Милорад Павич
Ящик для письменных принадлежностей

Milorad Pavic

Kutija za pisanje

© Jasmina Mihajlović, 2011 + www.khazars.com

© Савельева Л. А., перевод на русский, 2024

© Стукалин Д. Е., перевод на русский, статья, 2024

© Издание на русском языке. Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Описание ящика для письменных принадлежностей

Я, нынешний владелец ящика для письменных принадлежностей, приобрел его в предпоследний год двадцатого века за тысячу немецких марок у официанта из Будвы вместе с загадочной улыбкой, которую он вынес из кухни отеля над порцией кастрадины, приготовленной в тот вечер для посетителей ресторана.

– Не желает ли господин купить необычный дорожный ящик? Морской. Капитанский. С письменным прибором, с отделениями для карт, подзорной трубы и так далее, – вполголоса обратился ко мне в тот вторник официант, подавая ужин.

– Можно посмотреть?

– Я смогу показать вам его утром, во время завтрака. Он у меня здесь, в отеле.

– Принеси, – распорядился я, подумав о том, что у молодых есть время быть мудрыми, а у меня на это времени больше нет.

Ящик оказался большего размера, чем я ожидал, он мне понравился и стал моим.

Судя по всему, когда-то он принадлежал семье Дабинович из Доброты и служил капитану во время плавания для хранения судового журнала. Впоследствии он попал в один из старых которских особняков, и в его отделениях оказалось много разных вещей, относящихся к более позднему времени. В конце концов, по словам официанта, уже в наши дни ящик еще раз совершил плавание по морю, правда, для хозяина, которому он тогда принадлежал, это путешествие закончилось печально.

– Я, впрочем, об этом особо не расспрашивал, – добавил официант, – ведь, узнав тайну, и сам становишься частью тайны. А зачем мне это нужно? Да и, кроме того, все, что известно о прежнем владельце ящика, может поместиться в дупле гнилого зуба. Владелец был неразговорчив, и от него никогда ничем не пахло. Даже потом… Из плавания не вернулся. Потому эта вещь и продается…

Ящик был сделан из красного дерева и окован латунью. Пустой, он весил немногим меньше четырех килограммов, или, как сказал официант, был весом с небольшую собаку. Длина и ширина 51 на 27 сантиметров, высота 17,5 сантиметра. Такие, на первый взгляд странные, размеры объясняются, видимо, тем, что в то время и в том месте, где он был изготовлен, применялись другие единицы измерения – дюйм, фут или что-то еще.

– Если уж вы так придирчивы, – сказал официант, – учтите: то, что имеет силу для сантиметров, имеет силу и для единиц, в которых когда-то измерялось количество души или любви…

С боковых сторон ящика в дерево врезано по металлической пластине с кольцом. Хотя на вид оба кольца совершенно одинаковы, назначение их различно. Правое (если смотреть со стороны замка) можно извлечь из углубления в латунной пластине и использовать как ручку при переноске этого дорожного предмета. Левым кольцом нельзя воспользоваться, если замок ящика закрыт. Стоит потянуть за него при открытом замке, выдвинется находящийся сбоку внешний ящичек. Когда замок открыт и крышка ящика откинута, видно, что внутри у него, как в трехэтажном доме, три уровня. В этих трех этажах размещено пятнадцать отгороженных отделений, ящичков, углублений и отсеков, пять из которых потайные. Одни из них расположены в верхнем, другие в среднем, а третьи в нижнем уровне ящика. Кроме того, в самой утробе ящика для письменных принадлежностей скрыт еще один ящичек – музыкальная шкатулка. Получается, что ящик для письменных принадлежностей как бы скрывает ее во чреве.

В ящике имеется шесть замков. Один из них наружный, и он виден на передней стенке закрытой шкатулки. Это замок фирмы LH. М. GR Patent Tompson. К нему есть ключ, который владелец может носить с собой. Тот, кто решится лизнуть замочную скважину наружного замка, убедится в том, что она соленая. По этому и некоторым другим признакам можно заключить, что ящик побывал в морской воде, однако ясно, что совсем недолго и что внутри он не промок. В этом нет ничего удивительного, потому что при изготовлении таких капитанских ящиков на их водонепроницаемость всегда обращали особое внимание. Остальные замки находятся внутри. Назначение их различно. Некоторые из них только выглядят замками, а на самом деле ими не являются.

Мне эта вещь принесла больше хлопот, чем пользы, потому что пришлось как следует потрудиться, чтобы обнаружить все тайные отсеки и проникнуть в них. И отпереть все замки. Кстати, больше всего мне в этом помог нюх, потому что каждое из всех этих давно уже не открывавшихся отделений обладало своим собственным, отличным от других запахом. Не исключено, что кроме обнаруженных мною пятнадцати ящичков и отсеков там кроется еще какой-нибудь потаенный закуток, до которого мне не удалось добраться, и его, быть может, отыщет кто-то из будущих владельцев этого громоздкого предмета…

В тот момент, когда ящик для письменных принадлежностей перешел в мою собственность, он не был пустым. В нем находились разные предметы, не представлявшие, правда, большой ценности. Часть из них, несомненно, принадлежала еще первому ее хозяину, жившему в XIX столетии, а все остальное тому, кто взял ее с собой в море в конце XX века.

Исходя из всего, что до сих пор обнаружено мною в ящике для письменных принадлежностей и внимательно изучено, о нем и его содержимом можно сообщить следующее:

Первая часть

Верхний уровень ящика для письменных принадлежностей

Плоскость для письма

Верхний уровень ящика для письменных принадлежностей составляют:

его крышка (1)

и пять отделений (2–6).

1. Крышка с латунным солнцем

Крышка ящика для письменных принадлежностей (1) сделана таким образом, что в полностью открытом виде образует с самим ящиком наклонную плоскость, состоящую из двух частей и покрытую сукном. Ею можно пользоваться как письменным столом. Ее длина в два раза превышает длину самого ящика, которая составляет около 54 сантиметров.

На внешней стороне крышки имеется латунная пластинка в форме эллипсообразного солнца, на ней немецким готическим шрифтом вырезана дата – 1852 – и инициалы Т.А.Р. На выцветшем сукне внутренней поверхности крышки остались пятна от пролитого рома и чернил красного цвета, а также надпись. Это фраза на итальянском языке, которая переводится так:

«Всякий раз, когда Европа заболевает, она просит прописать лекарство Балканам».

Если поднять крышку, предназначенную для письма, под ней обнаружится пространство, слабо пахнущее корицей. Мастер, сделавший ящик для письменных принадлежностей, несомненно, считал, что под крышкой должны размещаться карты и инструменты для определения положения судна. Однако сейчас здесь нет ничего, кроме следов нюхательного табака и пачки из сорока восьми почтовых открыток, перевязанных синей ленточкой. Все они адресованы одному лицу, какой-то мадемуазель Henrietta Dauville из Perouge, Франция, но ни одна из открыток не была отправлена. На них нет почтовых штемпелей, и все они, кроме одной, изображают арку Defence в Париже. Исключение составляет последняя открытка, на ней не Париж, а венецианские кони. Текст на открытках написан по-французски, одним и тем же красивым женским почерком, с наклоном, противоположным направлению письма, и крестиком вместо буквы «и». На дне этого большого отделения ящика лежит зубочистка из утиного пера и вывернутая наизнанку кружевная перчатка, сделанная в Которе. Она надушена ароматическим маслом «Кипрская роза».

Если сложить открытки в том порядке, в котором они были написаны, станет ясно, что одной или двух не хватает, однако это не мешает получить представление о том, что хотела сообщить своей подруге в Perouge неизвестная парижанка. Все написанное в неотправленных открытках, хранившихся в ящике для письменных принадлежностей, следует ниже.

Сорок восемь почтовых открыток

В это утро я снова лгала во сне, а ложь имеет запах. Она пахла capture «Contour de l'oeil Christian Dior», этот запах и разбудил меня.

Поднявшись с кровати, я выпила две китайские чашки воды, надела перстень, выкованный в третьем веке новой эры для левой руки какой-то женщины, и застегнула на лодыжке цепочку часов «Tissot».

Тут кто-то позвонил.

«„Hermes“, parfum spray „Caleche“», – определила я, принюхиваясь к входной двери. Это была моя сестра Ева.

– Мне кажется, тебе следует сменить image, – сказала я ей.

Мы направились в центр города. В первом же бутике я купила ей «Amarige de Givenchy» в металлическом флаконе, похожем на консервную банку, и одноразовое вечернее платье из золотистой бумаги, сшитое по модели одного из известнейших парфюмеров. Ева была в восторге, а я, понюхав продавщицу, которая упаковывала наши покупки, шепнула сестре:

– У этой третий день!

После этого мы проследовали в роскошный меховой салон, скрывавшийся в зелени авеню Montaigne. Едва мы вошли, нас окутал аромат искусственных фиалок, распространявшийся из подключенных к сети пульверизаторов. Через центр зала тек демонстрационный подиум, навстречу нам шел молодой человек с волосами, стянутыми в хвостик на затылке. Я, как и обычно, подбрасывала рукой лимон, время от времени нюхая его. С паузами в такт тем мгновениям, когда лимон находился в воздухе, я прошептала сестре:

– Этот наяву здоров, а во сне болен.

Словно услышав, он пробормотал под нос:

– Болезнь всегда старше здоровья! – и лишь после этого обратился к нам: – Bonjour mesdames. Чем могу вам служить?

– Неизреченный мой, дай мне крылья! – потребовала я.

– Простите?

– Сегодня ночью мне приснилось, что мы с тобой сидим внутри большого камина и ужинаем под треск горящих поленьев… Ты помнишь?

– Мадам чрезвычайно любезна, но прошу извинить, даже при огромнейшем желании я никак…

– Забудь об этом… Как твое имя, мой ангел?

– Снглф.

Мы с Евой расхохотались:

– Да он глотает все гласные.

– Ты, Снглф, вероятно, голоден?.. Неужели ты не догадываешься, чем служить двум дамам в меховом салоне поздним утром, когда все мужчины умчались на работу.

– Мадам хотела бы шубу?

– Да. Причем самую дорогую из всех, что есть…

– Прошу вас, садитесь, мы вам покажем потрясающие модели.

Появились две слегка заспанные девушки. Зазвучала музыка, а от них, сквозь запахи звериного меха, пахнуло свежим бельем и утренним женским потом. Сквозь запах пота до нас доносился аромат «Rochas», Globe deodorant spray. Прогуливаясь по подиуму, они демонстрировали шубы разных моделей. Тем временем Снглф прислушивался к нашей болтовне.

– Ты действительно хочешь купить шубу? – спросила Ева.

– Конечно.

– Зачем тебе еще одна шуба?

– Я еду с любовником в Киев. У нас медовый месяц. Сейчас модно проводить медовый месяц в Киеве.

– Ты шутишь?

– Нисколько. Женщины никогда не шутят. Не до смеха, если после каждой шутки на свет появляется ребенок.

– Ну, некоторые только того и ждут. Но, к сожалению, несмотря на то что каждому суждено умереть, далеко не каждому суждено родиться. Самые лучшие так и остаются нерожденными.

– Ты так говоришь из-за того, что у тебя нет детей. А я хочу совсем другого. Я хочу изменить свою жизнь. В корне.

– Интересно узнать, как ты себе это представляешь.

– Вот сейчас и узнаешь. Слушай повнимательнее, что я скажу этому хвостатому. Нет ли у тебя здесь такой шубы, которая стоит дороже всего вашего салона? А заодно и всех вас, вместе взятых? Есть тут такие шубы, за которые расплачиваются золотой карточкой?

– А как же, разумеется, мадам, одну минуту, мадам.

По знаку продавца перед нами появилась одна из девушек, укутанная в чарующие меха до самого пола.

«Вот оно!» – промелькнуло у меня в голове, и я почувствовала, что девушка под мехом была голой и разгоряченной, как породистая кобылица. Не сводя с шубы глаз, я молниеносным движением сорвала ее с манекенщицы, которая осталась стоять на подиуме совершенно нагая и от потрясения готовая сделать лужу. Я впрыгнула в шубу и с победным видом прошлась перед Евой.

– Что скажешь, хороша? – прорычала я сквозь ноздри. – Возьму ее, а? Что скажешь?

– Здесь возникает небольшая проблема, – ответила Ева.

– Дорогая сестричка, небольшие проблемы возникают для того, чтобы их обходить… Что это за небольшая проблема родилась в твоей головке?

– Это Адам, твой муж.

– Он, конечно, родился не в твоей головке, но ты права. Это действительно небольшая проблема… А почему, собственно, ты так беспокоишься из-за моего мужа? Если хочешь, я оставлю его тебе в наследство, правда, тебе придется ждать его, по крайней мере, сто двадцать лет. Он не скор лизать, но спор спускать.

– Если шубу тебе не сможет купить Адам, твой муж, – а что он не сможет, я гарантирую, – и если такую дорогую вещь купит тебе твой любовник, ты не сможешь ее надеть перед мужем, да ты просто не сможешь забрать ее домой.

– Ты думаешь? Дорогая моя, именно потому, что ты так думаешь, у тебя нет ни мужа, ни любовника. Ты снова приобрела неприятную привычку умничать. А это вредно. Лучше навостри уши и слушай… Сколько стоит эта шуба? – обратилась я к продавцу.

– Пятьдесят тысяч, мадам.

– Отлично. Я беру ее, но слушай внимательно, что я сейчас скажу… Снглф… Я правильно запомнила – Снглф?

– Да, мадам.

– Итак, Снглф, мы с тобой заключим сделку, причем эта сделка должна остаться между нами, это и в твоих, и в моих интересах.

– Если мадам считает, что цена слишком высока…

– Мадам не была бы мадам, если бы считала, что цена слишком высока. Если я и торгуюсь, то торгуюсь о другом и с другим… А теперь посмотрим.

К изумлению Снглфа, я обошла вокруг него и приподняла хвостик у него на затылке.

– Неплохо, Снглф, неплохо. Но бантик здесь не годится. Лучше возьми цепочку, будет красивее лежать… И тебе не совсем подходит «Armani» After shave. Попробуй что-нибудь более пряное. Может быть, какой-нибудь аромат из престижной коллекции для мужчин «Lancome». А теперь перейдем к делу, мой ангел. Я снова приду сюда через полчаса с одним своим другом. Ты скажешь ему, что шуба стоит шестьдесят тысяч, и он мне ее купит за эту цену. Не за пятьдесят, как она действительно стоит, а за шестьдесят тысяч… Ты меня слушаешь? За шестьдесят тысяч.

– Конечно, слушаю, мадам. Но я вас не понимаю. Мне понятно насчет цепочки и то, что вы сказали о запахах, но насчет цены я не понял.

– Поймешь позже. Пока это все. Не задавай лишних вопросов. И еще кое-что. Когда я приду снова, не выпускай этих ваших… как тут они у вас называются… голозадых. Здесь и без них найдется, кому пройтись голой.

– Я прекрасно понял вас, мадам! Желаю вам приятного дня.

* * *

Вскоре после этого, сидя в автомобиле марки «Layland-Buffalo» перед домом своего любовника, майора Бейли, я задумчиво смотрела на туман, который тянулся из-под моста в искусственной громаде парка Buttes Chaumont… Я вдруг почувствовала запах этого тумана, горький, слегка отдающий дымом, увидела, как сквозь туман проглядывают белые кипарисы, как под ними, на берегу, возле воды какие-то люди собирают росу и продырявленные камни, увидела и других людей, которые в собственных тенях жгли костры и сжигали на них свои тени, а рядом с ними я почуяла присутствие двух женщин, кровоточивших светом; виднелся и сад длиной в два часа, в котором первый час пели птицы, а второй падал вечер, первый час цвели фруктовые деревья, а второй из-за спин ветров мело снегом… Из этого состояния меня вывел хорошо знакомый запах.

«„Aramis“, Havana», – заключила я, распахивая навстречу этому запаху дверцу автомобиля. Мой любовник, майор Бейли, ввалился на сиденье рядом со мной и поцеловал меня, обдав запахом кондома, ароматизированного корицей.

«Этот и из Библии хлеб украсть может», – подумала я. Тут он заметил на заднем сиденье Еву и приподнялся в знак приветствия. Он был ненамного легче автомобиля под ним. На солнце было заметно, что с возрастом его волосы не седели, а становились рыжеватыми.

После получаса головокружительной гонки по городу я снова запарковала автомобиль на авеню Montaigne. В салоне мехов под тихую музыку девушки демонстрировали свой товар, распространяя запах полуденных улыбок, смешанный с запахом «Le Jardin» Body Lotion Parfumé от Max Factor.

– Mesdames et monsieur, – сердечно встретил нас Снглф, – прошу вас, присаживайтесь. Чем могу быть вам полезен?

– Отгадай, кто я такая, ангел мой, тогда мы тебе скажем, – перебила я, вызвав у него испуг.

– Мадам задает трудные вопросы. Я снова не могу вспомнить.

– Я дьявол. Имя мое сон. Я первая Ева, меня называют Лилит, мне было известно имя Бога, и я поссорилась с Ним. С тех пор я витаю в Его тени среди семисмысленных значений Книги…

В ответ на эти слова продавец улыбнулся на чистейшем иврите и продолжил фразу так, будто он спит и будто и он женщина:

– Я создан смешением Истины и Земли, у меня три отца и ни одной матери, и я не смею шагать назад… Не так ли?

– Откуда ты знаешь это, Снглф? – вывела я его из состояния зачарованности.

– Это знают все ангелы. Но я не знаю, что мадам собирается предпринять.

– О, это-то отгадать нетрудно, Снглф! Если ты поцелуешь меня в лоб, я умру… Однако ты этого не сделаешь, потому что здесь, на этом месте, ты, Снглф, продавец, а я покупатель шубы. И ты этого не забывай… Вот здесь, здесь я нашла эту шубу, – обратилась я затем к своему любовнику, потому что знала, что он не переносит мою болтовню такого рода. – Она просто божественна. Хочешь посмотреть?

– Хочу, но только на ком-нибудь.

– Отлично! Прошу тебя, Евочка, продемонстрируй нам шубу, как мы и договорились. Господин Бейли горит желанием увидеть эту вещь…

После этих слов Ева смущенно прошла в глубину салона и надела шубу. Затем нерешительно продефилировала по подиуму передо мной, майором Бейли и продавцом. Я зааплодировала:

– Великолепно!.. Какого цвета у нее подкладка?

И тут же, подскочив к сестре, распахнула шубу, из нее вывалились две Евины голые груди, довольно тяжелые и с волосами, как на ушах у мужчин. Ева вскрикнула и резко запахнула мех.

– Прости, Евочка, мне хотелось узнать, какого цвета подкладка. Фиолетовая. Именно это я и предполагала. Ну, что скажешь, мой дорогой? Что лучше выглядит – шуба или моя сестра в ней? Что бы ты предпочел иметь?

– А ценой можно поинтересоваться? – едко спросил он.

– Можно, но если ты имеешь в виду мою сестру, то спрашивай меня, а если шубу, то придется узнавать у господина с хвостиком.

При этих словах Ева в слезах убежала с подиума, а майор сказал, глядя ей вслед:

– Ну вот, она обиделась, а я так и не увидел, как ты выглядишь в шубе.

– Не волнуйся. Купи шубу и увидишь.

Потом я обратилась к продавцу:

– Теперь твой ход, мой ангел!

– Пролети быстро сквозь темноту моей комнаты! – произнес он, обращаясь ко мне, и я, вздрогнув, как от удара, уставилась на него.

– Что ты сказал?

– Не покидайте мужа.

– Кто ты, Снглф?

– Ангел, как мадам сама изволила заметить.

Майор, которого такие разговоры всегда выводили из равновесия, прервал нас вопросом:

– Сколько стоит шуба, которую нам продемонстрировала мадемуазель?

– Шестьдесят тысяч, месье, – выпалил Снглф.

Тут перед нами появилась Ева, одетая в свое платье. Майор сел, скрестил ноги, не спеша раскурил кубинскую сигару и выпустил дым, пахнувший табаком «Partagas». Некоторое время все молчали. Тут я начала хохотать во весь голос, Ева вытерла слезы, а продавец в конце концов решился спросить:

– Месье что-нибудь решил?

– Пардон? – прервал его майор на полуслове, вытащил из нагрудного кармана пиджака платочек и пропитал его дымом, выпустив в него несколько колец из своей сигары.

– Желает ли месье купить шубу?

– Желаю ли я купить шубу? Я жду, когда ты ее упакуешь, приятель, а моя карточка у тебя на прилавке.

Продавец согнулся в поклоне:

– Простите, что-то я сегодня не в себе. Момент – и все будет готово.

Вскоре он вернулся с роскошно упакованной шубой и вручил ее майору. Майор поцеловал меня, еще не зная, что это наш последний поцелуй, и передал шубу в мои руки. Я поцеловала Еву.

– Ее целовать некому, а тебя поцелую позже, из шубы, – сказала я ему и солгала.

С этими словами мы покинули салон и уселись в машину. Теперь за рулем был майор.

– Куда сейчас? – спросил он.

– Rue du roi de Cicile. Там ты нас высадишь. Мы пойдем покупать кондомы для нашей мамочки. Она просила три штуки с запахом лимона, два с ананасом и один – яблоки с корицей. Как те, которыми пользуешься ты. Мою машину можешь оставить там же, на стоянке.

* * *

Как только мы остались одни на улице Roi de Cicile, я направилась прямо в агентство по аренде квартир.

– Мне нужна квартира в третьем округе на четыре года. Marais. Трехкомнатная. Тихая. То есть, по возможности, с окнами во двор. Не выше третьего этажа.

Агент предложил нам три квартиры. Две поблизости от Cirque d'hiver и одну на Rue des Filles du Calvaire.

– Это все рядом. Можно сейчас же осмотреть все три.

– Пойдем сначала на Filles du Calvaire, – сказала я. – Ты знаешь, кто такие Filles du Calvaire? – обратилась я к Еве.

– Нет.

– Это девочки от шести до двенадцати лет, их было около двух тысяч, этих невинных. Их посадили на корабли и отправили в крестовый поход на Иерусалим освобождать от арабов Гроб Господень. Корабли захватили сарацины, девушек изнасиловали и поубивали, некоторых из них продали в рабство, а потом, через много веков, они получили в Париже бульвар и улицу, продолжением которой является Rue Vieille du Temple. Они получили улицу в церковном районе Парижа, как им и подобает… Квартира высоко? – обратилась я к продавцу.

– Нет, Второй этаж. Это здесь.

И все трое мы поднялись по винтовой лестнице.

– Как видите, предыдущий жилец выехал, оставив после себя на стенах все эти картины. Надеюсь, вам это не помешает. Впрочем, мы готовы забрать картины к себе до тех пор, пока он не сообщит, что хочет их получить.

– Это не помешает, если не будете мешать вы.

– Мадам может не беспокоиться. Кроме того, эта квартира имеет и другие преимущества. Возле самого подъезда остановка девяносто шестого автобуса. За углом на Rue de Bretagne рынок, один из самых красивых в Париже. Плюс к этому на углу находится маленький душевой павильон для собак.

– Ты меня убедил. Беру. Вместе с твоим павильоном для собак… Сегодня я все беру.

– Неужели ты не хочешь посмотреть еще какую-нибудь квартиру? – спросила Ева, как только мы остались одни. – И вообще, зачем тебе еще одна квартира? Покупаешь квартиру для новой шубы?

– Представь, я собираюсь уйти от своего мужа… Кроме того, эта квартира мне просто понравилась. Мне давно хотелось жить в квартире с такой лестницей. Ты обратила внимание, этот подъезд, он просто божественный? Знаешь, в Париже есть несколько лестниц, которые я знаю с детства. Был один такой подъезд с чудной лестницей в Marais, я часто приходила туда целоваться со своими любовниками. На таких лестницах и в таких подъездах меня часто охватывает желание отдаться кому-нибудь прямо на месте. Этот подъезд на Rue des Filles du Calvaire как раз такой. Стеклянная дверь, деревянная с латунью винтовая лестница. Пахнет деревом сосны и лаком. В таком месте достаточно, чтобы кто-нибудь воспользовался одним твоим неверным шагом, и ты пропала…

Тридцать минут спустя мы снова стояли в салоне на авеню Montaigne с шубой в руках. Звучала музыка, и манекенщицы, завидев покупателей, начали показ мехов. Я почувствовала запах женских волос цвета воронова крыла. И крикнула:

– Снглф!

И он тут же появился из глубины помещения.

– Наконец-то… Я же сказала тебе подвязать хвостик цепочкой, а не бантиком, Снглф. А ты все никак… Итак, теперь вторая часть нашей сделки. Сколько тебе платят в год?

– Думаю, мадам может догадаться, что не так уж много.

– Отлично. Сейчас мы это немного подправим. Возвращаю тебе шубу, а ты мне вернешь пятьдесят тысяч, то есть столько, сколько она и стоит, а десять тысяч оставь себе за услугу, которую ты мне оказал. Идет?

– Мадам шутит?

– Мадам никогда не шутит. В противном случае она не мадам. Правда, ты смотри не пошути случайно. Так хочешь или нет получить десять тысяч?

– Момент, посмотрю только, найдется ли в кассе достаточно наличных, чтобы вернуть вам ваши деньги, мадам… К счастью, есть, вот, прошу, пятьдесят тысяч.

Несколько смущенный, Снглф взял у меня шубу, отложил ее в сторону, а я сунула в карман майоровых пятьдесят тысяч.

– Вот так, ангел мой, – сказала я продавцу, – смотри только случайно не продай шубу, которую я только что вернула, а не то тебя дьявол укусит! Ты меня слушаешь?

– Да, мадам, слушаю и горю желанием узнать, что будет дальше.

– Дальше я пойду покупать своей новой шубе подходящие духи. К этой шубе нужны новые духи. Мне кажется, лучше всего подошли бы «Issey Miyake»…

– Не понимаю, какую шубу мадам имеет в виду теперь?

– Ну, разумеется, ту же самую. Снглф, сегодня я еще раз появлюсь в вашем салоне. На этот раз со своим мужем, Адамом. И он купит мне эту же шубу. В противном случае я не смогу в ней показаться перед ним, я даже не смогу забрать ее домой, как сказала моя сестра Ева, присутствующая сейчас здесь… Ты меня слушаешь?

– Слушаю, мадам, но не понимаю.

– Как это – не понимаешь? У меня останется пятьдесят тысяч, у тебя – десять, к тому же я бесплатно получу шубу, которую мне купит муж… Что тут непонятного? Впрочем, совершенно не важно, понимаешь ты или нет. Достаточно, чтобы ты слушал. Итак, шубу не продавай! Кстати, имей в виду, моему мужу ты назовешь ту цену шубы, которая указана в прейскуранте салона, то есть пятьдесят тысяч… Мы с ним все же родственники…

С этими словами мы с Евой покинули салон. Со всех сторон нас одолевали запахи большого города, и я читала их как буквы.

– В последние недели и от моих снов воняет. Они стали густыми, как мамалыга, и черными, как деготь. А сквозь них текут огромные массы времени, похожие на подземные реки, хотя, проснувшись, я вовсе не становлюсь старее, чем я есть, чем была раньше. В моей жизни как будто существуют два времени. В одном времени не стареешь, но вместо тела тратится что-то другое. Карма? Может быть, наше тело и наша душа – это горючее? Горючее для чего? Может быть. Время – это сила, которая движет телом, а Вечность – это горючее души?

* * *

– Теперь нам пора немного передохнуть, – сказала я и повела сестру обедать во дворе небольшого ресторанчика. После обеда я достала из сумки телефон и позвонила мужу.

– Мы, как обычно, во дворике ресторана. Ждем тебя. Я немедленно должна показать тебе кое-что. Срочно приезжай. И захвати мою гитару.

Как только появился месье Адам, я попрощалась с сестрой выражением, которому я научилась у поколения шестьдесят восьмого года:

– Приходи в пять тридцать. Куда угодно, только не опаздывай.

– Издеваешься?

– Могла бы и сама догадаться. У «Шекспира», как обычно.

После этого я отвела мужа в меховой салон. Вместе с моей гитарой, которую он покорно нес в руке.

– Ты, Адам, заключен в свою осуществленную любовь, как в клетку, – сказала я ему, входя в салон.

– В какую любовь?

– То есть как – в какую? Разве ты не был влюблен в меня до женитьбы? Был. И разве ты не получил то, что хотел? Получил.

– Разве все это не получила и ты?

– Получила, но не с тем мужчиной. Знаешь ли ты, Адам, что во сне я все еще девушка? Уже десять лет, лежа в постели рядом с тобой, я вижу во сне, что я невинна. И мне постоянно снится, что я теряю невинность с кем-то другим, а не с тобой. В моих снах их было не меньше двухсот, тех, кто лишил меня невинности…

– Лили, прошу тебя! – взбунтовался он.

– Итак, это все, что касается невинности и того, что получил ты. Сейчас и я хочу получить кое-что. Хочу ту самую шубу, о которой я тебе говорила. Вот, я нашла ее здесь, в этом салоне. И влюбилась в нее… Я просила вас оставить одну шубу, – продолжала я, обращаясь к продавцу.

– Сейчас посмотрим. На какое имя, достопочтенная мадам?

– На любое из моих четырнадцати, мой юный месье.

– Посмотрим, посмотрим, мадам… Совершенно верно, шуба оставлена на имя Эмпуза.

– Правильно. Вот теперь мы с супругом пришли вместе, чтобы он купил ее.

Напуганный таким диалогом, Адам предпринял отчаянную попытку:

– Но ты же знаешь, Лили, что у тебя денег больше, чем у меня. Ты можешь ее купить, а я не могу.

– Это не одно и то же. Я хочу, чтобы мне ее купил ты.

И тут я мгновенно посерьезнела и шепнула мужу на ухо:

– Сейчас я ее примерю.

Я распахнула пальто, и капитан удостоверился в том, что под пальто его жена не носит ничего, за исключением духов «Jacomo de Jacomo».

– Лили, прошу тебя, не надо! Лили, идем домой. Прекрати эту комедию.

– Значит, берем шубу без примерки?

– Да-да, прошу тебя, без примерки! Сколько стоит это чудо?

На свой вопрос капитан получил неизбежный ответ, который заставил обернуться всех, кто находился в салоне.

– Пятьдесят тысяч.

– Пятьдесят тысяч?

– Дорогой мой, тебе кажется, что это много, только потому, что ты не видел ее на мне. Ты должен посмотреть, как она на мне сидит.

Тут я сбросила пальто, оставшись в чем мать родила, надела шубу, поднялась на подиум и под музыку триумфально прошлась перед присутствующими, вызвав громкие аплодисменты.

– Тебе не нравится? Тогда я верну ее.

Я распахнула шубу, снова раздались аплодисменты.

– Не нужно, – поспешно вмешался мой муж, – запакуйте пальто мадам, она останется в шубе. И выпишите счет.

Как только счет был оплачен, продавец завернул мое пальто, и я тут же всучила его мужу.

– Это тебе на память, – сказала я ему, – а теперь простимся. Прощай, Адам!

И схватила свою гитару.

– Что это значит, Лили?

– Это значит то, что перед Богом и всем честным народом я покидаю тебя. И тебя, и твои обгорелые усы. А если кто-нибудь из присутствующих имеет что-либо против, то пусть скажет об этом сейчас или потом не говорит никогда!

С этими словами я направилась к дверям. К изумлению присутствующих, продавец вдруг выпалил:

– Остановись! Остановись! Не входи и не выходи! Берегись трехспальной кровати! Ничего от тебя и ничего в тебе…

Адам ошеломленно посмотрел на него и крикнул мне вслед:

– Но почему?

Я остановилась и ответила:

– Почему? Если ты не помнишь, я объясню тебе почему. Когда я в семнадцать лет вышла замуж, у меня была такая грудь, что никто из знавших меня не запомнил моего лица. Даже ты, мой муж. Как-то вечером, когда я танцевала, ты упал передо мной на колени и приложил руку к моему животу. Тогда я впервые почувствовала боль. Боль продолжалась семь лет. Слабая, иногда она усиливалась, но чаще я почти не замечала ее. Как-то ночью боль стала резкой, колющей, я, обезумев, отшвырнула книгу, которую читала в постели, и бросилась к врачу. Меня осмотрели под рентгеном и сделали снимок находившегося во мне крохотного, совершенно правильного скелета семилетней девочки. Мне пришлось изрядно напрячь память, чтобы высчитать, кто был ее отцом. Теперь я это знаю. Отцом был ты…

С этими словами я открыла дверь из салона на улицу. Капитан только тут пришел в себя и прокричал:

– Лили, вернись, куда же ты, Лили?

И получил ответ:

– В Киев. У меня с моим новым любовником медовый месяц. Сейчас это модно – ездить в Киев в медовый месяц…

В этот момент какой-то представительный господин, находившийся в салоне, воскликнул «Браво!», а продавец бросил мне через порог:

– Обернись, обернись, море шумит, волны зовут тебя…

Потрясенный капитан, продолжавший стоять посреди зала, смерил его злобным взглядом и рухнул в кресло со словами:

– Мать твою в потолок! – А потом добавил: – Властелин мира, жена, которую ты мне дал, улетела!

Это были последние слова, которые я слышала от мужа.

* * *

В самом сердце Парижа, на месте, откуда через один из рукавов Сены открывается прекрасный вид на церковь Матери Божьей, находится букинистический магазин английских книг «Шекспир». В хорошую погоду товар раскладывают перед входом, и именно здесь я снова встретилась с сестрой.

– Дело сделано? – нетерпеливо спросила Ева, разглядывая на мне новую шубу. – Какие теперь у тебя планы?

– Поселюсь в квартире, которую сегодня сняла на Filles du Calvaire.

– Значит, все-таки эту квартиру ты сняла для своей шубы?

– Нет. Я ушла и от мужа, и от майора Бейли. Как я тебе уже говорила, теперь я изменю свою проклятую жизнь. Потом будет поздно, мне и так уже двадцать шесть. Я собираюсь закончить учебу. А потом завести детей. Но не с кем попало.

– А как же медовый месяц, и новый любовник, и Киев?

– Никак.

– Что значит никак?

– У меня нет нового любовника… Сейчас время учиться.

– Не понимаю. Я думала, что ты оставляешь старого любовника и мужа ради нового любовника.

– Правильно, но новый любовник – это пока что лишь гипотетическая возможность. С меня довольно и мужей, и любовников. Возможно, мне стоило бы найти любовницу. Женщины лучше понимают, что нам приятнее всего…

– Значит, с этим, в бабочке, у тебя ничего нет? Тебе еще нужно его заловить. Да ты еще хуже, чем я!

– Ева, ты уверена, что остаешься женщиной и во время сна? Я тебе прямо сейчас покажу, как находить новых любовников. Сделать это легче всего тогда, когда и не собираешься искать. Просто хлопай глазами и смотри. Ты видишь на витрине с книгами объявление?.. Видишь, прекрасно, а теперь прочитай его.

К стеклу книжного магазина «Шекспир» был прилеплен листок бумаги пепельного цвета. Написанный по-английски крупными буквами текст сообщал:

РАЗЫСКИВАЕТСЯ!

Молодой человек,

обладатель «Хазарского словаря»

(мужская версия),

разыскивает девушку,

у которой тоже есть

экземпляр «Хазарского словаря»

(женская версия).

Цель:

обмен экземплярами и беседа.

Тел.: 22 59 39.

– Теперь тебе ясно?

– Нет.

– Поэтому у тебя и нет любовника. Я только что купила новые духи Elisabeth Arden «Blue Grasse», как и полагается для нового любовника, а здесь, у «Шекспира», отыскала эту чертову женскую версию. Это словарь, в котором на двести девяносто третьей странице нью-йоркского издания Кнопфа есть дырка, та самая, которую этот парень ищет в качества предмета обмена. Имея в руках такую штуку, я позвоню по телефону из объявления. Интересно узнать, что есть в его экземпляре…

2-6. Черные и белые отделения

Если поднять крышку и открыть ящик, перед нами окажется поверхность для письма. Она ограничена латунной рамкой, снабженной некоторыми вспомогательными средствами, обеспечивающими доступ в разные отсеки и части ящика.

Итак, в рамке расположены два замка и одно углубление для внутреннего ключа, который по размеру больше, чем ключ от внешнего замка. По форме он представляет собой трубку с треугольным отверстием в торце. В прошлом похожими инструментами пользовались зубные врачи, чтобы рвать зубы. Латунь, из которой сделан ключ, местами изъедена и покрыта зеленым налетом.

В верхней части ящика находится первый внутренний замок. При закрывании этого замка внутренним ключом возникает особый эффект. На дне ящика из имеющегося там отверстия при повороте ключа выступает винт. Для того чтобы во время качки ящик не упал со стола или с другой поверхности, на которой он стоит, с помощью упомянутого ключа и винта его можно зафиксировать на деревянной основе. И пока ящик закрыт на ключ, винт остается недоступным.

– Будь у тебя хоть две левых руки, не украдешь! – так сказал об этом хитром устройстве официант.

Между латунной рамкой ящика и покрытой сукном поверхностью для письма, в верхней его части, находится пять маленьких отделений из светлого и темного дерева, напоминающих пять ванночек. В одном из них, по-видимому, когда-то стояла чернильница, так как на дереве осталось несколько зеленых клякс, а в другом – баночка с песком для посыпания свежих записей. Четыре из пяти ванночек квадратные, а пятая прямоугольная, она имеет форму корытца из темной древесины тика и предназначена для перьевых ручек. В центре этого корытца есть небольшая дужка. Судя по всему, к нижней стороне этой ванночки можно было прикреплять промокательную бумагу, которая довольно быстро вытеснила из употребления песок. Таким образом, отделение для ручек могло использоваться и в качестве миниатюрного пресс-папье.

Два отделения пусты.

В прямоугольном корытце лежит темно-зеленая ручка из кедрового дерева, на конце ее медное устройство, куда вставляют перо,

В соседней ванночке осталось немного красноватого песка, кроме того, там лежат старый свисток в форме фаллоса и стеклянная пробка от флакона, который в ящике не обнаружен. Свисток предназначен для того, чтобы вызывать духов умерших. Звук у него странный, что-то похожее на «кмт! кмт! кмт!». Это зов, на который откликаются ледяные сны мертвых душ, когда они, чтобы согреться, забираются иногда в теплые сны живых. Только тогда их и можно вызвать. Точнее, свисток служит для того, чтобы мог подать голос тот, кто хочет вызвать души мертвых. Если свистнуть три раза, вызовешь душу умершего и ее ледяной сон из их временного пристанища. Душа умершего и ее сон найдут тебя по звуку свистка. Таким образом, свисток предупреждает о том, что, возможно, существует нечто, что запрятано в шкатулке гораздо глубже, чем нам известно.

Короче говоря, если вы что-то ищете и не находите, не теряйте надежды. Может быть, это «что-то» найдет вас.

Что же касается стеклянной пробки от флакона, то, посмотрев сквозь нее на свет, можно как под увеличительным стеклом прочитать вырезанную на ее донышке надпись на греческом языке. Эта надпись в стеклянной пене выглядит так:

«Не забывай, что твои годы идут парами, как сестры, как мать и дочь или как сестра и брат. А иногда как отчим и падчерица или как любовники…»

Тот, кто догадается перевернуть стеклянную пробку и посмотреть с другой стороны, прочтет следующее:

«Для того чтобы встретить ночь всех твоих ночей как день, нужно заранее понять, какова та пара лет, которые входят в твою жизнь».

В отделении, где когда-то находилась чернильница, сейчас стоит пузырек с черной краской и палочка, с помощью которой женщины в азиатских и африканских странах раскрашивают боковую часть своих ступней.

Вторая часть

Средний уровень ящика для письменных принадлежностей

На этом уровне ящика для письменных принадлежностей расположены:

один выдвижной ящик из розового дерева (7),

другой из древесины ореха (8),

а также три довольно больших отделения (9-11).

7. Ящик из розового дерева

Средний уровень ящика частично становится виден тогда, когда извлечешь оттуда ванночку для ручек (4). Под ней обнаруживается пустое пространство. Если теперь вынуть левую стенку средней ванночки, высвободится потайная пружина и на этом месте, слева, из глубины, выскочит выдвижной ящик из розового дерева (7), запрятанный до этого под ванночками. В нем лежат нож, вилка и прядь женских волос. Одновременно с появлением ящика начинает звучать музыкальная шкатулка, скрытая где-то внутри так, что ее нельзя ни увидеть, ни пощупать, а можно только услышать.

У музыкальной шкатулки есть семь мелодий. По одной для каждого из видов морского ветра. Иными словами, она играет ту или иную мелодию в зависимости от того, какой дует ветер. Стоит измениться ветру, меняется и мелодия. Так что мореплаватель мог определять ветер, не выходя из каюты, по звукам из музыкального ящика и узнавать, что за ветры свистят над палубой и когда происходят перемены. О ветре под названием «юго» сообщала мелодия, начинавшаяся словами «В рубахе тихой завтрашних движений…», если дул ветер «бора», то слышалась песня «Тишина такая, как тогда, когда синие цветы молчат…», ветер «трамонтана» завывал под звуки «День мой смеркается дважды…» и т. д.

8. Ящик из древесины ореха

Если убрать правую стенку средней ванночки, то и с этой стороны из пустоты выскочит подброшенный пружиной ящик из древесины ореха (8). В этом ящике лежит свернутая в трубку рукопись, закрученная в страницу, вырванную из какого-то комикса. На одной из картинок комикса изображен бык с пеной у рта. У него на спине, верхом, лицом друг к другу, сидят молодой человек и девушка. Текст комикса на английском, а эта картинка называется «Third Argument». Итак, если развернуть вырванную из комикса страницу, обнаружится рукопись. Она представляет собой тетрадь, страницы которой исписаны зелеными чернилами, бумага толстая и рыхлая, наподобие промокательной, с надписью мелким шрифтом на каждом листе, сообщающей, что это экологический продукт. По обложке желтоватого цвета рассыпаны мелкие синие цветы. Сама рукопись написана мужской рукой и напоминает своеобразный дневник, в который кое-где вклеены вырезки из отпечатанного типографским способом текста. Далее целиком приводится текст дневника со всеми вставками. Написано в Париже на сербском языке.

Рукопись из Парижа, завернутая в страницу из английского комикса

– Это ты прилепил объявление в книжном магазине «Шекспир»? – спросил меня вчера из телефонной трубки женский голос.

– Я, – ответил я.

– Сейчас я иду на факультет. Я учусь на строительном. Знаешь, где это?

– Я тоже учусь на строительном, – выпалил я в ответ, – буду у входа через сорок пять минут.

Стоило мне посмотреть на нее, как по положению ее зрачков я понял, что ее левый глаз прошел гораздо большее число реинкарнаций, чем правый. Он был старше правого, по крайней мере, на тысячу пятьсот лет. И не моргал. Она пришла с книгами под мышкой.

– Ты читала книгу? – спросил я.

– Нет, – ответила она. – Я вообще не так уж много читаю. А ты? Ты читал ее? Или это просто прием, чтобы познакомиться со мной?

– Забудь об этом, – сказал я. – Хочешь, будем заниматься вместе, а?

– Хорошо, но только давай сразу договоримся. Пока не кончится семестр – никакого траханья. А после сессии посмотрим. Идет?

– Идет, – ответил я.

Так мы начали вместе готовиться по курсу «Математика 1», и, оттого что, в отличие от меня, она была не из провинции, занимались мы в ее большой квартире на улице Filles du Calvaire.

Каждое утро, довольно рано, я проходил мимо принадлежавшего ей сверкающего автомобиля марки «Layland-Buffalo». Предварительно я сворачивал в сквер, который выходит на Rue de Bretagne, отыскивал на дорожке камень, подбирал его и прятал в карман. Потом звонил у двери и поднимался на второй этаж. Книги, тетради и нужные для занятий инструменты я не брал. Все это лежало у нее, всегда готовое к работе. Перед ней мерцал семнадцатидюймовый монитор пентиума. Занимались мы с девяти до одиннадцати, потом нам подавали завтрак, и мы продолжали занятия до двенадцати. Позже мы повторяли пройденный материал. Все это время я держал в руке камень, который, стоило мне задремать, падал на пол и будил меня прежде, чем она успевала что-то заметить. Иногда, когда мне не хотелось спать, я разглядывал ее гитару, стоявшую в углу комнаты. На стенах вместо картин в рамках и под стеклом висели сильно увеличенные почтовые марки с изображениями парусников и пароходов. После часа дня я уходил, а она продолжала заниматься одна.

Таким образом мы готовились к экзамену по математике ежедневно, кроме воскресенья, когда она занималась одна. Очень быстро она заметила, что я все больше и больше отстаю от нее. Она думала, что я ухожу раньше, чем она закончит заниматься, чтобы самостоятельно выучить материал пропущенных лекций, но ничего мне не говорила.

«Каждый должен, как дождевой червяк, сам прогрызть себе дорогу вперед» – так, должно быть, думала она, понимая, что, обучая кого-то другого, себя она не научит. Несмотря на нашу договоренность, иногда во время передышки в учебе она целовала собственные колени, оставляя на них следы губной помады, или, свесив на лицо свои длинные волосы, сквозь них показывала мне язык. Я на это не реагировал, соблюдая условия предложенного ею договора не заниматься любовью во время учебы, поэтому между нами ничего такого не происходило. По сути дела, за развязностью, которую она изображала, скрывалась стыдливая, я бы даже сказал целомудренная, натура, хотя, возможно, она сама об этом даже и не догадывалась. Кроме того, эротика в ней вообще еще не пробудилась, и, несомненно, ее предыдущий любовный опыт был не особо удачным, так что к новой связи она подступалась с опаской. Именно поэтому она и откладывала все на «после сессии»… Легче выучить птицу застегивать пуговицы, чем научить подобных ей любви…

– Кто ты? – как-то раз неожиданно спросила она меня.

– Можешь и сама догадаться. Есть старая тайна, в которой каждый, как в зеркале, может увидеть себя или кого-то другого, к кому будут в этот момент обращены зеркала. Вся поэзия Древней Греции и Рима повторяет одну и ту же зашифрованную историю. И тот, кто умеет правильно прислушаться, услышит ее. Кто не умеет – не услышит. Есть одна теория, согласно которой мужские и женские особи дышат по-разному. Кроме того, некоторые считают, что длина шага мужчины и женщины различна. Как бы то ни было, суть дела состоит в следующем. Женщины и мужчины делятся на тех, у кого трехфазное и двухфазное дыхание. Или шаг. Такими они родятся, такой у них характер, такова их природа.

Есть женщины, природа которых проявляется в двухфазных ритмах, и в их жизни долгому вдоху предшествует короткий, или, другими словами, их первый шаг длиннее второго. Они всегда немного спешат. За ночь им снится сто быстрых снов. Есть также и мужчины, природа которых строится на двухфазных ритмах, они, правда, всегда делают сначала короткий вдох, а потом длинный. И всегда стараются, чтобы их первый шаг был осторожным и коротким, а второй длинным. Этих всегда ловят с поличным на краже. Но, кроме того, как среди вас, так и среди нас есть такие, кто делает подряд два длинных вдоха или два шага одной длины. Такие шаги нельзя назвать ни мужскими, ни женскими. Это, возможно, самые старые, гермафродитские шаги. Так ходили люди до разделения полов.

Существуют и другие женщины, характеру которых свойствен трехфазный ритм. У них в любви первый шаг всегда будет осторожным и коротким, второй длинным, а третий снова коротким, у них в начале любого дела как бы не хватает сил вдохнуть полной грудью, но следующий их ход всегда будет сделан на полном вдохе, и за ним снова последует движение вполсилы, вполвдоха. Мужчины с такими женщинами никогда не могут правильно оценить ситуацию. Потому что мужчины не умеют считать до трех.

Что касается мужчин, природа которых проявляется в трехфазном ритме, для них характерен один решительный длинный шаг, за которым следуют два коротких шажка. Это те мужчины, которые часто упускают свой шанс. И наконец, некоторые редкие характеры отличаются тем, что у них за двумя короткими, нерешительными шагами всегда идет один энергичный и длинный. С такими нелегко справиться, такие всегда рассчитывают на длинную дистанцию и, как правило, добиваются того, что задумали…

Любой человек, в том числе и ты, может сообразить, к какой категории он относится, и найти свое место в этой древней иерархии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.