид казалась совсем юной и похожей на крестьянку. Они прозвали ее Пташкой – за хрупкое сложение и бурую, как перья крапивника, одежду; а она в ответ смеялась. Но что правда, то правда: как и крапивник, Брид в любой миг могла исчезнуть в лесу и слиться с природой.

Каспар подумал: раз теперь нашлась девочка, которой уготовано стать одной из трех высших жриц, Брид должна испытать облегчение. Все знаки указывали, что Нимуэ – именно та, кого они искали. Однако, как ни странно, Брид теперь казалась еще более обремененной заботами, правда, ни слова об этом не говорила.

– Не выехать ли нам вперед? Дома ждут, не дождутся вестей. Нам бы поспешить! – предложил Каспар, положив ладонь ей на плечо.

Брид покачала головой:

– Нимуэ больна. От нее слишком многое зависит. Ей нужно ехать в повозке, а я не могу ее оставить.

– Если Халь говорит правду, то повозка – не самое безопасное место. – Каспар с подозрением оглянулся на солдат-кеолотианцев. – Ведь он раскрыл заговор о похищении принцессы и ее приданого!

Девушка только отмахнулась, не сводя глаз с лица Нимуэ и стараясь защитить ее от тряски.

– Халь просто играет в героя. Напасть на принцессу Кимбелин рискнет только полный дурак. Безумие – одновременно навлечь на себя гнев и короля Дагонета, и короля Рэвика.

Каспар был удивлен, что Брид осуждает своего жениха. Он чуть улыбнулся: хорошо, что любовь не затмевает ее разум. Однако испугавшись, как бы улыбка не вызвала у Брид раздражения, юноша отвернулся.

Впереди бодро шагал, хотя и прихрамывая, лучник в странной одежде. Он вежливо кивнул Каспару. Тот все еще не мог до конца поверить, что этот человек, Абеляр, родился четыреста лет назад, сражался и погиб в кеолотианских войнах. Как Папоротник и Нимуэ, Абеляр вернулся из Иномирья вместе с Каспаром. Легко было отличить его от других солдат: он открыто не доверял кеолотианцам. Оно и неудивительно: ведь когда-то жизнь его оборвала стрела, выпущенная их солдатом.

Юный Пип, которому никогда прежде не удавалось двигаться в каком-либо подобии четкого строя, держался в ногу с лучником и то и дело сверкал в его сторону широкой улыбкой. Следом шел Брок – для него Абеляр был легендой, героем, воспетым в балладах, к которому надлежало относиться с почтением (о чем старик и не уставал напоминать Пипу).

Бельбидийцы из других баронств находили манеры лучника странными и сторонились его. Кеолотианцы, которые не могли не замечать его мрачных взглядов, напрягались, стоило Абеляру оказаться поблизости, а сами старались его избегать. Халю он тоже явно не нравился. Каспар сразу понял, что его дядюшка завидует тому почтению, с которым Пип и Брок относятся к лучнику. Этим утром Халь прошипел:

– Герой! Абеляр-герой! Конечно, мы должны быть благодарны: одно его присутствие отвратит от принцессы любую опасность.

Он презрительно хмыкнул, но вскоре посветлел лицом и наклонился в седле, чтобы нежно поцеловать Брид в макушку прежде, чем поскакать в голову колонны.

Чтобы успокоиться, Каспар спрыгнул с повозки и зашагал рядом с Абеляром. Обменявшись парой слов, оба они стали смотреть на Деву и ее подопечную, да так, будто их взгляды могли каким-то образом не дать девочке вновь соскользнуть в Иномирье.

– Спар! – вдруг окликнула юношу Брид. – Мне нужна кровяника.[1] Возьми с собой Папоротника и найди мне кровяники. Нимуэ нездорова, у нее слабая кровь. И поспеши!

Резкий тон не задел Каспара. Брид выглядела такой усталой, будто всю ночь не спала, и он разделял ее беспокойство.

Вскочив на Фею, он свернул с дороги и углубился в лес, глядя, лошади под ноги. Сопение коней и скрип колес, переваливающихся через торчащие из земли корни, быстро затихли за деревьями. Сумрачный мир под сенью ветвей казался ненастоящим. Такая неподвижность и замкнутость… Словно здесь никогда ничего не происходило. Все остальное осталось за сотни миль – и суета, и спешка человеческой жизни. Что значат они здесь, среди векового безмолвия?

– Кровяника, – повторял про себя Каспар, пытаясь сосредоточиться на новом задании.

Домой бы! Слишком долго он пробыл вдали от Торра-Альты. Там могло произойти все что угодно. Мысли его вращались вокруг Друидского Яйца, которое высшие жрицы называли Некрондом. Оно покоилось в дубовом ларце, изрезанном рунами, глубоко в подземельях крепости. Но что-то было не так, и Каспар чувствовал, как талисман, будто когтистой лапой тянет его вернуться.

Халь с Кеовульфом в последнее время сильно беспокоились из-за таинственных зверей и обвиняли Каспара в том, что это он играет с Некрондом и вызывает их. Собственно, Халь вечно сваливал на племянника все, что бы ни случалось. Тот уже привык. А вот неодобрительные слова Кеовульфа огорчали его куда больше. Рыцарь-великан из баронства Калдея никогда не говорил, не подумав. Халь-то мог ругаться просто затем, чтобы поставить Каспара на место; а Кеовульф – тут дело другое.

Кровяники Каспар не нашел. Даже Папоротник не сумел ее вынюхать. Юноша подумывал уже, не вернуться ли с пустыми руками, как вдруг со стороны повозок раздались женские крики. Земля задрожала от стука копыт. В воздухе прозвенела громкая нота охотничьего рога Халя: раз, другой!

Каспар погнал лошадь обратно. О принцессе Кимбелин он и не вспомнил, – все мысли были о Брид и Нимуэ. Сердце билось где-то в животе. Халь ведь ехал впереди, между ним и Брид – все пятнадцать повозок.

Ржали лошади, по лесу разносился лязг металла. Фея поскакала еще быстрее, легко скользя над неровной землей. Каспар с трудом вытащил из-за спины лук, в ушах у него уже гудело от шума битвы. Вырвавшись на дорогу, он тут же вскинул оружие и принялся выискивать цель.

На отряд с обеих сторон нападали солдаты без геральдических знаков на одежде и какие-то люди в шкурах, общим числом не меньше шести десятков. Эскорт вступил с ними в схватку. Каспар выпустил одну за другой две стрелы, но свои и чужие перемешались, так что стрелять было почти невозможно.

С боевым кличем Торра-Альты на устах он помчался в хвост колонны и по пути все же всадил в противников еще три стрелы. Брид! Каспар вытащил кинжал лесничего, принесенный из Иномирья, голубоватый клинок блестел, будто припорошенный звездной пылью.

Фея осадила назад: под самыми ногами у нее метнулся крупный зверь. Каспар чуть не вскрикнул: черномордый волк! Он тут же узнал его: серая, словно гранит, шкура, и только, голова черная, с длинной косматой гривой.

Сверху донесся вопль, и Каспар взметнул руку с ножом прежде, чем увидел, как с нависшего над дорогой сука прыгает человек. Разбойник напоролся на острие горлом, кровь хлынула Каспару на плечо. Он швырнул мертвеца под копыта лошади.

На крыше задней повозки стоял с луком Абеляр, щедро одаривая врагов стрелами. Двое нападающих подсунули под днище длинные слеги и пытались перевернуть повозку.

Каспар поскакал туда.

– Брид, вылезай, – закричал он. – Вылезай! Изнутри доносился плач больной девочки. Где же Халь? Путь Каспару заступили пятеро. Сунув клинок обратно в ножны, он наложил стрелу на тетиву, выстрелил, потом еще раз. Двое бандитов упали, хватаясь за животы. Юноша потянулся к колчану, но задел рану на макушке, и голову пронзила внезапная острая боль. Каспар не сомневался, что в него попали метательным кинжалом, ждал, что лицо вот-вот зальет кровь, но ничего такого не произошло. Боль ушла глубже, он пошатнулся, осознав вдруг, что через подлесок ломятся волки, обходя повозки с фланга. Стиснув зубы, Каспар принудил себя сосредоточиться.

– Спар! Спар! – кричала Брид.

Отчаяние в ее голосе прочистило сознание Каспара.

С громким хрустом повозка завалилась набок. Визжали женщины; лошади путались в упряжи и падали на землю. Крышки сундуков соскочили с петель, и драгоценные камни покатились в грязь. Нападавшие безумно орали, их голоса сливались с лязгом стали.

Руки Каспара работали быстрее, чем голова. Он уже вновь натянул лук. Брид выбралась из обломков и обхватила руками Нимуэ, пытаясь ее защитить. Из леса к ней бежал человек. Каспар выстрелил. Звон тетивы – ясный и четкий – заглушил панические вопли. Стрела вонзилась разбойнику в грудь, он упал на колени, изо рта выплеснулась кровавая слюна.

Сжав бока лошади, Каспар подскочил к Брид и Нимуэ, наклонился и выдернул их из-под повозки. Остальные торра-альтанцы, тут же оказавшиеся рядом, помогли девушке влезть на свободного коня. Та посадила Нимуэ перед собой, однако скрыться в лесу не могла: отовсюду наступали волки. Тогда Каспар сунул ей в руку охотничий нож и развернул Фею так, чтобы защищать Брид.

Торра-альтанцы сомкнулись спина к спине. Над телами павших рычали волки и медведи. Тут и там из-за деревьев выбегали разбойники и бросались на солдат, охранявших повозки. И бельбидийцы, и кеолотианцы лишались лошадей: одних стаскивали наземь длинными крючьями, другим рубили руки и ноги обычными крестьянскими косами. Но и Каспар не оставался в долгу: он стрелял в каждого врага, в какого только мог попасть.

Главное сражение шло у середины колонны, но юноша не думал о принцессе. Он видел, как туда пробивается Халь, раздавая удары могучим мечом налево и направо.

Кеовульф, хорошо заметный в тяжелых доспехах и красно-белой клетчатой котте, оставался впереди. Дрался он не так, как остальные дворяне – оружие в руке двигалось плавко, не останавливаясь ни на миг, будто без усилий. Вот калдеец рассек одному бандиту плечо, другому – голову, вот пропорол горло огромному волку. Потом развернул коня к середине колонны, попутно вонзая острую шпору в затылок очередному противнику так, что захрустела кость.

Каспар выпускал стрелу за стрелой, но этого явно не хватало. Фрейлин принцессы вышвырнули из повозок и бросили в грязь, под ноги сражающимся. Принц Тудвал, яростно рыча, крошил волков. Принц Ренауд, которому на голову накинули мешок, звал на помощь. Вот его стянули с коня и потащили в лес.

На Каспара и его товарищей наседало семеро. У Абеляра кончились стрелы; он достал кинжал и продолжал кромсать врагов. Брид – одной рукой ей приходилось держать бледную Нимуэ – едва могла править конем, тот все время пятился назад.

Каспар почти не слышал криков бойцов и стонов умирающих. Один разбойник ухватил его за лодыжку, но юноша вонзил ему в лицо нож – противник упал, хватаясь за глазницу. Между пальцев у него лилась кровь.

Теперь Каспар уже не видел повозки Кимбелин, такая там пошла свалка. Халь прорывался в хвост колонны, к Брид; по пути он сразил еще троих солдат в черной наемничьей форме без гербов.

Острый крюк едва не задел щеку Каспара. Юноша невольно подался назад, потом нанес удар в незащищенную голову разбойника. Нож глубоко вошел в обритый череп, рука Каспара скользнула по влажной коже.

Он дрался, словно в тумане. Пот ел глаза, Каспар едва видел, что происходит вокруг. Кто-то дергал его за ногу. Взглянув вниз, он увидел окровавленное лицо разбойника, пытающегося свалить его с лошади. В тот же миг в локоть юноше врезалась тяжелая булава, и до самой кисти разлилась жгучая боль.

Чья-то рука сгребла его за ворот и поставила на ноги. С облегчением Каспар понял, что все кости целы, а, обернувшись, сумел встретить Халя благодарной улыбкой. У того с клинка капала кровь, а человек с булавой лежал в грязи, рассеченный надвое. Стискивая зубы, Каспар быстро растер ушибленный сустав.

Кругом царила паника. Нападающие волна за волной выбегали из-за деревьев и пробивались к середине колонны. С каждым новым натиском маленький отряд торра-альтанцев все больше отрывался от союзников. Сзади ворчали и когтистыми лапами тянулись к лошадям огромные черные медведи. Каспар постарался пересчитать своих. Папоротника он не видел – хорошо бы лёсик не высовывался из чащи. Бок о бок с ним держались Брок, Абеляр, Халь, Брид и Нимуэ. А где же Пип?

Один медведь распорол когтями полотняную стенку повозки. На дорогу хлынула россыпь жемчуга. Из-под соломенной подстилки показалась человеческая рука. Абеляр, пригнувшись, бросился туда и вытащил из-под обломков Пипа.

Мальчишка сонно улыбнулся, широко зевнул, а потом, оглядевшись по сторонам, завопил, перекрывая шум битвы:

– Ну и здоровые твари эти медведи! Я таких раньше не видал!

Несмотря на кровавую резню вокруг, он не подал ни малейшего признака страха.

Обезумевшие лошади убегали в лес, где их всадники, ударившись о ветви деревьев, падали и доставались волкам. К Каспару прыгнул огромный черный зверь, челюсти едва не сомкнулись на горле юноши. Он развернул золотистую лошадь и взмахнул ножом. Драгоценный клинок свистнул в воздухе и вонзился животному прямо в левый глаз. Хоть ножом Каспар дрался и хуже, чем стрелял из лука, медведь свалился наземь. Однако триумф победы продлился недолго. Следом уже наступал еще один враг.

– Назад! – крикнула Брид.

Это был голос разума. Могучие удары рунного меча Халя отсекали медведям лапы, будто пергаментные, что позволило торра-альтанцам отступить под покров деревьев и перестроиться.

Пользуясь прикрытием, Абеляр добыл трофей – колчан стрел, достал лук и принялся стрелять, да так часто и метко, что вскоре ни человек, ни зверь не осмеливались напасть на них. Мгновение торра-альтанцы стояли в тишине, тяжело дыша. Кровь стучала в висках.

– Принцесса! – воскликнул Халь. – Брид, мы не можем здесь прятаться, будто трусы.

– Мы ничем ей не помогали, а теперь, пожалуй, и не пробьемся к ней, – возразила девушка, перекрикивая отчаянные вопли, доносившиеся со стороны повозок. – Нимуэ важнее. Главное – чтобы не прервалась цепочка Троицы.

– Я возвращаюсь. Спар вас защитит, – настаивал Халь.

Брид ухватила его за руку:

– Нет, ты должен остаться. У тебя рунный меч, твой долг – защищать Нимуэ. Она – это наша жизнь. Она будущая Дева, а Морригвэн недолго уже осталось. Троица не должна быть разрушена.

В течение короткого мига Халь смотрел на нее в нерешительности – как необычно для него! Потом желваки на его скулах твердо очертились.

– Вас будет защищать Спар. Если бельбидийский эскорт позволит, чтобы принцессе Кеолотии причинили какой-либо вред, случится война. Король Дагонет выместит свой гнев на нас и на всей Бельбидии. Погибнут тысячи людей. Я не могу этого допустить. К тому же там, в самой гуще – Кеовульф. Он мой друг, я его не брошу.

Халь развернул коня и с мечом наголо поскакал обратно.

– Нет! – крикнула вослед Брид. – Нет, Халь! Ради меня – не надо, пожалуйста. Ты мне нужен.

По щекам у нее катились слезы, она закусила дрожащую губу.

Оставшиеся торра-альтанцы отступили глубже в чащу и остановились там, обнажив оружие, готовые отразить нападение. Тянулись долгие минуты напряженного молчания. Вдруг справа затрещали кусты, и показалась черная морда, втягивающая ноздрями воздух.

Унюхав людей, волк на миг замер, а потом рванулся к ним. Абеляр пронзил ему горло стрелой, прервав дикий вой, но все же их присутствие было выдано. Через миг к торра-альтанцам уже ломился сквозь подлесок медведь. Каспар натянул тетиву, стараясь в пылу боя не потерять холодного спокойствия, и выстрелил лишь тогда, когда зверь показался между деревьями. Но ни эта стрела, ни следующая не остановила медведя. Чтобы свалить его, потребовалось еще три – одну добавил Каспар, две Абеляр.

Глядя в лесной полумрак, они слушали шум, доносящийся от дороги. Наконец раздались звуки отступления: кони били подковами землю, волки мчались прочь. После лязга железа и криков боли внезапная тишина казалась густой, почти вязкой.

Первой заговорила Брид.

– Надо посмотреть, чем мы можем помочь.

О своем беспокойстве за Халя она не проронила ни слова. Баюкая девочку, Брид двинула коня вперед шагом. Каспар убрал нож и поспешил за ней. Абеляра ранили, и он хорошо скрывал боль, но, когда начал идти, споткнулся и зашипел, стискивая рукой плечо.

– Ничего, – процедил он сквозь зубы, отворачиваясь.

– Дай-ка, я посмотрю, – потребовала Брид, отдала Нимуэ Каспару и соскочила на землю.

– И хуже бывало, – пошутил Абеляр.

Брид отыскала место, где его кожаная куртка была прорвана. Рубаха и тело под курткой оказались все в крови, так что трудно было разобрать, где изодранная ткань, а где лоскуты кожи. Девушка быстро отрезала лучнику рукав, зажала кровоточащую рану и принялась туго ее бинтовать. Пип подбежал, чтобы подставить Абеляру плечо.

– Славный парень, – похвалил его лучник, и мальчик просиял. Таким счастливым Каспар его никогда не видел.

На обочине дороги они остановились, глядя на следы бойни. Из-под перевернутых повозок торчали изломанные и оторванные конечности людей. Груз вывалился блестящими грудами на потемневшую от крови землю. Тела людей и животных, своих и чужих, лежали бок о бок – смерть уравняла всех.

Но где же Халь?

Брид кусала нижнюю губу, глядя по сторонам.

– Вон он! – вдруг указала она. – Халь!

Тот выступил из-за повозки, махнул девушке рукой и вновь вернулся к своей работе – высвобождать зажатого колесом человека.

Каспар осмотрелся. Солдаты эскорта – их насчитывалось, пожалуй, человек сорок – лежали, перебитые бандитами и наемниками, которых было раза в два больше. Между телами бродили трое волков, разрывая мертвым животы и погружая острые морды в еще теплые внутренности. Каспар выстрелил в ближайшего, тот взвыл и упал. Остальные разбежались.

Каспар скорчил рожу мертвому волку и, оглядевшись, отыскал еще пятерых зверей среди человеческих тел. Странно, что их оказалось так мало – ведь нападало множество. Даже после смерти черномордые волки наполняли юношу страхом.

Брид сдержалась и не бросилась к Халю. Когда тот перестал обращать на нее внимание, она гневно развернулась и занялась леденящим кровь делом – стала разбирать изодранные трупы. Прикасаясь к остывающим телам, девушка не выказывала отвращения, хотя лицо у нее побледнело.

Халь вытащил, наконец, солдата из-под колеса и позвал Кеовульфа.

Кто-то из раненых кричал и бился в судорогах, другие лежали тихо и только негромко стонали от боли. У иных лошадей на боках зияли огромные рваные царапины; у других сквозь продранную кожу на ногах торчали обломки белых костей, все животные дрожали. Два коня, запутавшись в постромках, перепугано ржали и мотали головами. Живых невозможно было различить среди мертвых.

– Повезло нам, – негромко произнесла Брид. – Ой, как повезло, что мы были далеко от принцессы.

– Кеовульф! – снова позвал Халь.

Он шел, расшвыривая ногами трупы, потом вдруг застыл, и крик его оборвался на полуслове. Торра-альтанцы замерли. Халь оттащил тело убитого солдата, отбросил волчью тушу… Под ней лежал рыцарь в красно-белой котте. Всякий узнал бы его: Кеовульф, младший сын барона Кадроса Калдейского. Из предплечья у него сочилась кровь, наруч был сорван. Шлем слетел с головы, через все лицо тянулись следы когтей.

Брид рухнула рядом с ним, прижала ухо к груди и стала внимательно вслушиваться. Наконец она села и прошептала:

– Он дышит. – Девушка отерла рыцарю лоб. – Кеовульф, милый друг, это Брид. Не беспокойся, я помогу тебе.

Сердце Каспара подскочило к самому горлу.

– А вы что стоите и глазеете? Работать надо! Несите ко мне раненых, – велела Брид, перевязывая Кеовульфа.

Пипа она отправила к повозкам за водой и одеялами. Остальные принялись искать, не дышит ли кто-нибудь еще. Приказам Брид не подчинился только Халь.

– Ее нет, – тихо сказал он. – Я опоздал. Ее утащили в лес. Принца Ренауда и принца Тудвала не видно. Тапвелла и Хардвина тоже, но они, возможно, где-то здесь.

Брид трудилась без устали не один час – готовила мази и обмывала раны. Абеляр, несмотря на собственные повреждения, работал рядом с нею: его старинное мастерство, изученное на полях сражений праотцев, пригодилось и теперь. Сильными руками он вправлял вывернутые суставы и соединял, как положено, сломанные кости, чтобы жрица могла наложить лубки. Халь и Каспар с мрачными лицами выносили тела мертвых на ближнюю поляну и там раскладывали кеолотианцев к кеолотианцам, а бельбидийцев к бельбидийцам. До точного подсчета потерь было еще далеко.

От остальных дворян не обнаружилось и следа. Не хватало, по меньшей мере, полудюжины солдат. К радости Халя, сержанта Огдена среди мертвых не нашли. Он не уставал восторгаться мастерству опытного солдата.

– Захотят взять выкуп? – предположил Халь. Каспар кивнул:

– Больше им пленных брать незачем. Правда, не понимаю, как это так хорошо вооруженные люди сдались наемникам.

– Да они и не умели ничего, – объяснил Халь. – На нас в лесу несколько раз нападали, и оказалось, что держать меч в руках умеем только я, Кеовульф и принц Тудвал. А остальные – легкая добыча.

– Хорошо, но почему тогда они взяли лишь принцессу и дворян, а все приданое бросили?

Халь хмыкнул, будто ответ представлялся ему очевидным.

– Мы остались одни, и с нами – несколько раненых, которых мы должны доставить в безопасное место. Что будем делать? Должно быть, взвалим каждый на спину по повозке и потащим, лошадей-то здоровых – три, не больше. Мы находимся глубоко в Троллесье. Отсюда до опушки – добрых три-четыре дня конного пути. А разбойники вернутся задолго до того, как мы получим помощь.

Они обернулись к Брид, склонившейся над Кеовульфом. Рыцарь весь посерел и до сих пор не шевельнулся – лишь моргнул пару раз и вновь провалился в холодный сон.

Халь опустился на колени рядом с девушкой и обнял ее за плечи. На короткий миг она склонила голову ему на грудь, потом потянулась поцеловать в шею, а после отпихнула и вернулась к своей работе.

– На ночь надо бы костер разложить, – вымученно произнес Халь.

– Не будь мы в самом хвосте колонны… – пробормотал старый Брок, глядя на мертвецов, лежащих в вырытых им неглубоких могилах.

Вдруг из леса появился Папоротник. Он сморщил нос:

– Я бы на вашем месте не дергался. Все равно их волки выкопают, недели не пройдет.

При звуке его голоса Кеовульф чуть двинулся и прошептал:

– Волки…

Глаза у рыцаря приоткрылись, он оглядел кольцо молодых лиц, окружавших его, потом сосредоточился на Каспаре.

– Волк, Спар! – сказал он юноше так, будто хотел его пожурить. – Необычный волк. Знаешь, Спар, он ходил на задних лапах, а вместо морды у него был пустой череп.

Говорил он урывками и, закончив, повалился без сил. Брид растерла между пальцами стебельки вайды и получившимся порошком начертила на лбу рыцаря руны.

– У него лихорадка. Тихо, Кеовульф. Это руны исцеления. О Великая Матерь, молим тебя о защите. Сей храбрый рыцарь, преданно служащий тебе, нуждается в твоем милосердии.

Ее сердитые глаза, казалось, метали в сторону Каспара зеленые искры.

– Да я тут ни при чем! Что я сделал-то?! – воскликнул тот чуть более пылко, чем хотел.

Халь вдруг вскочил и без всякого предупреждения ударил его кулаком в челюсть. Хорошо поставленный удар свалил юношу с ног. Настало потрясенное молчание. Оказалось, что Каспар не собирается давать сдачи. Он лишь медленно поднялся.

– Здесь нет моей вины, – повторил он. – Я их не вызывал.

– Ты все с Некрондом возился! – прорычал Халь, потирая ободранные о зубы племянника костяшки.

Каспар, насупившись, отошел на край поляны и сел, бросив на землю плащ из медвежьей шкуры. Ему было стыдно, он чувствовал себя дураком. Никто ему не верил. Единственное утешение – волчонок выкарабкался из объятий Пипа и вперевалочку подошел к нему. Вместе юноша и зверек стали смотреть, как разгорается костер, и часть леса превращается в круг золотого света. Белая шерсть Рунки была на ощупь совсем мягкой. Гладя ее и пытаясь выразить свою благодарность за то, что волчонок привел их к Нимуэ, Каспар внимательно следил, чтобы не задеть не до конца затянувшийся шрам.

– Я ведь черномордых волков не вызывал, – сказал он Рунке. – И Некронда уже много недель не видел. Как бы я смог это сделать?

– Кто это тут волков вызывает? – выскочил откуда-то Папоротник. В руке он держал палку, которой собирался в случае чего отбиваться от детеныша.

Каспар ладонью прикрыл Рунке голову:

– А ну, кончай! Ничего она тебе не сделает.

– Пфе! Это потому, что она еще мелкая. Вот вырастет – увидишь, да поздно будет. Но о чем бишь это мы, Спар? Чего ты такого натворил и почему дал себя стукнуть?

– Ничего я не натворил, – огрызнулся Каспар. – Вообще ничего. Они просто не могут понять, что происходит, вот на меня все и валят. Вечно я во всем виноват.

– А я-то думал, ты властительный лорд! Наследник Торра-Альты и всякое такое. Почему ты им позволяешь так с собой обращаться?

– Потому что я никто, Папоротник, – попытался объяснить Каспар, но только вздохнул, не видя в этом смысла.

Халь всегда вызывал у окружающих куда больше почтения, чем он сам, а Брид, она высшая жрица, будущая Матерь, самая могущественная из Троицы. Не важно, сколько у Каспара титулов, все равно его никогда не станут уважать.

Папоротник ткнул волчонка концом палки. Рунка ухватила ее зубами и принялась теребить.

– Что за ребячество, – проворчал Каспар, отнимая палку у лёсика.

– Ну, ты ж так ничего и не объяснил, – хмыкнул тот. – Как тебе удается вызывать волков?

Каспар пожал плечами и потер макушку:

– Три года назад для того, чтобы спасти Торра-Альту от волков и выручить мою матушку, высшую жрицу леди Керидвэн, мне пришлось отыскать себе талисман. Яйцо.

– Яйцо?! – с презрением повторил Папоротник. Каспар кивнул.

– Но это было не простое яйцо, а волшебное. В нем крылось дыхание жизни древних чудовищ, когда-то свободно рыскавших по миру. Потом Первый Друид изгнал их в Иномирье, страну духов. Яйцо дает мне возможность призывать их обратно. Оно притягивает их призрачные формы, и постепенно они обретают плоть. Называется оно Некронд.

– И ты, что ли, его хозяин? – не поверил лёсик.

– Сдается мне, у него не может быть хозяина. Я его хранитель. Правда, жрицы мне его не доверяют, – с горечью добавил Каспар. – Им кажется, что в Яйце слишком много силы и что я с ним играю.

– А ты играешь?

– С ваалаканской войны не играл. Правда, у меня все время случаются искушения. Раз или два, должен признаться, я не устоял, призвал несколько тварей, но тут же отправил их обратно. Я же не такой безответственный!

– Кажется, ты сам себе не веришь, – произнес Абеляр. Каспар поднял голову и увидел, что лучник стоит перед ним, а отсветы пламени играют на его хмуром лице.

Каспар уронил руки. Его отчаяние было вполне настоящим.

– Никто больше не может добраться до Яйца. Пока я был в Торра-Альте, его не трогали – я проверял каждый день. Но волки все равно появились. Иногда я боюсь, что их вызвали мои сны, хоть и не знаю, как такое могло случиться. Я ведь ничего не способен сделать, если не держу Яйцо в руках, а его тут нет!

– Полагаешь, твой дух ночью может выходить из тела и пользоваться Яйцом? – спросил Абеляр.

Каспар кивнул. Признав свою вину, он будто сбросил тяжкий груз с плеч.

– Возможно, все эти люди погибли из-за меня. К ним подошла Брид и протянула Каспару руку.

– Пойдем к костру, нам надо поговорить. Твои подозрения могут оправдаться. Пока будешь спать, я разложу вокруг тебя защитные руны. А потом нужно спешить домой, к Морригвэн и Керидвэн – они сотворят обряд, чтобы укрыть твой разум от силы Яйца. Древние твари, тысячи лет назад изгнанные из нашего мира, алчут вернуться в круг жизни. Объединенная воля столь многих существ, сосредоточенная на одном желании, невероятно могущественна. Магия, созданная ею, способна пересекать грани между мирами. Они жаждут свободы, и жажда эта проникает в твой разум, когда он слаб. А еще, Спар, хватит тереть голову! – Голос Брид вдруг стал резче. – Если будешь все время беспокоить ссадину, она никогда не заживет.

– Да я, наверное, ветку задел, – пробормотал Каспар. – Опять кровь течет.

– У меня и без того забот полно. Брид поджала губы и занялась рунами.

Каспар скрючился у огня и никак не мог успокоиться. Ему не нравились тени деревьев, нависавшие над поляной, будто огромные стервятники. Вот бы скорее вернуться в Торра-Альту! Там горы и чистое, открытое небо…

В лесу раздался шорох, и все вздрогнули. Каспар привычным движением схватился за лук. Папоротник вытянул шею, нос у него завертелся быстро-быстро. Потом лёсик расслабился:

– Не волк и не медведь. Просто человек.

Халь уже стоял на ногах. Не проронив ни слова, он исчез среди деревьев, а несколько минут спустя, вернулся, поддерживая под локоть пожилого солдата. Следом ковыляли еще двое.

– Ох, мастер Халь, хвала Матери, что вы целы, – говорил солдат. Увидев остальных, он приветственно кивнул им. – А я за ними погнался, но четверо развернулись и убили наших коней.

– Отдохни, Огден, – ласково сказал ему Халь. – Спешить больше некуда. Садись к огню.

– Они забрали принцессу и всех дворян, кроме вас, – тяжело дыша, произнес сержант. – Засунули в мешки, привязали к лошадям. Потом двинулись в глубь леса, а с боков их охраняли волки. Тут без колдовства не обошлось!

Пока он рассказывал, Брид намешала в золотой чаше, нашедшейся среди приданого, какого-то успокаивающего зелья, протянула сержанту, после чего вернулась к раненым.

Кругом, среди перевернутых повозок, лежали груды самоцветов. Солнечные рубины сияли в отблесках костра, будто фонарики сказочных эльфов.

– Вот бы в карманы напихать – богаче нас во всей Бельбидии не найдется, – пошутил Огден.

Остальные засмеялись, но собирать драгоценности никто не стал. Здесь, посреди леса, полного смерти, камни казались не дороже сухих листьев.

Халь взглянул на торра-альтанцев, на Кеовульфа и на восьмерых солдат, выживших после нападения. Среди них не было ни одного кеолотианца.

– Будет война.

– Война? Почему? – спросила Брид. – Несомненно, король Дагонет и король Рэвик объединят усилия и соберут необходимую сумму, чтобы обеспечить возвращение принцессы. А потом их армии станут вместе прочесывать лес, пока не найдут похитителей и не покарают их. При чем здесь война?

Халь покачал головой:

– Будет война между Кеолотией и Бельбидией. – Он порылся в нагрудных карманах и достал несколько клочков пергамента. – За этим стоит Ренауд, говорю вам. Еще до того, как мы въехали в лес, я знал, что он готовит засаду. За всех дворян возьмут выкуп, но принцессе Кимбелин живой не остаться.

– Откуда ты знаешь?

Халь сложил из пергамента мозаику.

– Помнишь? Я нашел записку, спрятанную в волчьем трупе. Здесь говорится о принцессе и шестнадцати повозках, а дальше – что она не должна покинуть Троллесье.

Каспар пожал плечами:

– А как это доказывает вину принца Ренауда?

– Это же очевидно, Спар! – Брид вдруг вскочила на ноги. – Король Рэвик стар, и до недавнего времени он ни разу не выказывал желания жениться. Все ожидали, что трон унаследует его младший брат, Ренауд. Но Рэвик все изменил своим объявлением о готовящейся свадьбе. Халь прав, королю Дагонету понадобится не так много времени, чтобы понять, кому выгодна смерть принцессы. А, разобравшись, он решит отомстить Бельбидии.

– Ты нашел записку в волчьем трупе… – проговорил Каспар. – Куда ни плюнь – везде волки!

Брид обвела всех взглядом, потом, будто внезапно вспомнив о чем-то, потянулась к суме с целебными травами, развязала кожаные шнуры, немилосердно их дергая, и вытащила свернутый кусок медвежьей шкуры.

– Вот, это мы нашли в Кабаньем Лове, – сказала она Халю. – Здесь сообщение о том, что в Желтых горах найдены залежи солнечных рубинов. – Она мотнула головой в сторону драгоценных камней, светившихся, будто капли раскаленной лавы. – Оно было в теле волка, закопанного под корнями дерева так, чтобы его непременно отыскали охотники.

– Куда ни плюнь… – повторил за Каспаром Халь. Юноша натянул плащ на голову. Значит, Ренауд хочет сесть на трон, а кто-то еще – получить рубины, принадлежащие отцу Каспара, барону Торра-Альты. Странно, очень странно. Неужели то, что оба заговорщика пользовались для передачи посланий услугами охотников, – простое совпадение?

Порывшись в кармане, он нащупал костяную пластинку, что дала ему Морригвэн. За долгие годы она была отполирована пальцами многих поколений жриц.

– Руна волка, – прошептал Каспар.

Брид задумчиво посмотрела на него. Языки пламени отражались в ее крупных зрачках.

– Руна волка представляет дикую, жестокую сторону природы. В последнее время ты видел ее слишком часто. Эй, да ты почти спишь! Идем, я должна провести обряд, чтобы защитить твой дух от их воли на ночь.

– Война, – повторил Халь. – А мы еще недостаточно сильны. Недостаточно.

ГЛАВА 2

Каспар лежал поодаль от остальных – у маленького дымного костерка в шагах тридцати от главного лагерного огня и наслаждался тем, как дыхание Брид касается его лица. Ее холодные пальцы растирали обнаженное тело юноши мазью из голубой вайды.

Халь смотрел на это, стиснув зубы так, что желваки играли на скулах, но терпел. Месяц назад он бы с ума сошел от ревности, а теперь – ничего. Ну, почти ничего.

Потом жрица принесла Каспару чашу с темной жидкостью. Тот поморщился: кисло.

– Зато спать будешь спокойнее, – сказала Брид и принялась разбрасывать вокруг рябиновые прутики.

После этого она обвязала ему лоб, грудь и живот девятью лентами ткани с начертанными на них рунами.

– Три из них скуют три состояния разума, три других – души, а еще три – тела, – объяснила она. – После этого твой дух не сможет во сне выходить из тела.

Но когда Каспар уснул, покой все равно не пришел. Снились – да так ярко, даже чувствовался запах сырости от покрытых слизью камней – подземелья Торра-Альты. Будто он сидит в холодной и душной комнате, где хранится Некронд, и склоняется над ларцом, в котором лежит Яйцо. Низкий потолок дрожит от гулкого эха дыхания и скрежета когтей. Каспар отворачивается и на тяжелых, будто налившихся свинцом ногах с трудом поднимается по лестнице вверх, во двор, на волю. Но звук не отстает, и, оглянувшись, Каспар видит, что следом за ним, принюхиваясь к следам, лезут волчьи тени. Он хочет бежать, но чем быстрее бежит, тем больше волков выползает, будто ящерицы, из трещин в стенах древней крепости.

Проснулся Каспар, когда все еще спали. Не протерши глаз, собрал лошадей, сколько их осталось, и принялся готовить повозку для раненых. Вскоре к нему присоединились Брок и Огден. Они смеялись, выметая веником остатки солнечных рубинов. Взять с собой хоть небольшую часть сокровища, принесшего столь злую судьбу, никто не пожелал. Предстоял долгий путь через Троллесье, и всем хотелось побыстрее выступить, пока не вернулись разбойники.

По дороге отряду встретилось несколько торговцев. А вообще было скучно: Каспар тяготился долгими и медленно текущими часами пути по разбитому проселку. Однако лучше они, чем ночная пора, когда его одолевал страх. Кричали совы, вопили дикие кошки, а потом возвращался мучительный сон. Просыпался Каспар весь в поту и горячке. Легче стало, лишь, когда из-под полога деревьев путники вышли на голые, продуваемые всеми ветрами плоскогорья Южной Ваалаки. Подковы коней звенели о камни и порой выбивали искры. Впереди оставалось еще много дней пути.

Как-то раз серым утром (все солдаты, кроме двух, способны уже были держаться в седле) они выехали к высокому обрыву и посмотрели вниз, на юг. Вдалеке заря зажгла алым зазубренные пики. На сердце у Каспара потеплело: то были Желтые горы Торра-Альты, северный рубеж Бельбидии.

– Будто золотой венец, усеянный алмазами, – вздохнул Абеляр. – Что за красота! О, долгие, долгие годы прошли с той поры. Но все же печально. Ведь все теперь мертвы. Все, кого я знал, давно уже похоронены.

Брид покачала головой:

– Вовсе нет, Абеляр. Они живут в душах своих потомков. Ведь те остались такими же храбрыми мужами Торра-Альты.

– Да уж, мужами, – пробурчал Халь. – После ваалаканской войны три четверти гарнизона – мальчишки, еще не вошедшие в возраст. Не скоро еще сможет Торра-Альта как следует обороняться. По большей части они и лук натянуть-то не могут, как следует.

– Сопляки, – кивнул Брок.

Папоротник все время шнырял где-то впереди, не показываясь на глаза целыми часами. Повозки двигались к берегам Лососинки – она текла с южных склонов Ваалаканского плато, а потом, извиваясь, проникала к сердцу Бельбидии. Наконец отряд увидел зеленую полоску деревьев – северное подножие Желтых гор было оторочено лесом. Каспар улыбнулся: Кабаний Лов. До дома уже недалеко.

Фея тоже поняла, что родное стойло недалеко, и пошла быстрее, легко всхрапывая на ходу. В Торра-Альте Каспара ждала Май. Мать с отцом тоже будут рады. Пальцы юноши задрожали от предчувствия того, как коснутся гладкой, будто стеклянной, поверхности Некронда. В голове запрыгали мысли. С отвращением Каспар понял, что желание притронуться к Яйцу вытесняет все остальные ощущения. Некронд, укрытый под могучими сводами крепости, звал его.

– Куда опять подевалось это глупое создание? – воскликнул Абеляр со своим обычным рыкающим акцентом.

Каспар-то и не заметил, что Папоротник снова исчез. Он передернул плечами, чтобы лучше сосредоточиться на происходящем. А вокруг весна готовилась уступить место лету; Лососинка несла мимо деревьев свои быстрые холодные воды. Вглядевшись в чащу, Каспар различил кое-где мелькающие светлые полоски, а потом понял – это стадо пятнистых оленей объедает траву. Может, Папоротник улизнул к ним в гости?

Лес поредел. Юноша гордо выпрямился: на обочине дороги паслись полудикие лошади, а с ними сильные жеребята. Заметив отряд, они вскинули головы и следом за могучим конем, своим вожаком, ускакали за обломок скалы. Каспар довольно улыбнулся. Животные были здоровы, молодняка много – пару лет спустя их можно будет обучить под седло, а потом и продать за границу. Все знали, что торра-альтанские боевые кони высоко ценятся во всех странах Кабалланского моря.

Показалось огромное ущелье с крутыми стенами и каменным столпом, подобным копью, посередине. На этой колонне высилась крепость Торра-Альта. Ее башни и стены с мощными контрфорсами возвышались над расселиной, нависая над всяким, кто осмеливался прийти сюда. Солнце играло на светлом камне, а ветер развевал Драконий Штандарт – знамя баронства. Торра-Альта была ключом к северным воротам Бельбидии, и Каспар этим гордился.

– Вот думаю, – пробормотал Абеляр с мокрыми от слез глазами, – что чувствовали кеолотианцы, идя четыреста лет назад на приступ этой твердыни? Должно быть, когда они поняли, что оказались в ущелье как в ловушке, а путь преграждает Тор, их гнилые сердца ушли в самые пятки.

Зубцы крепостных стен застыли на фоне бездонного неба огромными клыками. Каспар едва смог оторвать взгляд от этого зрелища. Отряд проезжал мимо древнего вала. Когда юноша был еще мальчишкой, здесь валялись просто кучи земли, покрытые плющом. Потом вал расчистили, и он превратился в кольцо заостренных кверху обелисков вдвое выше человеческого роста, прямых и гордых. Всякий раз, как юноше случалось видеть их, по коже у него бежали мурашки.

На стенах и барбаканах крепости показались хрупкие человеческие фигуры. Синее небо прорезал сигнал рога – призыв к общему сбору. Каспар нахмурился:

– Что случилось? Зачем созывать солдат в крепость?

– Да нет же, – ответила Брид, – это нас зовут. Мы ведь два месяца назад уехали в лес на небольшую прогулку и с тех пор не возвращались. Вот с тех пор нас и ищут.

Каспар сглотнул горькую слюну: подумал о беспокойстве своих родителей. Он хотел уже скорее скакать вперед, но Халь опередил его – пришпорил лошадь и помчался к Тору. Фея кинулась было следом, однако Каспар удержал ее. Кому-то надо было остаться, чтобы провести повозки и неопытных коней по крутой тропе, петлявшей по утесу. Кеовульф, конечно, справился бы, но он еще слаб от ран.

– А ты езжай, мастер Спар, – предложил Абеляр, будто прочитавший его мысли. – Я, может, и давно тут не бывал, да все равно прожил в Торра-Альте дольше твоего, разберусь с повозками. Да вот и Брок тоже поможет.

Старик улыбнулся:

– Справимся, мастер Спар.

Фея сорвалась с места в галоп и за несколько секунд обогнала кобылу Халя. Без труда она пересекла поля, раскинувшиеся у подножия Тора, проскакала мимо лошадей, которых держали здесь, чтобы помогать телегам с припасами, подниматься к крепости. Плащ бился у Каспара за спиной, люди смотрели вслед, один или двое что-то тревожно кричали, размахивая руками, но юноша их не слышал. Ступив на тропу, Фея чуть сильнее напрягла мышцы, копыта ее едва касались камня. Она словно летела, как горячий ветер.

– Отец! – крикнул Каспар, проносясь под поднятой решеткой. – Отец! Матушка!

Кругом поднялся переполох.

– Призраки! – воскликнул чей-то юный голос. – Эльфийские кони!

Растолкав толпу молодежи, вперед вышел высокий худощавый мужчина средних лет с густыми темными бровями и крючковатым носом.

– Капитан! – В знак приветствия Каспар поднял руку.

– Мастер Спар! – откликнулся тот и тепло улыбнулся. – Мы волновались. Огнебой вернулся без всадника уже несколько недель назад.

Однако смотрел он не столько на Каспара, сколько на Фею – так и щупал глазами ее золотистую шкуру, серебряные гриву и хвост.

– Конечно, и надо было ожидать, что вы вернетесь на столь замечательной лошади, – сдержанно произнес он, хотя Каспар его больше не слушал.

– Матушка! – позвал он хриплым шепотом, соскользнул с седла и, не стесняясь, бросился в ее объятия.

Керидвэн, обычно столь полная достоинства, бежала через двор, подхватив подол простого синего платья.

– Сыночек, мальчик мой! Я думала, ты пропал.

Упав Каспару на плечо, она разрыдалась. Тот ласково отпрянул и сам поспешно вытер лицо рукавом рубахи: не хотел, чтобы отец увидел слезы.

Бранвульф крепко обнял обоих, потом могучими руками стиснул одного Каспара.

– А что остальные? – спросил он. – Брид, Пип, Брок? Баронский сын глубоко вздохнул и расправил плечи, зная, что его обязанность доложить сюзерену об обстановке. Одно из первых правил всякой армии – способность быстро и четко передавать новости.

– Все в порядке. И Халь тоже.

– Халь? – переспросил барон. – Но ты ведь отправился на поиски волчонка, который должен привести нас к новой Деве. Поехал в Кабаний Лов!

Он не выказал удивления, скорее заставил юношу чувствовать, что тот в чем-то ошибается. Но тут под звон подков о камень во двор въехал сам Халь, а с ним – Брид. Бранвульф жестом прервал объяснения Каспара:

– Сам расскажет. Эй, брат! Ты привез моего сына домой!

Он приветственно вскинул руку, сияя радостной улыбкой. Каспару стало стыдно: почему отец тут же решил, будто он спасся лишь благодаря Халю?

– Ну, рассказывай.

И точно: позабыв о Каспаре, барон уже ждал, что подробности представит ему Халь.

Тот отсалютовал. Халь был всего на три года старше Каспара, гораздо моложе своего сводного брата, барона Бранвульфа, на которого сильно походил темной мастью и крепкой статью. Правда, Бранвульф рано начал седеть, а кожу его выдубило горячее горное солнце.

– В Кеолотии, будучи в Троллесье, мы наткнулись на Спара с его отрядом. Похоже, их захватили в плен охотники, поймавшие волчонка, которого искала Брид. Отряд присоединился к нашему эскорту, вскоре, после чего на нас напали. Принцесса Кимбелин, ее брат принц Тудвал, а также наш принц Ренауд, Тапвелл Овиссийский и Хардвин Писцерский были похищены, а остальные, не считая тех, кого ты видишь перед собой, убиты. Хуже того: мне стало известно, что засада была подготовлена самим принцем Ренаудом, а в твоих горах существует заговор, направленный на похищение солнечных рубинов.

Халь, как всегда, был краток.

– Обсудим это, как только вы все поедите и отдохнете, – ровным голосом ответил барон, но взгляд его выдавал беспокойство.

– Вовсе не все мы попали в плен к охотникам! – заспорил Каспар, однако Брид сжала его локоть:

– Сейчас не время. Иногда бывает, что люди больше понимают, если им меньше сказать. – Все еще держа на руках Нимуэ, она повернулась к Халю и поцеловала его. – У меня есть работа, я должна тебя оставить.

После этого они с Керидвэн удалились в сторону западной башни. Каспар не чувствовал ревности: он лишь улыбнулся, радуясь их счастью, и стал рассматривать собиравшуюся толпу. Пип уже гарцевал на коне в окружении восхищенных подростков и одновременно хвастался:

– …и тогда я кинжал как выхвачу, ну и принялся их кромсать налево и направо. И вселил в них страх великий, что они прям, разорались все. Рядом еще рыцарь сражался, славный и благородный, лорд Кеовульф. И когда ему в руку вцепился огромный волк, я его в горло – раз!

– Волк? Неужели черномордый? – спрашивали ребята.

– Еще какой! Здоровенный, черный такой. Жуткая зверюга! – отвечал Пип, и слушатели аж задохнулись от восторга.

Каспар посмеивался его рассказу, а сам искал одно только лицо. И нашел! На младшего брата Май лишь взглянула, а потом стала смотреть на Каспара. Их глаза встретились, и юноша протянул ей навстречу обе руки. Май тут же шагнула вперед, а потом словно запнулась, так и не уверенная в его чувствах.

– Мастер Спар, я рада вашему возвращению, – сказала она вежливо. Пожалуй, даже чересчур вежливо.

– Милая моя, Радостная Луна, – прошептал тот внезапно севшим голосом.

Хотел объяснить, что его увлечение Брид прошло, что он любит ее одну. Да вот беда – слов не подобрал.

– Я каждый день чистила вашего коня, – потупившись, произнесла девушка. – Огнебой никого к себе не подпускал, три раза вырывался из стойла, но я стала к нему приходить, часами сидела с ним и, наконец, он стал мне доверять.

– Ух, ты! – Каспар был в восторге, но принялся болтать о коне, а о том, что хотел сказать, не проронил ни слова.

Пальцы у него так и чесались – хотелось коснуться ее ладони. Так сильно хотелось! Взять Май за руку, объявить своей, погладить буйные каштановые кудри… Хотелось с любовью заглянуть в эти карие глаза, казавшиеся такими печальными… Но нельзя. Почему-то Каспар думал, что недостоин. Предстояло ждать, предстояло объяснить ей свои чувства – ясно и полностью. Оба они ощущали на себе любопытные взгляды. Многие в крепости, а повариха – в особенности, любили почесать языки.

– Правда, может, Огнебой вам больше не нужен? – спросила Май, глядя на Фею.

– Нет-нет, он мне всегда будет нужен. – Резвость Феи поражала Каспара, но большой любви к лошади он не испытывал – предпочитал дикий нрав жеребца, которого сам вырастил. – Нет, Фею я подарю Брид.

При этих словах глаза Май будто погасли, и Каспар запоздало понял, что сказал что-то не то.

– Да нет же, я имел в виду… – начал он, но Май уже принялась извиняться:

– Я должна поздороваться с братом, а потом меня будут ждать к себе высшие жрицы. Ведь я по-прежнему остаюсь их служанкой и не могу пренебрегать обязанностями.

Говорила она очень скромно, а в голосе острее прорезался акцент Кабаньего Лова, будто девушка хотела подчеркнуть, какая пропасть разделяет их с Каспаром. Тот, не зная, как оправдаться, мог лишь смотреть, как Май поспешно уходит к брату и принимается гладить белого волчонка, которого тот так и не выпустил из рук. Вскоре она уже бежала на кухню, чтобы принести Рунке, чего-нибудь поесть.

– Славная девушка, – сказал Абеляр, кладя Каспару руку на плечо. – Очень славная.

Тот улыбнулся. С лучником их многое связывало. Никто, кроме Каспара и Абеляра, не изведал всей полноты мучений, уготованных пленникам темниц Абалона – одинокого замка в сердце Иномирья. Никто кроме них не знал, что лежит по ту сторону смерти, и какова горечь гибели, прерывающей жизнь, не доведенную до конца.

– Пойдем, Абеляр, я представлю тебя отцу. Только сперва надо тебя накормить и отмыть, как следует. Брок, позаботься, пожалуйста! Да еще проследи, чтобы Огдену и всем остальным дали поесть и разместили по комнатам – пусть как следует отдохнут, прежде чем отправляться по домам.

Все были заняты. Три высшие жрицы удалились обсуждать волчонка и найденную Брид девочку. Халь заперся с Бранвульфом – несомненно, излагал ему подробности исчезновения принцессы Кимбелин. У Каспара тоже еще оставались дела. Оставив Фею конюху, он пробрался в тихий угол двора, откуда под землю спускались старые, истертые ступени. Нашарил связку ключей, с которыми не расставался. Наполовину сгоревший факел обнаружился там же, где Каспар его оставил. Когда юноша высекал искру, руки у него заметно дрожали.

С тех пор как он в последний раз видел Некронд, прошло всего два месяца, но ему казалось – целая жизнь. Страшные сны были так реальны, что Каспар просто не мог не проверить, все ли в порядке. Распахнув дверь, он поднял факел над головой, чтобы осветить подземелье. В коленях чувствовалась слабость.

Три года подряд он каждый день проходил через это помещение, заваленное ржавыми орудиями пыток – и всякий раз пугался их, и всякий раз воображение заполняло их извивающимися от боли телами. Но теперь Каспар знал, что воображению не хватало яркости. В Иномирье он испытал настоящее мучение и поклялся при первой же возможности убрать из крепости все эти цепи, дыбы и клетки. На подгибающихся ногах он проковылял через пыточную, где сам воздух, казалось, дрожал от памяти о древних душах, к невысокой дубовой дверце на дальнем ее конце. Во рту пересохло, сердце колотилось о ребра.

Пахло чем-то затхлым, как смерть, и теперь Каспар знал чем: такое зловоние распространяли вокруг себя черномордые волки. Он повсюду чувствовал их вокруг себя, голодных, злых, грызущих грань Иномирья.

Скорчившись, Каспар втиснулся в крохотную комнатку – едва ли не нору, прорытую в фундаменте крепости. Когда-то, в давние века, здесь томились в темноте и одиночестве пленники. Он опустился на колени.

Целую минуту, едва осмеливаясь дышать, Каспар осматривал ларец, проверяя каждую деталь. Руны предупреждения оставались столь же четкими, как и прежде. Но о значении слов юноша не думал. На месте ли его собственные рыжие волосы – целых три, в разных местах, – которые он оставил тут, уходя? Не касался ли кто Некронда? Нет, все в порядке.

Старые петли скрипнули. Каспар подался вперед. Ему не терпелось увидеть голубоватую, как мрамор, скорлупу Яйца, покоящегося на скромном ложе изо мха. Он тронул талисман, пальцы дрожали, как бывает, когда впервые касаешься обнаженного тела девушки, возлегшей с тобою.

Там, под скорлупой, таилась такая мощь, такая страшная мощь! Достаточно лишь взять Яйцо в руку, и сможешь призвать в мир любых чудовищ, каких только захочешь, и подчинить их своей воле. Сможешь отправить драконов на поиски принцессы Кимбелин или послать двухголовых медведей вроде того, про которого рассказывал Халь, чтобы избавить Бельбидию от волков. Или заполнить все небо грифонами и велеть им сторожить Торра-Альту. Никто, никакая сила не сумеет противостоять твоей власти!

Яйцо умоляло воспользоваться его возможностями. Стать богом. Освободить зверей, заточенных в Иномирье. Каспар мог прекратить их мучения и даровать им жизнь. Ведь они желали лишь снова дышать, снова чувствовать под ногами теплую землю Великой Матери…

– Спар, дурак!

Юноша поспешно захлопнул крышку и стал возиться с замком.

– Спар, дурак ты этакий, еще часа дома не провел – а уже за старое?

Голос матери был суров и грозен. Каспар почувствовал, что заливается краской.

– Но… матушка… – промямлил он, выдергивая из головы еще три волоска и закрепляя их на ларце.

Потом вылез из каморки.

– Я знала, что ты здесь. Когда же ты поймешь?

– Да я ничего не сделал!

Но Керидвэн не слушала сына:

– Я терпела, долго терпела. Разве ты не осознаешь, какое зло выпускаешь на свободу? Страну захлестнули волки!

– Это не из-за меня. Но если ты позволишь мне воспользоваться Некрондом, я мог бы уничтожить их.

– В этой беде обвиняют нас, Спар. Понимаешь, что это значит?

– Но это же не из-за меня! Я ничего не сделал!

– Как ты можешь мне лгать?

Голос Керидвэн звенел таким ледяным гневом, что Каспар вздрогнул. Как ему не хватало материнского тепла!

– Ну, мама, я же ничего… – Почему она не обнимет его, как недавно? – Мама, мне просто надо было проверить, все ли с ним в порядке, не трогал ли его кто.

– Я тебе не верю. Здесь все гудит от черной магии. Спорить Каспар не мог: застоявшийся воздух гнилостно пахнул смертью.

– Но я никого не призывал, никого.

– Эти стены пропитаны ненавистью, – продолжала Керидвэн, и в тоне ее было теперь больше беспокойства, чем гнева.

Она протянула сыну руку. Хотя Каспар и очень огорчился, что мать не верит в него, но с радостью принял ее ладонь.

– Разве ты не видишь, что я боюсь за тебя? Чудовища ненавидят род людской. Люди убили их и люди изгнали их в Иномирье. – Теперь она говорила совсем мягко. – Ненависть эта так могуча, ее так много, что в конце концов она захлестнет тебя. Спар, ты мой сын, ты должен доверять мне и слушаться. Ведь я хочу для тебя лишь добра.

– Но мне достанет сил, чтобы управлять Некрондом! Ты не видишь этого, потому что не замечаешь, что я вырос. Ты до сих пор считаешь меня беспомощным ребенком.

– Я замечаю больше, чем тебе хотелось бы, Спар. Гораздо больше. Но я не верю, что кто-либо из смертных людей способен стать властелином Некронда. А меньше всех – тот, кто хочет сделать так много хорошего. – Она нежно улыбнулась сыну. – Пойдем. Твой отец созывает совет в верхней зале. Прибыл посланник.

Под сводчатым потолком залы стоял густой дым. У камина, вделанного в западную стену, растянулись погреться три гончие. Свой интерес к людям, собравшимся в помещении, они выдавали лишь тем, что порой подергивали ушами.

Бранвульф не садился до тех пор, пока старшая из жриц не займет свое место. Он расхаживал взад и вперед по зале, а коротконогий Трог, терьер из породы офидийских змееловов – любимая собака Брид, – семенил следом.

В руках барон держал клочки пергамента и покрытый письменами кусок кожи – находки Халя и Каспара. За длинным столом сидел, капитан, а с ним торра-альтанцы, вернувшиеся из Кеолотии, и в их числе Пип, сияющий улыбкой от уха до уха. Темные волосы ему в кои-то веки расчесали. Брид держалась чуть в стороне от остальных и гладила по головке волчонка, спасенного от охотников. Абеляр смотрел по сторонам с непередаваемым выражением на лице. Брок же выглядел обеспокоенным, к тому же ему было неуютно среди благородных. Папоротник отсутствовал. Собственно говоря, Каспар его так и не видел с тех пор, как они въехали в Кабаний Лов.

Юноша смотрел в огонь, думая, чем сейчас занимается Май, и в невесть какой раз составляя в голове объяснение в любви. Надо, чтобы это произошло как-нибудь по-особенному. Может, упасть перед ней на колени и попросить ее руки? Или обнять и, не говоря ни слова, страстно поцеловать? Или повести ее смотреть на закат и тихонько прошептать на ухо заверения в своей преданности?

Наконец появилась Морригвэн. Перемены, произошедшие с нею, так поразили Каспара, что он тут же позабыл о своих грезах. Старуху нес на руках дородный юноша-лучник; Керидвэн бросилась навстречу ей, чтобы проводить к кушетке, а Брид тем временем поспешно разложила подушки.

– К огню, – приказала старуха. Ее покрытое морщинами лицо напоминало сушеную шкуру тролля. Волосы стали совсем редкими, под ними виднелась дряблая кожа. – Мне надо быть у огня. Бранвульф, почему у тебя тут так холодно? – просипела она, глядя на барона невидящими глазами, словно подернутыми инеем. Жрица тяжело дышала, брызгала слюной. Каспар испугался: как же она одряхлела! – Ну и зачем ты нас всех тут собрал? Надо было прийти ко мне в комнату.

Бранвульф смотрел на нее с жалостью, однако ответил низким, сдержанным тоном:

– Затем, что я – барон Торра-Альты, владетель этой крепости и намерен править ею из своей собственной залы.

Потом он повернулся к собравшимся:

– Я получил еще одно послание от короля, и… – Тут Морригвэн с громким стуком рассыпала по столику рядом со своей кушеткой костяные руны из мешочка. – Морригвэн! – В голосе барона звучало нетерпение, и Каспар насторожился: обычно его отец был очень спокоен. – Могу я начать?!

Старая Карга посопела носом и махнула рукой, а сама продолжала вертеть в пальцах пластинки с вырезанными знаками. Каспар думал, жрица обрадуется, узнав, что они привезли с собой Нимуэ, но, похоже, ошибался. Внезапный сквозняк пролетел по дымной комнате. Морригвэн закашлялась и выронила руны на пол. Брид быстро собрала их. Бранвульф вновь посмотрел в ту сторону, и взгляд его был темнее тучи.

– У меня есть важные новости.

Он развернул на столе длинный пергаментный свиток и придавил его концы четырьмя высокими пивными кружками. Каспар подался вперед. Внизу письма был отпечатан в голубом воске королевский герб. Рядом скрючилась похожая на паука подпись, выведенная красными чернилами.

– Король требует, чтобы я призвал на помощь своих людей, благородных и крестьян, чтобы перебить всех до единого волков, живущих в моих землях. Всех до единого – черномордых и желтогорских. В доказательство я должен отсылать ему их шкуры.

Члены совета принялись молча переглядываться.

– Но это безумие! Несомненно, король имеет в виду, что мы должны уничтожить лишь черномордых волков, – вмешался Халь.

Бранвульф в ярости хрястнул кулаком по столу:

– Ты был в отъезде, брат. Это уже третье послание от короля за несколько недель, не считая делегаций от баронов Йотуннского, Наттардского и Овиссийского. Все они терпят огромные убытки, так как волки уничтожают их скот. Один только наш друг барон Бульбак лишился одиннадцати лучших быков!

Каспар не мог понять, в чем дело. По дороге домой он видел целые стада коней и оленей, привольно пасшихся на опушках Кабаньего Лова. Если волки расплодились в таких угрожающих количествах, почему они не трогают торра-альтанских животных?

– С тех пор как в этих стенах оказался труп убитой охотником священной волчицы, я запретил ставить капканы. Барон Годафрид Овиссийский в ярости, – произнес Бранвульф. – Я велел прочесать лес, но убито было лишь три черномордых волка. Всего три! А соседи не устают жаловаться, что на них наседают целые сотни. Сейчас каждый второй мальчик в баронстве находится в горах и каждый день докладывает, что изредка замечает черномордого волка. Но никто из них не владеет луком достаточно хорошо, чтобы подстрелить зверя.

– Надо ехать самим, – настойчиво предложил Халь.

– У меня там сотня людей! Думаешь, Халь, ты им чем-то поможешь? – По напряжению в голосе отца Каспар понял, какой огромный груз тяготит его плечи. – Сотня людей, и за несколько недель они убили всего трех волков. Подумать только! Соседи бесятся, но умиротворять их шкурами ни в чем не повинных и безвредных волков Желтых гор я не стану.

– Хочешь ослушаться королевского приказа? – спросил Халь с удивленным, но довольным видом.

Бранвульф вздохнул.

– Не хочу. Должен. Точно так же, как должен что-нибудь сделать, чтобы избавить соседние баронства от нашествия черномордых.

– Я могу использовать Некронд!

Вскакивая на ноги, Каспар опрокинул стул и произнес эти слова громче, чем намеревался.

В зале стало тихо. Все смотрели на юношу. В глазах его отца блеснула надежда. Молчание прервала Морригвэн – она швырнула руны на застланный тростником пол:

– Ни за что! С него и началось все зло.

– Я ничего не сделал! – возразил Каспар. – Я не вызывал этих зверей.

Невольным движением он почесал ссадину на макушке.

– Чем больше ты возишься с Яйцом, тем больше появляется черномордых волков. Взаимосвязь очевидна. Возможно, овиссийцы правы, обвиняя нас, – резко проговорила Морригвэн.

– Тихо! – прогремел Бранвульф. – Если мой сын говорит, что не вызывал волков, я верю ему.

Каспар покраснел, рука его потянулась к носу. Он боялся, что Старая Карга читает его мысли в поисках чувства вины.

Бранвульф повернулся взглянуть на жену. Керидвэн спокойно качала головой. Каспар понял, что даже ради спасения всей Торра-Альты ему не позволят воспользоваться Яйцом друидов. Он с укором посмотрел на мать. Разве от еще одного единственного разочка будет вред? По залу гулял шепот, и барон поднял руку, требуя тишины.

– Довольно! Нам есть еще что обсудить, ибо беда пришла не одна. Перед нами стоят три проблемы: хищение драгоценных камней, пропажа принцессы Кимбелин и появление волков. Первая может подождать. Халь, ты поедешь прямо в Фарону, ко двору короля, и сообщишь ему печальные известия о его невесте. Возможно, тогда он меньше будет волноваться о волках. – Бранвульф иронически усмехнулся. – А остальные займутся охотой.

Охотничья партия из тридцати всадников – мужчин и подростков – выехала в горы на рассвете. Каспар скакал впереди, довольный, что вновь сидит на Огнебое. Чистокровный ориаксианец считался одним из самых резвых коней во всех странах Кабалланского моря. Пускай ему не хватало чистой силы Феи, но зато он крепко держался на ногах.

Путь охотников лежал на юго-запад, к южным подножиям Желтых гор на границе с Овиссией. Здесь на хорошо орошаемых склонах паслись огромные табуны крепких горных лошадей с широкими спинами и стойким характером – они составляли основу богатства Торра-Альты. Вероятно, заметив приближение людей, они и забеспокоились немного, но не настолько, чтобы отрываться от густого клевера.

– Что же, лорд Бранвульф, волки не задрали ни одного жеребенка? – осведомилась Брид.

Она настояла на том, чтобы ехать с охотниками. Собственно, в отсутствие отправившегося в Фарону Халя никто ее не мог удержать.

– Ни одного, – кивнул тот. – Двое погибли весной, но не от волков – просто заболели. Так было и тогда, когда на всю остальную страну нападал мор: ни разу мы от него не пострадали.

– Верно, но это вполне можно объяснить. В Торра-Альте принято, чтобы животные ходили на воле. Болезнь распространяется не так быстро, как в переполненных хлевах на долинных фермах.

– Но все равно винят в болезнях нас. Да и как понять то, что нас щадят волки? Скот барона Бульбака не более уязвим для них, чем мои жеребята, и все же он лишился одиннадцати быков. В чем тут дело?

– Смотрите! Волк! – крикнул один юноша, заметив добычу.

Лучники постарше заворчали, а Каспару стало жаль чересчур пылкого парнишку, испортившего охоту. Несомненно, он распугал всех волков на мили вокруг и теперь вынужден будет терпеть насмешки сверстников – может, и не один год пройдет, пока все забудется.

– Черный волк, – объяснял тот с красным от стыда лицом. – Я его видел вон на том утесе.

В следующий раз волков увидели еще лишь спустя несколько часов. На сей раз, это была небольшая стая желтогорских, бледно-серых. Они обитали на вершине горы и, вероятно, голодали там – во всяком случае, выглядели худыми и поджарыми.

– До лета они умрут, – с печалью произнесла Брид.

Абеляр, сам себя назначивший ее телохранителем, старался держаться рядом с девушкой, но приходилось ему нелегко. На лошади он ездил плохо, так как почти всю жизнь провел с луком в руках и на своих двоих. Угнаться за Брид он не мог, и та описывала большие круги, наслаждаясь быстротой Феи – лошади из Иномирья. Наконец Абеляр махнул рукой и присоединился к Каспару.

– Зря ты ей эту кобылу подарил, – упрекнул он юношу и тут же добавил более почтительным тоном: —…мастер Спар.

Каспар не обратил на его слова внимания.

– Волк! Черномордый волк! – прошипел он, указывая на темное пятнышко вдалеке. – Вон там.

Не сказав ни слова, одними жестами, барон выстроил своих людей в одну длинную шеренгу, и они принялись окружать скалу. Привязав поводья к лукам седел и управляя только ногами, охотники достали короткие луки, удобные для стрельбы с коня. Каспар чуть не застонал, видя, как молодые ребята путаются тетивами в сбруе, а колчаны у них висят под опасным углом, потому что их неправильно закрепили.

Бранвульф велел охотникам остановиться и терпеливо подождал, пока все будет налажено. Каспар восхитился сдержанности отца. Правда, по возвращении юношей ожидали долгие изнурительные часы тренировок, грозившие продлиться до тех пор, пока они не научатся делать все с легкостью. Наконец все вновь тронулись с места, но когда барон увидел, что кое-кто позволяет коню нервничать, он отослал молодежь обратно, а дальше пустил лишь нескольких опытных бойцов.

На скале сидел огромный черный волк. Абеляр, вырвавшийся чуть вперед, поднял оружие – славный тисовый лук, который Каспар уже пробовал, но так и не сумел полностью натянуть. Но стрелять пришлось бы снизу вверх, да и расстояние трудно было определить, так что лучник, покачав головой, решил не рисковать. Каспар знал, что для верного выстрела нужно приблизиться к цели еще шагов на тридцать, поэтому они с Абеляром спешились и поторопились вперед, укрываясь за камнями и пучками кустарника.

Волк сидел к ним спиной, с наветренной стороны, и явно еще не заметил охотников. Каспар натянул тетиву, мышцы напряглись, в груди заклокотало чудесное ощущение силы. Он взял зверя на прицел и сделал глубокий вдох, чтобы рука не дрогнула. Любой другой решил бы, что мишень еще слишком далеко, однако Каспар знал: получится. Ему хотелось доказать Абеляру, что за четыреста лет люди Торра-Альты не утратили былых умений.

– Нет! Стой! – воскликнул барон.

Волк тут же скакнул прочь, к кустам. Еще немного, и он улизнул бы… Но вдруг зверь взвизгнул и закувыркался по камням. Каспар и Абеляр бросились к лошадям, чтобы не отстать от остальных, мчавшихся к волку во весь опор. Впереди всех неслась верхом на Фее Брид, напоминая золотую молнию.

– Кто стрелял? – кричал на скаку Бранвульф. – Это был не черномордый!

Абеляр, не оставлявший безуспешных попыток угнаться за Брид, просил ее вести себя осторожнее. Та не подавала виду, что слышит его. Первой добравшись до волка, она спрыгнула с седла и склонилась над ним.

– Он мертв.

Когда девушка подняла голову, все увидели в ее глазах слезы. Вблизи стало совершенно ясно, что это желтогорский волк. В их породе темная шкура встречалась нечасто, к тому же самец оказался необычайно крупным зверем, но гривы у него не было, да и размером он все же уступал черномордым.

– Кто стрелял? – повторил барон, даже не оглядываясь на спешащих к нему юнцов.

Понятно, что ни один из них не сумел бы попасть в волка.

Брид вновь вскочила в седло, и Фея, словно крылатый единорог, буквально вспорхнула на гребень скалы. Остановившись там, жрица недолго смотрела вниз, в долину, и вдруг, вскрикнув, пришпорила лошадь и исчезла из виду. Абеляр кинулся к своему коню, но не успел еще подняться в седло, как Каспар на Огнебое уже сорвался с места.

С диким воплем, похожим на голос лесного призрака баньши, неудержимая Брид гналась вниз по склону за тремя всадниками, удиравшими на юг – в сторону границы, и быстро настигала их. Те кричали и ругались, будто их преследовал демон. Каспар поспешил туда.

ГЛАВА 3

Май скорчилась у наполовину забранной ставнями бойницы. Прижавшись щекой к камню, она смотрела на то, как крохотные фигурки охотников пересекают ущелье. Кто из них Каспар?

Вот он, верхом на огненном скакуне. Девушка закусила губу: рядом с ним на своей новой золотистой кобыле ехала Брид.

Как с нею состязаться? Не важно, что Брид обручена с Халем. Май видела, что Каспар все равно любит юную жрицу. Со стыдом она поняла, что смотрит на Брид недружелюбно. Конечно, Май относилась к Брид с почтением, ведь та была Девой, Одной из Трех – но в то же время по-человечески возмущалась ею.

Когда Каспар вернулся из Кеолотии, Май думала сперва, что-то изменится. Она ощущала, что юноша хочет сообщить нечто важное. Может, объяснится наконец в любви? Ах, но как можно на это надеяться – ведь вон он, радостно гарцует возле Брид…

Май было больно. Конечно, дочери дровосека никогда не стать ровней сыну барона. Вот глупость-то – влюбиться в дворянина. Шмыгнув носом и сглотнув, она попыталась заглушить святотатственную ненависть к сопернице. Ведь сама жрица тут не виновата, и Май это знала, хоть и считала, что Брид могла бы делать больше, чтобы отвадить Каспара. Она стиснула руки.

– Радостная Луна, огонь! Он потух – прошамкала Морригвэн, свесив голову набок и глядя на Май слепыми глазами.

Отвернувшись от окна, девушка поспешила перемешать уголья и добавить дров. После яркого света зрение не сразу приспособилось к сумраку комнаты. Морригвэн любила темноту и позволяла только разжигать огонь в очаге да чуть приоткрывать ставни. У нее всегда было жарко, но старуха все время жаловалась на холод.

Рядом с нею сидела Керидвэн. Они о чем-то тихонько беседовали. Перед Керидвэн Май испытывала слишком большой трепет, чтобы иметь к ней теплые чувства, а вот Старую Каргу любила, как родную бабушку. Когда-то – вскоре после того, как погибла ее мать, – Май надеялась, что Морригвэн выберет ее новой Девой. Но этого не случилось. Карга была с нею ласкова, многому научила, но все же Май так никогда и не вступила в таинственный мир жречества.

У дальней стены притаилась, играя с саламандрой, девочка, которую Брид привела с собой из Иномирья. Май понимала ее тихую грусть. Ведь она сама, как и Нимуэ, потеряла родителей. После болезни та так и осталась бледной и вялой, никто ни разу не слышал от нее ни слова. Сил жрицы у малышки не было, но, может, со временем появятся? Май беспокоилась о ней. Пробираясь среди упавших на пол книг и рассыпанных трав, осторожно, чтобы не обжечься о бурлящий кипятком котел, она пробралась к девочке, чтобы хоть немного ее утешить.

Опустившись на колени, Май погладила Нимуэ по руке, стараясь скрыть то, как противно ей касаться холодной липкой кожи ребенка. Она так до конца и не поняла, где Брид нашла девочку, знала только, что волчонок указал на нее как на новую Деву. Прилюдно объявить ее наследницей Брид должны были на огненном празднике Бельтайн – им отмечалось начало светлой половины года и расцветание плодородия земли.

Несмотря на все усилия жрецов Новой Веры, за прошлые десятилетия даже среди самых преданных их последователей обычай женихам и невестам подбирать себе пару в этот день не исчез. Теперь же, когда Старая Вера была восстановлена, а в крепости появилось столько молодежи, Бельтайн отмечали еще более пылко.

До праздника оставалось всего несколько дней, приготовления шли полным ходом, а посланники, отправленные разузнать, нет ли у Нимуэ каких-либо живых родственников, так еще и не вернулись. Если родителей девочки не отыщут, несомненно, этому слабому ребенку придется встать на место Брид. Ведь высшей жрицей может стать только сирота.

Май шмыгнула носом и прислушалась.

Внимание ее обострилось: Морригвэн и Керидвэн говорили о Каспаре. Что они, позабыли о присутствии посторонней, стоило ей отойти в темный угол? Чтобы не мешать жрицам, девушка замерла, не шевелясь.

– Я боюсь за его душу. – В голосе Керидвэн звенело напряжение. – Какую часть ее Некронд уже успел пожрать? Воля зверей, томящихся по ту сторону, слишком сильна для него.

– Это из-за него. Другого объяснения быть не может. Это Спар призывает волков, – ледяным тоном ответила Морригвэн.

– Он клянется мне, что не делает этого.

– Но все же не отдает ключи.

Керидвэн покачала головой:

– Не отдает. Он говорит, что является стражем талисмана. Великая Матерь возложила на него этот долг, и он от него не отступится.

– Сам Друид имел вескую причину для того, чтобы спрятать Яйцо. Даже самому себе не мог он доверить обязанность сторожить талисман. Спар юн и неопытен. Откуда ему взять достаточно мудрости? Сколько еще этих тварей должно пересечь рубеж, прежде чем они полностью захватят над ним власть?

– Но что мы можем сделать? По ночам я разбрасывала вокруг его постели рябину, а Брид начертала руны оков, но он сделался слишком силен. Мы уже не способны его сдерживать.

Голос Керидвэн дрожал.

Май понимала ее беспокойство и сама тоже очень боялась за Каспара. Она ведь любила его больше всех на свете. И если жрицы не знают, как спасти его душу от зла Иномирья, – значит сделать это придется ей. Конечно, их мастерство Май неведомо, но кое-что доступно и бедной сиротке.

К вечеру охотники вернулись, и тут же поднялась суматоха. Брид с раскрасневшимся лицом сидела верхом на Фее, и ее возмущенные крики разносились по всему двору. Керидвэн и Май поспешили вниз: узнать, что случилось.

Поперек седла барона Бранвульфа лежал огромный черный волк. Голова его свешивалась вниз и раскачивалась в такт шагу коня, изо рта капала кровь. Рунка, прибежавшая вместе с Май, села на землю и жалобно взвыла.

Бранвульф встретился взглядом с женой.

– Это Черный Волк. Мой тезка. Его убили вот эти трое овиссийцев.

Обвиняемых тоже притащили во двор. Одного из них было едва видно среди разгневанных стражников. Споткнувшись, он ухватился за труп волка, чтобы не упасть. Лошади испуганно отпрянули, Май прижалась к стене, чтобы не попасть под копыта, а потом поднялась на несколько ступенек по лестнице, ведшей на кухню, чтобы смотреть поверх голов. С удивлением она обнаружила, что этот пленник – всего лишь подросток.

Над двором гремел голос барона.

– Я объявил, что больше в моих землях не будет убит ни один желтогорский волк. Что мне, повесить вас на стенах крепости, дабы всякий видел, что нельзя не подчиняться мне? Я владетель этого баронства!

– Раз так – ты убийца! Волки губят людей целыми селами. Мужчины, женщины, дети Овиссии – все лежат мертвые, потому что твои волки перегрызли им горла! – выкрикнул парень.

Май была потрясена: неужели он посмел кричать на барона, да еще с такой ненавистью в голосе? Капитан хлестнул его по губам, но тот лишь сплюнул кровь и бросил на него презрительный взгляд.

– Мы носим цвета Овиссии. Кто бьет нас, наносит удар барону Годафриду.

Один из взрослых пленников поднялся на ноги, хотя ему и не хватило храбрости взглянуть в лицо Бранвульфу.

Высокий голос подростка взлетел над приглушенным бормотанием толпы:

– Предпочитаешь гибель овиссийцев тому, чтобы перебить своих плешивых волков? Да кто ты такой, барон Бранвульф? – Последний слог имени он произнес, будто выплюнул. – Демон, их вожак?

По двору эхом разнеслись возмущенные возгласы.

– Сбросить его со стен! – кричал кто-то. Бранвульф поднял руку, чтобы все умолкли. Не обращая на мальчишку внимания, он подошел поближе к старшему из пленников, нависнув над ним, словно башня.

– Я сожалею о ваших невзгодах, – холодно сказал он. – Но больше не потерплю этого безумия. Вы убиваете не тех волков.

Тот собрался с силами и произнес:

– Взгляните на зубы этого зверя. Точно такие же разодрали горло моей жене. Овиссийцы гибнут. Разве не странно, что вы со своими ведьмами не знаете горя? Мы видели мирно пасущихся лошадей с множеством жеребят. И все же волки движутся с ваших гор на наши луга и губят людей – мужчин, женщин, детей. Вы убийцы, убийцы и предатели.

– В темницу его! – проревел барон.

– Нет! – закричал Каспар, но радостные голоса стражников заглушили его слова. – Нельзя! Туда уже сотни лет никого не сажали!

Лишь на миг Май показалось, будто ему жаль пленника. Каспар побледнел, взгляд его метнулся к лестнице, что вела в подземелья. Он думал о Некронде.

Бранвульф посмотрел на сына черными от гнева глазами.

– Никто прежде не смел перечить барону Торра-Альты. Ночь, проведенная в холоде и темноте, пойдет ему на пользу.

Он протянул руку за ключами.

– Но… – замялся Каспар.

– Ключи! – прогремел барон.

Каспар достал из внутреннего кармана куртки тяжелую связку.

Выпустили пленников лишь через два дня. Они явно были людьми отважными и стойкими – иные не посмели бы прекословить бельбидийскому барону, – а наказание не представлялось слишком уж суровым, так что Май ожидала увидеть их не более чем подавленными. Однако когда они появились во дворе, чтобы вновь подвергнуться насмешкам торра-альтанского гарнизона, их белые лица казались кривыми от ужаса.

– Да послужит это вам предупреждением! – провозгласил Бранвульф. – И скажите своим товарищам: если я поймаю еще хоть кого-нибудь, кто убивает волков Желтых гор, я запру его в подземелье и забуду о нем.

Как только отец отдал Каспару связку ключей, тот тут же улизнул. Май смотрела ему вслед. Ей тоже нужны были эти ключи.

Но возможность заполучить их появилась у девушки лишь поздно вечером. Стемнело; смолкли крики мальчишек, вечный стук шагов и цокот копыт по плитам двора, даже звяканье кухонной утвари. Удостоверившись, что четыре кухарки, с которыми она жила в одной комнате, крепко спят, Май бесшумно выскользнула в коридор. Потом прокралась по пустым темным залам в спальню Каспара.

Когда ее пальцы коснулись ручки двери, сердце забилось где-то под самым горлом. Не заметил ли ее кто? Вот уж радость будет сплетникам! Впрочем, пускай болтают, лишь бы не догадались, в чем дело в действительности.

Дверь скрипнула, и в щель хлынул поток света. Май решила, что Каспар еще не лег, и стала поспешно выдумывать себе оправдание. Но тут он застонал во сне. Тихонько войдя, девушка увидела множество стоящих у кровати свечей – их пламя отражалось в плошках с водой. Потом шло кольцо камней, а довершали картину рябиновые прутья, разбросанные по полу. Рябина отпугивает злых духов.

Май отступила на шаг назад. Юноша лежал на постели, обнаженный до пояса. Его живот, грудь и лоб были перевязаны лентами с рунами, которые, несомненно, начертала Брид. Девушка грустно вздохнула. На миг вид тугих Каспаровых мускулов заворожил ее. Потом юноша дернулся, будто сражался во сне с каким-то врагом. В руке он стискивал кольцо с тремя ключами. Костяшки пальцев побелели от напряжения.

Ей оставалось лишь стоять и ждать, пока сон кончится и Каспар расслабит руку. В тишине спальни его дыхание казалось шумом бури. Минуты текли медленно. Май не смела пошевелиться. Наконец Каспар перестал извиваться, комкая простыню, но ключи по-прежнему держал крепко. Май шагнула к нему, но побоялась переступать через круги.

Она сглотнула. Что за заклятия вплетены в кольца рябины, камня, воды и огня? Должно быть, защитные. Во всяком случае, рябина всегда используется, чтобы не пропустить никого, имеющего дурные намерения. Но ведь Май не желала Каспару ничего плохого, даже наоборот. Она стала молиться о том, чтобы без вреда для себя подойти к юноше. Отблески пламени играли на ключах – беспокойные пальцы Каспара давно уже отполировали их, стерев древнюю ржавчину.

На цыпочках Май двинулась вперед. Она потянулась к руке Каспара, но по телу ее будто пробежала волна дрожи. Из темноты смотрели длинные лица с огромными кричащими ртами и пустыми глазницами.

Духи стихий, в ужасе поняла девушка, застыв на месте, Ундины.

– Проклятие ляжет на всякого, кто посмеет причинить вред спящему в священных кругах, – шептали и пели они, и длиннопалые руки тянулись ухватить ее за волосы.

– Нет, я… Я не стану вредить ему, – проговорила Май трясущимися губами. – Я люблю его. Я пришла его спасти.

Ноздрей коснулся сладкий запах жимолости, и девушка почувствовала, что духи входят в ее тело, ищут тайну в ее душе.

– Она любит его, – произнесли они. – Это правда. Май знала, что это правда, хоть ей и больно было в том признаться. Рана безответной любви никогда не переставала саднить.

– Да, я люблю его и должна это сделать, чтобы его спасти. Если я не выполню того, что задумала, его станут ненавидеть. Весь мир возненавидит его, а Некронд его убьет. Помогите мне. Позвольте мне забрать ключи.

Призраки вихрями закружились по комнате, перешептываясь, обвиваясь вокруг дубовых столбиков, держащих полог над кроватью. Вдруг все они слетелись к Каспару. Легкими, как перышко, прикосновениями они стали гладить ему кожу, и вот хватка пальцев ослабла, рука раскрылась. Май осторожно взяла связку и тут же выбежала из комнаты, прихватив с собою свечу.

Она помчалась во двор. Глубоко вдохнула, как делают, готовясь нырнуть в ледяную воду, и стала спускаться по старым ступенькам к сердцу крепости. Огонек трепетал у нее в ладонях.

Мимо пронеслась череда темных комнат без окон. За первой дверью открывалась высокая сводчатая палата, полная страшных приспособлений. Стараясь не смотреть на закрепленную под потолком дыбу, Май протиснулась мимо «железной девы», неподвижно висевшей на ржавой цепи. В отсветах свечи казалось, будто орудия пыток обретают жизнь. Воображение заполняло их кричащими людьми с безумными глазами. Где же каморка, про которую рассказывал как-то Каспар?

Как ни странно, дубовая дверца открылась совсем легко. В помещении за ней не оказалось ничего ужасного – только небольшой деревянный ларец. Прежде чем отпирать его, Май прочла вырезанные на крышке руны.

– «Не пользуйся инструментами богов, если только они сами не пользуются тобою», – произнесла она вслух, после чего, не размышляя над значением слов, вставила в скважину замка самый маленький из ключей.

Уже почти открыв ларец, девушка заметила на нем три рыжих волоска. Она осторожно сняла их и, лизнув, прилепила к дубовой стенке. Крышка со скрипом поднялась. Май вскрикнула.

На нее смотрело бесплотное лицо. Пустые глазницы зияли темнотой, звериный рот скалился в молчаливом вопле. Девушка отпрянула, бормоча защитное заклятие. Язык присох к гортани. Лишь спустя несколько мгновений она поняла, что это лишь ее собственное отражение в гладкой скорлупе – пламя свечи сыграло злую шутку. На моховой подстилке лежало яйцо чуть больше ее кулака. Выругав саму себя за глупость, Май робко потянулась к нему.

Страх захлестнул девушку. Колени ослабли, пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть. Большие, грубо отесанные камни дрожали. Только что бывшие твердыми, они расплывались, и через них проступали призрачные фигуры – огромные, небывалые звери с телами львов, лошадиными головами, острыми когтями и перепончатыми крыльями.

– Выпусти нас! – умоляли они. – Все мы – создания Великой Матери. Верни нам свободу!

В свое время Май спрашивала Каспара, что он чувствует, прикасаясь к Яйцу, но тот не захотел рассказывать. Признался лишь, что ощущает ненависть, кипящую в крови чудовищ, которые жаждут мести. Этой же ненавистью все было пронизано и теперь.

– Ведьма, тюремщица, дитя убийц!

Слова шли неведомо откуда. Из теней вынырнула драконья морда. Как ни странно, Май не было страшно. Крепко держа Некронд, она смотрела на призрачного зверя. В ране на его горле пузырилась кровь, а у плеча повисло сломанное крыло.

– Дочь палачей, – шипел дракон, – я твой раб.

Май опустила Яйцо в небольшую серебряную шкатулку, и видения стали таять, втягиваться обратно в стены. Шкатулку эту подарила ей Морригвэн для того, чтобы хранить пряди волос – все, что осталось у Май от матери. Иные считали это жутковатым. Теперь каштановые локоны стали мягким гнездышком для талисмана.

Теперь следовало оставить все так, будто никто не трогал Некронд. Она аккуратно вернула на место волоски Каспара… Но один упал на пол. Отыскать его было невозможно. Тогда Май заменила его своим, рассудив, что в полумраке никто не заметит разницы. Заперев ларец, вышла в пыточную и захлопнула за собой дверцу. Потом поспешила в комнату Каспара. От страха и быстрого бега на лбу у нее выступили капли пота.

Затаив дыхание, Май приоткрыла дверь и проскользнула к его кровати. Как хотелось ей тронуть хоть руку юноши! Она подошла ближе, стискивая пальцы в кулак, и только взглянула на него затуманившимися от слез глазами.

– Прощай, любовь моя. Да охранит тебя Великая Матерь. На сей раз, духи стихий встретили ее ласково, зная уже, что в сердце девушки нет злобы. Май вложила ключи юноше в ладонь, и Каспар тут же сжал их. Печально вздохнув, она поспешила к дверям, так и не заметив лежащий на подушке цветок боярышника – «майский цвет», как порой зовут его. Прижимая шкатулку к груди, она бежала, зная, что не может терять времени. Казалось, будто кто-то смотрит ей в спину, крадется следом.

Все было подготовлено заранее, так что Май сразу бросилась на конюшню. Там ждал пони – старая, надежная лошадка, выбранная для нее самим Каспаром. Из-за почти белой шкуры нарекли ее гордым именем Розальба, но обычно прозвание это сокращали, и оно превращалось в обычное «Рози», больше подходившее для работящей, но не слишком резвой кобылы.

Стараясь не шуметь, Май вывела пони через боковую калитку – в мирное время решетку там не опускали. Не осмеливаясь в темноте сесть в седло, она пешком спустилась по крутой тропе на дно ущелья и лишь там осознала, что понятия не имеет, куда намерена отправиться. Голова кружилась от слез. Наконец, приняв решение, Май двинулась вниз по течению Лососинки на юг, в сторону равнинной Бельбидии. Морригвэн всегда говорила, что река выбирает самый подходящий путь, и если не знаешь, куда податься, – следуй ей.

Лишь когда Тор превратился в крохотную черточку на горизонте, а башни крепости запламенели в лучах восходящего солнца, она позволила себе оглянуться.

– Прощай, мой господин. Я всегда буду любить тебя.

Всхлипнув, Май повернулась спиной к своей прежней жизни.

ГЛАВА 4

Недвижным взглядом Каспар смотрел на лучи мягкого розовато-лилового света. Тишина окутала его. Заснуть он так и не сумел. Ленту тропы, обвивавшую Тор, ничто не тревожило. Ничто не тревожило ее вот уже много часов.

Но вот вверх по тропе пробежал горный козел с длинными рогами, изогнутыми, как островерхая арка, и скрылся в тени под скалой. На камнях разложили костры, оставалось только поджечь дрова. Все это казалось Каспару каким-то ненастоящим. Может, от бессонницы? Тело и сознание будто онемели. Темно. Значит, он не сможет искать ее. Остается лишь сидеть на смотровой площадке над барбаканом, глядеть на дорогу и тосковать по Май.

Много дней он рыскал по окрестностям, заезжал в каждую деревню, задавал вопросы всем – от самого крохотного малыша до проезжего купца. Май никто не видел. Каспар везде искал ее, даже в подземелья спускался, невзирая на гнев матери. Но и там ее не было. Ларец с Некрондом Каспар не стал открывать, проверил только, на месте ли скрепляющие его волоски.

Место в его сердце делили, споря друг с другом, три чувства. Во-первых, он волновался за Май. Во-вторых, корил себя. А в-третьих – в-третьих, в глубине души Каспар ощущал необъяснимое облегчение. Его переполняли небывалые силы. Даже загноившаяся ссадина на темени стала заживать.

Несомненно, Май хочет его наказать. Но рано или поздно она вернется. Вдруг сегодня? Да, почему бы не сегодня? С утра Каспар решил, что не поедет на поиски, а будет ждать, чтобы подчеркнуть свою веру в ее возвращение. Ведь она его любит…

В воздухе затрепетала песня черного дрозда. На кухне загремели посудой. Вскоре проснулся петух и закукарекал, требуя, чтобы его выпустили из курятника. Каспар оторвал взгляд от тропы и посмотрел в сторону двора. В тени шевельнулась хрупкая фигура. Тут же узнав ее, юноша поспешил вниз по винтовой лестнице.

Брид стояла на том камне, что считался сердцем Торра-Альты, и протягивала руки навстречу бледному солнцу, встававшему из-за пиков Желтых гор.

– Она меня бросила, да? – произнес Каспар, которому горе затмевало все на свете.

Брид что-то промычала, будто не расслышала вопрос. Каспар обиделся, однако не мог не признать, что в последние дни редко говорил о чем-либо другом. Он постарался забыть свою беду и впервые подумал, что Брид ведь тоже очень беспокоится.

Каспар собирался уже уходить, когда жрица тихо сказала ему:

– Нет смысла искать дальше. Она уехала и не хочет, чтобы ее нашли. Возможно, скоро она вернется. Мы все любили ее, а особенно ты.

– Сегодня, – прошептал Каспар. – Я так ждал сегодняшнего дня. Я хотел пройти с нею меж огромных костров, взметающихся к полуночному небу. Хотел, чтобы мы не забыли эту ночь до конца своих дней. Хотел ей сказать, что люблю и хочу, чтоб она сделалась моей невестой. Но ее нет.

– Возможно, скоро она вернется, – повторила Брид, и по избитости этой фразы Каспар понял, что мысли девушки, блуждают где-то еще.

– Мы оба знаем, что Май не склонна к необдуманным поступкам.

Брид с отсутствующим видом кивнула.

– Зря я ждал.

Юная жрица погладила его по плечу:

– Прости, Спар, но мне придется тебя оставить. Надо готовиться к обряду.

Все его покинули. Все винят его в появлении волков, а теперь и в исчезновении Май. Они его избегают. Только маленький волчонок, улизнувший из караулки, принялся радостно прыгать по булыжникам двора и тыкаться носом Каспару в щиколотки.

Не пойти ли помочь охотникам, собирающимся бить волков? Нет, Каспар не мог больше выносить их осуждающие взгляды. Он вернулся на барбакан и привалился к каменному зубцу. Было утро Бельтайна – первого дня месяца радостеня.

Темные курганы четко рисовались в лучах рассвета. К воротам крепости вела цепочка костров. На трех рядах окружавших ее стен тоже сложили целые шатры из дров. Пламя спиралью взбежит по Тору и запылает на высоких башнях. Сегодня ночью Торра-Альта превратится в огненный цветок, воздающий богам благодарение за наступление светлой половины года.

Каспар смотрел в ущелье до тех пор, пока солнце не напекло ему плечи. Тогда он погладил Рунку и глубоко вздохнул. Больше пренебрегать своими обязанностями было нельзя. Проходя мимо кухни, он прихватил краюху черствого хлеба, отдал волчонку половину, а остальное сгрыз сам.

– Эй, мастер Спар, поешьте-ка, как следует, – разворчалась повариха. – Я вот вам яичницу поджарила да бекона кусок – слышите, шипит на сковороде? А то только кожа да кости остались. Этак и вовсе истаете.

Каспар пожал плечами, пробормотал какие-то извинения и пошел прочь. Из конюшни разносился отцовский голос – барон руководил подготовкой к охоте. Что толку? За все это время было убито всего четыре черномордых волка. В последние дни Каспар мало в чем видел смысл.

– Я думала, приедет больше, – прохрипела Карга, когда Керидвэн рассказала ей о происходящем вокруг.

Морригвэн укутали в толстую медвежью шкуру, после чего крепкий солдат отнес ее на кушетку, поставленную посреди внутреннего двора на камень-сердце Торра-Альты. Каспару казалось, что шкура тяжелее, чем сама жрица. Керидвэн возилась с подушками. Глядя на нее, Каспар закусил губу.

Охота вновь оказалась бесплодной. Лучники вернулись пораньше, чтобы приготовиться к празднику. Им пришлось протискиваться через толпу: в ущелье скопились тысячи паломников, желавших видеть, как посвятят в сан новую Деву.

Многие уже раскинули палатки вокруг Тора и наслаждались весенним солнышком.

– Гости пришли со всей Торра-Альты, даже с западного побережья, где гнездятся на скалах клушицы и моевки, а люди живут в пещерах и торфяных хижинах, – говорила Керидвэн, пытаясь скрыть свою грусть. – Но с юга явилось меньше народу, чем я полагала. Около дюжины из Йотунна и Фароны, несколько сотен из Квертоса, а вот из Овиссии нет никого. Знаю, они винят нас в своей беде с волками, но я надеялась…

Солнце склонилось к горизонту. Горы нависли над ущельем черными тучами, но вершины их полыхали в последних лучах заката словно рубины. Брид зажгла первый огонь. Жаровня, стоявшая посреди крепостного двора, разгорелась, и в тот же миг вспыхнули костры на стенах и башнях, заливая Торра-Альту мерцающим алым светом.

Тогда Брид вывела вперед Нимуэ. Бледная девочка в длинной, до щиколоток, белой рубашке прошла с нею по мощенному булыжником двору и ступила на большой круглый камень. Волчонок присел на задние лапы и завыл. Голос его казался удивительно густым и взрослым для такого малыша. Трог вздрогнул и тронул Рунку носом.

Испуганная Нимуэ ухватилась за юбку Брид. Жрица опустилась на колени и протянула девочке несколько ягод кровяники. Потом она встала – сама царственность! – и начала обряд. Факел в ее руке коснулся разлитого по двору камфорного масла, сдобренного травами. Языки голубого пламени ярким кольцом окружили немногих избранных, тех, кого допустили присутствовать. Кругом сыпались горячие искры. Брид и Керидвэн, распустив волосы, заплясали вокруг камня-сердца.

Нимуэ заплакала.

Морригвэн стиснула руку Каспара, вонзив острые ногти ему под кожу, и что-то тихо бормотала о злых знамениях. Потом она, кажется, забыла, где находится и как важна эта ночь, потому что кашлянула и резким тоном проговорила:

– Здесь, со мной, должна была стоять Май, а не ты. Это ты ее прогнал. Ни одна девушка не может ждать вечно. Ты глупец, Спар.

Остальные присоединились к безумному хороводу. Не зная ни чина, ни порядка, они просто скакали, друг возле друга, радостно крича.

Каспар не пошел танцевать. Он понимал, как тяжело на душе у Карги, и, глядя себе под ноги, думал о Май. Внезапно Морригвэн крепче стиснула его плечо. Подняв голову, Каспар посмотрел туда же, куда были направлены ее слепые глаза. Там прокладывала себе путь через пляшущую толпу женщина в черном.

Рука жрицы соскользнула. На миг Каспар решил, что старуха умерла. Ведь она не раз говорила ему, что поддерживает в себе жизнь лишь затем, что прежде надо найти новую Деву, а теперь, когда это почти что выполнено, может спокойно скончаться. Но тут Карга с необычайной силой потянула его к себе:

– Что-то не так. К нам идут.

Интересно, подумал Каспар, откуда ей знать? Морригвэн утверждала, что видит лишь расплывчатые пятна света.

– Это какая-то женщина в черном платье, – медленно произнес он. – Она смотрит на Нимуэ.

Люди расступились. Брид и Керидвэн прервали танец на полушаге. Теперь, когда женщина приблизилась, и лицо ее было освещено, Каспар увидел, что по ее щекам текут слезы. Она протянула руки к девочке. Нимуэ шагнула вперед, запнулась, потом побежала к ней:

– Мама! Мамочка!

До сих пор никто в Торра-Альте не слыхал от нее ни слова. Женщина рухнула на колени и сжала свою дочку в объятиях.

Каспар сглотнул горькую слюну. Мать девочки жива. Нимуэ не сирота. Морригвэн выпустила его руку. Пошел легкий весенний дождик, пламя костров зашипело, люди стали недовольно кривиться.

Женщина, задыхаясь от слез, говорила урывками:

– Я… Понимаете… Уже два месяца назад… Везла ее сюда из Писцеры, думала, вы ее вылечите. Молилась… – Она разрыдалась, потом, взглянув на девочку, засияла улыбкой. Никто ее не торопил. – У нее всегда была слабая кровь. В дороге она умерла. А потом ее тело похитили. Наверно, они принесли ее к вам. Теперь я поняла, это были феи. Хвала Великой Матери, вы ее вылечили! Конечно, она просто уснула, а вы пробудили ее, дали ей новую жизнь…

Нимуэ ласково уткнулась матери в плечо. Ей было хорошо.

Три высшие жрицы долго смотрели на них и молчали. Потом Карга закашлялась. Керидвэн бросилась к ней, Брид стала поить ее водой. Но у старухи не хватало сил, чтобы пить. Дева заплакала.

– У меня больше нет времени, – выдохнула Морригвэн. Керидвэн стала баюкать ее, укачивать на руках. Бранвульф тихо велел всем расходиться. В горле у Морригвэн заклокотало, Керидвэн склонилась к ней.

– Она говорит, чтобы все оставались. Возможно, здесь, среди нас – будущая Дева, которая сегодня проявит себя.

Но никто себя так и не проявил. Лишь Рунка уселась поближе к Морригвэн и принялась тыкаться носом ей в ногу.

– Ты ведь должна была нас к ней привести, – прохрипела Карга, спустя несколько минут напряженного молчания, когда над толпой было слышно лишь ее натужное дыхание. – Руны сказали, что ты приведешь нас к новой Деве. А ты лишь притащила ребенка из мира мертвых. Сперва убили волчицу-мать, потом ожила умершая девочка, а теперь я умираю. Преемственность Троицы прервется. – Она посмотрела на Керидвэн. – Последней моей обязанностью было дожить до дня, когда мы найдем новую Деву, но я при смерти. Я подвела тебя, доченька.

– Может, надо было с самого начала выбрать Май, – негромко сказала Брид. – Конечно, она не видит за облаками луны, но все равно ходит старыми путями.

Морригвэн подняла голову к небу.

– Когда я умру, положите мое тело на вершине древнего кургана. Пусть орлы и вороны очистят его. Когда скелет иссохнет и побелеет, возьмите кости из рук и стоп и вырежьте на них руны, чтобы ждали новую Деву. После возьмите череп, принесите его в Торра-Альту и на камне-сердце разбейте на куски булыжником, взятым с Желтых гор. На каждом осколке начертайте руну надежды. Больше мне нечего вам оставить.

Сколько-то времени она молчала, хватая ртом воздух, потом продолжила:

– Я жила слишком долго. Моя задача не выполнена, и теперь это бремя ляжет на твои плечи, Керидвэн. Но двое – не трое. Великая Матерь не услышит вас, и силы ваши станут иссякать. До дня, когда восстановится Троица, вы останетесь лишь самими собой. Мы тяжко трудились, но не достигли успеха. – Она погладила Рунку по голове. – Дикий зверь… В следующей жизни я хотела бы вернуться и видеть, как ты все еще рыщешь по своим родным холмам. Желтые горы принадлежат не барону и его потомкам – нет, они принадлежат волкам, поселившимся здесь тысячи лет назад, задолго до того, как мы пришли с юга, оставив пещеры древнего мира ради плодородных земель севера. Спар!

– Я здесь, Морригвэн.

– Проследи, чтобы они не вымерли. Ты выбрал руну волка, знак дикой природы. Ты – их страж.

Юноша коснулся гладкой костяной пластинки, которую всегда носил в кармане. Он плакал и не стыдился слез. Плакал не по одной Морригвэн – по ним всем.

Люди, немного расступившись, стояли неподвижно, смотрели, ждали. Ждали всю ночь – долгую и безоблачную, ждали весь следующий день и молились. Солнце взошло и согрело слабое тело старухи, но когда оно вновь ушло на запад, красный закат залил сумерки кровью, а с севера налетел ледяной ветер.

Карга подняла веки.

– Следую за солнцем. Ночью мне слишком холодно. – Она спокойно улыбнулась. – Я постаралась хорошо вас обучить. Сто пятнадцать лет я несла это знамя, – куда дольше, чем надо. Теперь Матерь зовет меня. Моя боль сильнее, чем вы можете себе представить. Я жажду покоя. Керидвэн, прости меня.

Она уронила руки, и последний свет жизни в ее слепых глазах потух.

Ущелье затянула ночь. Волчонок, казавшийся в темноте белым призраком, запрокинул голову и завыл. Его голос взлетел над стенами крепости, пронесся между скалами, полный скорби. Из далеких долин ему ответили родичи. Орел поднялся высоко в лиловое небо, описал круг, касаясь крылом угасающих лучей солнца, и улетел на запад следом за уходящим днем.

Керидвэн прильнула к телу старухи. Каспар, глотая слезы, положил ей руку на плечо, но женщина не замечала его.

– Ей предстоит пройти через страшные леса Иномирья, – негромко произнес Абеляр. – Да будет ее путь к блаженству Аннуина быстрым. Наверное, ей дадут коня, и она поскачет впереди всех душ, и те поклонятся ей, а телу ее вернется былая сила.

Трясущимися пальцами Каспар стиснул в кармане руну волка, вытер глаза. Теперь на нем лежит большая ответственность. Тело Морригвэн уже начало коченеть.

– Троица разрушена, – проговорила Брид, голое ее дрожал. – Я слаба, как никогда прежде. – Она провела рукой по изрезанному морщинами лбу Карги. – Морригвэн, ты нужна нам!

Потом вскинула голову и обернулась к югу, в сторону равнинной Бельбидии.

– Халь, где же ты?

Бельтайнские огни горели всю ночь. Женщины плакали. Бранвульф удалился к себе в залу, Трог поковылял следом. Вскоре пошел туда и Каспар, глядя в землю. За ним увязалась вперевалочку Рунка. Наклонившись, он почесал ей загривок, а та лизнула его ладонь.

Следующим утром люди, поселившиеся вокруг Тора, так и не разошлись. Большинство лежало, скорчившись, у костерков. Кое-кто молча стоял на коленях и молился. Только женщины Торра-Альты продолжали причитать.

Ветер раздувал дым от костров, и весь Тор окутался черным облаком, будто в его пещеры вернулись драконы былых времен. Постепенно паломники, растирая закоченевшие плечи, потянулись в крепость – оплакать мертвую. Морригвэн лежала в тисовой колыбели, ее седые и редкие волосы украсили венком из боярышника.

Цветы напомнили Каспару о Май. Несомненно, она возвратится, услышав о смерти жрицы. Да, конечно же, Май просто обязана отдать ей долг памяти. От надежды на сердце сделалось теплее. Сперва он стоял на стене, глядя, как бесконечная череда паломников подымается по спиральной тропе. Май не показалась. Тогда Каспар спустился вниз и пошел им навстречу, спрашивая, не видал ли кто кареглазую девушку-подростка с каштановыми волосами. Почти все качали головами. Порой кто-нибудь указывал на девиц, подходивших под описание. Но каждая оказывалась не той, кого он ждал.

Все утро Каспар провел в бесплодных поисках. К обеду он вернулся на барбакан – оттуда лучше было видно. Вскоре его внимание привлекла знакомая фигура: вверх по тропе бежал, радостно подпрыгивая, Папоротник.

– Спар! – весело вопил он, перекрикивая печальные песнопения плакальщиков, – Спар, я ее нашел!

Юноша чуть не кубарем скатился по лестнице, растолкал людей и рывком поднял Папоротника так, чтобы мордашка лёсика приходилась вровень с его лицом:

– Где?!

Рожки у Папоротника почти что исчезли, остались лишь мягкие шишечки, еле видимые среди курчавых волос. Но все равно в его огромных глазах, выступающем носе и коже песочного цвета оставалось много оленьего.

– В Ежевичной пуще, к востоку отсюда.

Как же Каспар сам об этом не подумал? Именно туда Май и могла отправиться. У восточных отрогов Желтых гор мало кто жил – только дикари да отшельники. Леса на их северных склонах росли густые, почти непроходимые: кабаны там почти не водились и кустарник не вытаптывали.

– Волки уходят из леса, она будет в безопасности. Зря я беспокоился, – рассказывал возбужденный Папоротник. – Конечно, она теперь взрослая, а уж красивая! – вся в мать. Она меня видела. На целый миг замерла и смотрела на меня.

Каспар медленно опустил его на землю, пытаясь не выдать разочарования. Лёсик говорил о своем детеныше, Петрушке. Об исчезновении Май он ведь и понятия не имел.

– Я рад за тебя, Папоротник. Правда.

Тот пустился в пляс, выбивая чечетку босыми пятками, до сих пор напоминавшими копытца:

– Главное, что с ней теперь ничего не случится. Как она на меня смотрела! Как смотрела! – Вдруг он перестал прыгать и уронил голову: – А потом, Спар, она убежала.

– Ты ведь стал похож на человека, – попробовал утешить его Каспар. – Она тебя принимает за хищника.

У Папоротника на глаза навернулись слезы. Он с отвращением оглядел свое тело:

– Знаю. Потому и пришел сюда. Не хотел, но в лесу больше жить не могу. Попробовал грызть побеги березы и бука – я их раньше очень любил. А теперь у них вкус такой… ну… деревянный. Представляешь?

Каспар полагал, что, вероятно, представляет.

– Есть хочется, Спар. А больше податься некуда. Лёсик уныло посмотрел на него.

– Тебе здесь рады, Папоротник. Конечно же, тебе здесь рады, – поспешил уверить его Каспар.

Однако лёсик уже не слушал, а разглядывал проходящих мимо людей.

– Большое стадо собралось, – заметил он, беспокойно прижимаясь поближе к юноше.

Тот пожал плечами и, подозвав солдата, приказал ему добыть для Папоротника какой-нибудь еды – только без мяса: зелени, фруктов и хлеба.

Вскоре солдат вернулся и принес, помимо того, что велели, большое плоское блюдо с коронным кушаньем поварихи. При виде всего этого роскошества глаза у Папоротника сделались еще больше, чем обычно. Он по очереди хватался то за хлеб, то за зелень, то за фрукты, но раз попробовав медовые пироги, больше ничего другого и видеть не хотел.

– Растолстеешь, – предупредил его Каспар.

Но малыш только блестел жадными глазками и быстро-быстро жевал набитым ртом.

Появление Папоротника отвлекло Каспара от поисков лишь ненадолго. Вскоре он вновь принялся расспрашивать людей, поднимавшихся по тропе, о Май. Лёсик поскакал следом. Желая угодить своему новому покровителю, он толкался среди плакальщиков и в промежутках между пирожками повторял вопросы Каспара. Многие ему улыбались, хотя кое-кто смотрел недовольно – воодушевление Папоротника едва ли гармонировало с общим печальным настроением. Вскоре Каспар потерял лёсика из виду и больше не вспоминал о нем. Он спросил очередных паломников – на сей раз это оказались скотоводы с восточного побережья Йотунна, – не встречалась ли им Май. Те на миг задумались, но потом покачали головами. Не встречалась.

Каспар совсем уже стал падать духом.

– Великая Матерь, – взмолился он, – помоги мне ее найти.

В голове закружились мысли: надо воспользоваться Некрондом и отправить на поиски Май тварей из Иномирья. Но он удержался от этой затеи. В конце концов, он ведь обещал матери не спускаться в подземелье.

Внезапно вновь появился Папоротник. Распихивая плакальщиков локтями и не замечая, что весьма их этим злит, лёсик в ужасе кричал:

– Волк! Волк!

Лицо у него раскраснелось, а ноздри дергались. Каспар не понимал, в чем дело. Не мог же волк оказаться среди такой толпы!

– Успокойся. Нет тут никаких волков. Подумай как следует и расскажи, что ты увидел, – потребовал он, стараясь не подать виду, что Папоротник его раздражает.

– Я всех спрашивал про Май, как ты велел, и вдруг слышу – еще кто-то тоже спрашивает, – принялся растолковывать лёсик. – А вонял он волком. Высокий, в одежде из волчьих шкур, а человеческого запаха вовсе нет – только волчий. Это волк на двух ногах!

Сердце у Каспара тревожно забилось. После нападения, случившегося в Троллесье, Кеовульф тоже утверждал, будто видел странного волка, ходившего на задних лапах. Но что это значит? И зачем еще кому-то искать Май? Он стал прокладывать себе путь наперерез идущим. В какой-то миг среди плакальщиков мелькнул высокий мужчина в плаще из волчьей шкуры, но тут Каспара затерли. Чтобы видеть поверх голов, ему не хватало роста, а когда он выбрался на обочину тропы и влез на большой валун, незнакомец уже пропал.

– Вы не видели человека в волчьей шкуре? – принялся спрашивать Каспар.

Люди смотрели на него непонимающим взглядом. Одна только пятилетняя девочка, сидевшая на руках у матери и плакавшая, проговорила сквозь слезы, что какой-то дядя с большими зубами на нее оскалился.

– Не обращайте внимания, сир, – объяснила женщина. – Устала она, вот и все. Никого ты, милая, не видела.

– Нет, видела! – ныла перепуганная малышка. Дальнейшие расспросы прервал стук копыт и резкая трель горна. «Поберегись!» – крикнул кто-то. Через толпу, злобно ругая и расшвыривая людей, неслись всадники.

– Эй, прекратите немедленно! – воскликнул Каспар, узнав красно-синие овиссийские котты.

Вот уж кого, а дворян из Овиссии он никак не ожидал увидеть среди скорбящих по Морригвэн.

Юноша кинулся следом, но нагнал их лишь во внутреннем дворе Торра-Альты. Лошади овиссийцев были все в пене, а сами они продолжали ругаться.

– Как смеете вы нарушать покой нашего траура! – прогремел Бранвульф. – Неужто ваше дело столь неотложно?

– Именно так! – рявкнул в ответ овиссиец, глядя с высокого седла на барона. – Вы хороните одну старуху, а мы – сотни людей, которых погубили ваши волки. Вы даже в крепости их держите! – Он гневно указал на Рунку, спрятавшуюся за ногами Керидвэн.

Каспар разглядел на его яркой одежде дорогую брошь – знак благородного происхождения. Впалый подбородок, круглое лицо и оттопыренные уши сразу выдавали семейное сходство. Тут и Бранвульф, узнав второго сына барона Годафрида Овиссийского, приветствовал его улыбкой:

– Вижу, ты изменился, Ирвин. Всякий раз, как мы тебя видим, ты делаешься все больше похож на своего брата Тапвелла. Добро пожаловать в Торра-Альту в сей горестный день.

Тот фыркнул и остался сидеть на коне – редкая грубость.

– Я прибыл не затем, чтобы обмениваться любезностями. Сначала вы натравили на наш скот волков, потом бросили троих людей моего отца в темницу, где их пытали и мучили демоны. Но больше мы не потерпим подобного! Мой отец отправился к королю, и будет искать у него управу на Торра-Альту.

Прищурившись, Ирвин наклонился вперед и грозно навис над бароном.

– В Фароне только и говорят о ваших подлых делишках. Нам стало известно о том, как принцесса Кимбелин, принц Ренауд, мой брат и прочие дворяне были захвачены в плен. Король полагает, что в центре заговора против его невесты стоишь ты, Бранвульф! Поэтому, чтобы ты не замедлил предстать перед ним, Его величество удерживает у себя твоего брата Халя.

В руки – хорошо хоть не в лицо – барону полетел пергаментный свиток. Каспар чуть не задохнулся от гнева, однако его отец едва моргнул и спокойно взломал королевскую печать.

– Его величество требует, чтобы я прибыл ко двору, – объявил он. – Разумеется, я подчинюсь, хотя это и весьма неудобно для меня в настоящее время.

Остальное Каспар прочел сам, едва ли не на каждом слове стискивая кулаки. Король угрожал, если до конца месяца Торра-Альта не уничтожит всех волков на своей земле, выступить против баронства с армией. Присев рядом с Рункой, юноша ласково потрепал ее по бокам.

– Я лично прибыл, чтобы доставить это письмо, – провозгласил Ирвин, – и сообщить, что пастухи Овиссии собираются в ополчение. Отец отправит их на помощь королевскому войску, чтобы обеспечить твое подчинение воле Его величества. Если же приказ короля не будет выполнен, мы удостоверимся, что волки порождены вашими колдовскими чарами, а твоя цель – низвергнуть трон и силой насадить по всей Бельбидии свою гнусную веру.

Солдаты гарнизона шагнули ближе к овиссийцу.

– Оставьте его, – холодно и жестко приказал барон. Люди неохотно отступили. Ирвин со свитой развернули коней и поскакали, оскальзываясь на голом камне, вниз по тропе.

– Мы будем сражаться! – крикнул им вслед со стены кто-то из молодых лучников.

Каспара окружали юные лица, так и пылавшие восторгом: каждому хотелось покрыть себя славой. Он и сам был молод, но уже не так простодушен. Видев множество смертей во время осады, Каспар знал, что отец не очень-то хочет бросать этих мальчишек в бой.

– Нет славы в войне против собственного короля, – громко произнес Бранвульф. – Спар, капитан, за мной в залу. Спар!

Он зашагал прочь, оставив у тела Морригвэн только женщин. Каспар трусцой побежал следом.

– Я должен ехать немедленно, – сказал барон, как только они остались наедине.

– Но ведь овиссийцы готовы напасть в любую минуту! Во рту у Каспара пересохло. В крови кипела ненависть к соседям, он старался, чтобы голос не дрожал.

– Не спорь! Они думают, что тут замешано колдовство. Считают, будто я – Черный Волк и плету заговор ради уничтожения Бельбидии. Я должен лично отправиться в Фарону и убедить короля в своих благих намерениях.

– Позволь мне воспользоваться Некрондом, – попросил Каспар. Голос его стал вдруг глухим и шипящим. – Я могу это все прекратить.

Скрипнула дверь, и в залу скользнула Керидвэн. Глаза у нее были красные от слез, а волосы, обычно блестящие, висели, как пакля.

– Ни за что! Из-за того, что ты трогал талисман, начались все наши беды. Худшее, что можно выдумать, – дать свободу его силам. Некронд должен оставаться на месте, и как только дела наладятся, мы с Брид измыслим способ, как навеки сокрыть его от людей.

– Нет! – взорвался Каспар. – Я его страж. Великая Матерь давно уже объявила, что я должен беречь его.

– Но ты его не бережешь, Спар. Ты пытаешься стать его властелином.

Рядом с Керидвэн встала Брид со следами слез на щеках.

– Это ты виноват, – бросила она.

Каспар покраснел и отвернулся, благодарный судьбе за то, что могучий голос Бранвульфа отвлек от него внимание жриц.

– У нас есть более насущные нужды. Король призвал меня для ответа на обвинения в предательстве. На рассвете я отбываю. Спар, поручаю тебе крепость. Разумеется, следить за порядком в гарнизоне остается капитан. Керидвэн же станет тебя направлять. А ты будешь ее слушаться! – приказал барон грозным тоном.

– Нет, – мягко перебила его супруга. – Спар уже достаточно взрослый, чтобы сам нести ответственность, доставшуюся ему по праву рождения. Мое место рядом с тобой, Бранвульф. Я отправлюсь с тобою в Фарону и докажу королю нашу верность.

– Отважный поступок, – кивнул барон. – Но ты рискуешь. Никогда прежде Рэвик не терпел в своем дворце жриц Старой Веры.

– Все мы рискуем, – вздохнула Керидвэн. – Нам необходимо сохранить расположение короля и убедить его, что мы, как и все прочие его подданные жаждем избавиться от черномордых волков.

Бранвульф посмотрел сыну в глаза:

– Готовься, Спар. С первыми лучами солнца мы возложим тело Морригвэн на курган и сразу после того уедем. Торра-Альта остается в твоих руках.

Каспар криво улыбнулся. Его отнюдь не переполняла гордость: он знал, что это пустой жест, а на деле барон полагается на способности капитана. К тому же мысль назначить Каспара своим наместником вообще пришла Бранвульфу в голову лишь оттого, что отсутствовал Халь.

Полночи Каспар проворочался в постели, даже не пытаясь заснуть. Они все ошибаются. Их обвинения беспочвенны – он это знал. Вовсе он ничего дурного не сделал с Яйцом! Наоборот, даже доказал свою силу воли тем, что уже несколько дней не спускался в подземелья. Несомненно, воспользовавшись Некрондом, он мог бы решить все проблемы. Ну, ничего. Вот уедет Керидвэн…

Наступлению утра Каспар был рад, хотя восход солнца и принес с собою печальную работу. В самый ранний час тело Морригвэн снесли вниз по крутой тропе и положили на каменную плиту на вершине старого кургана. Ее раздели, чтобы ветер мог гладить серо-голубую кожу. Каспару это казалось неприятным, но Карга так и хотела: напомнить всем, что плоть смертна, а кончина ждет каждого. Керидвэн взяла ее серп и срезала немного седых волос, завязав прядь в узел.

– Так хоть часть ее останется со мной, – сказала она, грустно улыбнувшись Каспару.

Жрица уложила серебряную прядь в мешочек, а потом вскинула руки, призывая духов стихий. Своим заклятием она просила их защитить тело Морригвэн от любого святотатства. Каспар почувствовал, как задрожал воздух. Он ничего не видел и не слышал, но было такое ощущение, будто на него смотрит множество глаз, полных укоризны.

Когда все закончилось, Бранвульф взял жену за руку.

– Нам пора.

Каспар доехал с ними до конца ущелья и на прощание поцеловал Керидвэн.

– Обещай мне не пользоваться Некрондом, – попросила та.

На ее лице до сих пор оставалась печать горя.

Взгляд Керидвэн проник в глубину души Каспара, но впервые юноша взглянул на нее по-новому – не как на жрицу, а как на свою мать. Силы ее сделались куда меньше. Внезапно она показалась очень уязвимой. Давать такое обещание Каспар вовсе не желал, но все же кивнул: не хотелось делать еще больнее.

– Спар, будет нужно – советуйся с капитаном, – велел Бранвульф. – И не беспокойся. Несомненно, в тот же час, когда я достигну Фароны, король выпустит Халя и через десять дней, самое большее – через две недели, он вернется и будет тебе помогать.

– Очень за него рад, – искренне ответил Каспар, хоть и обидно было, что отец уверен, что помощь Халя ему потребуется. – Но я и без него справлюсь, не волнуйся. К концу лета я стану взрослым.

– Никто не делается взрослым в восемнадцать лет, – фыркнул барон. – В этом возрасте у тебя все ошибки впереди, а смирения нет ни малейшего. Вот тебе задача: отыщи, где плодятся черномордые волки. Это место должно быть где-то в горах. Пора с ними покончить.

Западные вершины тонули в серых облаках. Наверное, несмотря на весеннюю пору, там шел снег. Было сыро; капли дождя падали на щеки, будто великие боги неба тихо плакали над смертью Морригвэн и тем, что Керидвэн покидает крепость.

Двенадцать дней Каспар с людьми провели в седле, но волчьего логова не нашли. Он и не удивлялся. В глубине своего сердца юноша знал, что волки каким-то образом появляются из Некронда. На тринадцатый день он уже с нетерпением ждал, когда же приедет Халь. До Фароны неделя конного пути, а на хорошей лошади и того меньше, так что возвращение дядюшки ожидалось уже давно.

Брид, так и не сменившая вчерашних кожаных штанов и куртки на другую одежду, тихо подошла к Каспару. Смотрела она на дорогу и теребила в пальцах конец длинной косы.

– Пойду, навещу Морригвэн, – сказала она, наконец, сиплым голосом.

Каспар занимался другими делами, но порой смотрел в ту сторону. Брид, окруженная воронами, сидела над медленно разлагающимся телом Морригвэн часами. Подле нее стоял Абеляр. Он не выпускал из руки тисовый лук, и все время был начеку – нет ли какой опасности. Потому именно он первым увидел всадников, показавшихся на южном конце ущелья. Брид вскочила, бросилась к лошади и поскакала вверх по тропе: оттуда лучше было видно. Въехала на двор, соскочила на брусчатку, взбежала по лестнице на стену, выдохнула:

– Это он?

– Не уверен, – ответил Каспар. – Вижу только людей в красном, желтом и черном – цветах короля. Разве что среди них…

– Его с ними нет, – уверенно сказала Брид. – Иначе он ехал бы впереди всех.

И, правда, это были королевские солдаты. Но они не свернули к крепости, а проскакали мимо, на север, сделав лишь короткую остановку на конюшне у подножия Тора. Каспар послал вниз лучника – узнать, в чем дело. Наконец тот вернулся.

– Мастер Спар, они задержались купить овса. Говорят, едут на север – искать принцессу Кимбелин.

– А о Хале – ни словечка! – Брид решительно вскинула голову. – Я еду в Фарону.

– Нельзя тебе, – возразил Каспар. – Морригвэн умерла, Керидвэн нет. У нас осталась только ты.

– Обойдетесь и без меня, Спар. Я ненадолго. Наверняка Халь уже на пути домой, я встречу его по дороге.

Она улыбнулась.

– Но…

Каспар не мог ее отпустить. Без Брид ему не справиться. Молодые ребята в гарнизоне, что при отце всегда помалкивали, уже принялись перешептываться самым непочтительным образом.

– Я еду в Фарону. Точка, – объявила Брид, подчеркивая, что Каспар не имеет в Торра-Альте никакой власти.

– Тогда я пошлю с тобой эскорт, – уступил он. Девушка беззаботно пожала плечами:

– Абеляр со мной поедет.

– Этого недостаточно. Брид рассмеялась:

– Кого еще ты можешь со мной отправить? Мне придется их беречь больше, чем им меня. Да к тому же у тебя каждый человек на счету – надо охотиться на волков. От Абеляра будет больше толку, чем от сотни восторженных юнцов.

В отчаянии Каспар смотрел, как Брид верхом на Фее проезжает под решеткой ворот, а за нею следом Абеляр на пожилом, но крепком горном пони. Лучник держался в седле неуклюже. Наверное, натрет себе все, что можно, задолго до прибытия в Фарону.

Когда они скрылись из виду, Каспар постарался расправить плечи. Оставалось лишь надеяться, что хотя бы с виду он подходит для управления Торра-Альтой. Солдаты – молодые, ничего толком не умеющие – смотрели на него так же неспокойно, как он на них.

– Сир! – отсалютовал капитан, ожидавший приказа, кому и куда ехать сегодня на охоту.

Каспар застенчиво улыбнулся. Еще никто в крепости не звал его «сир». Он кашлянул и нерешительно начал:

– Э-э…

Тут его прервали громкие крики и перестук копыт. Это вернулся отряд, четыре дня назад посланный к отдаленным рубежам баронства.

ГЛАВА 5

– Чужаков словили, мастер Спар! Лучники держали троих угрюмых мужчин.

– Там на Волчьих Зубах зимой лавина сошла. Глядим – мужики какие-то в щебенке роются. По виду охотники – пони ихние, мастер Спар, все капканами нагружены, булавами там, ножами всякими, ну и волчьих шкур полно. Только где ж это видано, чтоб охотники землю рыли? Спрашиваем, откуда такие – не говорят.

Солдаты орали и спорили друг с другом так громко, что Каспар не мог собраться с мыслями. Один повернулся к охотникам:

– Вот надо вас в собственные капканы зажать да на двор вывесить. Мигом расскажете, чего вы там искали.

– М-м… Послушайте, – начал Каспар, но слишком тихо.

Солдаты продолжали ругать пленников, раздавая порой крепкие тычки под ребра. К лицу баронского сына прилила кровь. Он поднял руку, требуя тишины, но что дальше делать – не знал. Пип уже принялся обыскивать поклажу пони.

– Погоди, – крикнул ему Каспар, – дай сначала порядок наведу.

– Да вы только взгляните, мастер Спар, – откликнулся мальчик, вытаскивая из тюков шкуры, одежду, котелки и припасы.

Вокруг стала собираться толпа. Каспара охватило чувство, будто грядет неминуемая беда. На плечо ему легла тяжелая рука. Обернувшись и подняв голову, он увидел капитана.

– Действуйте твердо, – прошептал тот. – Вам не обязательно сразу решать, что делать с этими тремя, но хотя бы дайте людям задание. Любое. Им нужно получить приказ.

– Но… – замялся Каспар.

– Позвольте, я покажу.

Капитан был от природы человеком добросердечным и всегда держал себя в руках. Каспар питал к нему глубокое почтение. Тот нес свою службу стойко и преданно, никогда не ждал награды, и Каспар знал, как ценит отец опыт этого человека.

– Олвэн, Ролло, позаботьтесь о лошади. Уилл, Брон, заканчивайте разгрузку пони, потом отведете их на конюшню, – распорядился капитан. Потом наклонился к Каспару и негромко сказал: – Это самое главное.

После этого Пипу было велено сторожить тюки и следить, чтоб никто их не трогал. Мальчишка довольно улыбнулся и отсалютовал.

– Парню всегда давайте такую работу, чтоб он чувствовал себя важным человеком, – посоветовал капитан. – Зная, что его ценят, он будет молодцом, а если нет – с ним хлопот не оберешься.

Вскоре все наладилось. Охотников поместили в караулку под надзор старого Брока. Содержимое их тюков, на удивление, аккуратно разложенное Пипом по двору, было готово к досмотру. Пробежав взглядом по большим скорняжным ножам и прочим инструментам, Каспар остановился на небольшом, прочно завязанном мешочке из кожи. Перерезав шнурок, он высыпал содержимое на ладонь. С первого взгляда могло показаться, что это простая щебенка. Но, посмотрев внимательнее, юноша увидел, как в породе поблескивают алые искорки. Потерев камень, он обнаружил, что под серым налетом скрывается ярко-красный самоцвет с золотой сердцевиной. Необработанные солнечные рубины!

Дверь в караулку распахнулась с такой силой, что у Брока глаза на лоб полезли, а охотники, сидевшие у стены, все сжались.

– На кого работаете? – заорал Каспар. Гнев придал его голосу силы и властности.

Пленные лишь мрачно на него взглянули – одинаковые, как близнецы. Брок, ухватив одного за уши, поднял его на ноги: был он хоть и немолод, но по-прежнему статен и, как все старые солдаты, давно жившие в крепости, суров, честен и прямолинеен.

– А ну отвечай, когда баронский сын спрашивает! Охотник оказался тоже не промах:

– Мы служим королю, убиваем волков, – ответил он с презрительной усмешкой.

– Тогда откуда у вас вот это? – спросил Каспар, подбрасывая на ладони мешочек с самоцветами.

– Сняли с парня, что хотел наши капканы попортить.

– Что вы копали на склоне?

– Нору нашли. Думали, там щенята.

Каспар знал, что охотник лжет, но понимал, что правды от него не добиться. Несомненно, прячась за угрюмым презрением, все трое чуть не лопались от смеха.

– Вам известно, что это? – спросил он, высыпав камни в пригоршню и показывая пленникам.

– А то, как же. Рубины. Затем и взяли. Мы ж не дураки такой трофей бросать, верно?

– Так на кого, ты сказал, вы работаете?

Капитан негромко повторил вопрос Каспара, после чего прикрыл за собой дверь и, достав меч из ножен, принялся тщательно проверять, не затупилось ли лезвие. В уголке его рта затаилась ужасная ухмылка.

– В темницу их! – радостно крикнул Пип.

Каспар застонал. Этот-то откуда тут взялся? Меньше всего на свете ему хотелось сажать охотников в подземелье, почти к самому Некронду.

– Можно их подвесить на решетку ворот, – предложил Брок, пихая одного из пленных в ребра толстым концом посоха. – Как вороны над ними закружатся – сразу все скажут.

Подойдя ближе, он вдруг буквально воткнул кулак в живот охотнику, тот согнулся, и старик ударом посоха в лицо отшвырнул его к стене. Охотник сплюнул кровь. Его товарищи сидели бледные от ужаса.

Каспар поежился. Ему необходимо было получить ответ, но не таким же способом! Хорошо бы тут был кто-нибудь еще… Во всяком случае, дозволять избиение пленных нельзя.

– Хватит, – сказал он, положив руку на плечо Брока. Охотники вздохнули с облегчением.

– Отведите их на курган, привяжите к столбам и оставьте на ночь рядом с телом Морригвэн, – велел Каспар.

Капитан отсалютовал, но во взгляде его читалось сомнение. Едва ли такую кару можно было назвать суровой – ночи стояли теплые, а волки не подошли бы так близко к крепости.

Пип был разочарован:

– Мастер Спар, а ведь тех, что раньше, барон в темницу посадил!

– Тогда Морригвэн еще не умерла, – ответил Каспар загадочно, чтобы скрыть свою неуверенность.

Все смотрели на него, и он знал, что не может больше проявлять нерешительность.

– Лучше бы их в темни… – заспорил Пип, но Брок взял его за шиворот и поволок к двери. – А вот мастер Халь бы их наказал, как следует. И Абеляр бы знал, что сделать, – крикнул мальчишка напоследок, вывернувшись. Несомненно, его ждала крепкая выволочка.

Ночь Каспар собрался провести без сна – следить за охотниками, привязанными возле иссохшего, но нетронутого тела Карги. Он ожидал, что под кожей поселятся черви, однако ничего подобного не произошло, труп даже не подавал явных признаков разложения. Морригвэн будто тихо уснула на закате, только казалась замерзшей и одинокой. Брид и Керидвэн тщательно расписали ей грудь голубыми рунами любви и защиты.

Пока что пленники не падали духом.

– И это все, что осталось от великой Торра-Альты? – насмехались они над Каспаром. – Неужто думаешь, мы перетрусим, если проведем ночку рядышком с дохлой ведьмой? Слабо тебе людьми командовать. Подумать только, пограничная крепость под началом у пацана! Ха! Да ты нас жалеешь так же, как волков своих поганых. Оно и понятно, почему тут ими все так и кишит.

Не обращая на них внимания, Каспар принялся нараспев читать молитвы Великой Матери. Он надеялся, что близость к нагому телу Морригвэн, омытому дождями, придаст ему сил. Здесь отчего-то было очень хорошо. Вечерний ветерок играл с волосами старой жрицы.

Смотреть в глаза пленникам – те плевались и обзывали его волколюбом, убийцей детей – Каспар избегал. Возможно, здесь, на кургане, он сумеет что-то узнать. Постепенно тьма распахнула свой плащ над ущельем. Перекличка на стенах Торра-Альты утихла. Юноша разогнал все мысли и думал лишь о Морригвэн. Больше не у кого было искать совета. В голове начало яснеть.

Странно, что Май до сих пор не вернулась. Несомненно, вести о том, что Карга умерла, не могли не достигнуть ее, куда бы она ни уехала. Не было и Халя.

Сосредоточиться мешали охотники, перешептывающиеся между собой. Что с ними делать? Вот взять бы Некронд, вызвать какое-нибудь чудовище – у них тут же поджилки затрясутся и все они расскажут. Но нет, нельзя. Он ведь обещал матери не трогать талисман, а торра-альтанец – человек слова.

Тяжко вздохнув, Каспар плотнее запахнулся в плащ из медвежьей шкуры и вновь стал молиться. Шли часы. Разные страхи то подкатывались к нему, то вновь таяли. Он вспомнил, как незадолго до смерти Морригвэн говорила о Гвионе – брате Керидвэн, которого вырастила как собственного сына, и о том, что в посмертии боится его повстречать.

«Я ощущаю его присутствие. – При этих словах голос Карги дрожал. – Мне кажется, что он все еще жив и до сих пор ждет возможности меня отравить».

Каспар тогда пытался ее разубедить. На его глазах мощь рунного меча низвергла жреца с утеса, и он разбился насмерть. Была пурга, и тела он так и не увидел, зато слышал, как Гвион, падая, кричал. Нет, выжить предатель никак не мог.

По спине пробежали мурашки. Где-то рядом бурлила смертельная угроза. Каспар подумал: много ли людей желают ему зла? И вдруг осознал: много. Ведь он в ответе за бесчисленное количество смертей. Десятки тысяч ваалаканцев погибли, когда он призывал зверей Иномирья, чтобы прорвать осаду Торра-Альты. Юноша еще плотнее закутался в плащ.

Прошла полночь. Круг луны поднялся над ущельем, ее лучи коснулись башен Торра-Альты, и те пронизали темное небо, словно белые свечи. Странно, но Каспару показалось, что с его плеч будто свалился груз ответственности.

Рядом был кто-то еще. Сон как рукой сняло. Кто-то из пленников завыл от страха, однако Каспар оставался спокоен. Тело Морригвэн шевельнулось. Над ним повисло белесое облачко. Юноша перебрался поближе к алтарной плите в середине круга камней и потянулся к призраку. Вдруг на него глянул блеснувший красным глаз. Постепенно очертилось лицо – лицо красивой молодой женщины. Кожа ее блестела серебром, на груди сияли знаки луны и звезд.

– Некронд, – проговорила она слабым голосом, и рука ее с мольбой потянулась к Каспару.

Тот взял ее ладонь… Костистые, узловатые пальцы старухи! Женщина схватила его и потянула к себе.

Воздух задрожал. Из-под остроконечных обелисков стал подниматься какой-то пар. Вот в его клубах показались четыре туманные фигуры обнаженных дев… Или почудилось? Нет, у одной, длинноволосой, из пальцев били языки пламени, с другой лились струи воды, третья кружилась, как вихрь, четвертая же, выглядевшая сильнее прочих, двигалась медленно. Ундины, понял Каспар. Духи четырех стихий.

Цепляя Каспара за плечи и за волосы, ундины пытались оторвать его от Морригвэн. Но та – помолодевшая – одним жестом разметала их в стороны, вскочила и заплясала, радуясь вернувшейся свободе. Отскочив от нее, духи стихий принялись за охотников: одному на голову опрокинули кувшин воды, другому дохнули в лицо огнем… Те кричали и корчились от страха.

В сознании у Каспара будто зажужжал пчелиный рой. От этого звука ему сделалось не по себе. Запахло плесенью. Рыжеволосую женщину вновь втянуло в труп Морригвэн. Тело старухи изогнулось, мертвый рот скривился, словно от боли.

Потянуло дымом. Вдруг стало жарко; Каспар услышал голоса. Он тут же понял: это истончается завеса между краем живых и Иномирьем, и вот… – вот он увидел подземелья Абалона. Четверо золотоглазых обитателей Ри-Эрриш зажали Морригвэн в тиски и загоняли ей в суставы локтей и коленей длинные стержни. Жрица страшно кричала.

Одного из охотников стошнило. Двое других мямлили что-то о демонах. Каспар их не слушал.

– Довольно, – произнес с мольбой женский голос.

Тринадцать членов Высокого Круга стояли на смотровой галерее. Говорила Сайлле – дух ивы: Каспар хорошо ее помнил.

– Старший лесничий, нельзя так мучить старую женщину. Перестаньте.

Хрупкий человечек в зеленых обтягивающих штанах, голый до пояса, поднял голову и с почтением взглянул на нее. Каспар скрипнул зубами от ненависти – он ожидал, что это окажется Талоркан, старший лесничий, чарами принудивший Брид полюбить себя и желавший похитить ее душу. Но нет: этот был выше и тоньше в кости, с узкими глазами. Значит, Талоркана сняли с должности.

– Нет, продолжайте, – приказал Тинне – злобный дух падуба.

Лесничий решил подчиниться ему, а не Сайлле, и взял с жаровни раскаленную докрасна кочергу.

– Не следует делать исключений из общего правила. Эта пожилая женщина сама повинна в том, что претерпевает муки в палате пыток. Ей нужно лишь отречься от своей жизни и двинуться через лес к Аннуину, – спокойно произнес Фагос, вертя в пальцах выдернутый из бороды буковый орешек.

Каспар-то был уверен, что Морригвэн жаждет блаженства Аннуина. Неужели Карга столь отчаянно желает вернуться к ним, что готова пойти на такие страдания?

– Она Одна из Трех. Никогда еще Троица не разрушалась, – возразила Сайлле. – Ей должно позволить возвратиться.

– Нет! – ответил неумолимый Фагос. – Закон ясен. Она прожила намного дольше, чем большинство других людей, и лишь по своей собственной вине не выполнила всего, что ей следовало. Если за сто пятнадцать лет ей не удалось найти наследницу Девы, нет причин полагать, что она сумеет это сделать сейчас. Времени у нее было достаточно. Продолжайте, лесничий.

Каспар в отчаянии смотрел в затянутое дымом окно Иномирья. Привязанные пленники рыдали и бились. Лесничий кивнул своим помощникам, и те ненадолго вынули стержни из рук и ног Морригвэн. Она бессильно хватала ртом воздух.

– Прими свою новую жизнь, женщина. Сними с себя ответственность. Поиск девочки больше не твоя забота.

Взгляд жрицы зиял отчаянием.

Лесничий плюнул на горячий кончик кочерги. Слюна зашипела. Больше он не медлил. Приложил инструмент к животу Морригвэн, навалился всем весом. Раскаленный металл вошел глубоко в тело. Корчась от боли, с глазами навыкате, старуха протянула руку к Каспару.

– Некронд!.. – успела она прохрипеть прежде, чем потерять сознание.

Лесничий, упершись ногой ей в грудь, выдернул кочергу и кивнул подручным:

– Оттащите ее в камеру. Если, очнувшись, она будет все так же упорствовать, верните сюда.

Видение исчезло. Каспар смотрел на мертвое тело Морригвэн. Вдруг он вскочил, обхватил труп за костлявые плечи и принялся трясти так, что голова моталась из стороны в сторону:

– Отступись от своей жизни, Морригвэн! Мы найдем новую Деву. Отдыхай. Покойся в мире. Теперь это наша забота, а не твоя.

Волчонок, до сих пор молча сидевший в тени, вскочил на камень и завыл, глядя на луну.

Каспар отпустил Морригвэн и прижался щекой к ее лицу, обтянутому тонкой, как бумага, кожей.

– Не позволяй им себя мучить.

Ее голова запрокинулась, между голубыми губами показался язык, а веки приподнялись, и Каспар не понял – то ли ему показалось, то ли он вправду взглянул в глаза молодой и полной жизни женщине. В ужасе он отпустил тело. Упав на камень, хрупкий череп треснул. Изо рта вытекла, пузырясь, струйка крови. И с нею – почудилось? – слово: «Некронд…»

Из уха Морригвэн выполз белый червяк. Каспар закашлялся – к горлу подкатил комок – он слишком боялся за душу Карги, которую подвергали сейчас пыткам в подвалах Абалона, чтобы долго думать о своем отвращении. Ей надо было помочь! Как? Воспользоваться Некрондом! Именно это жрица и имела в виду: при помощи Некронда Каспар должен вытащить ее из Иномирья. Да, конечно, он обещал матери – но разве просьба Морригвэн не освобождает его от данного слова?

По тропе, вившейся вокруг Тора, он не поднялся – взлетел. Следом, не отставая, молча бежала Рунка. Стражники у ворот переполошились. Кто-то разбудил капитана, и тот вышел в ночную прохладу с бело-голубым от луны лицом. Поймал Каспара за руку:

– Мастер Спар, что…

– Пусти! Я должен спасти Морригвэн, – крикнул юноша, не понимая, что похож на безумца с выпученными глазами.

Он вырвался, пересек двор и, задыхаясь, скатился по ступенькам в подземелья. Морригвэн пытают, он может это прекратить.

Странный запах, беспокоивший Каспара в последние месяцы, исчез, но он это едва заметил. Теперь тут было просто сыро, да порой тянуло серой из колодезной. С ключами он провозился долго, но нашел наконец нужный и отпер дверцу в углу.

Не меньше месяца прошло с тех пор, как Каспар в последний раз видел Яйцо. Он весь дрожал – так хотелось вновь напоить взгляд созерцанием сокрытой силы талисмана. Во рту пересохло. Опустившись на колени, юноша поднял крышку ларца (все три волоска, оставленные им, были на месте) и поднес факел поближе.

На лбу выступил ледяной пот, дыхание стало слабым и частым. Чтобы не упасть, Каспар привалился к мокрой стене. Ларец был пуст.

Каспар вытащил его из каморки, надеясь – превыше надежды, – что Некронд закатился куда-то в угол. Переворошил сухой белый мох. Ничего.

Это невозможно. Керидвэн взяла? Нет, провожая ее, Каспар почувствовал бы близость Яйца. Брид? Тем более. Некронд кто-то похитил. Внезапно до Каспара дошло: Морригвэн не просила применить талисман, а предупреждала о его пропаже.

Что за зло ждет их теперь? Если это не жрицы забрали Яйцо – то кто? Ни днем, ни ночью Каспар ни на минуту не оставлял ключи без присмотра. Мысли прыгали. В крепости перебывало столько народу!

Каспар сел, опершись спиной о стену, и стал думать. В волосах запуталась паутина; он провел рукой по голове и задел старую ссадину. Она больше не болела! Впервые юноша понял, что ранка заживает и уже не кровоточит при малейшем прикосновении. Если поразмыслить, окажется, что она уже несколько дней его не беспокоит (правда, сколько именно, он не помнил). Просто Каспар был слишком занят, чтобы обращать на это внимание.

Он вздрогнул: у двери кашлянули.

– Спар! Знакомый голос.

– Спар, чего стряслось? Крепость вся на ушах стоит, а капитан в караулку притащил троих охотников, так они от страха лыка не вяжут. И все говорят, что ты свихнулся.

– Он пропал! – чуть не со слезами простонал Каспар. Неужели в помощь ему остался один Папоротник? Лёсик повертел носом, понюхал и скорчил рожу:

– Волки.

– Просто плесенью воняет.

– Нет, волками.

А ведь Папоротник видел в толпе кого-то, про кого тоже говорил, что тот пахнет по-волчьи. Каспар посмотрел на него. Тот так еще и не обулся; ногти на пальцах ног были толстые и черные, как копытца. Юноша вздернул его за воротник:

– Помнишь того человека?

Взгляд лёсика блуждал туда-сюда, ноздри раздувались.

– Волки! – повторил он, будто не слыша вопроса.

Каспар выпустил его и опять стал думать. Значит, Некронд украл незнакомец с запахом волка. Возвращения Халя ждать нельзя – чем горячее след, тем лучше. И так уже потрачено слишком много времени. Коснувшись темени, он припомнил, что в последний раз ранку саднило примерно тогда, когда умерла Морригвэн. Теперь все стало ясно. Ему сделалось лучше потому, что исчезло Яйцо.

– Отправляемся сейчас же! Немедленно! Гарнизон не поднимаем, – распорядился он. – Папоротник, собирай вещи.

– Да нет у меня вещей, – пожал плечами лёсик.

Так. Что надо взять с собой? Лук, еду, пару одеял. Оседлать Огнебоя. Папоротник на пони садиться не захочет, побежит так. Метнувшись на кухню, Каспар прихватил там хлеба, круг йотуннского сыра, что получше, окорок, немного соленой говядины и оленины, потом мясо выложил обратно – лёсик расстроится. По счастью, кухарка опять напекла целое блюдо медовых лепешек. Они, конечно, понадобятся ей для завтрака, в воздух полетят деревянные черпаки, скалки и ругательства, а солдатам придется жевать печенье на соде. Каспар хотел было оставить ей записку, но не смог придумать, что написать.

Оставалось взять еще кое-что. Бегом он поднялся в комнату Морригвэн на верхнем этаже западной башни. Отворил тяжелую дверь. Без пламени, пылавшего в камине, покуда Карга была жива, тут стало холодно и неуютно. Комната была прибрана, чего никогда не случалось при жизни хозяйки, вечно кипятившей на очаге какие-то зелья и разбрасывавшей по неметеному полу травы, книги и утварь.

Теперь не приходилось ни смотреть под ноги, чтобы не наступить на что-нибудь хрупкое, ни остерегаться, как бы котелок не плюнул в тебя темной жидкостью, мало что горячей, так еще и пятна на одежде оставляющей. Варево на дне застыло густой жижей, ритуальный нож и серп лежали на трехногом столике, рядом стояла чаша. Хоть искать долго не пришлось. Каспар взял серп, бывший чуть больше, чем с его ладонь, и сунул за пояс.

Драконий коготь покрылся пылью. В нишах поселились крупные пауки. С потолочной балки все так же свисали сладко пахнувшие травы, а вот тритоньи хвосты, сушеных головастиков и лапки крапивников кто-то собрал с пола и сложил аккуратными кучками. Комната сделалась нежилой. Раньше Каспару тут нравилось больше.

Книги Морригвэн, прежде валявшиеся по стульям и грозившие сверзиться с каминной полки, тщательно расставили по шкафам, причем тот, кто это сделал, вряд ли умел читать – порядок он выбрал не по алфавиту, не по тематике, а по размеру.

Где же она – маленькая черная книжица, к которой жрица никому не позволяла прикасаться? Даже ослепнув, Карга по-прежнему часто брала ее и перелистывала страницы, будто нащупывая слова пальцами. Брид и Керидвэн уехали, Морригвэн мертва, но находится в Иномирье. Возможно, Каспар сумеет с нею связаться. Найти бы только книжку.

Ага, вот! Спасибо тому, кто тут прибирался – положил ее на видное место, на самую верхнюю полку. Каспар подтащил стул, влез на него, встал на цыпочки, дотянулся, взял томик и, не глядя, сунул его в карман.

Теперь руны. Карга никогда не держала их в мешочке – вечно либо вертела в пальцах, либо разбрасывала по гадательному кругу. На овладение этим искусством требуются годы, но кое-чему Брид Каспара научила, и, вероятно, если он отыщет руны, Великая Матерь дарует ему понимание, как ими пользоваться. В конце концов, он ведь сын высшей жрицы.

Трижды перерыв комнату и ничего не обнаружив, Каспар вышел за дверь и вновь вошел, чтобы взглянуть свежими глазами. Куда бы он положил руны на месте человека, не имеющего о них ни малейшего представления? В мешочек, а мешочек поставил бы в середину гадательного круга. Однако на полу ничего не было. Он перевернул каждую подушку и заглянул под каждый шкаф. У камина, рядом с кочергой, стоял рунный посох Морригвэн, для Каспара совершенно бесполезный. Но все же юноша прихватил и его (оказалось, что посох ему по руке): так он выглядел мудрее, а внешность, говаривал Халь, штука важная. Вообще-то Каспар никогда этому не верил и посмеивался над дядюшкой, особенно над его вечным и несбыточным желанием заполучить себе полные латы – что от них толку в горах? Однако теперь Каспару требовалось что-нибудь, что придало бы ему уверенности в себе.

Мешочек с рунами обнаружился в принадлежавшей Май корзинке для шитья – его туда запихали вместе со всякой другой мелочью, которой не нашлось места на полках. Каспар в последний раз окинул комнату взглядом. Возле небольшой склянки, будто подернутой инеем – в ней, как он знал, находилась камфара, – лежал костяной гребешок, украшенный орнаментом в виде не то орлиного крыла, не то конской челюсти.

Резкий, проясняющий голову запах камфары ему нравился; однажды Каспар видел, как Морригвэн взяла несколько кристалликов, бросила их в пар, подымавшийся над котелком, и они вспыхнули. Гребешок же принадлежал Май – позабыла в спешке, убегая от него. Проведя ногтями по костяным зубьям, Каспар извлек череду отрывистых скучных звуков. Глубоко вздохнув при воспоминании о густых каштановых кудрях девушки, положил гребешок в карман. Как могла Май его бросить, когда она так ему нужна?

Теперь, достав все, за чем пришел, он спустился во двор, легко перескакивая через ступеньки, и кинулся к конюшням. Огнебой уловил, что хозяин торопится, и выбежал из стойла, храпя и попутно зацепив дверной косяк. Папоротник уже ждал возле ворот.

К караулке шел, задумчиво глядя под ноги, капитан. Услышав, как ржет конь, бросая вызов утреннему солнцу, он вскинул голову:

– Мастер Спар! Солдаты привели пленников обратно в крепость. Все трое сошли с ума. Вам было бы лучше всего…

– Прости, мне некогда, – выпалил юноша. – Яйцо пропало, я должен его вернуть. – Что еще он мог сказать? Терять время было нельзя. Огнебой грыз удила и нетерпеливо бил копытом. – Халь скоро вернется. Передай ему… – Каспар замялся. – Передай, что я прошу прощения.

Он проскакал под поднятой решеткой. Вслед раздалось гавканье и возбужденный визг. Огнебой взбрыкнул, и Каспар, взглянув вниз, увидел, что у ног жеребца прыгает Трог, а вокруг него вьется белый волчонок: эти двое сделались неразлучной парой.

– Домой, – приказал он.

Пес яростно замотал хвостом и вроде бы оскалился, но назад не повернул. Каспар его выругал и велел убираться, однако Трог прижал уши к голове, будто отказываясь слушать. Пришлось уступить. Прав был Халь: испортила Брид собаку.

К тому времени как он вернулся к телу Морригвэн, уже совсем рассвело. Золотые иглы солнечных лучей пронзили тучку, прилегшую на горизонт у востока. Бледно-голубое небо над головой перечеркнули узкими лентами розовые облака. Но в самом ущелье было еще темно и холодно. Густая роса одела буйное разнотравье серебром, а паутина напоминала шелк, унизанный жемчугом. Сквозь растрескавшуюся кожу сапог сочилась сырость. Где-то ухнула сова – видать, не насытилась за ночную пору охоты.

На коже Морригвэн тоже блестели капли воды, но вскоре солнце поднялось выше, между двумя утесами по краям ущелья, и согрело ее. Каспар на цыпочках вошел в круг камней, держа черную книжку перед собой, как щит – от ундин.

Он поднял над головой рунный посох:

– Я пришел не со злой волей! – Но все же духи стихий шатнулись ему навстречу, злобно шипя в лицо и целя призрачными пальцами в глаза. – Морригвэн сама хотела бы этого!

Каспар замахнулся посохом на ундин, одна из них в ответ дохнула на него огнем. Он невольно присел, и тут же духи вцепились ему в волосы. Стиснув зубы и не обращая внимания на леденящие кровь вопли, Каспар двинулся вперед, держа в одной руке книжку, а в другой золотой ритуальный серп.

Прежде он не раз задавался вопросом: зачем три жрицы носят их с собой? Сегодня понял. Изогнутое лезвие прекрасно подходило для его целей. Дрожащими пальцами Каспар стал листать страницы в поисках рун знамения, которые направят его руку.

Папоротник, стоявший за кромкой круга, испуганно повизгивал:

– Так только хищники делают!

Не слушая его, Каспар прочел древние слова: «Золотым клинком рассечь тело от горла до живота и отвернуть кожу». Выгнав из головы зудевшую мысль «что же я такое творю», он сделал первый надрез. Кровь не брызнула, лишь вытекло немного густой жидкости, но работа оказалась куда труднее, чем Каспар ожидал. За серпом оставался неровный рваный след. Тело Карги приходилось придерживать, чтобы оно не моталось из стороны в сторону.

Наконец, дойдя до низа живота, Каспар уткнул нос и рот в плечо, чтобы хоть чуть-чуть заглушить дурной запах, запустил пальцы в мягкие ткани и раскрыл брюшную полость. Внутренности кишели червями. Когда юноша стал ощупывать легкие и селезенку, а потом – огромный шмат слишком крупной печени, под руками у него захлюпало. Он вытащил кишки, заскользившие по камню, как живые змеи. Тут его чуть не стошнило. Каспар потряс головой, роняя со лба капли холодного пота. Надо быть сильным.

До сих пор все шло легко, но чтобы разломить грудную клетку, пришлось потрудиться. Вдруг кости хрустнули, и Каспар, потеряв равновесие, едва не упал лицом прямо в белые ребра. В ужасе он отшатнулся. Кишки Морригвэн шевелились сами, он их больше не трогал. Сердечная мышца билась. Сначала Каспар подумал, что в ее теле отложил свои личинки какой-то большой жук-паразит. Потом догадался: нет, просто он видит ее внутренности такими, каковы они в Иномирье, где сердце ее колотится, а в животе копаются пыточными инструментами лесничие.

Каспар опять раскрыл книгу, оставляя на страницах пятна крови и слизи. Дальше надлежало осмотреть размер и положение печени и сердца, а также извлечь кишечник. Предсказание направлений осуществлялось по величине печени, предсказание цели – по опухолям в пищеварительных органах. Правда, все эти слова Каспару ничего не говорили, поскольку никогда прежде видеть вскрытого человека ему не доводилось.

Папоротник тем временем чуть не помер от ужаса.

Глядя в лицо Карги, Каспар взмолился:

– Пожалуйста, Морригвэн, объясни мне, где искать Некронд.

Он разложил кишки вокруг тела, как предписывалось в книге. Теперь требовалось взять молодой побег ясеня. Поспешно оглядевшись, Каспар нашел ближайшее дерево, отломил с нижнего сука веточку с зелеными листьями, пробормотав при этом извинения, и вложил ее в рот Морригвэн. Ясень должен был указать истину – выпотрошенное тело жрицы отражало большую картину мира.

– Твое сердце было здесь, в Торра-Альте, – сказал ей Каспар. – Значит, твое тело соответствует всей остальной Бельбидии… Может быть…

Из кустов выпорхнул крапивник. Он уселся на один из камней, покачивая коротким хвостиком. Каспар вытащил из мешочка три руны и, несколько раз повернувшись вокруг себя – справа налево, против хода солнца, – подбросил их в воздух. Пока руны падали, с губ его слетело древнее имя Великой Матери, а слово это не произносят просто так. Голос прозвучал странно: хрипло, по-стариковски. По плечам пробежала дрожь. Ощущение того, что рядом таится что-то огромное и живое, ошеломило Каспара. Озарение – мгновенная вспышка: он увидел нити, связующие все на свете, и цель бытия. Крапивник сорвался с места, будто ястреб.

Каспар хотел было выругаться, но вспомнил о поверье, что эта птица способна говорить с мертвыми. Морригвэн слышала его просьбу и, несомненно, найдет способ указать ответ.

Две руны упали к его ногам перевернутыми, знаки на костяных пластинках нельзя было прочесть. Третью держал в коготках, прыгая на одной лапке, крапивник. Он клюнул ее, потом отпорхнул чуть подальше, явно напуганный шипящими ундинами, и весь ощетинился – перья встали дыбом, как у птенца. Чтобы отвлечь ундин, Каспар громко стукнул по алтарю посохом. Те принялись злобно виться вокруг него, и вдруг огненная дунула ему в рот. Горло обожгло болью.

Юноша вскрикнул и отмахнулся посохом. Тут крапивник отважно скакнул на тело Морригвэн и выронил руну ей на плечо. Склонив голову набок, птица задумчиво взглянула Карге в лицо. Потом потянулась клювом к ресницам. Каспар прогнал ее и стал рассматривать руну.

Она лежала к востоку от сердца, обозначавшего Торра-Альту, но все равно неумелый гадатель не видел, какой в этом смысл. Тогда он поднял пластинку, полагая, что сам знак все объяснит, и тут же скривился от разочарования. У Морригвэн в мешочке было больше рун, чем у Брид, и в их числе такие, что Дева ему никогда не показывала. Каспар поискал, нет ли чего подобного в книжке, и не нашел.

Вдруг он расхохотался. Вечно Морригвэн все усложняет. На кости была вырезана не одна руна, а целых три, сплетенные воедино: Нуйн, Дуйр и Хуатэ, символы ясеня, дуба и боярышника. Что значит их сочетание, Каспар не знал, но оно явно обладает могучей силой.

Он сел и стал думать. Как стала бы толковать руны жрица? Нуйн – ключ к пониманию внутренних связей вселенной. Дуйр дарует мощь и защиту, а также открывает путь к сакральным тайнам. Хуатэ – древо целомудрия, чистоты и воздержания. Все вместе никак не складывалось. Спустя некоторое время Каспар вспомнил совет Брид: не надо искать смысл слишком глубоко, подожди, пока он сам придет к тебе. Дева говорила, что нередко самый простой ответ и есть верный, и его легко проглядеть.

Хорошо. Что проще всего? «Направляйся на восток к ясеню, дубу и боярышнику»? Ну, это уж слишком просто. Впрочем, почему бы и нет? К востоку от Торра-Альты, не доезжая Желтых гор, в тенистых долинах росло немало лесов. Олений Выгон, Грачевье, Ежевичная пуща, Лихоросль… Конечно же! Лихоросль! Неужели правда? Там кое-где ясени, дубы и боярышник стоят так тесно, что порой их стволы сплетаются в один узел. Такие деревья пользовались дурной славой, и Май говорила, что ни один лесной житель к ним ни за что не приблизится.

Каспар улыбнулся. Лучше места, чтобы спрятаться самому и укрыть Некронд, и не найдешь. В тех горах никто не селился, а попасть в Лихоросль можно, лишь продравшись через колючие кусты Ежевичной пущи. К тому же там во множестве водятся медведи. Ни один человек в своем уме не станет там ходить.

– Прости меня, Морригвэн, – сказал Каспар, в последний раз взглянул с сожалением на растерзанное тело и, резко встав, махнул Папоротнику: идем.

– А почему сюда? – недовольно спросил тот. – Волчий человек на юг ушел. Нам тоже надо на юг.

Каспар застонал, но ответил:

– Потому что я предсказал, что нам следует направляться на восток, в сторону леса.

– Поганки, – пробормотал лёсик. – И ядовитый плющ. – Вероятно, для оленя это было самое что ни на есть грубое ругательство. – Вот узнает леди Керидвэн, как ты со старушкой обошелся, – что скажет?

Каспар старался избегать мыслей об этом. Он ведь произнес имя Великой Матери, и та послала ему на помощь крапивника. Надо быть увереннее в себе. Как Брид. И как Халь… Нельзя, чтобы Папоротник заставлял тебя сомневаться.

Лёсик взглянул на юношу и засопел носом. Он где-то подхватил дурную привычку постоянно что-нибудь жевать, и запас зелени у него во рту никогда не иссякал.

– Папоротник, Великая Матерь указала мне искать Некронд на востоке, в Лихоросли. По-твоему, кого я стану слушать – ее или тебя?

Нахмурившись, Папоротник зашагал следом за Каспаром.

– А что это у тебя в сумке? Все вы варвары. Мясом пахнет, чую. – Он красноречиво ткнул в Каспара обвиняющий палец.

Хотя обостренное чувство опасности, которым обладал лёсик, могло пригодиться, Каспар уже жалел, что взял его с собой.

– В последний раз тебе говорю: они ушли по дороге прямо на юг, – повторил Папоротник.

Тонкие сильные ноги Огнебоя несли Каспара на север, к каменному мосту над Жеребячьим бродом – ближайшей переправе через Лососинку.

– Может, Морригвэн поумнее тебя будет? – огрызнулся он. – Ты вообще кто такой, чтобы ныть все время?

– Это ты кто такой? – ответил лёсик. – Я пока что нипочем не знаю, что ты важнее меня.

Каспар закусил губу. Он не чувствовал себя никем важным. Возможно, Папоротник прав. Но все же юноша намеревался перейти через реку и ехать по тропе на восток, в Лихоросль.

– Не нравится – оставайся дома, – сказал он.

Лёсик оглянулся на высокий Тор, вздохнул, пожал плечами и затрусил вслед за Каспаром.

ГЛАВА 6

– Тебе нельзя было бросать пост, Пип, – проговорил Абеляр, все больше сердясь на мальчика. – Надо было сначала спросить разрешения у мастера Спара. Он твой командир.

– Тоже мне, – самым непочтительным образом фыркнул Пип.

Подобного Абеляр никак понять не мог. Подумать только – ни слова не говоря, Пип попросту вышел за ворота и припустил за ними! Впрочем, пусть его Брид воспитывает (жрица пожурила мальчика, но не слишком искренне). Сам лучник не мог избавиться от мысли: не совершил ли он страшной ошибки, бросив мастера Спара одного в Торра-Альте? Конечно, тот сам так распорядился, но, может, следовало его отговорить? Юноша обладает огромным запасом внутренних сил и могучей целеустремленностью, но когда остается за главного, ему не хватает уверенности в себе. Правда, есть еще капитан, а он многого стоит.

– Можно мне сесть на Фею? – капризно спросил Пип.

– Нельзя, испортишь лошадь, – ответила Брид, не сводя глаз с дороги. – Он должен был давно уже приехать. Что его задержало?

Пип надулся и стал дергать тетиву лука. Потом прицелился в узловатый нарост на коре какого-то дерева. Промахнулся дюймов на восемь.

– А теперь давай-ка вытащи стрелу, – велел ему Абеляр. – Мастер не для того целыми днями трудится, чтобы ты тут мили до Фароны отмечал его стрелами.

– Тебе надо, ты и вытаскивай, – огрызнулся мальчик с нехорошим блеском в глазах. – И кстати, раз уж о том зашла речь – все кругом говорят, как ты здорово стреляешь, а я что-то ни разу не видел. Не верю, вот!

С тех пор как Абеляр отругал его за оставление поста, Пип относился к нему без былого уважения.

Лучник замахнулся дать ему подзатыльник. Давно пора приучить парня к порядку да поукоротить ему язык. Странно, почему барон этого так и не сделал. Когда-то отец Пипа отдал жизнь за Каспара – может, тут и крылась причина необычайной мягкости Бранвульфа. Эта мысль замедлила Абелярову руку, и мальчику удалось, пригнувшись, избежать удара, который иначе выбил бы его из седла.

Больше не испытывая свое терпение, Абеляр пришпорил лошадь и нагнал Брид. В молодости он дважды посещал Фарону и хорошо помнил долгий и нудный путь по размокшему тракту, но за четыреста лет многое переменилось. Харчевня на полпути никуда не делась (проезжая мимо, лучник улыбнулся – воскресил в памяти свой последний визит сюда), однако земли вокруг стали совсем иными. На месте густых лесов, где во множестве водились кабаны, раскинулись теперь поля.

При виде йотуннских буйволов – толстых, с белыми тучными телами и черными головами – Абеляр чуть не присвистнул. Огромные животные стояли так тесно, что порой цеплялись друг за друга длинными рогами. Чтобы они не разбредались, пастбище прочно оградили. Когда съедят всю траву на этом месте – их перегонят на следующее.

Лучник махнул рукой в сторону от дороги.

– Вот там, как сейчас помню, был густой лес – вековые дубы, буки со стволами в три обхвата, кряжистые, здоровенные. Их древесины хватало, чтобы обеспечить работой всю округу: дровосеков, колесных дел мастеров, строителей, плотников… Не говоря уж о букорезах.

– О ком? – рассеянно переспросила Брид.

– Так называли мастеров, которые делали резную буковую мебель, – объяснил Абеляр. – Очень красивые у них получались вещи – даже простые стулья и скамьи можно было в замке ставить. Да здесь не всё леса занимали, поля тоже были, пшеница росла. И мельницы, конечно, стояли, как водится, а по лесам промышляли ведуны-травники и грибники, и те, кто трюфели собирает. А пшеницу на помол привозили никак не раньше конца лета, в самое правильное время.

– Да, я знаю, – грустно проговорила Брид, вздыхая. Голос у нее был удивительно нежный и красивый. На миг Абеляр пожалел, что уже немолод. Эта девушка, она такая особенная, она… Лучник встряхнул головой и усилием воли прогнал недолжные мысли.

За всю свою долгую жизнь он редко встречал мужчину и женщину, идеально подходивших друг другу. Может, двое на первый взгляд и казались хорошей парой, дальнейшее показывало, что время притупляет любую любовь, даже самую страстную. Но никогда еще Абеляр не видел людей более разных, чем Брид и Халь. Она – умная, чувствительная, внимательная ко всему происходящему, видящая истинную суть вещей. В то время как он…

Лучник с трудом сдержал глухой рык раздражения, так и рвавшийся наружу. Халь, по его мнению, был просто надменный юнец. Да, конечно, красивый и одаренный юнец, недурно владеющий мечом, Абеляр знал, что большинству девушек нравятся мужчины такого типа. Но Брид, такая глубокая и всепонимающая, не относилась к этому большинству. Не могла относиться.

– Что такое? – донесся до его слуха голос Брид, и Абеляр вымученно улыбнулся, осознав, что все это время пялился на нее.

– Да ничего. Я просто думаю, как сильно изменился мир. Люди остались теми же, а мир изменился.

Минуя бескрайние равнины, где-то и дело мелькали крылья ветряных мельниц, путники добрались до Блехамского перекрестка, едва перевалило за полдень. Здесь, на скрещении четырех дорог, стояло множество высоких зернохранилищ, и длинные их тени покрывали полгорода. Возле конюшен постоялого двора Абеляр натянул поводья.

– Эй, парень, давай слезай с коня. Сейчас получишь смирную крестьянскую кобылку.

Пип сморщил нос.

– Вот еще! Я собираюсь въехать в Фарону при полном параде.

– Не собираешься, так же как и мы с Брид. Абеляр тяжело спешился.

Пип непонимающе захлопал глазами.

– А как же торжественный въезд во дворец? С торра-альтанским флагом, и обязательно под звуки труб, в честь прибытия самой Девы…

Абеляр только расхохотался и скинул с плеч плащ, чтобы убрать его в седельную сумку.

– Эй, торра-альтанец не должен разъезжать без плаща, – осуждающе заявил Пип.

– Я знаю получше тебя, парень, что должен торра-альтанец. В прежние дни все эти церемонии ничего не значили. Тогда снега были гуще, а дороги – куда хуже; путник за дневной переход помирал от холода, если на нем не было хорошей медвежьей шкуры. Плащ из медвежьей шкуры и добрый лук – вот были самые необходимые вещи в пути; и именно без них нам придется обойтись.

– Что за ерунда!

– Нет, парень, не ерунда. Если в Фароне нас опознают как торра-альтанцев, то даже в город не пустят – если вообще не пристрелят. Ты, кажется, забыл, что из-за проклятых волков всю Торра-Альту с лордом во главе подозревают в измене. Нам нужен особый план.

Они остановились в трактире пообедать, и Абеляр переговорил со здешним конюшим. Лошадей было решено оставить здесь до возвращения из Фароны. Конюшему лучник объяснил, что для скакунов будет полезнее свободно пастись в полях, а не топтаться в тесной городской конюшне.

– Мы не хотим, чтобы они потеряли резвость. Пусть побудут пока на вашем попечении, а для поездки нам пригодились бы повозка и лошадка попроще.

Он долго торговался и купил наконец и повозку, и старенького пони, так что вскоре после обеда трое странников смогли продолжить путь. Абеляра ужасно раздражали непривычные для слуха стоны и скрипы ветряных мельниц, встречавшихся едва ли не каждые полмили вдоль дороги.

В дощатой повозке было очень неудобно ехать, куда хуже, чем верхом. Но наконец впереди показался высокий тонкий шпиль, торчавший посреди широкой безлесной равнины, словно указующий в небо перст. Лучник не был готов к пейзажу Фароны и во все глаза уставился на открывшийся вид.

– Башня и в самом деле ужасная, – мягко согласилась Брид, заметив его изумление. – Наверное, как раз там они его и держат.

Вскоре колеса повозки задребезжали по мощеным улицам города. Полнеба заслоняли многоярусные дома, клонившиеся друг к другу, как сплетничающие старики. Множество повозок с трудом могло разминуться в кривых узких улочках. Под моросящим дождем мальчишки трудились вовсю, убирая с прохода лошадиный помет.

Абеляр припомнил Фарону прежних дней – круг глинобитных хижин под крышами из тростников с реки Дор. А теперь куда что девалось? Кругом сплошные каменные дома, только изредка встретится деревянный трактир. А главное – ни островка зелени или бурой земли. Звонко кричали торговцы, зазывая в свои лавчонки, и голоса их двоились эхом о каменные безжизненные стены. По сточным канавам по сторонам улиц обильно текли нечистоты. Даже солнечный свет сюда попадал только в полдень, еще сильнее раскаляя камень и принося невыносимую духоту. Абеляр казался ошеломленным и подавленным. Брид молчала, глядя перед собой.

В западном крыле королевского дворца, высоко над землей, Бранвульф мерил шагами роскошную галерею… Яркие шерстяные ковры, к его немалому раздражению, глушили звук шагов. По стенам висело множество шкур желтогорских волков – наверное, специально для того, чтобы заглушать эхо малейшего звука. Барон с отвращением взглянул на огромный букет в дорогой вазе, расписанной синими узорами. Таких ваз на полированных маленьких столиках здесь было множество. Бранвульф желал бы оказаться подальше отсюда, в главном зале Торра-Альты с каменным полом, посыпанным соломой.

Воздух казался на удивление безжизненным. Ни малейшего сквозняка из-под дверей, ни дымка из камина. Не говоря уж о собаках, которые в Торра-Альте все время так и крутились под ногами. Сквозь высокие окна струились потоки неподвижного света. Дома в этот час дня в залу все время врываются разные звуки – например, свист стрел с заднего двора, где молодые воины учатся стрелять по мишени. А здесь тишину нарушали только далекие призывные крики лавочников да тихий шелест шагов – слуги в туфлях с мягкими подошвами скользили взад-вперед по коридору. Дворец был погружен в безмолвие – как будто самые звуки жизни оскорбляли это место.

Кувшины квертосского сидра и кубки с калдеанским крепким вином высились на столике у огня. Еще один столик – расчерченный черными и белыми клетками для игры – стоял неподалеку; на нем толпились, как живые, искусно вырезанные фигурки из эбенового дерева и слоновой кости. Хорошая игра, чтобы тренировать у военачальников тактическое мышление.

Бранвульф некоторое время смотрел на фигурки, хмуря брови – и неожиданно изо всей силы пнул столик ногой. Тот опрокинулся, фигурки рассыпались по полу – к сожалению, беззвучно: как всегда, помешал ковер. Барон возмущенно повернулся к окну, шумно дыша, словно готовый крушить направо и налево свою роскошную тюремную камеру.

Керидвэн усмехнулась краем губ.

– Не вздумай смеяться надо мной, женщина! – зарычал Бранвульф, оборачиваясь к ней. – Я барон и полководец!

Он пнул поверженный столик еще раз, сильным ударом отшвырнув его к стене. Заодно на пути, подвернулась скамеечка для ног – и тоже отлетела с дороги.

– Неспособность держать себя в руках до добра не доводит.

– Хочу – держу себя в руках, хочу – не держу! Глаза Бранвульфа неистово сверкали.

Горящий взгляд его пробежал по комнате, словно ища, что бы еще сломать. Множество дорогих мелочей – вазы, статуэтки, даже часы, огромная редкость в Бельбидии – не привлекли его так, как парадные доспехи у одной из дверей. Шлем с гребнем в виде головы лебедя, блестящая кираса, тяжелые оплечья – снаряжение для конного рыцаря. Неподалеку со стены смотрела стеклянными глазами изрядно поеденная молью оленья голова с тяжелыми рогами. Бранвульф с рыком отодрал голову от стены и изо всей силы ударил ею по доспехам. Грохот металла наконец-то нарушил мертвую тишину комнаты.

Керидвэн коротко взглянула на мужа, и тот, хотя и находился во власти гнева, слегка остыл под ее холодным взглядом. Как будто ему назло, Керидвэн казалась совершенно спокойной. Она опустилась в кресло и как ни в чем не бывало, изучала содержимое своего рунного мешочка.

Бранвульф шагнул вперед и вырвал мешочек у нее из рук. Он сам уже стыдился своей несдержанности, но ничего не мог с этим поделать.

– Как ты смеешь меня упрекать?

– Ты ведешь себя глупо. Худшее, что можно сделать в нашем положении, – это рвать и метать, – спокойно отозвалась его жена, протягивая руку за своим мешочком. – Я не могу сидеть и ничего не делать. Отдай мне руны.

Бранвульф швырнул мешочек к ее ногам, так что руны рассыпались по полу, и метнулся к окну. Керидвэн нагнулась и принялась спокойно собирать рассыпанное. Бранвульф стоял к ней спиной, не желая оглядываться – и вместе с тем в который раз понимая, что никак не может обойтись без своей жены. Что бы он без нее делал? Все считали барона Торра-Альты рассудительным и властным правителем, всегда сохраняющим спокойствие; но сам он знал, что не сильно-то отличается темпераментом от Халя. Стиснув кулаки, Бранвульф попробовал взять себя в руки.

– Я, барон, сижу здесь в плену у собственного короля. Притом у слабого короля! И кроме того, никаких новостей о Хале. Что они с ним сделали?

– Нас не оставят без подмоги, – мягко произнесла Керидвэн. – Наши друзья придут. Бульбак придет. Придет брат Кеовульфа, Кенвард. Они нас здесь не бросят.

– Рэвик обещал освободить моего брата, как только я приеду!

В порыве отчаяния барон рванул со стены волчью шкуру и поискал взглядом, на чем бы еще выместить свой гнев. А, доспехи! Он изо всех сил впечатал кулак в металл кирасы – и слегка промял ее могучим ударом. Хорошо! Бранвульф удовлетворенно отступил и потер разбитые о доспех костяшки.

– Ты ведешь себя, как ребенок. Барон невесело улыбнулся.

– Да, наверное. Но ведь меня все равно никто не видит. Только ты.

Ярость неожиданно оставила его. Барон смущенно взял жену за руку, словно ища помощи.

– Я ужасно беспокоюсь. В появлении черномордых волков некого винить, вот из нас, похоже, и решили сделать козлов отпущения.

Керидвэн ласково сжала его руку и легонько оттолкнула мужа от себя. Потом встала и принялась ходить по комнате, устраняя следы разрушения, учиненного мужем. Бранвульф вздохнул и начал ей помогать – вернул на прежнее место слегка пострадавший доспех, пока Керидвэн вешала на стену волчью шкуру.

– Подними столик и расставь фигуры, – попросила жена как ни в чем не бывало. – Мы сыграем партию.

Бранвульф хмыкнул.

– Вот еще. Мне сейчас не до игр.

– Они вот-вот придут, – пояснила Керидвэн, перебирая руны в своем мешочке.

Шуршащий звук раздражал Бранвульфа, но он смолчал. Керидвэн казалась напряженной, взгляд ее бегал по комнате, как бывало всякий раз, когда она обретала недоступную ему чувствительность. Бранвульф с горечью заметил, как сильно она сдала после смерти Морригвэн.

Когда фигурки были расставлены для игры, барон вылил из витого рога вино обратно в кувшин и наполнил сосуд родниковой водой. Тут требовалась холодная голова. Заняв свое место за клетчатой доской, он передвинул фигурки так, будто они с женой играли уже некоторое время, причем постарался, чтобы его положение было более выигрышным. Керидвэн обычно не составляло ни малейшего труда выиграть у мужа, и Бранвульф не хотел позориться на глазах у Рэвика.

Керидвэн села напротив и внимательно посмотрела на доску, а потом возвела глаза горе, без труда поняв хитрый план своего мужа. Бранвульф подмигнул ей, она ответила усмешкой. В этом была вся Керидвэн! Хотя она ни на миг не забывала о высших материях, все же никогда не желала упустить возможности развлечься – даже в такой опасной ситуации.

Как она и предупреждала, через несколько мгновений в дверь трижды постучали. Потом заскрипели засовы, выдвигаемые из пазов. Дверь распахнулась, но Бранвульф даже не обернулся.

– Неплохой ход, моя добрая леди, – обратился он к жене. – Но я поступлю еще лучше.

Керидвэн подперла щеку ладонью, сосредоточиваясь на игре, – и негромко рассмеялась.

– О да, но кое-что ты проглядел. Мой ворон бьет твоего медведя вот здесь.

Бранвульф раздосадовано застонал, все еще не подымая глаз на пришедших.

Кто-то нетерпеливо и громко покашлял у него за спиной. Бранвульф с удвоенным вниманием уставился на доску. Вот проклятие! Он же нарочно расставил фигуры так, чтобы заведомо оказаться в выигрыше, – но и здесь Керидвэн отыграла у него медведя! Должно быть, он что-то проглядел, нужно быть внимательнее. Бранвульф прочистил горло и прикусил нижнюю губу – придумалась хитрая комбинация. С довольной улыбкой он сделал ход конем.

– А что вы на это скажете?

Керидвэн не сказала ничего – просто взяла следующим ходом его лису, лебедя и еще одного медведя. А Бранвульф-то думал, что наконец загнал ее в ловушку! Это был полный разгром. Барон откинулся на спинку стула и отпил воды из рога – и только после этого обернулся наконец к вошедшим.

– О, досточтимый кузен Рэвик! – Он поднял брови и улыбнулся, словно бы и не ожидал таких гостей. – Какой приятный сюрприз. Простите, что вам пришлось подождать, но понимаете, это была такая интересная партия, что я просто не мог оторваться. Моя жена прекрасно играет. Может быть, рискнете бросить ей вызов? Вам будет интересно посмотреть, как оригинально женский ум решает тактические задачи…

Керидвэн бросила на мужа холодный взгляд, прежде чем встать и поприветствовать лорда. Она не удостоила короля даже легким поклоном, просто смотрела на него равнодушно-приветливо.

– Добро пожаловать. Присоединяйтесь. Может, желаете вина?

Керидвэн нарочито держалась так, будто они находились в собственном домене и принимали гостей. Король, не найдясь с ответом, покачал головой в ответ на ее предложение, и леди чинно кивнула ему на кресло у камина.

– Пожалуйста, присаживайтесь. Располагайтесь поудобнее.

Глаза короля Рэвика гневно сузились, тонкие губы побелели. Он щелкнул пальцами – и несколько жрецов, сопровождавших его, послушно забормотали свои заклинания.

– Довольно с меня твоих игр, демоница, – резко выговорил Рэвик, в то время как взгляд его так и метался по комнате.

Он словно искал следы того, как невольные гости провели здесь последние несколько дней.

В груди Бранвульфа все так и клокотало от ярости, но он стиснул зубы и старался сохранять спокойствие. Керидвэн сейчас обойдется и без его помощи – это ее битва, и Бранвульф мог только помешать. Его вмешательство лишь сыграло бы на руку королю.

– Лестно видеть, что вы боитесь меня.

Жрица внезапно резко вскинула руки. Пришедшие с Рэвиком жрецы забормотали еще громче, пряча глаза от ее обжигающего взгляда.

– Ты разговариваешь со своим королем, женщина. – Голос Рэвика, хотя и тихий, вибрировал угрозой. – Бойся меня! У меня достаточно причин, чтобы сжечь тебя живьем или обезглавить.

Бранвульф не выдержал и вскочил, так и сверля короля взглядом. Он возвышался над своим лордом, как могучее дерево над чахлым кустом. Жрецы и четверо крепких солдат подались вперед. Керидвэн внезапно издала высокий горловой звук, и воздух вокруг нее запульсировал светом. Полоса голубоватого огня вспыхнула под самыми ногами солдат. Жрецы испуганно отскочили. Бранвульф не заметил, когда она успела опорожнить на ковер пузырек камфары, и не знал, приписывать ли этот трюк ловкости Керидвэн или настоящей магии.

– Брось свои фокусы, демоница. – Рэвик даже не вздрогнул. – Я пришел говорить с тобой и узнать, большую ли ты дашь цену за своего мужа и его братца.

– Цену?

Бранвульф не выдержал. Он не мог оставаться в стороне, раз уж беседа приняла такой оборот. Рука барона невольно метнулась к бедру, ища меч; но меча не было на поясе, и он не сразу вспомнил, что оружие у него забрали по приезде.

– Избавь нас от своих волков, демоница, и верни принцессу Кимбелин. Тогда я освобожу обоих твоих родичей.

– Ты обещал освободить Халя, как только мы приедем, – взорвался Бранвульф. Он казался еще шире в плечах из-за толстого плаща из медвежьей шкуры; король по сравнению с ним выглядел сущим заморышем. – Ты нарушил своё слово, Рэвик. Какой позор, позор, король Бельбидии!

Однако Рэвик ничуть не выглядел пристыженным.

– Я желаю вернуть свою невесту и освободить королевство от волков.

– Я ничего не знаю о принцессе Кимбелин. И к нашествию волков мы не имеем никакого отношения. – Бранвульф говорил тихо, но страшно. Он сам чувствовал себя волком, попавшимся в западню, и желал разорвать своих пленителей в клочья. – Какая мне причина желать зла Бельбидии? Это моя страна. Я люблю ее.

– Тогда почему же не пострадали только твои собственные земли? И зачем твои люди похитили мою невесту и брата? Это же ясно, как день: тебе выгодно, чтобы у меня не было наследника. Все прекрасно знают, что после меня и моего брата права на престол в равной степени принадлежат двум баронам – тебе и Годафриду Овиссийскому.

Бранвульф нахмурился.

– В чем меня здесь подозревают? Мне не нужны никакие земли, кроме моих собственных.

Рэвик презрительно махнул рукой.

– Да полно, полно. На свете нет человека, который не желал бы больше, чем имеет. Тебе нужен мой престол, чтобы и дальше распространять свою демоническую веру. Меня не так легко одурачить. Даже если притвориться покорным и приехать по моему зову как ни в чем не бывало.

– Где мой брат?

– О, Халь здесь, во дворце, – ответил Рэвик учтиво и просто, как будто речь шла о торжественном приеме. – Думаю, пришло время вам с ним повидаться.

Король кивнул в сторону дверей, без слов приказывая следовать за собой.

Керидвэн, сжимая в руке мешочек с рунами, молча шла по бесконечным коридорам дворца рядом со своим мужем. Повсюду здесь был ослепительно белый камень, драпированный тяжелыми коврами и гобеленами; вдоль стен стояли кресла и скамьи из слоновой кости, каждая из которых ценой, наверное, равнялась с хорошим боевым конем.

Пленников провели сквозь помещения кухонь, по чьим шершавым голым стенам было видно, что это самая древняя часть дворца. Потом коридор начал забирать вниз, и наконец барон и его супруга оказались в невысокой безоконной комнате с колоннами. Воздух здесь был слегка застоявшимся.

Бранвульф сразу распознал этот запах – так мог пахнуть только вход в подземелье.

– Меня бросают в тюрьму, даже не дав шанса оправдаться? – закричал он отчаянно, когда его разделили с Керидвэн.

Дюжие солдаты без долгих объяснений затолкали Бранвульфа в какую-то маленькую темную комнатку и задвинули снаружи засов. Гнев и ярость душили барона, но он ничего не мог сделать – только слушать шаги жены, удалявшейся по коридору. Куда ее уводили, он не знал.

Подождать пришлось не долее чем несколько минут – но Бранвульфу они показались годами. Наконец дверь раскрылась, и он бросился вперед… лишь чтобы наткнуться грудью на острие копья.

– Сюда, – коротко бросил стражник.

Его товарищи, числом не менее дюжины, и так же хорошо вооруженные, окружили барона со всех сторон. Бранвульфу ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Барона, сходящего с ума от страха за жену, отвели в круглую полутемную комнатенку. Немного света падало из зарешеченного отверстия под потолком – и только.

– Что вы с ней сделали? – прорычал Бранвульф при виде Рэвика, порываясь броситься на него.

Но копье, по-прежнему направленное на барона, слегка кольнуло его сквозь одежду – и он был вынужден совладать с собой.

Только тогда Бранвульф заметил, что в комнате, кроме короля, есть еще один человек. Одетый по-королевски роскошно, с прямыми светлыми волосами до плеч. Вокруг незнакомца витал странный сладковатый запах. Его остроносые сапоги украшала пара длинных шпор, а на кольчуге поблескивали драгоценные камни. Бранвульф разглядел герб у него на груди – оскаленный медведь, поднявшийся на задние лапы. Несомненно, этот надменный человек был кеолотианец.

ГЛАВА 7

Пики Желтых гор вздымались на фоне заката темною грядой, напоминая силуэты огромных колдунов в островерхих шляпах. Тор возвышался меж ними, как гордый рыцарь-копьеносец.

Здесь, на границе Торра-Альты и Йотунна, Май остановила пони и взглянула назад, на очертания крепости, почти сливавшейся со скалой. Язык оранжевого пламени взметнулся в небо над Торра-Альтой, и слезы заструились по лицу девушки. Беззвучно плача, Май смотрела, как с ревом взлетает в небо гигантское пламя костров по крепостным валам, как тают в вечерней черноте хвосты густого дыма. Вся крепость казалась сплошным факелом, стремящим вверх свой огонь. Чувство невосполнимой потери наполнило душу девушки; она поняла, что старая жрица мертва.

Вскоре придут плакальщики и отдадут Морригвэн последнюю дань любви и почтения – но Май не будет среди них. Для нее там не осталось места. Она ухаживала за Морригвэн три долгих года – с того самого времени, как жрец Гвион, брат Керидвэн, отравил ее ваалаканской ядовитой крапивой.

Май проводила бесконечные вечера, черпая познания из огромного множества книг старой жрицы: истории о древних днях, травники, медицинские книги, толкования рун. Многие считали Морригвэн сухой и строгой, но Май знала о ней правду: больше всего из своей библиотеки старуха любила волшебные сказки.

Девушка скорбела о Морригвэн, и скорбь только увеличивалась оттого, что ей нельзя было оплакать умершую вместе со всеми. Как бы Май хотела получить от старой жрицы предсмертное благословение! Может быть, Морригвэн подарила бы ей что-нибудь на память, какой-нибудь знак особой любви; но теперь у Май ничего не осталось на память о Карге. Она словно еще раз лишилась матери.

Май развернула свою кобылку, напряженно и настороженно. От Некронда исходила пугающая сила, ощутимая каждой порой кожи. Он все время как будто звал, звучал, пел на одной и той же низкой ноте – умоляя, требуя, угрожая… Яйцо обладало собственным сознанием, из него так и сочилось ощущение живого присутствия множества душ. Май чувствовала себя как беспомощная королева перед толпой голодающих подданных, требующих хлеба. Хлеба, которого у нее не было.

Вскоре Май оставила главную дорогу, ведущую в Фарону, и некоторое время ехала по заросшей травой неширокой тропе меж деревьев, пока не завидела впереди мерцающий свет.

Уже совсем стемнело, и Май обрадовалась близости жилья. Сжимая коленями бока кобылки, чтобы заставить ту прибавить ходу, девушка поехала в направлении света, и вскоре уже ясно различила сторожевые костры по периметру изгороди небольшой йотуннской деревушки.

При виде людского поселения Май почувствовала себя спокойнее, даже Некронд как будто угомонился. Подъехав ближе, к самой плетеной изгороди, кое-где подновленной, кое-где попорченной могучими звериными зубами, девушка поехала вдоль ограды в поисках входа.

Май слегка нахмурилась и покачала головой, заметив, что на изгороди нет никаких охранных знаков. Она обеспечивала только физическую защиту деревни, никто и не подумал нанести охранные руны или воспользоваться магией деревьев. Девушка была знакома со жреческой мудростью, хотя и не владела ею в совершенстве. Она подумывала уже, не потратить ли несколько минут и не начертать ли руны защиты – но, присмотревшись, разочарованно вздохнула. Изгородь была сплетена из орешника. Дуб подошел бы куда лучше.

Селяне уже собирались закрывать ворота, и Май едва успела проскользнуть внутрь. На сердце ее стало куда легче, когда она оказалась внутри некоей огороженной территории, в кругу света. Медные светильники горели почти перед каждым домом. В большом общем загоне мычал скот. Снаружи стояли на страже восемь крепких мужчин с кнутами и вилами в руках.

Однако ощущение покоя было слишком неустойчивым. Над деревней словно повис запах тревоги. У дороги светились окна большого трактира, привлекшего внимание Май. Это место казалось единственно спокойным и оживленным, из раскрытых дверей долетали обрывки песен, слышался смех. Но для Май в ее нынешнем положении трактир был недостижимой роскошью. Девушка захватила с собой только несколько медяков и теперь проклинала себя за непредусмотрительность. Нужно было раздобыть денег перед дорогой, хотя бы попросить у Пипа… Впрочем, вряд ли у Пипа было что просить. Он не относился к типу людей, способных откладывать деньги.

Желая привлечь как можно меньше внимания, Май направилась к маленькому домику на самом краю деревни и взошла на крыльцо. Подняв одну руку, чтобы постучать, другой она нащупала и сжала за пазухой ларчик, чтобы придать себе отваги. Но как только ладонь ее приблизилась к Некронду, сердце девушки сжалось от необъяснимого страха. Перед внутренним взором пронеслись образы чудовищных животных, рогатых людей, кого-то клыкастого, огненноглазого… Она ощутила боль и страх этих монстров, их холод и одиночество – и вместе с тем их ненависть и злобу. Как черномордые волки, эти твари были исполнены жажды разрушения.

Но где-то в глубине сознания Май переполнял нехороший восторг. Ее пьянило ощущение могущества, почти неограниченной власти. Она властительница этих тварей, их королева; всё, что нужно сделать, – это воспользоваться силой Некронда, и они подчинятся любому ее приказу.

Теперь Май по-настоящему поняла, отчего жрицы так тревожились за Каспара. Она резко отдернула руку и наконец постучала в дверь. Потом – еще раз, уже громко и нетерпеливо.

За дверью долго не было слышно никакого движения. Май уже приготовилась было стучать в третий раз, когда ответ наконец пришел. Огонь светильника ясно осветил лицо открывшего, в то время как Май оставалась в тени.

Это был молодой безбородый парень. Едва открыв дверь, он в ужасе отскочил назад и снова захлопнул ее. Уже изнутри Донесся его заполошный вопль: «Волк! Волк!» Май едва подавила вскрик и в ужасе обернулась, ожидая увидеть волка у себя за плечами. Но за спиной у нее не было никого.

Подождав немного, она снова постучала в дверь. На этот раз дверь приоткрылась лишь чуть-чуть, и в щель угрожающе просунулись вилы. За ними маячило белое смятенное лицо.

– Кто тут?

На этот раз к двери подошел мужчина постарше; в руке он держал ярко горящий фонарь, направляя свет девушке прямо в лицо. Она часто заморгала.

– Дурак, да это всего-навсего девчонка. Что ты тут делаешь в темноте, красотка?

Мужчина распахнул дверь пошире, не переставая вглядываться в темноту у Май за спиной.

– Я… я еду на юг, – пролепетала девушка, чувствуя себя очень маленькой и глупой. – У меня нет денег, и я… если можно, очень вас прошу, пустите меня, пожалуйста, переночевать. Я просто посплю у огня, а с утра сразу уеду.

– Не пускай ее, отец, – вмешался молодой парень, тот, что держал вилы и все еще не собирался их опускать. – Я видел волка прямо у нее за плечом. Честное слово, я видел его ясно, ну вот чисто как тебя.

Май почувствовала, что волосы у нее на затылке приподнимаются.

– Она с севера, из этих проклятых торра-альтанцев. Видишь плащ? Не вздумай пускать ее на порог! – донесся из дома женский голос.

Порыв ветра качнул фонарик в руке хозяина, и пламя его затрепетало, на миг оставив лицо Май в темноте. Мужчина с фонарем стремительно отскочил назад и с грохотом захлопнул дверь.

– Женщина-волк! Оборотень, оборотень! – донеслось изнутри.

Май бросилась к своей лошадке и успела вскочить ей на спину ровно в ту минуту, когда двери лачуги распахнулись, и наружу посыпались орущие мужики и мальчишки с вилами и пылающими факелами в руках. Факелы оставляли в воздухе шлейфы горячих искр.

Май поддала Рози пятками по бокам, погоняя ее что было сил. Кобыла, поняв, что дело по-настоящему плохо, мчалась со всех ног к южному краю деревни. Май повезло – южные ворота были до сих пор открыты, и селяне загоняли вовнутрь отставший от стада скот – старых быков и беременных коров. Один хромой бык носил на боку длинные рубцы – явственные отметины волчьих когтей.

Тревога сделала свое дело – из домов так и повалили люди, вооружаясь чем попало и громко крича. Один из них бросился Май наперерез и метнул свой факел, как дротик; тот просвистел перед самым носом девушки, чудом не задев ни ее, ни Рози. Кобылка всхрапнула и удвоила скорость; по ее неровному дыханию Май понимала, что долго Рози так не выдержит. Она была простой крестьянской лошадкой, уже немолодой, и живот у нее провис – слишком много бедняжке приходилось возить грузов. Май ценила ее отнюдь не за быстроту, но за кроткий характер и неприхотливость. Да еще за то, что Рози всегда здоровалась с Май, так по-особенному фыркая… Но, кажется, при виде толпы вооруженных людей, мчавшейся по пятам, в скромной Рози пробудились таланты рысака. Без всякого понукания она мчалась быстрым галопом – только копыта стучали.

Еще один преследователь метнул в Май факел, и той пришлось пригнуться к спине пони. Вцепившись Рози в гриву, она молилась о том, чтобы только выдержать этот кошмар. Старая кобылка спотыкнулась, прорываясь сквозь стадо в воротах, и острый бычий рог вонзился Май в бедро. Она почти не почувствовала боли, такое испытала облегчение при мысли, что вырвалась из деревни. Ночной лес, в который девушка направила пони, теперь казался желанным и безопасным.

Расчет оказался верен – за пределами деревни люди тут же прекратили преследовать беглянку. Погоня осталась позади, и примерно через полмили Рози перешла на медленную, тяжелую рысь. Май трясло на рыси, каждый толчок больно отзывался во всем теле, и она предпочла спешиться и дать лошади отдохнуть. Девушка шла, слегка прихрамывая, и тоскливо думала, где бы провести ночь. Рози теперь едва плелась, опустив голову, и потные бока ее тяжело вздымались. Май очень не нравилось, как хрипло и часто дышит пони. Старушка Рози не была готова к подобной пробежке.

Вдруг Май показалось, что она слышит неподалеку еще чье-то тяжелое дыхание. Девушка вздрогнула и обернулась на звук – но не увидела ничего, только густые тени деревьев лежали на дороге. А в стороне, в лунном свете виднелись еще какие-то большие темные фигуры, и, разглядев их как следует, Май расслабилась. Это всего-навсего быки так грустно пыхтели и шуршали травой в темноте, а ночной ветерок сыграл над Май шутку, заставив вздохи прозвучать как будто у нее над ухом.

Она шла и шла вперед, ведя в поводу Рози. Нужно было найти какое-то укрытие, хотя бы старый сарай, чтобы переночевать. И снова Май послышался звук тяжелого дыхания за спиной. Она взглянула через плечо и ничего не увидела. Ругая себя за трусость и за то, что позволила разыгравшемуся воображению взять над собой верх, девушка твердо решила больше не оглядываться.

У дороги всхрапнул и протяжно замычал бык. Остальные отозвались на его голос зычным хором. Потом все они развернулись и затрусили вслед за вожаком, прочь от Май. Девушка подивилась, что бы могло их так испугать. Вздрагивая от каждого ночного шороха, она торопилась вперед, и на лбу ее выступил холодный пот. Теперь быки были достаточно далеко, а тяжелое дыхание за спиной не прекратилось. Рука Май словно сама собой прикоснулась к ларчику с Яйцом – и звук дыхания стал еще отчетливее.

Она-то осуждала селян за то, что те не позаботились как следует о защите деревни и довольствовались всего-навсего ореховой изгородью! Что же, у самой Май не было и такой защиты. Она отдернула руку от Некронда, и в темноте прозвучал тоскливый пронзительный крик. Он пришел откуда-то слева и не мог принадлежать ни человеку, ни зверю – разве что демону, страдающему от боли и ярости.

– Великая Матерь, спаси меня, – прошептала Май, когда воздух пронзил новый крик.

Это был низкий, протяжный вой, который делался все выше и невыносимее. Наконец он оборвался на пронзительной ноте, и повисла тишина – как будто весь мир замер от страха, задержав дыхание. Девушка не сомневалась, что это волки, привлеченные запахом быков. Она перепугано огляделась и решила свернуть с дороги и поискать приюта в рощице на другом берегу реки Лососинки.

По весне вода реки поднялась высоко, в лунном свете на поверхности быстрой воды блестели пенные барашки. Май довольно быстро нашла брод. Теперь оставалось только надеяться, что у Рози хватит сил и отваги. Девушка дивилась сама себе – осмелиться в почти полной темноте переходить реку в незнакомом месте! Каспар бы не одобрил. А, да что там! Май громко всхлипнула. Каспар ни на миг не задумывался, прежде чем отправиться в какое-нибудь опасное место вместе с Брид.

Девушка расправила плечи, раз и навсегда запрещая себе думать о баронском сыне. Она – дочка дровосека, леса для нее дом родной, и этот лес тоже должен оказаться добр к ней. Май выросла в лесу, умела его понимать и чувствовать, любила ощущение защиты от страшного мира, которое дает лес. Здесь она будет в безопасности.

Спасибо лунному свету, который пронизывал лиственный свод: Май смогла сориентироваться и теперь прокладывала путь к середине леса. В Йотунне больше ценились пастбища, лесов здесь было мало, и девушка радовалась, что нашла себе такое укрытие. Она вскоре обнаружила, что хотела – маленькую полянку с могучим дубом посередине. Май радостно улыбнулась находке: дуб был деревом защиты. Огромный и развесистый дуб с одной стороны переплел могучие ветви с высоким пышнолистым ясенем. Непонятно почему Май усмотрела в этом добрый знак. Она погладила грубую кору дерева и почувствовала немалое облегчение.

С одной стороны могучий ствол дерева был рассечен молнией. Май в который раз пожалела, что так мало знает. Вот Брид наверняка истолковала бы значение огненной отметины на стволе дуба, а Май не могла даже сказать, добрый это знак или дурной.

Она расседлала Рози, а потом сломала длинную ясеневую ветвь, молча попросив у дерева прощения. Веткой с живыми резными листьями на конце девушка начертала круг, заключая в него ствол дуба.

Май множество раз присутствовала на обрядах, которые проводили трое жриц в святилище Морригвэн на вершине башни, и теперь она удовлетворенно отметила, что знает, какие руны нужно начертать. Руны защиты от зла и насилия – и от злых чар и ночных духов. По коже Май пробежал приятный холодок: она ясно почувствовала, что когда был завершен последний из охранных кругов, воздух завибрировал силой ее заклинаний.

Горячая, живая энергия исходила от самой земли. Май пораженно стояла, глубоко вдыхая. Сила, которую она и сама не ожидала призвать, теперь проходила через ее тело – поднимаясь от стоп к лодыжкам и выше, через нее всю. Как будто она оказалась в языке пламени, такого же горячего, как в камине в главной зале Торра-Альты, только не обжигающего.

Вспышка белого света взлетела из-под корней дерева и унеслась в темное небо. На миг Май показалось, что ей опалило кожу, но шок прошел мгновенно, и девушка поняла, что ей не причинено никакого вреда. Успокоив дыхание, она взглянула на свою руку, все еще сжимавшую ветку ясеня, которой были начертаны руны. Из уст ее вырвался короткий смешок: похоже, через эту ветвь только что прошел сильнейший поток магии, и это сделала она, Май, хотя и сама не поняла как. Может быть, в конце концов в ней проявились качества новой Девы? Май горько опустила плечи: теперь об этом и думать бесполезно, она избрала другой путь и никогда не вернется.

Девушка слишком вымоталась, чтобы перекусить. Она только отпила глоток из фляжки на поясе, а потом завернулась в медвежью шкуру и устроилась меж корней старого дуба. С головой закутавшись в меховой плащ, Май совсем затерялась на темной земле, усыпанной бурыми прошлогодними листьями, и мгновенно уснула.

Май показалось, что она только что сомкнула глаза, когда странный звук разбудил ее. Девушка заморгала, вглядываясь в темноту: это было пение!

Отбросив медвежью шкуру, она села прямо и завертела головой. Похоже, что Май все-таки проспала несколько часов, потому что луна уже села, и безмолвный лес покрыла густая темнота. Может быть, звук песни ей просто приснился? Тишина была полной, даже совы не кричали.

Май моргнула, еще не совсем проснувшись: ей все казалось, что это обман зрения. Потому что в темноте замерцали призрачные огоньки, приближаясь и беззвучно танцуя вокруг дуба. Некронд очнулся и запульсировал энергией у Май на груди, и девушка бессознательно прикрыла шкатулку рукой.

Огоньки погасли так же внезапно, как появились, и Май принялась убеждать себя, что это были всего-навсего обыкновенные светляки. Ночные шорохи вернулись, листва тихо зашуршала под порывами ветерка, а через некоторое время Май утешил еще один знакомый звук – сопение барсука в норе.

Но вскоре оно было прервано более громким и тяжелым дыханием. Май не смогла определить, откуда оно исходит. Дрожа, она свернулась в комочек под меховым плащом и принялась молиться. Ее обострившийся слух воспринимал множество звуков – пыхтение ежиков и топот их маленьких ножек по листве, далекое мычание быков. Где-то на другом конце леса затявкала лисица. Май лежала, вся дрожа, и с минуты на минуту ожидала прикосновения холодной стали ночного разбойника или жестоких клыков. Но ничего не происходило, и вскоре в воздух полились первые ноты рассветного птичьего хора.

Рассвет принес новую неожиданность. Кто-то смотрел на Май; она ясно чувствовала это. Среди дубовых ветвей зазвучали нежные трели дрозда, и девушка, расхрабрившись, сбросила плащ с головы и наконец взглянула вокруг. Рози неподалеку мирно жевала траву. С губ Май сорвался вздох облегчения. Если Рози ничего не замечает и спокойно пасется, значит, все в порядке; хотя саму девушку не оставляло неприятное чувство, что за ней наблюдают. Она встала на ноги и позвала:

– Эй, кто здесь?

Ответом ей был вздох, тяжелый и совершенно человеческий. Рози шевельнула ушами; она это тоже слышала! Ошибки быть не могло.

– Кто здесь? – снова спросила Май, оглядываясь кругом. Взгляд ее остановился на прекрасном ясене, чьи резные листья слегка трепетали на рассветном ветру. Май чувствовала себя нагой и уязвимой. Как бы ей хотелось сейчас оказаться под надежной защитой торра-альтанских стен! Ну зачем она взяла этот Некронд? Как можно было поступить так глупо? Это же безумие – счесть, что у нее достанет сил защитить себя от жестокой силы Яйца, в то время как три высшие жрицы отказывались к нему даже прикоснуться! Май украла Некронд, как юная девушка крадет из колыбели младенца – а потом не знает, что с ним делать.

Рози перестала прядать ушами и снова принялась щипать траву. Значит, поблизости никого. Май не знала, не от Яйца ли исходит это ощущение постоянного присутствия. Может быть, дело в ее собственном страхе перед заключенными в нем существами, которые все время безмолвно взывают к ней?

Май приоткрыла шкатулку – и едва не вскрикнула: Яйцо перечеркнула зигзагообразная черная прожилка, которой раньше не было. Несомненно, эту отметину выжгла вспышка жара, которую вызвала вчерашняя рунная магия. Щеки Май горели. Она нечаянно сделала что-то, могущее привести к каким угодно последствиям! Смятенная и испуганная, девушка захлопнула ларчик и спрятала его обратно под одежду.

И тут она услышала шорох в траве. Что-то приближалось. Кровь отлила от щек Май, члены похолодели; все, что она смогла сделать, – это подобрать ясеневую ветку и выставить ее перед собой. Отчаянный звериный вопль пронесся по лесу, и то, что приближалось – что бы это ни было, – скрылось. Что-то рыскало по лесу, и Май начинала бояться, что во сне призвала чудовищ – жрицы считали, что именно так Каспар призывает волков. Ветер дунул ей в лицо, откидывая волосы, и Май жадно вдохнула – но воздух показался застоявшимся и мертвым. По лесу снова пронесся долгий яростный вой. Май съежилась под меховым плащом: волки шли за нею.

Но никто по-прежнему не спешил на нее нападать. Лес стоял тихо, залитый бледным утренним светом. Наконец, когда уже совсем рассвело, Май осмелилась вылезти из своего укрытия меж корней. По периметру защитного круга виднелись волчьи следы, как будто зверь без конца ходил вокруг нее. Но Май не видела за всю ночь ничего подобного! И вдруг девушка вздрогнула всем телом: Рози нигде не было видно. Где же пони? Что бы подумал барон Бранвульф?

Май – дочь Торра-Альты. Она не должна стоять здесь и дрожать от страха. Распрямив плечи, девушка принялась звать свою лошадь, стараясь, чтобы голос не дрожал – но он все равно звучал тихо и жалобно.

Плечи Май бессильно опустились. Куда ей до торра-альтанских воителей! Она – дочь простого дровосека, одинокая и беззащитная, и даже брата нет больше рядом… Вот уж не думала Май, что будет когда-нибудь скучать по Пипу, – однако же скучала.

Вдруг со стороны дороги донеслось перепуганное тонкое ржание. Испугавшись, что Рози в беде, Май забыла про все свои страхи и помчалась на звук, выхватив кинжал. Отпечатки копыт на рыхлой земле были отчетливыми и свежими, и, следуя по ним, девушка скоро увидела свою лошадку – та мчалась во весь опор, лягаясь и отбрыкиваясь от черной тени, следующей за ней по пятам.

– Пошел прочь! – закричала Май изо всех сил, бросаясь на помощь.

Блеснули длинные когти, и по белому боку Рози заструилась кровь. Май занесла было кинжал, чтобы метнуть во врага, но вдруг замерла, пораженная: из тени деревьев выскочил маленький человечек. Воинственно размахивая веткой падуба, он напал на врага и нанес ему сильный удар.

Невысокий и тонкий, он двигался очень быстро, с непревзойденной грацией эльфа. Май заметила, что одежда у него кожаная, коричнево-зеленая, а волосы – ярко-золотые. Но подробнее она разглядеть не успела.

Хотя в сказках часто рассказывалось об эльфах, Морригвэн много раз говорила девушке, что подобных существ нет на свете, и в доказательство однажды даже принесла ей Книгу Имен.

Черная тень исчезла, и эльф вместе с ней. Рози, хромая, добежала до своей хозяйки и остановилась. Май провела по спине пони дрожащей рукой.

– Прости меня, – прошептала она, все еще не оставляя мысли, что сама призвала эту черную тень во сне.

Рана на боку бедной кобылки сочилась кровью и пахла смертью.

Май подвела хромающую лошадку к реке и смыла кровь. Морригвэн часто говорила: «Элементы очищают рану не хуже, чем любое лекарство. Глина вытянет заразу, вода поможет смыть ее прочь, огонь прижжет, а свежий воздух высушит рану быстрее повязки». Но Май все равно не переставала винить себя. Вот если бы она, как Брид, всегда носила с собой в мешочке нужные травы, вербейник и донник…

Несмотря на все старания девушки, пони начала сильно дрожать, глаза ее были полны боли. Май не знала, что делать. Она села на берегу реки и горько заплакала от бессилия.

Какой же она оказалась дурой! Уж лучше вернуться назад, пока не поздно. У нее не хватало сил уже здесь, в соседнем баронстве. Куда после этого годятся все великие планы уехать так далеко, чтобы Каспар никогда ее не нашел?

Девушка всхлипывала, сглатывая горький комок в горле. Слезы душили ее. Май так старалась больше не думать о Каспаре! Она даже ни разу не плакала о нем – много месяцев подряд. Даже в тот день, когда он обещал взять ее покататься на Огнебое, а потом забыл об этом и уехал куда-то вместе с Брид. Май в отчаянии дергала себя за длинные каштановые волосы. Куда уж ей до Брид! Брид такая красавица, у нее потрясающие зеленые глаза… А у Май – самые обыкновенные, карие.

Девушка откинула волосы за спину. Какой смысл сидеть тут и жалеть о том, чему не бывать? Эта часть ее жизни закончилась. Все осталось позади, пришло время строить новую жизнь. И в этой жизни есть единственная цель – защитить от Некронда всех, кого она любит. По спине ее пробежал холодок при мысли о проклятом Яйце.

Май обработала рану пони чистой береговой землей, взятой от самой кромки воды, и повела за собой прихрамывающую лошадку. Нужно вернуться на дорогу. Солнце поднялось из облачной дымки на горизонте, и тракт заполонило множество паломников, молчаливыми процессиями направлявшихся к северу. Большинство не обращало на Май внимания. Но те, что бросали на нее взгляд, почему-то отводили глаза и ограждали себя знаком Матери, или переходили на другую сторону дороги, тревожно перешептываясь. Девушка не могла понять, что же в ней так пугает людей.

Наконец впереди показались островерхие крыши деревни. Май ускорила шаг, Надеясь, что в селении найдется помощь для Рози – или хотя бы отдых для них обеих. Она хорошо понимала, что кобылке сейчас вредно идти.

Последний опыт Май показал, что для нее разумнее останавливаться в трактире. В большой деревне Долголуг была здоровенная таверна «Корова и теленок»; на крыльце ее стоял толстый человек в фартуке, с полотенцем, перекинутым через руку. Май решила, что это и есть трактирщик. Толстяк внимательно разглядывал ее серыми острыми глазками. Май набралась храбрости и заговорила самым своим умоляющим голосом:

– Простите… У меня нет денег. Но нельзя ли отдохнуть у вас немножко? Моя лошадь ранена…

– Конюшни битком набиты, малышка, – покачал головой кабатчик. – Паломники, знаешь ли. Старая ведьма умерла, вот они и валят валом.

Май постаралась не подавать виду, что эта весть сильно трогает ее. Одно дело – знать что-то в своем сердце, и совсем другое – вот так напрямую узнавать из чьих-то уст… Это она с трудом могла вынести. Но нужно было что-то сказать.

– Ну пожалуйста…

– Я же сказал, мест нет.

– Но моя лошадка совсем не может идти, – настаивала Май.

Вот Пип, например, никогда не принимал «нет» в качестве ответа. Почему бы его сестре не поступать точно так же?

– И куда же ты собралась в одиночку, девочка? – с интересом спросил кабатчик, одаряя просительницу дружелюбной улыбкой.

Однако под его взглядом девушка почувствовала себя еще более беззащитной.

– Я… ушла из дома. Так получилось.

– Но ведь ты из Торра-Альты, так? – Трактирщик подметил, что плечи Май укрыты меховым плащом.

– Да, я из леса к северу от крепости. Маму с папой убили, и в лесу стало невозможно оставаться. – Май говорила чистую правду – с той только оговоркой, что все описанное произошло более трех лет назад.

– Понятно, – сочувственно кивнул трактирщик. – Проклятые волки повсюду! Но ты что-то слишком хорошо одета для девчонки из леса. От кого ты убегаешь? Тебе не приходило в голову отправиться к своему лорду в крепость и попросить защиты?

– О да, конечно. Но в крепости было очень плохо. Понимаете, солдаты… Они все время пристают…

– А-а, – понимающе протянул толстяк.

Как раз в это время в дверях показалась женщина с честным усталым лицом.

– Эй, муженек, кончай болтать. Сегодня тяжелый день. Размести девочку где-нибудь и ступай, помоги мне.

Она ободряюще улыбнулась Май.

– С лордами всегда так. Им мало дела до нас. Только простые люди поймут друг друга.

Трактирщик хмыкнул. Девушка, переминаясь с ноги на ногу, одарила его смущенной улыбкой.

– Ну ладно уж, найдем местечко для твоей кобылки и для тебя тоже. Вряд ли один нахлебник, да еще такой маленький, нас разорит. Через наш трактир прошло за последний день не меньше сотни паломников! Это, конечно, люди старого пути, не нашего; и может статься, привечать у себя плакальщиков ведьмы и не к добру – но как отказаться от денег, когда они сами плывут тебе в руки? А платят эти демонопоклонники хорошо. Пожалуй, старухина смерть – это лучшее, что случалось в баронстве за последние годы, по крайней мере для нас, трактирщиков.

– Точно, точно, – закивала его жена, указывая Май в сторону конюшен. – Хоть какая-то польза от Торра-Альты. Ступай, девочка, устрой свою лошадку, а потом приходи в общий зал, к огоньку.

Май разместила Рози в конюшне, подбросила ей охапку сена и налила воды. Молодой конюший игриво подмигнул ей, обещая особенно позаботиться о ее пони, – и девушка, положась на его честность, оставила в деннике свою сумку с поклажей и тяжелый меховой плащ.

Она вошла в общий зал трактира – и была приятно обрадована собравшейся там большой компании. Хорошо осознавать, что в мире столько приверженцев Старой Веры! Май улыбнулась в знак привета всем присутствующим и тихонько подсела к очагу, стараясь не думать о собственном одиночестве.

– Историю! – громко потребовал какой-то юноша.

Он отличался от прочих богатой одеждой и тем, что один из многих сидел не на полу, но в высоком кресле, и ел дорогого перепела из серебряного блюда. Юноша подкинул на ладони туго набитый кошель.

– Пускай кто-нибудь расскажет хорошую историю. Я щедро заплачу.

Май опустила глаза. Она знала множество историй, сказок и побасенок, но не хотела привлекать к себе внимания.

– Я расскажу, – раздался голос с сильным южнобельбидийским акцентом.

Черноволосый, как Кеовульф, странник с загорелым лицом поднялся со своего места. Май догадалась, что он, наверное, калдеанец.

– Мой господин – мореплаватель. Он торгует вином. И вот однажды мы плыли на нашем славном суденышке к Нарвал-Риа, что в Кеолотии.

– Да, путь неблизкий! – одобрительно отозвалась компания у очага, поднимая кубки. История явно имела успех.

– Воистину далекий и опасный путь, и море в тот год было неспокойное. Многие бочки подпортило солью, а другие перебродили и просто лопнули. Но мой господин, человек разумный, решил, что мы можем выгадать, подкупив кеолотианских шелков, чтобы продать их здесь, в Бельбидии. Голова у него работает, у моего господина, это да.

В общем, мы дошли до устья какой-то речки и по ней поплыли в глубь Кеолотии. Говорят, раньше там были хорошие порты, но теперь все тамошние реки забиты илом и прочей дрянью – это все из-за копей, которые жутко засоряют воду. Так вот, доплыли мы кое-как, причалили, погрузили товар на телеги и потащились было к городу – и тут, вы представьте только, на нас ка-ак набросятся медведи! Да не простые, а здоровенные, никогда таких больше не видел. И бегали они на задних лапах, прямо как люди. Нам чудом удалось отбиться – по правде говоря, не отбиться, а сбежать. А потом я чуть не размок насмерть от проливных дождей. Вот уж не думал, что такие бывают!

И как раз когда я уже потерял терпение, тут-то нашим глазам и открылся белый город, Кастабриция. Как раз там мы встретили парня без руки, он работал медвежатником, укрощал медведей. Жуткое это зрелище, скажу я вам! Он сам был родом с края земли, от полых гор Каланзира, под которыми самые глубокие шахты на свете, и видывал самые корни этих гор, где из-под земли вырывается пламя.

Публика внимательно слушала. Рассказчик, вдохновленный всеобщим вниманием, продолжал:

– Тот парень рассказал, что горы пожирают людей тысячами – как женщин, так и мужчин. Никто оттуда не возвращается. А все из-за рубинов с золотой сердцевиной, которые добываются там, в копях. Его женщину украли работорговцы и продали в копи, и с тех пор он никогда ее больше не видел. Рабы никогда не возвращаются на свет, вот какое там есть присловье. Шанс есть только у немногих – у особо одаренных. Те еще могут когда-нибудь увидеть дневной свет. Тот парень стал медвежатником, надеясь, что в один прекрасный день медведи попросту разорвут его на куски, потому что он не хотел жить без своей женщины. Но звери никак не могли убить его, только порой отъедали по кусочку – вот так он остался без руки.

История была длинная. Далее рассказчик перешел на свои приключения в Кеолотии – но Май уже не слушала. Она запомнила самое важное для себя – то, что касалось копей Каланзира. Там, в глубинах земли, в самом лоне Великой Матери, ее никогда не найдут. Оттуда не возвращаются – как не вернулась женщина, которую любил однорукий медвежатник. Если Май попадет туда, то никогда ей не вернуться домой, даже если она проявит слабость и захочет этого. Никакой особой силы воли для этого не понадобится. Вот он, правильный ответ на ее искания!

Богатый юноша в самом деле щедро заплатил рассказчику, и народ начал расходиться по своим комнатам. Те, кому не досталось отдельных номеров, располагались прямо у очага – и таких было большинство. Вскоре общий зал трактира наполнился разноголосым храпом – люди один за другим отходили ко сну. Май не умела засыпать под пьяный храп и потому решила пойти на конюшню к Рози – тем более что ночь выдалась теплая. Кобыла, как всегда, приветствовала ее тихим ржанием и пофыркиванием.

Май уселась возле нее, для тепла закопавшись в солому и завернувшись в свой меховой плащ. Вскоре она начала задремывать. Однако вскоре девушку разбудил знакомый неприятный звук – тяжелое дыхание над самым ухом. Май заставила себя взбодриться, решив не спать, и затаилась в самом углу денника, прислушиваясь. Тяжелое дыхание прекратилось.

Успокоившись и убедившись, что рядом нет никакой опасности, Май начала было задремывать снова – но страшный звук вернулся. Девушка даже чувствовала запах этого дыхания – затхлый и несвежий.

– Великая Матерь, помоги мне, – отчаянно прошептала она, больше всего боясь, что жуткое пыхтение исходит от нее самой.

Май изо всех сил старалась не заснуть в течение следующего часа, но усталость все же взяла свое, и она уснула. Во сне девушка металась по тесной клетке, сходя с ума от одиночества, и скреблась в дверцу, зная, что за ней лежит путь на свободу. Потом потянулась почесать ухо – и заметила, что с телом происходит что-то странное. Все оно поросло длинной серой шерстью. От сна Май разбудил долгий, протяжный вой, источник которого был где-то совсем близко.

Май открыла глаза. Над ней стояло четверо здоровенных мужчин. Один сжимал в руках вилы, другой грозил пастушеским кнутом.

– Ну-ка, вылезай! Кому говорят?

Май вскочила на ноги, запахивая на груди медвежью шкуру; из груди ее вырвалось сдавленное рычание. Испугавшись собственного голоса, девушка вскрикнула – но услышала только долгий вой, исходящий из ее уст. Пригнувшись, она бросилась вперед, надеясь проскользнуть между врагами. Быстрота играла ей на руку. Мужик с вилами нанес удар, но промахнулся, и зубья вил с силой вонзились в дощатую стену денника. Май споткнулась и растянулась на полу, и кнут жгучей болью обвил ее лодыжку.

– Волк! – отчаянно крикнул ударивший.

Май завизжала от боли и страха, но снова из уст ее вырвался только звериный вой. Новый удар кнута обжег плечо, обвив руку и рванув девушку назад; она с трудом поднялась на ноги, но удар едва не повалил ее обратно. Рози, поняв, что происходит неладное, принялась сама прокладывать себе путь из денника; ей удалось порвать недоуздок, и кобыла ринулась вперед, отталкивая с дороги одного из мужиков.

На Май со всех сторон смотрело смертоносное железо. Следующий удар кнута порвал ей кожу на щеке, и по лицу заструилась теплая кровь. Она умудрилась поднырнуть под вилы и броситься за своей лошадью, но по пути вилы вонзились ей в бок, и девушка застонала, едва не упав.

Еще один мужик заступил ей выход; в руке его блестело лезвие ножа. Май похолодела, поняв, что настал ее последний час, и бежать больше некуда.

Стук копыт со стороны дверей слишком поздно привлек внимание человека с ножом. Фигура всадника возникла словно бы ниоткуда, силуэт ее был темнее самой тьмы в дверном проеме. Сильный удар по голове опрокинул врага на пол, нож выпал из его ослабевшей руки.

Хотя всадник был невелик ростом и тонок, силы его рук хватило, чтобы одним быстрым движением вскинуть Май в седло. После чего он стремительно развернул коня и унесся в ночь, одной рукой поддерживая бессильную девушку, и хватка его была удивительно сильной и цепкой. Май бессильно свисала со спины его коня, едва не теряя сознания. До дороги было недалеко; там, на тракте, неизвестный спаситель спустил Май с коня и развернулся, готовясь лицом к лицу встретить погоню. Шестеро преследователей с вилами и кнутами были уже неподалеку, их яростные крики разрывали ночной воздух.

Май была слишком перепугана, чтобы останавливаться. Бок ее пульсировал болью, по лицу струилась кровь. Рози стояла неподалеку; пони, к счастью, хорошо отдохнула в конюшне, чтобы сейчас продолжать путь на предельной скорости. Май с трудом вскарабкалась в седло и сжала коленями бока лошадки, посылая ее в галоп – прочь с дороги, в спасительную темноту леса.

Боясь остановиться хоть на минуту, Май скакала всю ночь. Прижавшись к спине пони, чтобы уклониться от хлещущих по лицу ветвей, она молилась, чтобы поскорее наступил рассвет.

ГЛАВА 8

Горное эхо раскатилось долгим далеким грохотом. Папоротник настороженно подвигал ушами.

– Это горный козел, – пояснил Каспар, когда вновь раздался грохот каменной осыпи под быстрыми копытами животного.

Юноша помедлил не долее секунды и вновь направил Огнебоя вперед, но лёсик все мялся на месте.

– Я до сих пор считаю, что нужно было идти на юг, – заявил он недовольно. – Почему ты меня не послушал?

Каспар не обратил на него внимания. Неудивительно, что Папоротник чувствует себя неуверенно! Горы – не место для оленей; они, как и медведи, и кабаны, испокон веков предпочитали селиться на равнинах, в лесах, а не среди голых и бесприютных каменных скал, с которых с грохотом спадают серебряные ленты водопадов. Грохочущие воды сверкали на солнце, ниспадая с гор в долины. Их далекий победный грохот как будто предупреждал об опасностях сурового севера, о горных обвалах и снежных лавинах. Где-то вдали, если Каспару не почудилось, послышался рев медведя.

– Медвежья страна! – Папоротник передернул плечами. Каспар печально улыбнулся.

– Когда мои предки только пришли в Торра-Альту, это был край трех животных: дракона, медведя и волка. Драконы давно вымерли, волков теперь мало, потому что их уничтожают; остались только медведи.

Копыта Огнебоя опасно заскользили, несколько камешков сорвалось с тропы и полетело вниз. Склон горы, густо поросший можжевельником, казался очень крутым. Юноша спешился и повел коня в поводу, опираясь на рунный посох, который взял с собой. Как ни странно, посох придавал ему уверенности, помогал почувствовать себя мудрее и сильнее.

Конечно, он уже бывал в этих местах, на восточных склонах Желтых гор; но это было давно, и Каспар почти ничего не помнил. Здесь не было никаких поселений, потому что никому не приходило в голову селиться в таком бесприютном месте; однако ходили слухи об одиночках, живущих в горах, – отшельниках и разбойниках, или тех, кто пытается в глуши найти исцеление от безумия. В любом случае жить здесь было опасно – эти земли безраздельно принадлежали торра-альтанским бурым медведям. Более того, были единственным местом, где сохранился этот вид.

Каспар провел рукой по длинному меху своего медвежьего плаща. Суровые зимы северной Бельбидии с самых давних времен сделали эту моду господствующей как для мужчин, так и для женщин. Большинство торра-альтанцев носило такие плащи. Они долго не изнашивались и обыкновенно переходили по наследству от отца к сыну, так что медведей не приходилось убивать часто. На них вообще почти не охотились – только если те заходили слишком далеко на запад и нарушали покой селян Вепрегона или мирных равнинных фермеров. Тогда, и только тогда, на южные склоны гор посылались охотничьи партии, чтобы предотвратить угрозу. Бурых медведей уважали, почти что поклонялись им, и можно было не беспокоиться, увидят ли этих животных будущие поколения торра-альтанцев.

Дорогу преградил огромный завал камней. Преодолеть такое препятствие было никак невозможно, и Каспару со спутниками пришлось карабкаться выше по склону горы, откуда им открылся вид на новую долину. К востоку вставала бесконечная гряда острых пиков, щедро позолоченных солнцем.

– Лучше бы ты меня слушал, – не умолкал неотвязный Папоротник.

– Почему это я должен тебя слушать, когда Морригвэн указала мне этот путь?

– Морригвэн умерла, – аргументировал лёсик свое наглое заявление. – А нет ли у тебя еще медовых лепешек?

Каспар застонал.

– Слушай, ты же ешь, не переставая.

Рука его едва не выпустила поводья, когда Огнебой дернулся, чтобы лягнуть приставучую Рунку. Волчонок не переставая вертелся у скакуна под ногами, и тому это успело надоесть. Рунка заскулила и спряталась за спину Трога. Некогда резвый змеелов за последние годы разленился и обзавелся толстым, слегка провисшим брюхом; его любимое занятие было – валяться день напролет у огня. Но появление волчонка как будто омолодило его, Трог суетился, как в годы своей щенячьей молодости.

– Почему ты никогда, ну никогда меня не слушаешь? – продолжал занудствовать Папоротник. – Ты же готов слушать кого угодно, особенно Халя, хоть и твердишь, что ты его главнее. – Лёсик презрительно фыркнул. – Ты слушаешь Брид, и это бы все ничего, но ведь ты слушаешь и этого ужасного лучника ничуть не меньше! – Непонятно почему лёсик с самого начала невзлюбил Абеляра. – Ты даже мертвого тела Морригвэн готов слушаться. Кого угодно – только не меня!

Он топнул тонкой ножкой и еще выше вздернул нос.

– Папоротник, я тебя не слушаю, потому что… – не сдержавшись, начал Каспар, но вовремя осекся, стараясь одолеть раздражение. На самом деле он вовсе не хотел обижать беднягу лёсика. – Потому что потому! – неловко закончил юноша, стараясь придать тону значительность.

– И очень зря. Ты об этом еще пожалеешь. Вот увидишь, что пожалеешь!

Каспар не ответил. Внизу простиралась Ежевичная пуща; значит, вскоре они достигнут Лихоросли, где, по предположениям юноши, находится Некронд. Эта мысль занимала весь его разум, и на лёсика просто не оставалось внимания. Когда Каспар поднял наконец глаза, он понял, что уже некоторое время следует за Папоротником. Ну что же, Каспар знал за лёсиком природный дар находить верную дорогу и был согласен признать его вожатым.

Теперь они спускались в лес, где росли рябины, березы и высокие красноствольные сосны, какие встречаются только в горах. Ежевичные заросли встречались то и дело, и Каспар думал, что прокладывать сквозь них путь в случае чего придется не без труда.

Лёсик замер и указал вперед. Под сенью деревьев двигались какие-то тени; одна из них, в центре, была особенно большой. Каспар разглядел ветвистые оленьи рога. Потом послышался заполошный лай – это Трог бросился в сторону движения.

Лёсик тревожно запищал, подхватил палку и поскакал было за псом. Каспар только рассмеялся.

– Трог ничего оленю не сделает. Он слишком медленный и неловкий.

Неожиданно пес замер, оставив погоню, и низко пригнул голову к земле. Хвост его нервно подрагивал.

Папоротник выронил свою палку и сильно побледнел.

– Что такое? – спросил Каспар.

– Там кровь. – Лёсик указал в сторону реки.

С Папоротником во главе они поспешили туда, слегка срезав путь через лес – до берега. Ежевичные заросли ужасно мешали продвигаться вперед; когда они наконец поредели, руки Каспара были все в кровавых царапинах. И вот лес кончился; лёсик остановился и отказывался идти дальше. Среди камней лежала оленья шкура, залитая кровью; все, что осталось от животного, – это рогатая голова, копыта и крупные кости. Все мясо было съедено.

– Папоротник, людям нужно чем-то питаться. Каспар попытался воззвать к здравому смыслу лёсика, взиравшего на останки с тоской и отчаянием. На слова юноши он только горько фыркнул и бросил на Каспара взгляд, исполненный отвращения.

– Перестань! – взъярился юноша. Как ему надоело, что это несчастное существо все время выставляет виноватым его! – Люди всегда ели оленей, так было и будет. В этом нет ничего дурного.

– Конечно, ничего дурного! Ты ведь даже не заметил, правда? Что проку говорить с тем, кто никогда ничего не слушает. Ты слушаешь только тех, кто тобой командует. Одной Матери ведомо, что здесь произошло! Волки идут на юг, а люди – на север.

– То есть как это – люди на север?

– Нет уж, не буду я тебе ничего говорить, высокий лорд, хозяин Торра-Альты! Я целый день твержу не переставая, что мы идем не туда! Волчий человек ушел на юг. Я говорил тебе, но разве ты слушал? Ты слушал останки старухи, но останки оленя тебе ничего не сказали, ведь так? Конечно, не сказали, потому что олень для тебя ничто, просто животное, которое можно съесть. Ну, так я скажу тебе кое-что, юноша. – Лёсик скривился, морща нос. – В глазах Матери мы с тобой равны. Ты или я – для Матери нет никакой разницы.

– Но разница все-таки есть, – огрызнулся Каспар. – У меня, например, есть обязанности перед народом. Придет время, когда я унаследую крепость и стану править баронством.

Лёсик недоверчиво фыркнул.

– Править! Скажи лучше – ты всегда найдешь людей, которые будут делать это за тебя.

Каспар болезненно закусил губу и попробовал сменить тему.

– Так что ты думаешь об этих останках?

– Оленя убил не торра-альтанец.

Папоротник, как всегда, ограничился коротким ответом и затрусил вперед.

Впереди их ждало печальное зрелище. Такие же окровавленные останки оленей встречались через каждые несколько шагов. Их оказалось больше дюжины, и всякий раз это была кровавая шкура с выпотрошенным мясом. Ну, ладно, один или два убитых оленя, пораженно думал Каспар; но откуда так много? Этого же достаточно, чтобы накормить целую деревню! Должно быть, здесь в горах живет толпа народа – никак не меньше сотни. Каспар остановился и поднял с земли сломанную стрелу.

– Я же говорил, что это не торра-альтанцы. У тех оперения стрел всегда серые, из гусиных перьев, и древки они делают куда длиннее. Мне Пип рассказал. Да это все знают! – обвинительным тоном заявил лёсик.

Каспар потрогал оперение стрелы – белое, с черными крапинками. Может, это и перо гуся, только не торра-альтанского. Папоротник оказался прав.

– Должно быть, эти люди украли Некронд, – задумчиво проговорил юноша.

– Да с чего ты взял такую глупость? – взвился Папоротник.

– Но это же ясно, разве нет? – вспылил Каспар. – Морригвэн послала меня сюда. А теперь я нахожу подтверждение, что где-то неподалеку в горах живет большая шайка людей. Наверняка эти разбойники и забрали Яйцо. Почему бы еще им здесь прятаться?

– Я же говорил тебе, что мертвая Морригвэн не сказала ничего важного…

Лёсика прервало рычание Трога. Кончик хвоста пса высовывался из зарослей можжевельника, слегка подрагивая. Каспар поспешил к нему, по пути стараясь разглядеть какие-нибудь следы.

– Нужно найти этих людей.

– Будь они прокляты! – с энтузиазмом поддержал Папоротник. – Убийцы оленей! Чтоб их собаки съели! Единственная достойная причина держать ужасных собак.

Каспар кивнул на высокий скальный пик, обращенный к северу. На верхушке его, словно зацепившись, лежало толстое белое облако. Ветры рвали его на части, кружа вокруг горной вершины; а здесь, внизу, реял лишь легкий бриз.

– Нам туда. Оттуда видно всю округу, на мили окрест.

Юноша привязал Огнебоя и принялся медленно карабкаться вверх, цепляясь за ветви можжевеловых кустов и толстые корни. Прекрасный запах можжевельника щекотал ему ноздри и слегка туманил мозги. Пять пиков под названием Кобыльи Хвосты четко рисовались с восточной стороны. Это были суровые вершины, острые, как рога, иссушенные ветрами; над ними стояли рваные облака, которые порывы ветра и в самом деле превращали в подобие хвостов бегущих лошадей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Bloodwort (англ.).

Вернуться