Уильям С. Берроуз
Западные Земли

Брайону Гайсину (1916-1986)

«Западные Земли» – последний том трилогии, которую я писал на протяжении последних тринадцати лет. «Города Красной Ночи» были опубликованы в 1981 году, а «Пространство Мертвых Дорог» – в 1984-м.

Автор выражает благодарность Норману Мейлеру и его книге «Вечера в Древнем Египте» за источник вдохновения, Дафне Смит – за предоставленные материалы о лемурах и полуобезьянах, Питеру Л. Уилсону и Джею Фридхему за сбор сведений о Хассане-ибн-Саббахе, Дину Рипе – за байки о змеях и сколопендрах, Дэйвиду Оле – за мучительный труд по перепечатыванию моих рукописей и за то, что терпел и верил, Джеральду Ховарду – за то, что он разглядел будущее произведение в первоначальных набросках, Дориану Хастингсу – за тщательную редактуру, Эндрю Уайли – за ценные идеи, поддержку и увлеченность, Ричарду Сиверу – за то, что он самоотверженно довел «Города Красной Ночи» и «Пространство мертвых дорог» до публикации, Брайону Гайсину – за то, что он познакомил меня с Хассаном-ибн-Саббахом и научил видеть вещи такими, какие они есть, а также Джеймсу Грауэрхольцу, который собрал и отредактировал эту книгу, и за все долгие годы рядом со мной.

1

Старый писатель жил в вагончике возле реки, стоявшем на насыпи на месте старой свалки, которой больше уже никто не пользовался. Эти пять акров он унаследовал от отца, который занимался сносом домов и торговлей металлоломом.

Сорок лет назад писатель опубликовал роман, произведший некоторый шум, а также несколько рассказов и сборник стихотворений. У него сохранились вырезки из газет того времени, но с тех пор вырезки пожелтели и стали ломкими, к тому же писатель теперь их больше не разглядывал. Если бы он извлек их из целлофановых папок, вырезки тотчас же превратились бы в пыль.

После первого романа он начал писать второй, но так его и не закончил. По мере работы над книгой у писателя росло отвращение к словам, пока оно не начало душить его с такой силой, что он больше не мог без тошноты смотреть на исписанный буквами лист бумаги. Слова были похожи на мышьяк или свинец, которые постепенно накапливаются в организме, пока не достигается определенная концентрация, и тогда… тут писатель промычал себе под нос мотив «Блюза Мертвеца» Джелли Ролл Мортона. У него имелась старая механическая заводная виктрола, на которой он иногда слушал свои немногочисленные пластинки.

Писатель жил на крохотное пособие по безработице; раз в неделю он пешком проходил милю, отделявшую его вагончик от бакалейной лавки, в которой он покупал топленый жир, консервированную фасоль, помидоры и дешевый виски. Каждый вечер он ставил донный ярус на реке, и иногда ему удавалось поймать сома или карпа. Также порой забрасывал он и вершу; хотя это и было незаконно, но никто ни разу не беспокоил его по этому поводу.

Часто по утрам он лежал в постели и смотрел, как у него перед глазами проплывают напечатанные строки, и пытался разобрать отдельные слова, но у него ничего из этого не выходило. Он думал, что если как-нибудь скопировать эти слова, которые принадлежали не ему, то можно будет составить из них вторую книгу и тогда… и что тогда?

В основном писатель сидел на маленьком крылечке, пристроенном к вагончику, и смотрел на реку. У него была старая охотничья двустволка двенадцатого калибра, и время от времени ему удавалось подстрелить перепела или фазана. А еще у писателя имелся тупоносый револьвер тридцать восьмого калибра, который он держал под подушкой.

Как-то утром в воздухе перед глазами у писателя поплыли не напечатанные на машинке, а написанные от руки слова. Некоторые из них возникали на кусках картона, другие – на белой конторской бумаге, но все они были написаны от руки. Отдельные записи возникли на дне картонной коробки размером три на четыре дюйма с частично оторванными боковыми стенками. Писатель внимательно всмотрелся и различил одну фразу: «судьба остальных».

Другая страница была исписана только сверху и с левого боку, так что справа осталось пустое белое пространство размером три на семь дюймов. Слова громоздились одно на другое, и разобрать что-нибудь было невозможно.

На куске коричневой бумаги писатель прочел: «2001».

Затем возник другой лист белой бумаги с шестью или семью предложениями на нем, и писателю удалось разобрать: «ну практически никогда».

Он встал и записал все, что прочел, на листе бумаги. «2001» – это название фантастического фильма про космические путешествия и про спятивший компьютер под названием ХАЛ. У него однажды была идея давать представления в качестве чревовещателя с компьютером вместо куклы, но он так и не довел ее до конца.

И другая фраза – «ну практически никогда». Он сразу понял, что она вовсе не означает «ну, практически никогда» и что слова эти не следуют одно за другим.

Он извлек на свет божий свою пишущую машинку, к которой не прикасался уже многие годы. Крышка покрылась пылью и плесенью, замок заржавел. Писатель поставил машинку на свой обеденный стол. Стол представлял собой всего лишь прибитый к стене толстый брус, на который была положена крепкая полудюймовая доска, опиравшаяся другим своим концом на старый дубовый стул.

Писатель вставил в машинку бумагу и начал печатать:

«Я вижу склон, похожий на склон песчаной дюны, однако при этом на нем растет трава или какая-то другая зелень. Я бегу по склону вверх… изгородь и все та же самая зеленая растительность теперь превращаются в широкий луг, на котором то тут, то там виднеются какие-то насыпи… он был почти там… почти за изгородью… дороги уводят прочь… ожидание…

Лежа в постели, я вижу проплывающие у меня перед глазами страницы и обрывки бумаги, исписанные чьим-то почерком. Я пытаюсь прочесть их, но мне удается разобрать только несколько слов в разных местах… Вот передо мной маленькая картонная коробка с наполовину оторванными боками, а на дне – что-то написано, и мне удается прочитать одну фразу… «судьба остальных»… и другую – на листе бумаги… «2001»… и на другом листе бумаги, на котором все перечеркнуто и осталось только где-то предложений шесть… «ну практически никогда»… и все. Еще одна страница исписана только с верхнего и с левого краев. Прочитать на ней мне не удалось ничего».

Романисты былых времен, вроде Скотта Фитцджеральда, писали в основном для того, чтобы расплатиться с долгами… похвальное свойство… упорство вообще необходимо писателю. И поэтому Уильям Сьюард Холл стал писать, чтобы расплатиться со смертью. Смерть, рассуждал он, это нечто вроде духовного банкротства. Следует старательно избегать преступления, известного как «сокрытие активов»…

тщательная инвентаризация часто выявляет, что размер активов значителен, поэтому банкротство было объявлено с нарушением закона. Писатель должен скрупулезно и пунктуально соблюдать все свои долговые обязательства.

Холл однажды предупредил начинающего писателя: «Из тебя никогда не получится хороший писатель, потому что ты – закоренелый халявщик. Сколько раз мы с тобой ни оказывались вместе в ресторане или клубе, ты всегда пытался подстроить так, чтобы за тебя заплатил кто-нибудь другой. Писатель может страдать любыми недостатками, но не этим. В нашем бизнесе не принято торговаться. Не хочешь платить по счетам, ищи себе другое призвание». На этом их дружба закончилась, хотя бывший друг впоследствии, возможно непреднамеренно, последовал совету Холла. Он стал применять свои таланты в рекламе – профессии, где никому ни за что не приходится платить. Так что ври своему квартирному хозяину, если нужда заставит, но не пытайся обсчитать Музу. Это невозможно. Качество подделать так же невозможно, как невозможно подделать хорошую еду.

Und so lang du das nicht hast
Dieses: Stierb und werde!
Bist du nur ein trueber Gast
Auf der dunkeln Erde¹.

Древние египтяне насчитывали у человека семь душ.

Первая из них – та, что оставляет тело непосредственно в момент смерти, – называется Рен, или Тайное Имя. Она соответствует тому, что я называю Режиссером, который снимает фильм человеческой жизни от рождения до смерти. Твое Тайное Имя – это название фильма твоей жизни. Оно произносится в момент твоей смерти.

Вторая душа по значению и вторая по очереди, покидающая тонущее судно, это Секем: Энергия, Сила, Свет. Режиссер отдает приказы, Секем нажимает на нужные кнопки.

Номер третий – Кху, Ангел-Хранитель. Он, она или оно отлетает от умирающего вслед за Секем… эту душу изображают в виде птицы со светящимися крыльями и окруженной сиянием головой, летящей при свете полной луны. Нечто вроде рисунка, которым может быть украшена ширма индийского ресторана где-нибудь в Панаме. Кху отвечает за сознание собственного Я, и в силу этого Кху можно ранить, но не насмерть, потому что первые три души бессмертны и улетают на небеса только для того, чтобы пересесть там на новое судно. Оставшиеся же четыре души отправляются вместе с покойником в Страну Мертвых.

Четвертая душа – это Ба, Сердце, часто коварное и ненадежное; у этой души обличье сокола с твоим лицом, уменьшенным до размера кулака. Многие герои погибли, подобно Самсону, из-за вероломства Ба.

Пятая – Ка, Двойник, душа, наиболее тесно связанная с личностью. Ка, которая обычно к моменту смерти как раз достигает подросткового возраста, – единственный надежный проводник через Страну Мертвых в Западные Земли.

Шестая душа – Кхаибит, Тень, Память, совокупность твоего прошлого в этой и предыдущих жизнях.

И последняя, седьмая душа – Сеху, или Прах.

Я впервые познакомился с этими представлениями у Нормана Мейлера в «Вечерах в Древнем Египте» и увидел, что они в точности соответствуют моей собственной мифологии, которую я развивал в течение длительного периода – если быть совсем точным, то с самого моего рождения.

Рен, Режиссер, Тайное Имя, это сценарий твоей жизни, твоя судьба; в одном слове или, скорее, в одном предложении – смысл твоего существования.

Никсон: Уотергейт.

Малыш Билли: Quienes?

Актеры в панике разбегаются по тысячам меблированных комнат и театральных гостиниц: «Да брось ты все это барахло, Джон! Режиссер пришел! А в шоу-бизнесе это знаешь что значит? Каждый сам за себя!»

Секем соответствует моему Техническому Персоналу: Свет, Ассистенты, Операторы.

– Послушай, босс, у нас не хватит Сек, чтобы даже устроить пожар в ночлежке и поджарить старушку, а тебе ураган подавай!

– Тогда, Джо, придется подделать эту сцену.

– Долбанутое начальство, они даже не знают, где какая кнопка и что случится, если на нее нажать!

И пожалуйте – «Давай, Джо, подделай эту сцену», – а о технических деталях пусть Джо заботится!

Послушайте, во время реальной катастрофы Сек так и прет: жертвенность, слезы, героизм и насильственная смерть. Не забывайте, что один случай ВБ (VD – венерическая болезнь. – Прим. ред.) порождает больше Сек, чем целое онкологическое отделение. И люди совершают самые подлые поступки, на которые они только способны: вспомните только того итальянского стюарда, который нарядился в женское платье и таким образом пробрался в спасательную шлюпку? «Судя по всему, этот шакал родился на свет для того, чтобы дать мужчинам новый стандарт, которым можно измерять позор и бесчестие…»

Если тебе удалось накопить избыток Сек, то с его помощью ты без труда устроишь новую катастрофу, но если катастрофа была поддельной, то с тем, что ты с нее получишь, даже фанерный сортир не удастся разнести на куски.

Секем покидает корабль второй: «В этих декорациях больше ничего приличного не снимешь». Выпивает залпом стакан соды и отлетает, рыгнув на прощание.

У многих людей в наше время Кху просто нет. Ни одна уважающая себя Кху не согласится на них работать. Мафиозный Дон: «Отвали от меня, шестерка! Или зарабатывай себе на жизнь сама!»

Ба, Сердце: проще говоря – секс. Вечное вероломство. Высасывает из человека всю Сек. У многих Ба слюна ядовитая.

Ка – практически единственная душа, которой человек может доверять. Если ты сам этого не сделаешь, она этого делать не станет. Но очень трудно установить контакт с твоей подлинной Ка.

Сеху – это физическое тело, и наша планета в основном населена ходячими Сеху, содержащими в себе ровно столько Сек, сколько нужно, чтобы поддерживать их в движении.

Венерианское вторжение привело к перевороту в мире душ. Голливуд способствовал деградации Рендо уровня Джона Уэйна. Секем пашет на Корпорацию. Все Кху – не более чем откровенные фальшивки. Ба изъедены СПИДом. Ка парализованы. Кхаибит терзает тебя, как жена-стерва. Сеху отравлены радиацией, промышленными отходами и раком.

Среди душ поселились предательство и интриги. Нет худшей участи для человека, чем оказаться в окружении душ-изменниц. И что тогда будет с мистером Лузером, который попал под эту раздачу? Его будут лупить кием все кому не лень, пока он не ляжет в лузу.

Лузеры всех стран, объединяйтесь! Вам нечего терять, кроме своих гнусных психических вампиров!

Лет сто тому назад многие держали специальных терьеров, натасканных на крыс. На каждую собаку делались ставки – сколько крыс ей удастся задушить за раз. Крыс выпускали на круглую арену с высокими стенками, через которые они не могли перескочить. Но крысы научились выстраивать из своих тел пирамиды и тем из них, кто оказывался на самом верху, удавалось убежать.

Сеху – это нижняя крыса в пирамиде. Она – как контрольная сумма в кодовой последовательности, стоит ей исчезнуть, и вся основанная на этой последовательности Вселенная обращается в ничто, словно ее никогда и не было вовсе.

Пернатые мальчики, гуляющие по воде, сладкие нечеловеческие голоса далекой звезды. Кху, сладкоголосая ночная птица со светящимися крыльями и окруженной сиянием головой, летящая при свете полной луны… южанин из церкви «рожденных заново» вскидывает винчестер…

«Вонючка Кху!»

Древние египтяне различали множество степеней бессмертия. Рен, Секем и Кху были относительно бессмертными, тем не менее им можно было нанести увечье. Остальные души, выживавшие после физической смерти, находятся в гораздо более шатком положении.

Может ли какая-либо душа уцелеть в огненном шаре атомной бомбы? Если души, животные и человеческие, представить в виде сгустков электромагнитного силового поля, то, как нам известно, подобные поля могут быть легко уничтожены импульсом, возникающим при ядерном взрыве. Кошмар мумии: дезинтеграция душ. Именно в этом и заключается ультрасекретная и сверхъестественная функция атомной бомбы: это Душегубка, приспособление, контролирующее бурный рост фантоматического населения.

«Сложены, как доски в штабеля, понимаете, вторичной утилизации не подлежат и старое доброе адское пламя их не берет, навроде этих ваших блядских пластмасс!»

Нам нужно постоянно опережать русских Иванов и даже самих себя, пока какой-нибудь клоун не поставит под угрозу всю систему национальной безопасности, завопив как оглашенный: «Вы обладаете душами! Вы будете жить и после смерти!»

Развалины Хиросимы на экране. Наплыв на лицо Техника за пультом управления. У них за спиной Роберт Оппенгеймер, окруженный тремя мужчинами среднего возраста в темных костюмах; тяжелые, холодные взгляды, полные сознания собственного могущества. Техник шелкает переключателями. Делает знак, что все в порядке.

– Все чисто.

– Вы уверены?

Техник пожимает плечами.

– Я доверяю приборам. Оппи изрекает:

– Слава Богу, осечки не было.

– Да, Джо, и поскорее выведите распечатки.

– Так точно, сэр.

Джо провожает их недобрым взглядом, думая про себя: «Это слава Джо, что не было осечки. Бог не знает, на какую кнопку жать».

И тем не менее некоторые крепкие юные души, чудовищно изувеченные и крайне недовольные, выжили в аду Хиросимы и вернулись на Землю, создав тем самым угрозу национальной безопасности. И тогда ученые принялись за работу, чтобы создать Супердушегубку. Нет такого говна, за которое эти бляди-ученые не согласятся взяться.

Они начали с животных. В лаборатории произошло несколько несчастных случаев.

– Спасайтесь, кто может, господа! Краснозадый бабуин выжил после «Атаса 23»!

– Это самое дикое животное на земле!

Раскаленная добела душа бабуина прорывается сквозь стальную дверь, словно сквозь мокрую промокашку. Установка, судя по всему, испарилась. Погибло ценное оборудование и персонал. Некоторые погибшие работники незаменимы. Настоящие асы в деле поджаривания душ – шеф-повара, да и только.

Что ж, ничего не поделаешь – наука работает методом проб и ошибок. Теперь у нас имеются безотказные Душегубки. Мир кончится не взрывом, а пуком. Теперь мы знаем, как прозвучит Апукалипсис – от первой до последней ноты. Между тем весь персонал на планете Земля находится под домашним арестом. Убедите их в том, что у них нет души – так будет более гуманно.

Ученые всегда утверждали, что такой вещи, как душа, не существует. Теперь у них наконец появилась возможность доказать это. Тотальная Смерть. Смерть Души. То, что древние египтяне называли Второй и Последней Смертью. Эта устрашающая власть уничтожать души навечно ныне доверена дальновидным и ответственным работникам, трудящимся на благо Госдепа, ЦРУ и Пентагона.

Президент вместе со всеми своими присными и родными в настоящее время находится под пятьюстами футами скального фунта с запасом деликатесов, вин и крепких напитков, рассчитанным на два столетия, и лекарствами, продлевающими физическую жизнь именно до этого предела. (В интересах национальной безопасности в свободную продажу не поступают.)

Президент-тинейджер появляется на национальном телевидении (хорошо пошитый костюм висит на угловатом теле как на вешалке) и провозглашает ломающимся голосом, одновременно торжественным и комичным:

«Мы категорически отрицаем сам факт существования так называемых (пускает петуха) Препаратов Вечной Молодости, процедур или лечебных методик (пускает петуха), которые преднамеренно утаиваются от американского народа (пускает петуха)». Он улыбается мальчишеской улыбкой и проводит расческой по своим густым, непослушным вихрам. «И я категорически опровергаю абсолютно безосновательные слухи, что я, моя супруга, мой сынок-педрила и мои коллеги по кабинету продлеваем наше существование при помощи ультрасовременной разновидности вампиризма, высасывая из американского урода (пускает петуха и хихикает) так называемые «энергетические единицы»!»

Волосы на голове президента становятся дыбом, с них сыплются искры, он показывает американскому народу средний палец и орет в камеру:

«Мои энергетические единицы при мне, мать вашу так! Каждый сам за себя!»

Аллен Гинзберг утверждает, что души не существует. Древние египтяне утверждают, что у каждого имеется по семеро этих сучек, а у фараона аж целых четырнадцать, потому что он – фараон. Словно Ким Карсонс, который в своем маленьком царстве тоже был чем-то вроде фараона. Запомните, человек, наделенный абсолютной властью над какой-нибудь забытой Богом пустыней или над кварталом жалких лачуг на задворках города, имеет больше власти, чем президент Соединенных Штатов. Ибо он единолично распоряжается Смертью своих подданных.

Джо Мертвец натравил друг на друга две банды: Бикфорда и Харта, которые оба были Ренами, Режиссерами, с их Техниками-Секемами и армией ангелов-хранителей. Мы надавили на их унтер-офицеров, и те пошли на попятный: они – люди, и власть над Страною Мертвых их не очень интересует.

Рен всегда первой сваливает с тонущего корабля в силу своей крысиной природы. Она ни за что не отвечает. Прямиком обратно в студию, искать новый сценарий. Возможно, на вас она и не заработает свой «Оскар», но уж место в титрах точно себе обеспечит. Рен вечна, как Голливуд, вечна, как подмостки.

«Весь мир театр…»

Актеры приходят и уходят. Рен листает сценарии. «Да, возьму, пожалуй, вот этот. Приз жюри и сборы гарантированы. И вообще это войдет в классику кинематографа, ясно?»

Ну и без Секем дело не обходится: она знает, на какие кнопки жать, чтобы шоу не стояло на месте, солдаты размещались по своим позициям для самой кровавой засады в истории человечества. Для битвы Мертвых Душ, которая произошла в Стране Мертвых вскоре после Хиросимы и Нагасаки.

– Из Хиросимы валит целая толпа, так что спасайтесь, короче, дурачки-земляне! Sauve qui peut!²

Так что когда задницу Ренни начинает припекать, она сваливает, оставляя Джо отдуваться за все в одиночку. Это одна из причин, по которым Джо ненавидит всех из племени Рен. Его души получили чудовищные ожоги во время взрыва. Его участь опалена жаром пламени, боль в фантомных душах, выжженных геенной терзает его, а его вернули в мир живых, чтобы мастерить пращи и финские ножи, изготовлять все больше и больше огнестрельного оружия, что всегда связано с чудовищным шумом, а Джо сверхчувствителен ко всякому шуму, ибо шум вновь отмыкает, словно ключ, захлопнутую дверь почти угасшей боли, и только морфин Кима не дает Джо покинуть Кладбище.

– Лучше меня не рождалось Техника ни в аду, ни на земле, а он заставляет меня делать пневматические пистолеты, медные кастеты и фомки… пистоли с музыкальной шкатулкой, играющей Dance Macabre³… может, нам лучше сразу открыть сувенирную, блядь, лавку и торговать там чесоточным порошком и пластмассовыми какашками? И ради этого меня вытащили с того света?

Говорят, что нет боли страшней, чем когда выходит камень из почки, и в приемном покое тебя обязательно заставят пережить эту боль, прежде чем сделают укол.

– Может быть, он наркоман и симулирует? Надо сделать рентген.

– Аппарат сломан, доктор.

– Ну, тогда я ему ничем не могу помочь.

Но боль от обожженной Рен хуже, гораздо хуже. Жгучая, пульсирующая боль, которая не умолкает ни на миг и не дает ни на секунду возможности от нее отвлечься.

Посмотрите на Человека Большой Судьбы. Каждый шаг, каждый жест диктуется ему суфлером. Все, что от него требуется, это следовать подсказкам. Но когда вам приходится приподнимать свое мертвое тело и заставлять его ползти по острым осколкам раскаленного добела металла, погруженным в жидкость, похожую на кипящий апельсиновый сок…

Ни одна студия не может ткнуть меня вилами. Поэтому я добавляю в сценарий Кима и Холла:

Ты как болезнь, что оставляет меня.
И я как два крыла в твоем полете.

Кто еще нужен, чтобы запустить это космическое шоу?

Техники-сержанты, которые знают ремесло. Харт и Бикфорд – плохие актеры, которым предстоит расхаживать с самодовольным видом по сцене. Майк Чейз в роли их ангела-хранителя, Ба, Сердца, сделанного в Голливуде.

Переполненные идиотскими подозрениями, Харт и Бикфорд не способны довериться Ка. А любой, кто побывал в аду и вернулся оттуда, знает, что Ка, Двойник, из всей это компании – единственная душа, которой можно доверять, потому что если ты чего-то не можешь сделать, то не может и она. Харт и Бикфорд никогда не признаются, что им что-то не по зубам.

Знать, что тебе это может оказаться не по зубам… Из этого знания рождается отвага. Бикфорд и Харт никогда не рискнут признаться в этом, следовательно, им не суждено изведать отвагу. А трус – худший из всех возможных хозяев.

Заброшенная исправительная колония, населенная призраками мертвых… пастбище напротив колонии, на котором пасутся невероятно красивые пони. Ездит ли кто-нибудь на них? Впрягает ли в маленькие тележки? Прядают ли они ушами и кусаются ли своими отвратительными желтыми зубами? Сомнительно… ряд деревьев, затем белые башни элеватора впиваются в небо, словно на картине, висящей в музее Уитни⁴.

Кафка говорит о точке безвозвратности. Это самое труднодостижимое место во всей вселенной. Игра называется «Найди Твоего Противника». Стратегия Противника заключается в том, что он пытается убедить тебя в том, что его не существует. «К чему вся это паранойя?» Но это только одна из его стратегий. Даже когда ты убеждаешься в его существовании, ты еще далек оттого, чтобы вступить с ним в прямое столкновение. Монотонный, утомительный, скучный путь, печальные голоса, все больше грязи, все ближе старость.

Лики ненависти и отчаяния. Он вооружен, но никто в здравом уме не станет вступать с ним в перестрелку. Проще дождаться, пока сам уйдет. Из Пространства Мертвых Дорог он вырвался на чистом везении. Последний из героев-любовников. С ржавым пистолетом в руке. Это не какое-нибудь там космическое сверхоружие, обычный «Ругер .357 магнум»… если придет зима… (роман с таким названием был бестселлером в двадцатые годы, никогда не читал его, но, похоже, зима там – это Старость, последнее и самое тяжелое испытание). Крепкий организм может стать твоим проклятьем, тело будет жить и после того, как твои души умерли или отлетели, жить, когда твои Рен и Ка уже давным-давно покинули тебя, потому что ты им стал противен. «Скотское состояние, в которое впал Моэм, не поддается описанию. Лично мне здесь больше нечего делать». Для того чтобы никто из компании не покинул пост, требуется здоровая, сильная Ка.

«Ну-ка, Рен, Секем, Ка, сюда смотрите!» Он размахивает в воздухе опасной бритвой, которая сверкает словно ломтик солнечного света. «Вы сами можете спрыгнуть с космической станции, но ваши крылышки останутся здесь».

В этом-то и беда со всеми проклятыми поэтами. Они проживают жизнь от отрочества до старости, совсем не меняясь. Парень погиб на Боулдерском кладбище. Пришел поговорить от имени Джо.

«Кое-что, что я уже давненько хотел вам сказать, мистер Ким».

16 Августа 1984-го, четверг

Кошмарный ужас моего положения, самого кошмарного из всех, в которых только может оказаться человек, – ждать, когда ударной волной, словно прибоем, выбросит на доске для серфинга каких-нибудь лунатиков или заговорщиков, собравшихся взорвать атомы, из которых мы все состоим. Уцелевший счастливчик, ослепший, пошатываясь, входит в мой полуразрушенный дом, кошки, голодно мяукая, вьются у него под ногами. Как насчет этого, Ким? Немедленно уничтожить всех имеющихся у вас кошек и собак. Повторяю: немедленно уничтожить всех имеющихся у вас кошек и собак. Яйца были сварены в самый раз. Ким, элегантный и бессердечный, принимает театральные позы на качающейся палубе обреченной планеты… вглядываясь в отражение собственного безупречно-юного лица в зеркале, от которого осталась одна только рама. Лучезарный Ким, бесстрашный страус, юное тело – спасательная капсула для испуганного старика. Тот, кому не страшно жить в наше время, просто страдает недостатком воображения. И спасение – возможно ли оно? Разумеется. Спастись можно только с помощью чуда. О технических деталях пусть позаботится Джо,

Старик обитает в съемном доме вместе со своим котом по кличке Руски. В тихом безумии ищет пути спасения. Кстати, Торо – чем он кончил? Не утопился ли, часом, в Уолденском пруду, повесив на шею мертвую гагару? Вытяни карту… любую карту…

И он пишет, отчаянно пишет, пытаясь нащупать пути спасения. Бреши обнаруживаются только в моменты хаоса, когда повсюду звучит лозунг «Каждый сам за себя!».

Chacun pour soi!
Sauve qui peutt⁵

Веймарская республика. Кокаин стоит дешевле еды. Голодающие мальчики – die Wandervogel, перелетные птицы – слетаются в Берлин, чтобы продавать свое тело за ужин. Наш герой прогуливается, одетый барышней, и распевает: «Einer Mann, einer Mann, einer RICHTIGER Mann!»⁶

В Веймарской республике не проблема найти пару ботинок. Jeder Mann sein einiger Fussball. (Каждому человеку по футбольному мячу.) Неудивительно, что они потерпели поражение, с такими-то пресными лозунгами. У лесбиянок был свой гимн: Wirbrauchen keiner Manner mehr. (Нам больше не нужны мужчины.) А педерасты маршировали под: Wir sind anders als die andern / Die nur im Gleichschritt der moral geliebt haben. (Мы отличаемся от всех остальных, / Которые знают лишь любовь, предписанную им моралью.)

Триста баров для голубых, хлебные бунты, уличные драки и голод… каждый сам за себя.

SA marschiert…⁷

Когда один из Wanderburschen, явившийся в Берлин с другого конца Германии, предложил Мастеру Леви свои услуги за стоимость ночлега – судя по виду ребятишек, они уже дня три кормились одной только спермой, – так вот Леви сказал ему: «Слушай, денег я тебе не дам, а дам тебе добрый совет. Вон там, в тоннеле под железной дорогой дует особенно пронизывающий ветер».

Сам Леви отрицает этот случай. Он был мужчиной крепкого телосложения, чем-то напоминал мне Коржибски⁸.

Довольно коренастый, с большими руками и громким голосом. Временами сильным людям приходится совершать невероятно жестокие поступки, чтобы укрепить свою силу. Некий султан отсекал руку любому, кто осмеливался подсадить его в седло. Чтобы поступать подобным образом, нужно быть сильным человеком, очень сильным. Мне таким никогда не стать. Очевидно, такая сила отпускается ее носителю постепенно, малыми порциями… и дверь захлопывается у него за спиной, единственная открытая дверь. Рука человека. Вжик… и султан пришпоривает коня, чтобы хлынувшая кровь не испачкала его платье.

На русском фронте морфин – самый ценный товар; это – теплое, уютное одеяло, спасающее от пронизывающего холода, от которого ты даже уже не дрожишь, потому что дрожать больше нечем – холод проник в каждую клетку твоего тела. Ты можешь определить, как долго солдат на фронте, по тому, насколько сильно он дрожит. Новенькие трясутся так, словно у них малярия. Старики же неподвижны, как ящерицы.

Вильгельму повезло. Его командир, оберштурмбаннфюрер войск СС, оказался наркоманом. Захватив город, он первым делом начинал шарить по аптекам и кабинетам врачей. У Вильгельма имелась отличная манлихеровка с телескопическим прицелом. Как это wunderbar, прицелиться в кого-нибудь с расстояния пятисот ярдов, ощущая себя карающей дланью Господней, видеть, как крошечная фигурка валится в снег… где-то на самой линии горизонта. А еще он практиковался со своим Р38, рукоять которого была подогнана оружейником специально под его руку. Вильгельму удавалось попадать из него по брошенному в воздух снежку.

Назад, в реквизированный крестьянский дом, спрашивать разрешения у владельцев нет никакой нужды. Их уже давно забрала спецбригада… пришлось… трупы плохо пахнут, понимаете… ампулы, шприцы и бутылки со спиртным – на столе. Оберштурмбаннфюрер – худой аристократ лет пятидесяти с длинным носом, тонкими губами и тонкими синими венами, в которые так трудно попасть иглой. Но Вильгельм сумел бы попасть в вену и мумии.

– Позвольте мне помочь вам, мой полковник!

Кровь красным цветком распускается в шприце, и

Вильгельм вгоняет поршень.

– Sieg Ней! – выдыхает полковник.

Вильгельм затягивает ремень у себя на руке… ах, эта блаженная теплота!

– Heil Hitler!

– Heil Hitler! – эхом вторит оберштурмбаннфюрер.

Вильгельм понимает, что они участвуют в безумной затее, которая кончится для них так же плохо, как и для Наполеона. Он помнит наизусть стихотворение Виктора Гюго: «Снег падал, и падал, и падал».

Он знает, что его командир придерживается того же мнения. Как нам спасти свои задницы, когда Германия во власти безумца? Но такие мысли лучше оставлять при себе. Русские наступают неудержимо, а союзники рвутся к Берлину, так что лучше не говорить лишнего и даже не думать лишнего. Черные Псы учуют любого, кто страдает пораженчеством и нелояльностью фюреру Одно неверное слово – и будешь болтаться на виселице рядом с русскими партизанами, с табличкой на шее, на которой написано «Мертвая дезертирская свинья». И это был лейтенант. Офицеры вовсе не застрахованы от подобной расправы… напротив. Так что оставайся kalt⁹, следи за ситуацией и выжидай.

Выстрелы снаружи… Вильгельм упаковывает ампулы и шприцы. Им придется отступать, хотя им и приказали оборонять эту позицию bis in den Tod¹⁰.

«Пусть Гитлер, Геббельс и Геринг займут наше место и сражаются, – рычит оберштурмбаннфюрер. – Я отступаю».

Долгое отступление, обмороженные солдаты, ковыляющие на беспалых ногах. Есть и такие, что отморозили веки – их глаза больше уже никогда не закроются. И гениталии, которые отваливаются, когда ты пытаешься помочиться, и концентрированная желтая моча струится пополам со свернувшейся черной кровью… назад, назад, назад… на подступы к Берлину.

Берлин лежит в развалинах, лишенный воды, снабжения, полиции и медицинской помощи. Вне всяких сомнений, та самая ситуация: каждый сам за себя. Русские – на восточных подступах к Берлину, союзники – на западных. Вильгельм следует своим инстинктам. Он знает, что игра, в которую мы играем всю жизнь, называется Выживание. Великая Война проиграна, но эсэсовцы бродят по улицам с веревками, продолжая методически развешивать дезертиров и пораженцев на деревьях, фонарных столбах и обнажившихся балках, выступающих из попавших под бомбежку зданий.

Ага, труп майора. Вильгельм быстро обыскивает карманы. Автоматический пистолет двадцать пятого калибра, который он тут же перекладывает к себе, четыре ампулы и шприц с запасными иглами в маленькой металлической коробочке… Эвкодол… что за хрень такая? Вильгельм набирает в шприц две ампулы по двадцать миллилитров и вгоняет дозу себе в вену.

«Sieg Ней!» Ощущение почти такое же, как от спидбола, смеси морфина и кокаина. Потрясающее ощущение свободного полета, как в молодости, когда он еще занимался планерным спортом. Однако в ВВС его так и не взяли. Плохое зрение.

Надо спешить, идти навстречу американцам! Они поверят в любую брехню, лишь бы только она походила на то, что они ожидают услышать.

Падение Берлина… музыка из «Gotterdam-merung»¹¹… гром и молнии. Испуганные обыватели, пьющие воду из воронок, оставшихся после бомбежки. Молнии в небе застывают и превращаются в молнии в петлицах WafFenSS… лицо танцора, напряженное и внимательное… ФУШШШ! Эсэсовец бросается на землю, и перед ним неподалеку разрывается снаряд. Он поднимается с земли, застывает в той же внимательной позе, вглядывается.

На балке, торчащей из развалин соседнего здания, болтается тело молодого человека в штатском. Оно медленно покачивается, вращаясь вокруг своей оси, и вот становится видно лицо повешенного. Вильгельм достает нож, перерезает веревку и затаскивает тело в развалины. Обрывки обоев, туалетный столик, все вместе производит впечатление театральной гримерки. Вильгельм работает проворно, раздевается, стягивает с себя куртку… рубашку… снимает галифе и кальсоны, положив Р38 на туалетный столик. На свет появляется его уже слегка набрякший член. Вильгельм охвачен джанковои лихорадкой, его колотит и жжет изнутри. Он приподнимает мальчишку за ягодицы и стягивает с него брюки. У повешенного трусы спереди забрызганы спермой. Улыбнувшись, Вильгельм стягивает с покойника трусы и надевает их на себя не до конца, оставив член висеть поверх резинки. Затем он берет его в пальцы, совершает несколько движений и, оскалив зубы, поливает спермой бездыханное тело. Затем заправляет член в трусы, натягивает брюки мальчишки, которые сидят великолепно на его тощей заднице. Даже ботинки оказываются подходящего размера. Ах, ботиночки мои! Он надевает пиджак и засовывает руку в левый внутренний карман.

Карл Петерсон. Возраст: двадцать два. Профессия: механик.

Реклама на экране: Детские ботиночки далеко шагают… (Легенда агента, его фальшивая личность, на профессиональном жаргоне именуются «ботинками».)

Над холмами

И вдаль.

– Ганс!

– Вильгельм!

– Что ты делаешь здесь в этой форме? Ты что, с ума сошел?

– Но, Вильгельм, мы же солдаты, а не полицейские! С нами следует обращаться как с военнопленными, в соответствии с Женевской конвенцией!

– Ты не пробовал объяснить это иванам на их родном языке?

Вильгельм показывает пальцем на проходящего мимо беженца в лохмотьях. Ганс стреляет беженцу в затылок.

– Его следовало убить хотя бы за то, что он так воняет! – ворчит Ганс, натягивая стариковские лохмотья. – У этого засранца даже не было при себе никаких бумаг. А его гнусные вши наверняка заразят меня сыпным тифом!

– Есть вещи гораздо хуже тифа, Ганс… Мы должны срочно отыскать американцев. На запад, юноша, на запад, подальше от иванов.

– Слов нет сказать, как мы рады вас видеть, парни!

– Где же это вы так долго пропадали?

Берлин кишит агентами полиции, разыскивающими военных преступников. Ким, под именем Карла Петерсона, устраивается на конторскую работу в американскую военную полицию, и ему удается сфотографировать список разыскиваемых эсэсовцев. Он зарабатывает несколько тысяч долларов на спекуляции кофе, шоколадом, мясными консервами, сигаретами, антиквариатом, живописью, Р38 и нацистскими кинжалами, которые он продает американским и английским офицерам.

Ким выглядит совершенно непохожим на типичного спекулянта с черного рынка. Да вы только на них поглядите – гибкие, напомаженные, с маникюром на грязных пальцах, узкоплечие, широкобедрые, одетые в дорогие тряпки и грязное нижнее белье.

Ким обращает внимание на технического сержанта с холодными глазами.

– Сможешь сплавить вот это? – и Ким показывает ему несколько ампул с морфином. – У меня таких много.

Сержант кивает.

Скоро таким образом ему удается скопить десять тысяч долларов. Пора двигать в сторону Танжера.

Город кипит, спазмы алчности и денежной лихорадки сотрясают его словно сейсмические толчки. Найти комнату в Танжере практически невозможно, но он умудряется все же в обмен на маленький этюд Ренуара снять жилье на Calle Cook в обветшавшей вилле с алебастровой лепниной, принадлежащей бывшей мадам из Сайгона. Он публикует объявление, из которого следует, что у него есть желание вложить деньги в какую-нибудь операцию, и его тут же начинают осаждать дельцы с выгодными предложениями: открыть еще один бар, еще один магазин готового платья, еще одну антикварную лавку, заняться контрабандой на паях.

Учитывая изобилие арабских мальчишек, Ким решает слегка подлечиться, а затем предаться разврату. Он ложится в клинику в Маршане, которую содержат врач-француз с женою. Доктор, энергичный и грубоватый тип с черными усиками – up vrai bohomme¹².

Жена почти незаметна на его фоне, она пребывает в постоянных муках небеспричинной ревности. Вскоре она уже рыдает на плече у Кима, рассказывая ему о похождениях своего мужа. Три недели – и Ким выходит из ломки.

– Soissage¹³, – говорит Киму доктор, сдавливая его ладонь в своей лапище.

А теперь пора воспользоваться списком. В Танжере проживают пять эсэсовцев из числа разыскиваемых союзниками военных преступников. Многие из упомянутых в списке выдают себя за еврейских беженцев.

Ага, вот вы где, доктор Веллингштайн! Бывший врач концлагеря. Вы у меня в списочке значитесь!

Доктор Веллингштайн сдержан и холоден.

– Итак, чем могу вам служить? – Он почему-то предпочитает говорить по-английски. Ким заранее известил его, что хочет встретиться с ним вовсе не в связи с медициной.

Веллингштайн принимает Кима в маленькой гостиной, обставленной стульями, кушеткой с голубой атласной обивкой, застекленным книжным шкафом. Вся мебель выглядит такой же мертвой и нежилой, как и сам доктор – высокий худощавый человек, в лице есть нечто мертвое, холодное, промозглое. Ким наливает, себе шнапса из графина, стоящего на кофейном столике. Рядом с графином аккуратно разложены номера Realties и Der Spiegel. Ким прогуливается по гостиной, разглядывая картины.

– Гм, Клее… Моне…

– Копии, разумеется.

– Отменные копии, на мой взгляд!

– Что вам нужно?

О, я бы с удовольствием купил у вас некоторые из этих, эээ, копий. Я в Танжере недавно. Дома у меня как-то пустовато, понимаете. А вот это, – и Ким показывает на маленького Клее, – оживило бы мою нору.

– У меня не магазин. Я ничего не продаю. Извините, но у меня больше нет времени.

Ким встает со стула.

– Разумеется, доктор Анрюге. Лицо доктора каменеет.

– Вероятно, вы меня с кем-то путаете.

– Возможно, но достаточно одного звонка в Комиссию по военным преступлениям, или как она там называется, чтобы развеять это недоразумение.

Ким берет со столика свою шляпу.

– Подождите! Кто вы такой?

– Простой солдат Третьего Рейха… попавший под дурное влияние, как и весь немецкий народ… Waffen SS.

Доктор переходит на немецкий.

– Садитесь, нам надо поговорить. Позвольте предложить вам шнапс получше.

После sehr getnutlich¹⁴ беседы с Кимом доктор складывает кончики пальцев вместе и говорит:

– Полагаю, что смогу порекомендовать вас на одну крайне выгодную работу. Знаете, швейцарцы не в восторге от сложившейся здесь, в Танжере, ситуации… тайные банковские операции… вторая Швейцария… им это не нравится. Я мог бы познакомить вас с одним здешним персонажем… швейцарцем.

Доктор звонит по телефону.

– Он будет ждать вас в баре «Парад» сегодня вечером в семь часов. Это человек с тростью.

Ким встает и собирается уходить.

– Можете надеяться на мое молчание, доктор. Понимаете, работа – это гораздо интереснее, чем просто деньги… Да, и кстати, я бы посоветовал вам отдать ваши репродукции на хранение в банк.

Бар «Парад» представляет собой длинный коридор с ювелирными лавками и окошечками скупщиков золота по сторонам, оканчивающийся дверью из сплошного листа толстого черного стекла. Внутри бара царит мрак, атмосфера тревоги и какой-то временности. Впечатление такое, словно постукивает часовой механизм, отмеряющий мгновения до катастрофы. За стойкой стоит бармен средних лет, внешностью смахивающий на набожного пожилого уголовника.

Ким заказывает мартини, которое тут же возникает словно из небытия на стойке прямо перед ним.

– В следующем месяце мы переезжаем, – заявляет бармен.

– Здесь у вас на банк похоже, – отзывается Ким. Бармен безразлично кивает и идет на другой край стойки, чтобы долить стакан женщине средних лет. Самое начало восьмого. Вот это, должно быть, мой человек. Сначала появляется трость. Черная трость, следом за которой появляется худой мужчина в черных очках и черном костюме. Такое ощущение, словно он постукивает тростью перед собой, и вообще он производит впечатление слепого. Но он направляется прямиком к Киму и садится на табуретку прямо рядом с ним.

– А, – говорит он. – Так вы и есть юный друг доктора Веллингштайна?

И протягивает руку – холодную и сухую, как банкнота.

Бармен отходит к дальнему краю стойки.

Человек говорит так, словно читает текст с экрана компьютера:

– Ситуация здесь ненадежная, однако, к сожалению, провоцирующая приток свободного капитала, что, вне всяких сомнений, прискорбно. Возможно, если перспективные инвесторы поймут, насколько в действительности эта нестабильность опасна… Я думаю, это следует наглядно им продемонстрировать.

Он передает Киму большой коричневый конверт.

– Прочтите это. Все финансовые вопросы будут урегулированы через Banque de Geneve.

Количественные данные могут быть подвергнуты компьютерной обработке путем присвоения числовых значений всему спектру аффективных состояний. Например: вызывает ли у данного субъекта образ свиньи в мечети:

Безразличие

Отчетливое раздражение

Гнев

Ярость

Убийственную ярость

В последнем случае дело доходит до стрельбы… чистая случайность, сами понимаете… случаи появления свиней в мечетях или на мусульманских кладбищах довольно редки… иногда свиньи убегают из стойла или вырываются на свободу при перевозке.

Нам потребуется бригада профессиональных предводителей бунтов, таких как La Bomba, Бомба, который устроил футбольный бунт в Лиме, принесший триста пятьдесят две жертвы. (Счет футбольного матча определяется в Капитолии… а остальным предоставляется изображать заинтересованность в исходе.)

И Шептун. Он оставляет слова… нужные слова… в воздухе у себя за спиной, когда он скользит в гуще толпы, собравшейся на рынке. Ну и парочка простых политических агитаторов в старом добром стиле.

Будем ли мы использовать настоящих свиней? Мы снимем на пленку бунт, которому якобы предшествовало проникновение свиней в святые места. Наши умельцы совместят. Съемки бунтов, спровоцированных нашими неуловимыми агитаторами, действующими за кадром, будут совмещены в окончательной фонограмме с записью поросячьего хрюканья. Наши мастера это умеют.

Неприкрытая враждебность висит в воздухе, словно дымка. Европеец средних лет (впоследствии выясняется, что это швейцарец) пытается незамеченным выскочить из гостиницы, стоящей на самом краю Сокко Гранде. Это одна из тех серых, практически невидимых личностей, которые, внезапно возникнув у тебя перед глазами, способны произвести такое же ошеломляющее впечатление, как человек, который вводит себе дозу в вену посреди базарной площади.

Слава Богу, кажется, началось! Они УВИДЕЛ И его! Кто-то резко толкает его в спину. Он теряет равновесие и падает. Его пинают в лицо и под ребра. Он пытается встать на ноги, но тысячи рук хватают, рвут, тянут, звук рвущегося полотна – это Испанский легион, вызванный англичанами, открывает пулеметный огонь по толпе с крыш магазинов, выходящих на Сокко Гранде. Визжащие люди, затаптывающие друг друга, спешащие укрыться в боковых улочках. Все заканчивается через несколько секунд, на земле остается двадцать три трупа.

Большие деньги, словно испуганный осьминог, зеленеют, выпускают струю и уплывают прочь… назад в Швейцарию, на запад, на Каймановы острова, на Багамы, в Уругвай…

Ресторан «Эдельвейс» с заплесневелыми оленьими рогами по стенам, кислым пивом и капустой, а также специфически швейцарским запашком оттаивающих выгребных ям, прилепившихся к горным склонам занюханных деревушек, которые вешние воды вот уже какое тысячелетие подряд размывают и сносят в долины, и немытых зобов их обитателей: все это в целом создает впечатление, что Асунсьон – это просто еще одна Швейцария. Им удалось ухватить самую сущность запаха швейцарской глубинки, и теперь деньги сами прибегут на этот запах. Разумеется, если только не…

Ким Ли сидит за черным дубовым столом, покрытым грязной красно-белой скатертью, вместе со своим связным Аллертоном; перед ним – порция виски в грязном стакане.

Аллертон – худощавый блондин, который выглядит так, будто в определенном возрасте перестал стареть. Он словно парит в нескольких дюймах над землей, перелетая из одного места в другое – высокоспециализированное существо, одновременно апатичное и очень хищное. Несмотря на светлые волосы, брови его – черные и тонкие, словно нарисованные карандашом, слегка изогнуты, что придает ему несколько изумленный вид – изумленный, но ни в коем случае не испуганный. Он – явный американец, просто не может быть никем другим, кроме американца, поскольку не несет на себе никаких очевидных следов воздействия культуры.

В его непринужденных манерах просматривается тем не менее что-то холодное и рыбье – в том, с какой легкостью он втирается в любую компанию и завязывает с людьми приятельские отношения. На самом деле он – идеальный агент, вот только преданности конторе оказалось у него маловато. Его вышвырнули из ЦРУ за изощренное компьютерное мошенничество, жертвой которого стал один из собственников Компании – причем мошенничество было столь изощренным, что Компания свернула расследование, предпочтя не вдаваться слишком глубоко в детали. Ему позволили уйти в отставку без лишнего шума. Тогда Аллертон начал работать на швейцарские военно-морские силы, и еще одна вторая Швейцария пошла ко дну, оставив на память о себе одну лишь швейцарскую вонь да шелест улетевших денег.

У Кима Ли имелась копия списка. У Аллертона – непрочные связи с Моссадом, с тех пор как они приобрели у него кое-какую информацию касательно саудитов за партию дерьмового виски. Словно конкистадоры, эта пара устремилась в гибельные уругвайские джунгли, черпая силы от сжигавшего их пламени алчности: «Разбогатеть. Дрыхнуть до полудня. И класть с прибором на всех!»

Аллертон, несмотря на всю свою холодность и изворотливость, – верный друг и надежная опора. Он намеревается приобрести винный магазин. Ким Ли откроет ресторан. Отдельное меню на каждый день. Так легче будет закупать продукты. Курятина собственная. Только так жить и стоит. Скромные цели станут фундаментом в основании «Маргарас Анлимитед», ряд скромных целей ведет к ряду скромных достижений, которые, в определенный момент, приобретают огромное значение.

С Аллертоном в плавучем доме. Поправить глинд. Мы плывем на юг. У нас есть вторая гостиная и еще одна маленькая комнатка на задах – их можно использовать как спальни. Я говорю, что нужно сбавить ход, иначе двигатель сгорит, и это также верно, как по воскресеньям, поглаживая призрачный фаллос, завернув цель в пульсирующий мех… Несмотря на всю свою холодность. Светская хроника черная надежная опора «Маргарас» смоляное оружие триумф нации автоматическая прическа заявляется в полицию что предопределено вместимостью дыры Берна ни за что не допустит боевого обмундирования глинд выкрикивает капитан того на чем можно дотянуть на юг. У нас есть вторая гостиная он удалил губы можно использовать как спальни начинает вращаться нужно сбавить ход иначе двигатель прорежет огромную дыру такую огромную двадцатого января арестован фантомным выдвижным ухом. Мертвяк преданный уволен и неповрежденная нога отрезана в связи со спецслужбой без кота пойманного в стальной капкан. Мы плывем плоть со специальными свойствами и еще одна маленькая комнатка на задах которая растет в месте. Некто предлагает мне стать менеджером бара в Новой Шотландии.

Именно так мы и поступили: перевели фантомную организацию в Асунсьон. Теперь никакому КГБ не вызвать нас для консультаций в Центр, потому что и никакого Центра, в сущности, и нет. Именно такой мы и задумали «Маргарас Анлимитед» – как спецслужбу, не принадлежащую ни одной стране. Ее политика определяется задачами, за которую она никогда не возьмется. Хотя на поверхностный взгляд, МА занимается теми же самыми операциями, что и любая спецслужба: политические убийства, организация беспорядков и революций, экономических кризисов, сбор информации и торговля ею. В определенном отношении только одно агентство в мире отдаленно напоминает МА – это Интерпол. Поскольку Интерпол укомплектован в основном бывшими нацистскими кадрами, многие из которых значатся в списке Кима, вскоре мы очень сильно укрепили свои позиции и получили в свое распоряжение обширные криминальные архивы, при помощи которых мы могли вербовать агентов под страхом разоблачения и вымогать деньги в обмен на уничтожение досье, после чего нацисты могли заниматься своими делишками, уже не испытывая опасений.

Мы превратили Интерпол из пассивного бюро по сбору полицейской информации, лишенного права вести свои собственные расследования, а также производить задержания, обыски и аресты, в наднациональную полицейскую силу, имевшую полномочия на осуществление всех этих операций в полном объеме и получающую информацию от всех полицейских и разведывательных служб, оставаясь неподотчетной ни одной из них.

КГБ и ЦРУ еще только искали в спешке на своих дисках сведения о том, что это за «Маргарас» такая, а мы уже рылись в их материалах, словно полчище кротов. Наши компьютерные файлы разбросаны по многим физическим адресам (в основном – в Америке, где полицейский надзор над банками информации крайне слаб), часть находилась в нашем латиноамериканском центре, замаскированном под турагентство, другая – в Скандинавии (под видом редакции журнала «Нудист»), самые же ценные данные – в сейфах швейцарских банков. Наши техники перемещались из одного центра в другой совершенно неприметно, потому что им не приходилось отчитываться в своих перемещениях ни перед Москвой, ни перед Лондоном, ни перед Ленгли, ни перед Тель-Авивом, ни перед другими второстепенными разведцентрами.

Для швейцарцев вопрос отмывки денег – тема очень болезненная, поэтому ни одной из «вторых Швейцарии» так и не удалось дать первой пинка под зад – особенно с тех пор, как Налоговая служба США взяла под особый контроль Багамы и Кайманы. Может быть, я забыл упомянуть кого-нибудь? Тайванскую контрразведку? Зловещую вьетнамскую мафию? Старую добрую корсиканскую каморру, которую не стоит недооценивать? Ватикан, который недооценивать нельзя ни в коем случае? Все группы давления. Мы не оставляем следов. Наша политика – КОСМОС.

Мы финансируем любую деятельность, которая благоприятствует или способствует осуществлению космических программ, исследованию жизнедеятельности человеческого организма в космосе, изучению внутреннего космоса, расширению сознания. Мы ставим рогатки на пути всего, что мешает подобной деятельности. Мы открыли новый фронт в мире шпионажа.

2

Джо Мертвец опускает ствол винтовки, который растет из гнезда на его культе, словно какой-то странный металлический отросток, и едва заметно улыбается. Румянец покрывает его изуродованные щеки, словно привет из юности, окутанной пороховым дымом. Быстрыми, точными движениями он разбирает телескопическую винтовку, снимает с нее глушитель и укладывает компоненты в металлическую коробку. Ким Карсонс и Майк Чейз лежат мертвые в пыли Боулдерского кладбища у него за спиной. На календаре – 17 сентября 1899 года.

Джо уходит с кладбища, возвращаясь на Перл-стрит, к центру города, насвистывая на ходу какую-то мелодию – резкую и колючую, словно змея, меняющая кожу. Он добирается до вокзала, покупает билет до Денвера и вкалывает себе дозу морфина в вокзальном сортире. Двумя часами позже он уже у себя, на своей денверской базе.

Ему совсем не жалко Кима. Беспринципный тип, как все эти творческие люди. И без головы на плечах. Рано или поздно из-за своих театральных педерастических выходок он вовлек бы всех в какую-нибудь катастрофу, которой вполне можно было бы избежать… шахматная фигура, которую лучше убрать с доски, чтобы, возможно, использовать позднее в какой-нибудь более подходящей партии.

Майка Чейза собирались выдвигать на пост президента, и это кончилось бы катастрофой, увенчалось бы принятием кучи идиотских законов при полной поддержке Старика Бикфорда – одного из тех пьющих виски и играющих в покер злых старцев, что закулисно правят Америкой из отдельных кабинетов в закрытых клубах. Ничто не может расстроить сильней субъекта вроде Бикфорда, чем известие о том, что в игру, которую он считал уже выигранной, вступил неизвестный игрок. Подобные люди не выносят ни малейших сомнений. Они должны держать все под контролем.

Джо, разумеется, мог вступить в игру на стороне Бикфорда, но это означало бы всего лишь пересадку на другое, тоже тонущее, только несколько медленнее, судно. Дикий капитализм уходил в прошлое, превращаясь на глазах в капитализм корпоративный, которому и будет суждено завести человечество в тупик. Ни одна проблема не может быть решена в своих собственных рамках. Человеческая проблема не может быть разрешена в рамках человечества;. Только решительная реформа шахматной доски и расставленных на ней фигур может дать нам шанс на выживание. Вспомните о древнеегипетской концепции семи душ с их различными и несовместимыми интересами. Семь душ должны стать единым целым. Иначе человеческое существо будет оставаться беззащитным перед атакой психических паразитов.

Для того чтобы устранить Кима и Чейза, имелся целый ряд весомых причин. Они оба были повинны в гибели Тома Дарка. Чейз организовал засаду, Ким в нее угодил. Неосмотрительность не подлежит прощению. Джо и Том принадлежали к одной и той же древней гильдии – гильдии лудильщиков, кузнецов, повелителей огня… Локи, Анубис и майянский бог Как У Пакат, Тот, Кто Работает С Огнем. Повелитель чисел и мер… техников. С появлением современной технологии гильдия эта стала включать в себя физиков, математиков, компьютерщиков, электронщиков и фотографов. Джо все это умел, но по воле Кима, игравшегося с оружием как мальчишка, он вынужден был заниматься тем, на что способен любой ловкий оружейник.

Но истинной причиной была БОЛЬ. Во вселенной, которую задавал и контролировал Ким, испытывавший патологическую одержимость устарелым огнестрельным оружием, Джо испытывал ужасную и неотступную боль. Его левый бок и левая рука казались ему наброшенным на плечо огненным плащом. Но с этой болью легко справлялся морфин. Другая же боль, боль душевная, оказалась не по зубам ни морфину, ни героину. Джо вернули из Страны Мертвых, вернули из ада. Любое движение, любой увиденный им предмет – все это причиняло ему мучительную боль.

Сейф, который взорвался у него перед лицом и чуть не убил его, находился в заброшенном Бог весть когда складском помещении. Древние ящики из-под апельсинов громоздились по углам… они выглядели так, словно их открывали консервным ножом. Джо носил взрыв с собой – запах горелых гнилых апельсинов, бездымного пороха и опаленного металла. Морщинистое, обезображенное лицо Джо, иссушенное адским пламенем, вырвавшимся наружу из расплавленного ядра проклятой планеты.

Покидая кладбище и насвистывая себе под нос мелодию песенки «Велосипед для двоих», Джо чувствовал себя великолепно. В первый раз за долгие годы боль покинула его. Это было лучше, чем укол морфина на четвертый день ломки. Убивая людей, Джо всегда испытывал некоторое облегчение, словно боль выплескивалась из него с каждым выстрелом. Но облегчение, которое он чувствовал в тот момент, было несопоставимо с обычным облегчением после убийства, потому что Ким был одной из основных причин боли, которая терзала Джо. Путь к свободе надо прокладывать выстрелами, думал Джо. Он знал, что боль еще вернется, но к тому времени он наверняка придумает какой-нибудь выход.

Он свернул на Плезант-стрит… деревья, лужайки и дома из красного кирпича. Улица была неожиданно пустынна. Даже собаки не лаяли. Только шум ветра в робкой листве тополей и журчание воды… Запах сгоревших листьев. Мальчишка в красном свитере проехал мимо на велосипеде и улыбнулся Джо.

Сейчас самое время притаиться и не высовываться наружу. Его будет не так-то легко найти, когда Бикфорд поймет, что все пошло не по плану, и начнет искать неизвестного игрока. Бикфорд, разумеется, знал о прошлом Джо, но считал его незначительной фигурой. Оружейник, всего лишь шашка, даже не пешка.

В течение столетий и тысячелетий Джо служил многим хозяевам – и многим богам, поскольку люди – не более, чем наместники богов. Он служил многим, но не почитал никого. «Они даже не знают, где какая кнопка и что случится, если на нее нажать! Только их пусти, так они сами себя тут же угробят!»

Джо Лудильщик, Кузнец, Повелитель Ключей и Замков, Времени и Пламени, Мастер Света и Звука, Техник. Он знает Как и он знает Когда. А на Зачем ему наплевать. Он сбежал уже со многих тонувших кораблей. «Да чтобы я выслушивал приказы от выпендривающегося педрилы с куриными мозгами? «Пусть деталями занимается Джо…» Он взял на себя слишком много. Впрочем, это с ними со всеми случается».

Надо пошевеливаться, пока не вмешались Бикфорд и компания и не заделали течь. Он знал только одного человека, который мог найти выход из человеческого тупика: Хассана-ибн-Саббаха, ХИС, Горного Старца. Но ХИСа подвергли такой блокаде, по сравнению с которой Врата Анубиса – всего лишь навесной замок из лавки старьевщика.

Джо понимал Кима так хорошо, что мог позволить себе избавиться от него, словно от части самого себя, которая по каким-то причинам бесполезна или неуместна в сложившейся ситуации. Он понимал попытки Кима преодолеть ограниченность собственной физической структуры, с которой тот никогда не мог смириться, при помощи ледяных, нечеловечески совершенных поз, безукоризненно выдерживаемых и доведенных до невыносимой отточенности. Джо отрицал позы как таковые, считая их чисто функциональным приемом, следовать которому можно, только если этого требует выполнение какой-нибудь рискованной задачи.

Самые простые повседневные дела причиняли Джо невыносимую боль: такие, например, как наведение порядка в мастерской, когда каждый предмет нужно было или положить на предназначенное ему место, или отнести в другую комнату, куда Джо переходил, покончив с первой, и продолжал там уборку тем же самым методом, пока в мастерской не оставалось ни одного предмета, к которому бы он не прикоснулся, а те предметы, которые в конце так и оставались неприкаянными, он складывал в отдельную кучу, которую он называл «Мюриэль» – некое высшее выражение хаотического беспорядка.

Постоянная боль была наказанием, которое Природа наложила на Джо за то, что он нарушил ее законы, восстав из мертвых. Единственным, что связывало Джо с жизнью, была его любовь к определенным видам животных. Собаки, завидев Джо, тотчас же начинали люто ненавидеть его, чувствуя в нем Чужака, но он научился становиться невидимым для собак; они были не в состоянии его заметить, потому что при первом же взгляде на него у них так начинали болеть глаза, что они забивались обратно в конуру.

Кошки же видели в нем друга. Они терлись о его ноги и мурлыкали, а еще он умел приручать ласок, скунсов и енотов. Он владел забытым искусством одомашнивания животных. Прикасаться к зверю надо отважно, но в то же время очень ласково. Он чувствовал в такие моменты, как его Ци (жизненная сила. – Прим. ред.)заполняет утерянную руку и животное выгибает спину, почувствовав фантомное прикосновение. Если же первое прикосновение не удавалось, тогда животное могло наброситься на человека с дьявольской яростью. Несколько человек погибли при попытках приручить тигрового кота, десятикилограммового дикого кота, который водится в Центральной Америке. Только те, кто не знают страха, могут позволить себе любимца, домашнего духа. А Джо уже нечего было бояться.

Легкий румянец скрывал его года и намекал на юность его обладателя. Он сбросил с себя капитализм, словно змея, меняющая кожу. Смена терминала. Купил билет, чтобы получить шанс из сортира. На час души… ибо Майк Чейз Джо знает из гнезда на его культе на пост президента, легкий румянец намекал на кучи идиотских законов включая Старика Бикфорда на свидание с катастрофой еще один утонул в азотистом дымке сгоревшей пленки быстрый точный Джо отсоединил еще один тупик. Только в железный ящик. Насвистывая на ходу выживание шахматной доски и расставленных на ней фигур. Представьте семь путей к сцене должны стать единым целым. На Кладбище остался только один человек – ХИС. Как может быть прорвана блокада и тупик одного дня?

Джо Мертвец принадлежит к избранному сорту преступников, известному как ПОП, Преступник От Природы, поскольку основным занятием подобного преступника является нарушение так называемых законов природы, которые навязаны вселенной физиками, химиками, математиками, биологами – в первую голову, благодаря монументальному мошенничеству, именуемому «причинно-следственной связью», которую необходимо заменить более перспективной концепцией «синхронности».

Обыкновенный преступник нарушает законы, написанные людьми. Законы, направленные против воровства и убийства, нарушаются ежесекундно. Но закон природы достаточно нарушить единожды. Для обыкновенного преступника нарушение закона – средство, а не цель: способ получить деньги, устранить источник опасности или раздражения. Для ПОП нарушение закона природы является целью, ибо после нарушения закон перестает существовать.

Обыкновенные преступники делятся на различные специальности в зависимости от своих пристрастий и способностей – по меньшей мере, когда-то делились. Многие виды уголовников старого пошиба теперь можно смело отнести к вымирающим. Ну вот, например, «мерфи». Сейчас, наверное, считай, никто и не знает, кто такой «мерфи». «Мерфи» – это псевдосутенер, который заманивает лохов в гости к несуществующей шлюхе, проживающей почему-то обязательно в доме без привратника и без замка на входной двери.

– Хочешь развлечься, приятель?

– Эээ, ну да, вроде того…

«Мерфи» звонит куда-то по телефону: все в порядке. Он подводит лоха к входу в подъезд жилого дома.

– Вверх на один пролет, первая дверь налево, квартира 1А. Девочка первый сорт, приятель, и она ждет тебя с распростертыми объятиями. Плати мне сейчас, чтобы потом у нас не возникло проблем.

Только негр может иметь голос настоящего «мерфи» – спокойный, убедительный, непринужденный – и лицо настоящего «мерфи» – искреннее, невозмутимое и абсолютно не внушающее доверия.

А еще отдельной профессией считались те, кто «втирали очки» или «лечили кассира» – вид жульничества, связанный с разменом денег. Купив в лавке товар ценою в четвертак, берешь и расплачиваешься за него двадцатидолларовой купюрой. Когда кассир высыпает на прилавок кучу мелочи, возмущенно говоришь ему: «Да вы что, рехнулись! Зачем мне эта куча мелочи. Вот, дайте-ка лучше мне десятку вместо этого!» – и протягиваешь ему обратно деньги – только десятки-то там не набирается. Ну, или что-нибудь примерно в этом роде. Очень трудно осудить жуликов этого рода, потому что пострадавшие обычно не могут толком объяснить, что произошло.

Основной принцип можно понять из зарисовки Эдгара Алана По, где он рассказывает о мелких жуликах девятнадцатого века, которых тогда называли «стрекулистами». Стрекулист входил в табачную лавку и просил плитку жевательного табака. Затем, когда плитка уже лежала на прилавке, он передумывал:

– Дайте-ка мне лучше сигару!

Взяв сигару, стрекулист направлялся к выходу из лавки.

– Минуточку! Вы не заплатили за сигару!

– Разумеется! Я же обменял ее на жвачку!

– Но за нее-то вы мне тоже не платили!

– А за нее-то я почему должен платить, она же у вас осталась! Знаем мы все ваши штучки, чтобы обманывать бедных путешественников!

Неприметные и настойчивые «очковтиратели» часто оказываются наркоманами «на заработке».

И наконец, «разводилы»: интересно, они еще существуют? Разводилы вроде Желторотого Вайля и его Большой Конторы. Желторотый Вайль являлся в какой-нибудь город, открывал там бутафорскую маклерскую или букмекерскую контору и стриг клиентов в течении нескольких дней, перед тем как исчезнуть с хабаром. Еще заслуживает упоминания такая мерзость, как трюк с яхтой, который практиковал в свое время один хорошо известный священнослужитель, да не будет имя его упомянуто. Мы купим вместе судно, отправимся плавать по южным морям… для этого мошенничества требуется, чтобы лох и жулик жили вместе в одном трейлере, пили вместе каждый вечер и ходили к одной и той же шлюхе. Желторотый Вайль пришел бы в ужас от подобной идеи. «Никогда не пей с фраерами», – было его девизом.

Старомодные банковские грабители, взломщики, которые перед тем, как отправиться на дело, покупали у страховщиков опись имущества ювелирной лавки, чтобы точно знать, что они будут брать, карманники, которые учились своему ремеслу с младых ногтей, – говорят, что самые лучшие были родом из Колумбии – где они все теперь? Все эти «мерфи», «очковтиратели», разводилы? Вымерли, вымерли все.

Обыкновенные преступники делятся на различные специальности: точно так же поступают Преступники От Природы. Джо Мертвец специализируется на эволюционной биологии. Он употребляет все свое, купленное дорогой ценой, знание боли и смерти на то, чтобы преступить два закона биологии.

Закон первый: Гибридизация возможна только между близкородственными видами и то далеко не всегда, причем полученные гибриды чаще всего оказываются не способными к продолжению рода. Биологическая Полиция настойчиво предупреждает: «Покушаться на границы, которая Мать Природа в своей великой мудрости провела между видами, означает провоцировать биологический и социальный хаос».

Джо говорит: «А я тут для чего? Да будет так!»

Закон второй: Эволюционный скачок, сопровождающийся биологической мутацией, непоправим и необратим. Тритоны начинают жизнь в воде, где они дышат жабрами. В предопределенное время тритон сбрасывает жабры и выползает на сушу, уже обладая легкими для дыхания воздухом. Затем он возвращается в воду, чтобы доживать свои дни. Тогда, наверное, было бы разумно позволить ему вновь отрастить жабры для дыхания под водой?

– Нисево нет. Плиходи в пятниса! – говорит Космический Дядюшка.

Таков закон!

Итак, для начала Джо извлекает маленького мула из космического стойла, где над невероятным потомком, окруженным светящимся и пульсирующим нимбом, склонились Мэри – Муломатерь – и Иосиф – отец.

Канзасский ветеринар, известный под именем Лазаря Джо, стал орудием судьбы. После того как мул лягнул его в голову, Джо отвезли в Лоуренсский мемориальный госпиталь, где его признали мертвым, но он неожиданно воскрес. Словно святой Павел, который после своего чудесного исцеления помчался в Дамаск, словно наскипидаренный, Лазарь Джо знал, какая миссия теперь ему предстоит.

Он решил создать мула, способного к размножению. Для этого он подверг смесь конской и ослиной спермы воздействию оргонной радиации в магнетизированной пирамиде, а затем оплодотворил этой смесью кобылу, но номер не прошел. Тогда Лаз пошел дальше: он сделал клетку из намагниченной стали и подверг совокупляющихся животных воздействию СОР – Смертельной Оргонной Радиации. Он облачился в шкуру козла и принялся хлестать скотину кнутом под звуки музыки Пана – любая женщина, которую ударил Козий Бог, понесет – и, наконец, ему удалось создать плодного мула.

Скептики утверждали, что мул Лаза Джо – самая крупная мистификация со времен пилтдаунского человек.¹⁵

– Ага, я мулов из рукава достаю, – с невозмутимым видом парировал Джо.

Тихий загадочный герпетолог на пенсии, проживающий во Флориде, бросает вызов Закону второму. Его зовут Джо Сэнфорд. Однажды его укусила королевская кобра, но он оправился от укуса и посвятил все свое время изучению тритонов и саламандр. По утверждению Сэнфорда, ему удалось вызвать рост жабр у взрослых особей путем инъекций экстракта из овечьей плаценты.

(Тот же самый препарат, кстати, использовался доктором Нихаузом из Женевы для омоложения организмов своих состоятельных пациентов. Назовем некоторых из них: У. Сомерсет Моэм, Ноэль Ковард, папа Пий XII, президент Эйзенхауэр. Я вспоминаю Эйзенхауэра, который, лежа в койке с широкой идиотской улыбкой на лице, размахивал крошечным американским флажком, размышляя, очевидно, о том, не удастся ли ему обмануть смерть. Уинстону Черчиллю влечении отказали, поскольку выяснилось, что тот не в состоянии шесть недель воздерживаться от выпивки – а методика Нихауза требовала воздержания, и доктор не допускал исключений ни для кого.)

Закон второй заключает в себе скрытое утверждение необратимости времени. Сэнфорд пробил во времени дыру, в которую ветеринар Джо протиснулся вместе со своими гибридами.

Доказательства не нужны, если имеются факты. Это переворот в биологии, создание новых видов, осуществленное благодаря новому сознанию и мышлению, война, в которой пуля иногда попадает в цель лишь – спустя несколько тысячелетий. Словно в старом анекдоте о палаче, который пытается самурайским мечом отрубить голову приговоренному… ага, не попал, теперь моя очередь! Но иногда голова падает с плеч через триста лет после удара. Пусть станет так!., древний барьер между травоядными и плотоядными. Старая дихотомия, разделявшая животных на хищников и травоядных, рухнула под ударами первобытного голода, породив тварей, которые по желанию питаются то травой, то мясом. Львы, пасущиеся на прокторах вельда¹⁶.

Стада плотоядных гну-людоедов осаждают деревни – это создания, которые могут быть и хладно– и теплокровными, в зависимости от обстановки. В конце человеческого пути дозволенным становится все.

Все в том, что не сделано и в шаткой неуверенности¹⁷.

Пусть другие бормочут дрожащим голосом: «Решусь на все, что в силах человека, кто смеет больше, тот не человек»¹⁸.

– Неправда, – утверждает Джо.

Отважившийся на первый шаг должен отважиться на весь путь.

Если мулы рожают
Невозможного нет
И над мулом сияет
Невозможного свет
Гибриды Анлимитед… ГА ГА ГА.

Доктор Уайтхорн внимательно разглядывал сидевшего перед ним человека. Его череп выглядел так, словно был изготовлен из тонкого металла, причем на левом виске виднелась заделанная при помощи сварки пробоина, обозначенная тонкой пунцовой линией шрама.

Как доктор и подозревал, слепой левый глаз Джо вовсе не был слеп. Джо сконструировал искусственный глаз, подключавшийся прямо к зрительному центру, который снабжал его сознание картинами, зачастую весьма отличными от тех, которыми снабжал его правый глаз. Это различие становилась особенно явным при рассматривании людей и животных, и тогда он понял, насколько то, что мы видим, обусловлено тем, что мы ожидаем увидеть, – иначе говоря, привычными паттернами сканирования, присущими глазному яблоку, – в то время как искусственный глаз Джо не имел паттернов сканирования. Линза искусственного глаза оставалась всегда неподвижной, и Джо управлял направлением взгляда, двигая головой. Зато на глаз можно было установить широкоугольную оптику, что сильно увеличивало поле бокового зрения. Джо выяснил, что он может расшифровывать истинные эмоции и намерения людей, сравнивая информацию, полученную от живого глаза, с информацией, полученной от синтетического. Иногда различие в выражении лица, увиденного одним и другим глазом, становилось настолько чудовищным, что Джо оставалось только поражаться, почему больше никто на свете этого не замечает.

Поэтому Джо было ясно, что доктор Уайтхорн, который в настоящее время с веселой улыбкой проглядывал его рекомендательные письма, явно сомневается в их подлинности.

Перед тем как перейти на исследовательскую работу, Доктор Уайтхорн был практикующим психиатром. Многих врачей эта специальность влечет именно потому, что сами они от природы страдают врожденной неспособностью понимать мотивы, чувства и мысли других людей и надеются избавиться от этой неспособности путем усвоения огромного объема формальных сведений. Доктору Уайтхорну пришлось уйти из психиатрии именно потому, что он в силу своей способности проникать в чувства других испытывал чудовищную боль, вступая в контакт с безнадежно больными пациентами, а еще в большей степени – наблюдая те чудовищные и жестокие методы лечения, которым подобные пациенты подвергались, поскольку, будучи «ненормальными», они не имели права на то, чтобы их жалобы были кем-нибудь выслушаны.

Дело было вовсе даже не в том, что доктор Уайтхорн страдал чрезмерной сентиментальностью. Он просто переживал чужую боль как свою собственную, и это оказывалось иногда просто физически невыносимым. Человек, сидевший сейчас напротив него, излучал боль. Разумеется… физические травмы… протез руки, искусственный глаз, соответственно фантомные боли в этих органах. Доктор обратил внимание на какой-то странный запах, который исходил не от самого посетителя, но который тот явно принес с собой. Смесь гнилых цитрусовых и горелой пластмассы – так мог бы. пахнуть луна-парк после пожара.

– Что ж, профессор Хеллбрандт, ваши рекомендательные письма впечатляют.

– Я знаю свой предмет.

– Более чем один, позвольте заметить.

– Мое кодовое имя было «Большая Картина». Можно потратить целую жизнь, пытаясь восстановить ее по кусочкам.

– Большинству людей и того не удается.

– Большинству людей ничего не удается.

– Разумеется, у нас найдется работа для человека ваших… эээ… способностей и уровня, хотя я подозреваю, что многие из этих рекомендательных писем – подделки.

Джо пожал своим правым, человеческим плечом и улыбнулся правой, человеческой половиной рта. Выглядело это страшновато.

У Джо имелось множество разнообразных приспособлений, которые он мог вставлять в гнездо, расположенное под локтем его изувеченной руки. Одно из них – электрошокер с двумя тонкими, острыми, как иглы, электродами, которые можно было воткнуть в противника для того, чтобы разряд получился чувствительнее. Также он носил шприц с цианидом для молниеносных убийств и пневматическое ружье, стрелявшее дротиками, начиненными транквилизатором. Он относился к этим приспособлениям как к игрушкам, к помощи которых он будет прибегать все реже и реже по мере продвижения своих исследований. Джо решил никому не открывать подлинной цели своего проекта и даже не давать возможности догадаться о ней, пока он не окажется в состоянии реализовать ее. Но тогда уже будет слишком поздно, чтобы враги смогли извлечь выгоду из его разработок.

Отыскав ключ к чужим деньгам, которым является система грантов, фондов и субсидий, Джо научился жонглировать одновременно несколькими проектами, каждый из которых вносил определенный вклад в его намерение полностью ниспровергнуть существующий в природе порядок вещей. Он основал экологическую организацию, именовавшуюся Распространители, официальной задачей которой было выявление различных полезных видов растений и животных и акклиматизация их в тех регионах, где они в настоящее время не были распространены, с учетом соответствия климатических условий, воздействия на существующие экологические системы и потенциальной полезности как пищевого источника, как средства контроля за вредителями и так далее.

На самом же деле он надеялся осуществить эксперименты по ступенчатой эволюции, помещая небольшие популяции рыб, животных и рептилий в незнакомое окружение, а также приводя в контакт виды, которые прежде никогда не контактировали, чтобы увеличить потенциал гибридизации. Интересно отметить, что один из немногих, уже существующих гибридов, это «лигр» – гибрид льва и тигра: животные, ареалы распространения которых в природе не совпадают, встретиться между собой могут только по воле человека.

Джо держался запанибрата с остальными учеными, но им приходилось это терпеть, потому что они боялись Джо. Боялись его белесого взгляда, его бледной, как у мертвеца, кожи, его слабого голоса, который тем не менее был слышен в любом конце лаборатории, а иногда звучал прямо у тебя в голове… а больше всего его пугающей улыбки. Они исполняли все, что он хотел от них. За пределами лаборатории Джо никогда не встречался с сотрудниками.

Никто, кроме Джо и его команды, не знал, что основной их задачей был срыв строительства Трансамазонской магистрали. «Кока-кола», «Макдоналдс» и «Хилтон» дожидались этого события, стоя в сторонке. Джо знал, что если магистраль будет построена, то это станет концом для последнего большого массива дождевых лесов, еще уцелевшего на планете. Джо – рьяный эколог. У него болит сердце, когда он видит срубленное дерево.

«Они не пройдут», – решает он.

Он представляет себе, что нас всех ждет. «Хилтоны» посреди джунглей. Тихо играет легкая музыка: «Цветут орхидеи при свете луны»… бар с орхидеями и большим аквариумом, полным пираний. Менеджеры швыряют пираньям живых золотых рыбок и куски сырого мяса.

Мотели, сувенирные лавки и фаст-фуды, пьяные индейцы, отравленные реки, резкий запах выхлопных газов и солярки. Перед зданием оперы в Манаусе туристы, обмотавшись живым боа-констриктором, позируют для фотографов.

Громкий скандал: суперзвезда поп-музыки, охваченная приступом ревности, усиленной кокаином, хватает йоркширского терьера своей подружки и швыряет его в аквариум с пираньями. Когда пираньи набрасываются на барахтающуюся собачонку, истерическая старлетка швыряет тяжелую бронзовую пепельницу в аквариум, пепельница разбивает стекло и посетителей заливает кровавая вода, повсюду бьются и прыгают пираньи, а визжащий терьер с распоротым брюхом волочет свои кишки по полу. Да, зрелище еще то, и, разумеется, в баре присутствует достаточное количество папарацци, чтобы увековечить это для последующей продажи периодическим изданиям. Именно такие мелочи делают будущее настолько правдоподобным, что возникает желание уничтожить его.

Они проезжали через городок Эсперанса и остановились, чтобы выпить пива… три типа из Policia National, мундиры расстегнуты, местный юнец с изъеденной оспой крысиной мордочкой, возможно, профессиональный зять полицейского; жизни их также убоги и ничтожны, насколько величественна и обширна долина, в которой они обитают.

Джо повидал Скалистые горы, Альпы, Гималаи, но сейчас перед ним была замочная скважина в другое измерение, через которую он увидел намного большую планету – большую, может быть, чем даже Сатурн из его сновидений. И настолько же больше оказалось безмолвие, которое он почувствовал, глядя на величие долины и отчетливо различая, словно в телескоп, маленький городок, домики с облупившейся штукатуркой, реками и каменными мостами, тополиными рощами, полями, пасущимися овцами и коровами – тысячи крошечных мазков, сливающихся в огромную картину.

«Хилтоны» рассыпаются на кирпичики, колючие лианы затягивают шоссе, когда Джо скатывает ковер времени, стряхивая с него мотели и бензоколонки, «Мистеры Стейки» и «Макдоналдсы», музыкальные автоматы и пиццерии и возвращая на их место джунгли, заполненные криками птиц и обезьян-ревунов. Злокачественный штамм желтой лихорадки, перед которым бессильна обычная вакцина, чудовищные кожные болезни, скоротечная проказа, которая убивает больного в течение нескольких месяцев, часы спешат в обратную сторону, к временам строительства Панамского канала, каждый фут автострады вымощен черепами. Они отступают. Уходят. Не могут найти рабочих. Индейцы затаились в отдаленных уголках, ожидая, как и джунгли, момента, когда оккупированная территория сама вернется к ним в руки.

Джо начинает осваивать трансплантационную хирургию. Вскоре, после недолгого пребывания в ассистентах у доктора Стейнкросса, он становится одним из лучших в своем деле. Джо умеет скрывать свой потенциал и выглядеть как заурядный идиот-хирург, подсевший, словно на наркотик, на текучку операций и на обожание со стороны пациентов, медсестер и коллег.

– Доктор Тод… доктор Тод… – почтительное эхо летело вслед за ним по коридорам госпиталя.

О нем написали в «Лайф».

«С Катона видом речь произнеся, / Оваций ждет от самого себя»¹⁹.

Это, решает Джо, одна из наиболее отвратительных ролей, которую ему когда-либо приходилось играть. Но чертовски легкая. Кроме того, трансплантационная хирургия тесно связана с интересующими его областями гибридизации и мутации.

Основная проблема – отторжение тканей. Если преодолеть это препятствие, в биологии произойдет настоящий прорыв. Но тканевая несовместимость – серьезное препятствие. Если человеческий организм отторгает необходимый для его спасения орган, принадлежащий другому человеку, насколько интенсивнее станет оно отторгать чужеродную или мутантную ткань?

Но уже виден свет в конце разреза: мозговая ткань не отторгается. Это ткань иного класса. Она не чувствует боли и не восстанавливается и не регенерирует. Джо держит язык за зубами и особенно не распространяется насчет пересадки мозга, но он знает, что идея витает в воздухе среди хирургов, занимающихся пересадкой органов.

«Почему бы не пересадить мозг Эйнштейна в тело молодого мотоциклиста, чей мозг погиб при аварии?»

Многих подобные идеи заставляют содрогнуться от ужаса. Боже мой, но ведь это может кончиться бессмертием! Всего-то дел – перекинуть мозг из одного тела в другое! И рано или поздно они задумаются о том, так ли уж надо ждать, пока в их распоряжении появится жертва автокатастрофы.

– Вызываем доктора Сибли… – это ас трансплантаций, он может пересаживать мозги один за другим без остановки.

Подобные перспективы не интересуют Джо. Разумеется, это возможно, но зачем это нужно? Межвидовые пересадки открывают более увлекательные перспективы. Например, мозг шимпанзе в человеческом теле. Свободный от уродливых эмоциональных блоков, столь тщательно установленных в человеческом мозгу заинтересованными сторонами, шимпанзе сможет проявить себя как сверхгений, иначе говоря, ему удастся реализовать несколько больше потенциала человеческих возможностей.

И стоит ли останавливаться на этом? Стоит ли вообще останавливаться?

Джо останавливаться не будет. Ему просто негде останавливаться. Он не может полюбить человеческое существо, потому что у него нет внутри ничего человеческого, необходимого для этого чувства. Но он способен любить некоторых животных, потому что кое-что животное у него имеется.

Горе – очень болезненное переживание для Джо – «стальные слезы лил Плутон»²⁰.

Он ощущает боль пластинами своего черепа, искусственной рукой, синтетическим глазом, каждым проводом и цепью микрочипов, каждым атомом своим и фотоном.

Затевая свой проект, посвященный изучению отторжения трансплантатов и иммунной реакции у животных, Джо, вместо того чтобы собрать бригаду иммунологов или хирургов, стал набирать кадры, не имевшие хирургической практики или опыта научно-исследовательской работы. К тому времени, когда студент заканчивает медицинский факультет, его голова настолько забита непереваренной, зачастую ошибочной информацией, что он уже просто не способен мыслить. В добавлении к неправильной информации, студент усваивает также целый набор застарелых предрассудков.

Будучи признанным хирургом с множеством впечатляющих степеней и титулов, Джо без особых трудностей выбил финансирование для своего проекта.

Ему достаточно было указать на экономическую выгодность предприятия: набранный Джо персонал согласился работать за четверть средней заработной платы, принятой в подобных лабораториях. Так уж ли необходимо сманивать деньгами звезду иммунологии из какого-нибудь другого проекта? Большинство компетентных хирургов все равно не станут заниматься этим ни за какие деньги:

– Мы не ветеринары!

Действительно, любой хирург, который согласился работать в Зверинце, как его все называли, наверняка или недостаточно компетентен, или хуже того. Доктор Бенуэй – единственный доктор медицины, принимающий участие в программе, да и то его лицензия была недавно поставлена под сомнение.

Джо подчеркивает необходимость наличия технических навыков, особенно упирая на знания в области электротехники и электроники. Мальчишки, которые с детства любят разбирать и собирать (пусть не всегда успешно) разные вещи. В любом случае, хирурги мало чем отличаются от механиков, кроме того, что в большинстве случаев механики из них никуда не годные.

Вот некоторые из людей, которых принял на работу Джо:

Электрик, изобретатель
Компьютерный программист, хобби – изготовление мух для ловли форели
Математик, органическая химия
Резчик по дереву и слоновой кости
Оружейник, часовщик

Ветеринар, лишили лицензии за лечение ручных скунсов

Оружейник, изобретатель

Цирковой иллюзионист, гипнотизер

Чертежник, увлекается конструированием моделей кораблей в бутылке

– Хватай!

Бригада Зверинца с головой окунается в дело, подвергая животных немыслимым операциям… сердца, почки, легкие, печенки, аппендиксы пересаживаются в операционной, где зачастую идут одновременно шесть операций; хирурги передают органы и инструменты из рук в руки, поскальзываясь на залитом кровью полу. Мозги перекидывают из одного лотка в другой, словно яичницу.

– Пошевеливайся! У меня здесь беременная самка бородавочника!

День за днем на носилках уносят сшитые вместе из разных частей тела подопытных животных – одних на вскрытие, других в реанимацию. Трудно поверить, но после подобных операций животные оправлялись и оказывались в состоянии ходить, лаять, выть и рычать, так что даже удавалось до некоторой степени изучать их поведение.

Мяуканья в Зверинце не было слышно, потому что Джо не использовал кошек, так же как и енотов, скунсов, норок, лемуров, лис или любых других тварей с высоким уровнем интеллекта. Он вовсе не хотел изучать или наблюдать последствия этой сомнительной хирургии на этих животных – немых свидетелей того, что когда-то Творец умелыми, деликатными и любящими пальцами насаждал жизнь на планете Земля, пока процесс не завершило злое животное по имени Человек, и эволюция остановилась.

Поскольку Человек, вне всяких сомнений, это финальный продукт. И вовсе не потому что гомосап – это вершина совершенства, глядя на которую сам Бог, задыхаясь от восторга, бормочет: «На большее я не способен!» – а именно потому, что Человек – это неудачный эксперимент, зашедший в биологический тупик и обреченный на неизбежное вымирание.

– Отлично, парни, тогда давайте пробьем выход наружу!

Идея гибридизации пронизывает все отношения между человеком и другими биологическими видами, потому что только существо, которое будет походить и на человека, и на животное, сможет перекинуть мост через межвидовую пропасть. Речь идет скорее о ментальных гибридах, мифологических конструкциях, чем о реальных самостоятельных организмах, способных к репродукции.

В задачу Хранителя входит выращивание этих наполовину сформировавшихся созданий и реализация их потенциала. Некоторые существа вырастить удается только ценою жутких страданий, другим же не в силах помочь ничто. Все предыдущее образование, все тривиальные приемы, весь прошлый опыт совершенно бесполезны в данной области…

Он нежно прижимает дух животного к себе, скрестив на груди ладони. Первый в своем роде, единственный в своем роде, прижимается к Нему с полным доверием. У этого существа в мире больше нет никого. И поэтому следует взять на себя полную за него ответственность. Никто другой не возьмет. В чем нуждается это существо? Он должен выяснить это и предоставить ему любой ценой. Ты теперь уже настоящий Хранитель, а не ученик Хранителя, как прежде.

Стоит тебе выйти наружу, и ты уже отвечаешь за себя сам. Тебе самому придется звать на помощь и соизмерять свой призыв с силой твоей потребности в помощи. На этой планете столько говорили о любви, и после всего, что было сказано и сделано на этот счет – а сказано было гораздо больше, чем сделано, – мало кто понимает, что существует любовь намного более сильная, чем любовь мужчины к женщине или мужчины к мужчине, любовь, которая не окрашена ни половым влечением, ни религиозной моралью. Любовь к созданию, которое ты сотворил из всей твоей сущности, превосходит всякую другую любовь.

И ты можешь даже умереть, потеряв это существо, в котором заключена вся твоя жизнь, каждое твое дыхание, каждый твой жест, вся твоя усталость и боль, воплощенные в единственном объекте, ибо такое горе способно убить. Он начинает понимать, почему люди идут на все, что угодно, только бы не попасть в подобную ситуацию. Но он обязан попасть в нее. Ибо взял на себя роль Хранителя.

У дверей бунгало на Палм-Бич, ожидая такси в аэропорт. Похож на мою мать, лицо грустное, как тогда, когда я видел ее в последний раз. Для нее так было лучше. Она очень долго болела. Мертвое лицо моего отца в крематории.

– Слишком поздно. Они уже отъехали от «Кобблстоун Гарденз»²¹.

3

Неферти поглощает свой завтрак за длинным деревянным столом вместе с пятью членами экспедиции: англичанином, французом, русским, австрийцем, шведом. Они разместились в большом сарае, мастерской, заполненной картотечными шкафами, койками, сундуками, полками для инструментов и оружейными пирамидами.

Англичанин обращается к Неферти:

– Ты только посмотри на себя, астронавт хренов! А все надеялись, что ты наведешь здесь порядок…

– Трудновато вдохновлять на подвиги, когда все мои инициативы на корню зарубаются критиками, у которых за спиной – машина компьютеризированного контроля над сознанием.

– Какие еще там критики! Вставай! И вдохновляй нас!

Неферти испытывает внезапный прилив энергии. Он подскакивает до самого потолка. Другие продолжают жевать. Русский, в промежутках между порциями еды, изучает какие-то графики, лежащие у него на столе. Неферти проходит сквозь потолок и натыкается на слой слежавшегося снега. Он прорывается сквозь снег в небо цвета кобальтового хрусталя, раскинувшееся над руинами Самарканда.

Внизу он видит какую-то постройку на сваях, судя по виду – турецкую, которая возвышается над глубоким голубым озером. Он опускается на землю и пересекает небольшой рукав озера по сваям, концы которых возвышаются на пару футов над поверхностью воды, пока не добирается до спиральной лестницы с широкими ступенями, выложенными голубыми и красными керамическими плитками. Ему хочется остаться здесь, несмотря на многочисленные опасности, угрожающие ему. Все равно нет ничего хуже застоя. Он готов даже покинуть свое старое тело, и с этой мыслью он начинает подниматься по ступенькам, ведущим к возвышению, расположенному на высоте двадцати футов над поверхностью озера.

В конце подъема Неферти оказывается перед дверью из полированного серебристого металла, в котором отражается его лицо и его одеяние. Он облачен в татарское платье… золотое шитье, бахрома из красных и голубых шелковых нитей, кафтан с твердыми накладными плечиками и войлочные сапожки. На поясе висит искривленная сабля. Лицо Неферти помолодело, как и его худощавое, мускулистое тело. Зубы – желтые и крепкие, как старая слоновая кость, губы искривлены в безрассудной усмешке. Судя по всему, Неферти грозит неминуемая опасность, взывающая к решительным действиям.

Из двери выступает замок в виде кольца. Он поворачивает кольцо, и дверь открывается. Из-за двери выскакивает маленькая серая собака. Неферти знает эту собаку – он велит ей заткнуться. Следом за собакой появляются еще два пса – черный и коричневый.

Неферти пытается закрыть дверь за собой, но не может понять, как работает механизм.

Он заходит в маленькую комнату, где вдоль стен стоят низкие диваны, а в стены вбиты крючки для одежды. Рядом с прихожей – еще одна комната того же размера, отделенная перегородкой с проходом возле дальнего конца. Во второй комнате находятся два человека – старик в серой джеллабе представляет Неферти полноватому евнуху средних лет с беззубым ртом в коричневом халате; в лице евнуха безошибочно читается властность, хитрость и изворотливость. Старый евнух – Повелитель псов-привратников.

Неферти кланяется и говорит:

– Вы оказали мне честь.

Евнух кланяется в ответ. Судя по всему, речь пойдет о чем-то важном и неотложном.

Слуга приносит мятный чай и стаканы. Трое собравшихся приступают к переговорам. Псы-привратники сидят неподвижно, переводя взгляд с одного говорящего на другого.

Старый евнух достает из кожаной сумки потрепанный томик «Офицеров и джентльменов»²².

Серая собака принюхивается и на миг оскаливает желтые клыки.

Затем евнух достает оттуда же вилку, на которой видны следы засохшего яичного желтка. Коричневый пес принюхивается, и его глаза загораются.

За этим следует страница из газеты, фуфайка с номером 23 на ней, нож с полой ручкой. Черная собака принюхивается… перегородка откатывается в сторону. Псы-привратники гуськом выходят за дверь.

Когда Неферти приказал серой собаке заткнуться, он пошутил – псы-привратники никогда не лают. Безмолвные и целеустремленные, они следуют по ., пятам своей жертвы на расстоянии нескольких дюймов. Как бы быстро ни поворачивалась жертва, псы-привратники всегда остаются у нее за спиной. Это небольшие собаки, не более двадцати фунтов весом, с длинными заостренными мордами, несколько похожие на шипперке²³.

Псы-привратники не охраняют врата, а отворяют их и приводят за собой смерть.

В поисках литературного прецедента обратимся к роману Саки (Гектор Хью Манро) «Несносный Бассингтон».

Комусу Бассинггону, который упустил богатую невесту, попросив у нее в долг пять фунтов – ничто так не раздражает богатых, как то, когда у них просят небольшую сумму денег взаймы, – приходится отправиться на работу в Южную Африку.

Прощальный обед изобилует предзнаменованиями:

– Я не знала, что у вас есть собака, – говорит леди Веула.

– У нас нет собаки, – отвечает Комус. – Во всем доме ни одной.

– Могу поклясться, что я видела собаку, которая шла за вами по пятам сегодня.

– Маленькая черная собака, похожая на шипперке? – приглушенно спрашивает Комус.

– Да, она самая.

– Я тоже видел ее сегодня вечером. Она выбежала из-за моего стула, когда я стал садиться на него.

– А раньше вы ее никогда не видели? – поспешно спросила леди Веула.

– Только однажды, когда мне было шесть лет. Она спустилась вслед за моим отцом по лестнице.

Леди Веула ничего не сказала. Она знала, что отец Комуса умер, когда самому Комусу исполнилось ;шесть лет.

, Заметьте, что маленькая черная собака проследовала за Комусом в столовую. В этом случае она выглядит скорее вестником, чем носителем смерти. Кто натравил на Комуса пса-привратника? Бассингтон изначально обречен как воплощение порочного, несносного мальчишества. Трудно провести отчетливую Границу между вестником и носителем – одно постепенно перетекает в другое.

Средневековый хронист Гюнтер Бранденбургский пишет: «Еще ни разу чума не являлась без того, чтобы сначала кто-нибудь не повстречал оборванного и дурно пахнущего мальчишку, лакающего воду, словно пес, из городского источника, а затем поспешающего далее». Чуму, кстати, именовали тогда Черной Смертью.

А вестник легко может обернуться носителем. Пес-привратник также полон злым роком и несчастьями, как змея по весне – ядом. Пса-привратника натравливают на вполне определенную жертву. Кто-то сказал, что человек создал собаку по своему образу и подобию – причем взяв за основу худший вариант. Соответственно, твой личный пес-привратник всегда является выражением худших сторон личности своей жертвы. Пес-привратник подходит к своей жертве, как ключ к замку.

Черная магия действует наиболее эффективно в предсознательных, маргинальных сферах. Наиболее действенны проклятья, брошенные мимоходом. Если у человека есть основания опасаться психической атаки, самое лучшее – это сделать себя как можно более заметным для того или тех, со стороны кого ожидается атака, поскольку сознательные атаки, которые привлекают внимание объекта, редко приводят к успеху и часто рикошетом поражают атакующего.

Подобная стратегия особенно подходит для критиков. Разрешите включить ваше имя в телефонный справочник, подвергайте писателей нападкам по радио, делайте все, что угодно, ради того, чтобы ваш образ постоянно пребывал на переднем плане внимания неприятеля. А лучше всего – вынудите писателя дать публичное опровержение какого-нибудь предпринятого вами особенно злостного искажения фактов или фальсификации. Вот, например, как следует критиковать автора, который потратил шесть лет на написание романа: «Этот неопрятный винегрет, судя по всему, наспех сляпанный за пару недель».

Правило, которое действует практически всегда: никогда не опровергайте критика и не отвечайте на его нападки, какими бы несправедливыми ни казались вам его заявления. Не позволяйте критику выманить вас на красную тряпку, словно быка на корриде. Не замечайте этой тряпки, даже если критик доходит до того, что начинает бессовестно перевирать цитаты из вашего произведения.

Написание предубежденных, сбивающих читателя с толку рецензий входит в число обязательных упражнений для адепта прикладной черной магии. Обозреватель может укоренять в сознании читателя стойкие неприятные ассоциации в связи с книгой, создавая у него впечатление, что эта книга абсолютно пустая, но не объясняя почему и тщательно избегая ясных И точных образов, которые могли бы привлечь внимание читателя.

Эта процедура основана на научных предпосылках, на так называемом законе Петцеля, который утверждает, что образы сновидений воспринимаются не на сознательном, а на предсознательном уровне. Примите во внимание также гипотезу Фрейда о том, что нейтральный характер предсознательного восприятия позволяет под его покровом вырваться на волю материалу, который не был бы иначе пропущен «цензором» сознания, так что отрицательные аффекты тяготеют к области предсознательного восприятия. Действительно, наблюдается пятидесятисемипроцентная корреляция между предсознательными воспоминаниями и пиковыми отрицательными аффектами. Чарльз Фишер говорит по этому поводу, что сновидения имеют тенденцию подчеркивать незначащие в состоянии бодрствования детали жизни.

Существует еще один трюк: частое обращение к общим понятиям, таким как «средний человек» и редакционное «мы», для того, чтобы заставить читателя примкнуть к высказанному рецензентом неблагоприятному мнению и в то же время замаскировать ментальную лакуну под прикрытием беспредметного и неопределенного «мы». Не следует забывать технику неправильно понятого слова: пересыпайте рецензию редкими словами, которые заставят читателя полезть в словарь. Вскоре читатель начнет чувствовать легкое чувство отвращения с симптомами тошноты при одном только упоминании об обсуждавшейся книге.

Джулиан Чендлер, книжный обозреватель престижной нью-йоркской ежедневной газеты, владеет всеми этими приемами. Для своих профессиональных желчеизлияний он избрал так называемое Движение Битников и отточил на нем до совершенства принципы антиписьма. Писатели используют слова для создания образов. Чендлер использует слова для их разрушения.

В тот день он отправил свежую рецензию в редакцию и договорился с редактором о встрече в три. Перечитав текст своей рецензии, он чувствует уютное, голубовато-холодное свечение в каждой клеточке своего тела. Акция уничтожения удалась на славу, и он это понимает. И редактор тоже это поймет. Две колонки текста – и ни одного зрительного образа… слова, чистые слова. Это вызывает у читателей подавленность и беспокойство, сопровождаемые негодующе-возмущенным бормотанием.

«Действие начинается в Колорадо с преследования одинокого бандита соперничающей бандой, внезапно переносится в горы Йемена целым столетием позднее, где экспедиция ищет неких таинственных обезьян, которым гортань служит половым органом, но встреча с ними вызывает эпидемию чудовищной (о, боже мой!) чумы. Когда эпидемия кончается, герой вновь возвращается на Дикий Запад, где с ним происходит целый ряд запутанных и не имеющих никакого отношения к сюжету приключений… читатель, догадавшийся, по примеру Тезея, взять с собой нить, чтобы выбраться из лабиринта, не померев от скуки в компании этого прозаического Минотавра, возможно, доберется до бессмысленной и надуманной развязки… «Небо темнеет и пропадает». «Столько мучений и все ради этого?» – подумал ваш покорный слуга. Время от времени, правда, надо всем этим витает слабая тень человека, написавшего «Голый Ланч», чтобы показать нам, что он еще не совсем умер, а просто спит, погружая в сон и своих читателей».

Внезапная тишина, которая так часто случается в больших городах… уличный шум стихает, пауза, пробел, и одновременно ощущение, что за дверью кто-то стоит. Этого не должно происходить без предупреждения – даром он, что ли, платит три с половиной тысячи в месяц за квартиру.

Обозреватель подходит к глазку. Площадка пуста до самого выхода из лифта. Он сдвигает засов и открывает дверь. Маленькая черная собака проскальзывает в квартиру, легко, словно ветер, коснувшись ноги жильца. Тот хватается за тяжелую трость, которую он держит за дверью.

– Кыш отсюда!

Но собаки нигде не видать.

«Наверное, забралась под мебель», – решает обозреватель. Но, несмотря на обследование всех темных углов при помощи электрического фонарика, собаку обнаружить так и не удается.

«Наверное, опять за двери юркнула!»

На следующее утро обозреватель жалуется швейцару.

– Собака, сэр?

Судя по всему, ирландец-швейцар с негодованием отметает в сторону даже предположение, что он мог позволить посторонней собаке проникнуть в дом. В конце концов, он швейцар или кто?

– Да, маленькая черная собачонка.

– Маленькая черная собачонка, сэр? (С легким ударением на словах «маленькая» и «черная».)

Джулиан Чендлер худ и невысок ростом. Его семья происходит с острова Джулиан, и он любит хвастаться примесью черной крови. Это невиданная дерзость со стороны швейцара, но лицо его при этом абсолютно бесстрастно, и вот он уже приветственно улыбается другому жильцу.

– О, добрый вечер, доктор Гринфилд!

– Добрый, Грэйди!

Доктор Гринфилд – пожилой белый протестант англосаксонского происхождения, подтянутый, несмотря на все свои шестьдесят, розоволицый, с седыми усами.

Внезапно критик чувствует, как все его тщательно лелеемое почтение к американской элите падает к его ногам кучей туалетной бумаги. Он обдумывает, не написать ли менеджеру дома жалобу на непочтительного швейцара, но потом решает, что лучше этого не делать. В конце концов, какая-то странная собака, которая заходит в квартиру, а потом исчезает…

– Исчезает, вы сказали? А может, вы просто чего-нибудь лишнего понюхали?

Явившись в свой любимый ресторан, Чендлер видит, что метрдотель занят в дальнем конце зала рассаживанием компании посетителей, и медленно проходит к своему обычному столику. Метрдотель замечает критика и направляется к нему с дежурной улыбкой на лице, которая внезапно начинает гаснуть.

– Извините, мистер Чендлер, но мы не пускаем в ресторан домашних животных.

– Домашних животных? О чем это вы?

– О вашей собаке, сэр.

– Но у меня нет собаки!

– Сэр, я видел ее собственными глазами. Маленькая черная собака.

– С улицы, наверное, забежала. Во всяком случае, у меня никакой собаки нет.

Метрдотель явно не верит Чендлеру…

– Гм, по-моему, она спряталась где-то под столиком. Он подзывает официанта, который недовольно заглядывает под столик.

– Пусто…

Камбала оказывается жестковатой, и критик остается недоволен обедом.

Чендлер появляется в редакции в самом начале четвертого.

– Проходите, мистер Аллертон вас ждет.

Новенькая секретарша, еще даже толком не выучила, как зовут редактора. Чендлер стучит в дверь кабинета и заходит внутрь.

К его удивлению, из-за стола, чтобы пожать критику руку, встает незнакомый мужчина: молодой кареглазый блондин, который, кажется, парит в нескольких дюймах над полом.

Пожав руку, он тем же способом возвращается обратно на свое место.

– Какой ужас, вся эта история с Карлом?

– Какая история? Я ничего не знаю! -•– Он сошел с ума.

– Когда это случилось?

– Вчера днем… впал в буйство, насколько мне известно… утверждал, что за ним по пятам следует черная собака.

Чендлер потрясен. Карл всегда славился своей выдержкой.

– Где он? Мы были близкими друзьями. Новый редактор пожимает плечами.

– По-моему, где-то в лечебнице на севере штата. Он роется в корректурах, лежащих на столе.

– Мистер Чендлер… эта ваша рецензия на последнюю книгу. У. С. Холла… вы так категорично утверждаете, что это – плохая книга, но совсем не объясняете причин.

– Но…

Боже, неужели этот болван настолько непрофессионален?

– Но что? – Молодой человек вопросительно поднимает тонкие брови.

– Ах, так… а я думал…

Распоряжение Карла по поводу Холла было яснее ясного: давить при любой возможности.

– Что вы думали?

– Я думал, что от меня требуется неблагоприятная рецензия.

– Требуется? Мы стараемся давать беспристрастные оценки. В конце концов, разве не такова задача критики? Я бы вас попросил переписать это и принести, а мы подумаем…

Слепошарый, известный под кличкой Вижу, и Доставучий, известный под кличкой Хер, – секретные агенты отдела Специальных Операций. Хер – коренастый бывший полицейский, обладающий красной рожей и злыми глазками типичного копа. Их редко используют против вражеских агентов; в основном их жертвами становятся штатские: писатели, художники, кинематографисты, интеллектуалы, изобретатели и исследователи, которые представляют опасность для Большой Картины.

Большая Картина – это план бегства с планеты кучки избранных. Точка отправки – Веллингтон, Новая Зеландия. После этого в действие приводится программа уничтожения. Абсолютно очевидно, что Большая Картина – очень деликатный проект. Даже простые подозрения о том, что проект существует, могут нанести ему серьезный ущерб. Как сказал поэт: «После такого признания как оправдаться?»²⁴

Оба агента обучены приемам самообороны на тот маловероятный случай, если жертва перейдет в контратаку. Обычно она бывает слишком растеряна, чтобы оказать спонтанное физическое сопротивление. Тем более что нападение обычно совершается в тот миг, когда жертва наиболее физически уязвима. Агенты обладают инстинктом, который помогает им безошибочно выбирать время для атаки.

Вижу – более сложное изделие, чем Хер, плод экспериментов по созданию искусственного характера, рассчитанного на компьютере для воздействия на конкретную жертву. Он является во всех отношениях диаметральной противоположностью жертвы. Внешность у него совершенно неприметная: он не красив и не уродлив, не высок и не низок, темноволосый, сероглазый, мосластый, идеальный муж для низкорослой, рыхлой и глупой бабы.

Жертва посетила литературную конференцию в Харроугейт. Это был тихий ужас. Страх окутывал гостиницу как одеяло, он окутывал чахлый садик за гостиницей, конференц-холл. Когда жертва взяла в руку микрофон, она почувствовала, что рука дрожит.

Первый утренний поезд до Лондона набит битком, так что писатель покупает билет в вагон первого класса. Но и в первом классе в купе заняты все места. Напротив него сидит молодой человек, который читает «Офицеров и джентльменов». Когда поезд подъезжал к вокзалу Виктория, молодой человек посмотрел на него прищуренными глазами, источавшими ненависть, словно две ядовитые жабы, так что писатель даже уронил на пол спичечный коробок. Позднее он увидел этого типа в голове длинной очереди на стоянке такси. Ненависть и отвращение в глазах Вижу возникают именно тогда, когда они могут произвести наиболее сильное впечатление на жертву.

Хер много пьет и набирает вес. Большая Картина вступает в завершающую фазу: ее руководители захватывают контроль над президентами, премьер-министрами, членами правительств и спецслужбами. К голосам малочисленной оппозиции никто не прислушивается. Поэтому услугами Хера пользуются все реже и реже. На самом деле он создает для департамента постоянные проблемы. Им уже дважды приходилось вносить за него залог, когда его арестовывали за оскорбление действием и непристойное поведение.

– В следующий раз выпутывайся сам.

Почувствовав потребность промочить горло, он заходит в паб на Уорлд'з Энд. В пабе двое мужчин за дальним концом стойки, рядом с ними на полу калачиком свернулся бульдог хозяина паба. Сам хозяин протирает стойку. Хер собирается подозвать его и заказать выпивку, но тут бульдог замечает Хера и начинает рычать. Собака скалит желтые клыки, шерсть у нее на загривке становится дыбом.

– Что это на твоего пса нашло?

– Ничего особенного, – отвечает хозяин, продолжая протирать стойку. – Просто ему не нравятся такие звуки.

– Какие звуки?

– Звуки, которые вы издаете.

– Но…

Тут мужчины за дальним концом стойки поворачиваются и неодобрительно смотрят на Хера. Видно, что это крепкие орешки.

– Черт бы вас всех побрал! Совсем с ума тут посходили! – восклицает Хер и поспешно покидает паб.

И только тут он замечает, что за ним по пятам следует маленькая черная собака. Он резко оборачивается и пытается пнуть собаку, но та вновь оказывается у него за спиной. Он делает несколько попыток, но собака всегда успевает перебежать за спину.

Вскоре собака становится для него чем-то вроде наваждения. Она следует за ним несколько кварталов, а затем исчезает. Через некоторое время он покупает тяжелую трость из древесины терна. Несколько дней собака отсутствует. Затем, когда он идет по Олд-Бромптон-Стрит в районе, где раньше находился отель «Императрица», собака вновь возникает у него за спиной – маленькая черная собачонка, от которой исходит странный рыбный запах. На углу Олд-Бромптон-Стрит и Норт-Энд-Роуд он резко оборачивается и бьет тростью. Трость рассекает воздух. Хер теряет равновесие и падает прямо под колеса грузовика, развозящего белье из прачечной.

Несчастный случай с Хером попадает в колонку происшествий на последних страницах газеты. Известие о смерти коллеги попадается на глаза Вижу и вызывает у него подозрения. Он – педантичный человек с фотографической памятью. Он берет в прокате пишущую машинку и составляет детальный отчет обо всех заданиях, которые он выполнял для британской военной разведки: «Я Был Профессиональным Дурным Глазом MI-5». Он отдает конверт на хранение своему адвокату, чтобы в случае внезапной смерти от несчастного случая или иных причин тот передал материалы в «The News of the World», :«People» и другие, более консервативные органы печати, включая лондонскую «Times».

В MI-5 при известии о гибели Хера удивленно поднимают брови.

– Похоже, Хер просто нажрался и упал под машину, точка. Туда ему и дорога.

– Это точно, что туда ему и дорога, но…

В том же кабинете несколькими днями позже:

– Вижу перепуган, он угрожает передать информацию в газеты. Хочет денег и американский паспорт !«а новое имя.

– Пусть отдохнет.

Агент кидает на стол конверт:"

– Это оригинал, из сейфа адвоката. А на его место мы положили другой, содержащий безумные, параноидальные бредни.

– Великолепно. Думаю, Генри сумеет решить эту проблему.

Вижу пьет пиво за угловым столиком в пабе на Норт-Энд-Роуд.

– На кого это ты пялишься?

Четверо скинхедов в ботинках со стальными мысками идут по бару.

– Послушайте, я ни на кого не смотрел. Лицо паренька искажает гримаса ненависти.

– Это ты-то ни на кого не смотрел?

Вижу приходит в сознание в палате реанимации.

– Да, вам порядком досталось. Ничего, к счастью, не сломано, но, возможно, имеется сотрясение мозга. Мы бы вам посоветовали остаться в больнице еще на пару дней.

– Нет, я уже чувствую себя хорошо.

Интерн пожимает плечами. Черная собака выскакивает из больницы следом за Вижу. Это, решает он, устройство слежения. Они пытаются выяснить, где находится конверт. Но когда он открывает дверь своей комнаты, собака первой проскальзывает внутрь. Он пытается схватить ее, но острые, словно иголки, зубы тут же впиваются в руку.

– Черт побери! – Вижу захлопывает дверь. – Ну все, сукин сын, теперь ты мне попался!

Он достает из потайного ящика полуавтоматический револьвер двадцать второго калибра с глушителем и начинает заглядывать под стулья и открывать шкафы. Из раны на руке капает кровь.

– Должно быть, в ванной спрятался.

Вижу заглядывает за дверь ванной, смотрится в зеркало. Через несколько секунд все кончено.

Агент отдела спецопераций беседует с судмедэкспертом:

– Не заметили ничего необычного?

– Гм, кое-что заметили. Во-первых… расположение раны – прямо посередине лба, да и выстрел был произведен под каким-то странным углом. По всему судя, он стоял перед зеркалом в ванной. Обычно стреляют в висок, или, в случае профессионалов, в рот. В полиции это называют «курнуть пороху» или «пососать ствол». И еще: эта рана на руке – такое ощущение, словно его барракуда покусала.

– А не могли это быть осколки? Может быть, он разбил кулаком оконное стекло? У нас есть основания полагать, что с психикой у него не все было в порядке.

– Не думаю. В ране осколков не обнаружено, к тому же все следы порезов направлены в одну сторону.

– Кошка поцарапала?

– Комната была закрыта изнутри. Ваш человек Генри, который вел наружное наблюдение за покойным, вызвал полицию. Офицер, который вошел в комнату вместе с вашим агентом, утверждает, что никаких животных в комнате не было.

Отделу спецопераций все это не по душе: неизвестен ни злоумышленник, ни мотивы, ни способ убийства. Если допустить, что мотивом послужила месть Херу и Вижу со стороны одной из жертв их профессиональной деятельности, тогда убийца не мог не сознавать, что эти агенты – не более чем платные наймиты. Следовательно, в качестве следующего шага он попытается добраться до их хозяев. А как можно спрятаться от Неизвестного?

До Брэдбери, начальника отдела, доходили слухи о «Маргарас», международной спецслужбе, которая не подчиняется ни одному правительству, ни одной известной группировке. Он всегда отмахивался от этих слухов как от абсурдных – откуда же тогда у этих людей берутся деньги? Теперь он готов поменять свое мнение, а он не из тех людей, которые любят менять свое мнение.

И зачем тогда они заставили насторожиться хозяев, начав с убийства их слуг? Нехотя Брэдбери вынужден признать, что к подобной процедуре часто прибегает и его собственное ведомство. На профессиональном жаргоне это называется «потрясти дерево». Они нарочно предупредили хозяев, чтобы вынудить их на поспешные и плохо продуманные действия.

– Принесите мне личные дела Хера и Вижу за все годы работы.

Дела были заведены в 1959 году, двадцать пять лет назад. Многие из жертв спецопераций к настоящему времени уже мертвы. Он вскоре отыскивает нужного ему человека: Уильям Сьюард Холл – писатель, разумеется. Холл выступил против приема на работу Хера и Вижу и ушел в отставку в знак протеста против проекта, которым занимался отдел.

– Вы не знаете, что это за тип – этот Холл. Он никогда не сдается. Он только больше раззадоривается. Кончать с ним надо, вот что я вам скажу.

– Полагаю, Хер и Вижу смогут преподать ему урок именно такой интенсивности, чтобы до него все дошло в лучшем виде.

И они преподали ему урок, ничего не скажешь, думает Брэдбери, – научили неослабной ненависти и смертельному упорству. Идиоты! Когда враг таков, его следует добить, а не бросать работу на середине!

Пес-привратник – артефакт ограниченного применения. Наш наиболее гибкий агент – это Маргарас, Белый Кот, Сыщик, Охотник, Убийца, также известный под кличкой Каменный Хорек. Это стопроцентный альбинос; вся шерсть на его теле снежно-белого цвета, а глаза – жемчужно-белые диски, светящиеся в темноте тускло-серебристым светом, который при необходимости может концентрироваться в лазерный пучок. Поскольку у него нет собственного цвета, он может принимать любой. У него тысячи имен и обличий. Его кожа белая и гладкая, как – алебастр. Он владеет умением шевелить по отдельности каждым своим волосом и по желанию может прижать их к коже на голове, может поднять их дыбом или сложить в гриву. Его длинные ресницы и брови чуют малейший запах. Волосы на его гениталиях и заднице могут испускать оглушающий электрический разряд или впрыскивать яд – смертельный, словно яд Морской Осы.

Некоторые утверждают, что, призвав Маргараса, мы тем самым нарушили Правила. Он слишком опасен. Как только он учует запах добычи, его уже не остановишь. И настигает он тебя вовсе не для того, чтобы лучше обнюхать.

По мере приближения Маргараса воздух начинает светиться, его наполняет мускусный запах, похожий на запах озона, а свечение постепенно приобретает фиолетовый электрический оттенок. Мало кто способен дышать воздухом, отравленным зловонием взявшего след Маргараса. Ничего не существует, пока не становится предметом наблюдения, а Маргарас – лучший наблюдатель в своей области.

– Открывай, Хер! У тебя там венецианец!

– Я убью тебя, сукин ты сын! СВЕТ – МОТОР – КАМЕРА

Погоня подходит к завершению. Повсюду собаки воют, скулят и визжат, чуя приближение Маргараса.

– Что ты от меня хочешь?

– Не задавай глупых вопросов…

А теперь посвети ему прямо в лицо, дай ровно столько света, чтобы можно было рассмотреть поношенную красную обивку сиденья первого класса с бронзовым номером через усыхающую на глазах прозрачную оболочку, источающую зловоние сжавшегося в комок смертного страха, последние миазмы ненависти из центра визжащей пустоты, пустулы на его лице наполняются гноем и лопаются, разбрызгивая гнилостный яд по всей гостиничной зале для завтраков.

– Миссис Харди, на помощь! Он совсем рехнулся! Вызовите полицию! Вызовите скорую помощь!

Маргарас может выслеживать добычу по приметам, по маленьким уликам, которые любое живое существо оставляет за собой, он даже может взять ел ел в компьютерном лабиринте – ему доступны все секретные файлы. Власть имущие мира сего, те, кто действуют за кулисами, трясутся от страха при одной мысли о том, что на них может упасть его свет.

Тускло-серебристый свет глаз Маргараса способен проникать в другие программы и стирать их. Он – это Вызов, Выбор, Выход. Его противники отчаянно стараются избежать света Маргараса, словно кальмары, прячущиеся в облако собственных чернил.

Предпочтения в еде и питье, вкусы в живописи, музыке, поэзии и прозе. Постепенно возникает фоторобот, впитавший в себя энергию сотен предпочтений и вкусов. Он может прятаться в снеге и солнечном свете на белой стене, в облаках и камнях, он движется по улице вместе с ветром, который гонит по мостовой обрывки газет, клочки музыки и серебряной фольги.

Будучи альбиносом, Маргарас может по своему желанию менять цвет глаз, шерсти, кожи, пока ему не удается стать для жертвы «пробелом». Когда это удается, бесполезно уже говорить ему: «Кыш!», «Брысь!», «Отвали!» или «Пошел прочь!». Белое Мурчание: лишенный цвета, он притягивает все цвета и краски; лишенный запаха, впитывает все запахи – чем противнее, тем активнее, – превращая их в вихри, водовороты, торнадо, в жуткие Пахучие Смерчи, которые создают за собой такую зону пониженного обонятельного давления, что живые существа взрываются в ней, а их внутренние запахи тут же всасываются в Смерч-Вонючку, и тот кружится и кружится все быстрее и быстрее, извергая целый мальстрим грязи и отбросов во всех направлениях, и вновь набирается сил, очутившись над кладбищем; гробы лопаются, покойники вырываются наружу и кружатся во Взрывчатой Польке. Он всасывает в себя целиком нужники вместе с визжащими в них от страха стариками, размахивающими в воздухе засранными каталогами «Монтгомери Уорд»²⁵.

Запахи также могут служить одним из наиболее тонких и действенных способов оживления воспоминаний о прошлом и былых чувств.

– Нюансы, понимаете.

Мудрый старый педераст в кардинальской мантии, от которого веет легким ароматом тления, перебирает янтарные бусины четок шелковистыми желтыми пальцами, снимая кончиками слои пахучих отложений.

– Ах, Египтом попахивает…

Запах хлорки в плавательном бассейне ИМКА, чистый запах голых мальчиков… бывают и другие, дорогуша. Ну-ка, нюхните вот этот, из времен до Первой мировой, когда люди путешествовали паровозами и не имели паспортов. Я имею в виду, разумеется, не быдло всякое. Уютный, верно? И запах двадцатых годов… ах, давно ушедшие деньки, фляжка с виски на бедре, енотовые манто.

А теперь отнюхаем назад – к тем временам, когда гомо сап появился на свет, возможно, в недобрый час. Почувствовали разницу? Там нет никого. Не с кем поговорить. Не на кого производить впечатление. Голливудские воротилы просто сдохли бы там со скуки, словно водолаз с перерезанным шлангом. Лично меня это бодрит. Я бы смог там помечтать о том, каким бы сделал мир я. Ах, ну да ладно…

И вы легко почувствуете разницу между воздухом до и после шестого августа 1945 года: это уж сто процентов. Раньше никто не умел взрывать атомы, из которых все мы состоим… немного силы и ловкости – и каждый имел шанс жить вечно… но теперь…

Маргарас расследует Дело о Мертвом Сне. Если хочешь уничтожить индивидуума или целую культуру, уничтожь их сны. Именно это сейчас и осуществляется в глобальном масштабе.

Функция снов, как утверждают, заключается в том, чтобы избавить клетки мозга от ненужных связей – если исходить из этой теории, то в мозгу во время сновидений происходит нечто вроде неврологической уборки квартиры. Эта же теория утверждает, что если нарочно вызывать определенные сновидения, то можно причинить психике вред, потому что при этом в мозгу будут укрепляться связи, от которых он пытается избавиться. «Мы видим сны, для того чтобы забыть их содержание», – утверждают представители этой школы.

Но Джо знает, что сновидения являются биологической необходимостью, как и состояние сна, с которым они связаны. Человек, лишенный сна, умирает. Маргарас уверен, что это война на уничтожение. Можешь смело забыть о своем биологическом и духовном предназначении в космосе. Можешь смело забыть о Западных Землях. И заранее договорись обо всем с компетентным гробовщиком.

Но отчаянная борьба может изменить исход схватки. Джо выслеживает агентов венерианского заговора, которым всегда присущи весьма характерные методы и цели. Их отличает антимагическая, авторитарная, догматическая настроенность. Они – смертельные враги тех, кому дорога магическая вселенная – спонтанная, непредсказуемая, живая. А они хотят видеть ее контролируемой, предсказуемой и мертвой.

В 1959 году один из членов английской научной элиты сказал Брайону Гайсину: «Каково вам ощущать себя одним из последних людей на Земле?»

Брайон сохранил невозмутимый вид, и тогда венерианец игриво добавил: «Не переживайте, жизнь в резервации будет не так уж плоха!»

Программа правящей элиты в оруэлловском «1984» звучала: «Мы хотим вечно попирать своей ногою лицо человечества!» Это звучит наивно и оптимистично. Ни один вид не сможет выжить и в течение одного поколения при той программе, с которой мы имеем дело сейчас. Это не программа вечного или просто длительного господства. Совершенно ясно, что это программа, нацеленная на уничтожение.

Джо пришел к выводу, что люди слишком увлечены зарабатыванием денег, чтобы создать атмосферу, благоприятствующую научным исследованиям. Джо не питал, в отличие от Кима, ни малейших иллюзий насчет возможности переписать историю. Для него это было всего лишь еще одним проявлением безответственного пидарства: ишь ты, он будет переписывать нашу историю, а мы будем сидеть сложа руки и ждать! Нет уж, без слез всецело вверься предопределенью²⁶.

ПРЕДОПРЕДЕЛЕНИЕ расхаживает в атомной футболке – мерцание его радиации озаряет тьму.

Джо решает поместить свое тело в криогенную камеру на пятьдесят лет. Вдумчиво разместив миллион долларов на бондах и срочных счетах, организовав целую систему из подставных фирм и абонентских ящиков, Джо рассчитывает проснуться богатым человеком.

А как же насчет Кима?

– Ну, – Джо пожимает плечами. – Полагаю, что в Стране Мертвых каждый обязан заботиться о себе сам. По крайней мере, он может надеяться что никакой посыльный из фирмы почтовых заказов не заставит его выскочить из котла, не доварившись до конца. К тому же это ему вряд ли удастся с дыркой пять на семь под левой лопаткой.

Джо насаживает на крючок наживку: светловолосого нордического Ubermensch'a с Олимпиады 1936 года – герра Хеллбрандта. Да, да – адского такого господина²⁷.

Какая удачная идея! Почтовый штемпель колумбийского Медельина. Гонорар две тысячи долларов в год (выплачиваемых в любой валюте по выбору) переводится через центр генетических исследований. Заинтересованные лица могут обратиться к нашему представителю в Мехико-Сити… Abogado Hernandez Desamparado, 23 avenida Cinco de Mayo, Mexico , D.F.²⁸.

Джо никому не доверяет. Но им все известно. Они ждут его. Он принимает решение: оставить след, который произведет шок в будущем, – нотариально заверенную историю болезни и рентгеновские снимки, демонстрирующие результаты магнитотерапии, описание случаев полной ремиссии раковых опухолей, которые при традиционных способах лечения закончились бы смертельным исходом в течение нескольких недель или месяцев. Опухоли относятся к разным типам рака, к ним прилагаются инструкции по изготовлению терапевтического устройства из легкодоступных и недорогих материалов. В основе устройства лежит райховский Оргонный Аккумулятор – конструкция из органического материала, облицованная листовой сталью или слоем «стальной мочалки». Джо внес в конструкцию некоторые изменения: в частности, использовал намагниченное железо, что значительно повышает эффективность устройства.

На первый взгляд рак так же непреложно реален и неуправляем, как ядерный взрыв. Цепная реакция деления клеток? Стоит ей начаться, как она становится похожа на детонировавшую атомную бомбу. Смерть – конечный продукт судьбы, исполнение предназначения. Нечто должно состояться в положенное время, и после того, как оно состоялось, нет больше никакого смысла в пребывании исполнителя в этом мире. Судьба = Рен.

Раковая клетка, вирус не обладают судьбой, не обладают человеческим предназначением – их суть сводится к бесконечному самовоспроизведению. Поскольку у них нет никакой миссии, которую следует исполнить, то у них нет и никаких причин умирать. Если такая причина появляется, то смерть неизбежна. Окончательной целью раковой опухоли или любого вируса является полное поглощение пораженного организма. Следовательно, вместо того чтобы убивать раковые клетки, необходимо способствовать их росту, чтобы они заместили собой все клетки хозяина.

Самый эффективный путь – создание крысы, состоящей на сто процентов из вирусных клеток. В этом случае вместо кучи сложно устроенных органов мы будем иметь дело с недифференцированными клетками. Вместо того чтобы пытаться сохранить крысе жизнь, мы будем пытаться сохранить жизнь раковым клеткам. Вместо того чтобы поддерживать жизнедеятельность организма, мы начнем поддерживать жизнедеятельность его Смерти. Если пациент сможет стать своей Смертью, он обретет бессмертие.

Смерть неразрывно связана с функцией. По завершении функции наступает смерть. Поэтому вместо вступления в замшелую корпорацию медиков, посвящающую все свои усилия борьбе со Смертью, не следует ли во всем Ей способствовать?

Для Джо рак – не более, чем еще один этап пути. Рак явился в наш мир вместе с Промышленной Революцией, будучи отражением идеологии производства идентичных объектов на сборочной линии. Рак – это аналогия производства деталей автомобилей, жестяной тары, бутылок и печатного слова, примененная к репликации человеческих клеток. Джо было с высокой колокольни насрать на рак. В его задачу не входило спасение человеческих жизней. Он явился в мир, чтобы коренным образом изменить уравнение человеческого существования.

Заметки были опубликованы в Альтернативной Прессе вместе с детальными планами. Вскоре со всех концов страны начали поступать свидетельства. «Лайф» опубликовал «разоблачительный» материал. Последовали предупреждения от ФДА²⁹, и вскоре институты, занимающиеся исследованием рака, раздули настоящую истерию. В рядах противников начинается смятение: доктор Икс, преуспевающий онколог, практикующий в одном городе на Среднем Западе, просит, чтобы его имя не упоминалось в публикации: «Я видел это собственными глазами… ремиссию и полное рассасывание казавшегося абсолютно неоперабельным новообразования».

По всей Америке люди изготовляют накопители самой различной формы – в виде пирамид, космических костюмов, рыцарских доспехов – и размещают их на высоких башнях, в горах и пустынях, в водолазных куполах, устанавливают их в дуплах деревьев, растущих в глубине леса и увитых лианами и орхидеями, в скальных городах и пещерах, на лодках и на дирижаблях. Остановить это невозможно, и медицинской бюрократии вскоре придется пожалеть о своих опрометчивых и тщетных попытках. Вскормленные на самообмане, приученные к повиновению и почитанию, они пытаются «урезонить» разгневанных пациентов или, что еще хуже, внушить толпе благоговейный страх одним своим видом, но этот трюк вскоре совершенно перестает действовать.

Холл в своей жизни прочел немало книжек о врачах. Его собственный доктор Бенуэй в сравнении с другими выглядит просто ярким образцом ответственности и компетентности. Пожалуй, наиболее тошнотворное произведение в этом жанре – книга, которая называется «Гордость врачевателей». Не забывайте, что есть у пациента рак или нет, решает патолог. Врач вскрывает пациента. Находит нечто подозрительное, отрезает кусочек и посылает патологу. Врачи стоят и ждут, крутя в пальцах скальпели. Вспыхивает зеленая лампочка.

– Она злокачественная, парни! Поехали. Надо успеть, пока не пошли метастазы.

Так вот, среди всей этой самой гордости врачевателей-рукосуев один приземистый, неказистый и к тому же страдающий импотенцией патолог обнаруживает, что один здоровенный хирург время от времени вставляет его старушке. И тогда он организует все так, что у блудливого хирурга находят рак простаты, а от этого, как всем известно, есть только одно спасение. Хирурга кастрируют, а яички относят к патологоанатому. Сжимая яйца врага в своей руке, он удивляет свою супругу тем, что принимается ебать ее по первому разряду. Но это не последний сюрприз, припасенный им для нее: кончая, патолог запихивает отрезанные яйца в глотку дамочке. Unappelitlich³⁰, как выражаются немцы.

Но большинство из них все же не такие жуткие типы. Обыкновенные, никудышные, жадные, бессердечные, нетерпимые к чужому мнению человечки с раздутым самолюбием. Вот, например, МайкСеддонс из «Окончательного диагноза»: рыжий, привлекательный и пустой, как приемный покой. Как кто-нибудь может поверить в экстрасенсорное восприятие или во что-нибудь подобное перед лицом громадных больничных комплексов и прочих монументов, возведенных во славу прогресса, науки, рациональности и врачевания? Этот порочный типчик втюрился в девятнадцатилетнюю медсестру. Они делали это в шкафу для швабр, где воняло «Мистером Клином». Он предложил. Она согласилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

И доколь ты не поймешь:

Смерть для жизни новой!

Хмурым гостем ты живешь

На земле суровой. – И. В. Гёте.

Вернуться

2

Спасайся, кто может (франц.).

Вернуться

3

Танец Смерти (франц.).

Вернуться

4

Музей американского искусства в Нью-Йорке.

Вернуться

5

Каждый сам за себя! Спасайся, кто может! (Франц.)

Вернуться

6

Мужчина, мужчина, НАСТОЯЩИЙ мужчина (нем.). Песня Марлен Дитрих из кинофильма «Голубой Ангел».

Вернуться

7

Штурмовые отряды маршируют (нем.).

Вернуться

8

Коржибски, Альфред (1879-1950) – американский философ и психолог польского происхождения, создатель неаристотелевой логики.

Вернуться

9

Здесь: спокойным (нем.).

Вернуться

10

Здесь: насмерть (нем.).

Вернуться

11

«Гибель богов» (нем.).

Вернуться

12

Настоящий весельчак (франц.).

Вернуться

13

Здесь: будь умницей! (Франц.)

Вернуться

14

Очень душевная (нем.).

Вернуться

15

В 1912 году Чарльз Даутон заявил, что нашел вблизи английского города Пилтдаун останки (челюсть и череп) переходной формы от примитивного получеловека-полуобезьяны к гомо сапиенс. Эта находка вызвала настоящую сенсацию. Не менее 500 докторских диссертаций было написано после изучения останков. Пилтдаунский человек был торжественно водворен в Британский музей палеонтологии как явное доказательство теории Дарвина. В 1949 году сотрудник музея Кеннет Оукли вздумал проверить датировку новым тогда радиоуглеродным методом. Результат был ошеломляющим. Оказалось, что челюсть и череп принадлежат разным существам. Челюсть, по результатам анализа, вообще никогда не находилась в земле и, скорее всего, принадлежала незадолго до того скончавшейся обезьяне, а череп находился там от силы десятки, но никак не сотни или тысячи лет. Дальнейшие исследования показали, что зубы пилтдаунского человека были довольно грубо обтесаны, чтобы добиться совпадения челюстей.

Вернуться

16

Южноафриканская саванна.

Вернуться

17

Эзра Паунд «Canto LXXXI».

Вернуться

18

В. Шекспир «Макбет», акт 1, сцена 7 (пер. Б. Пастернака).

Вернуться

19

Из «Пролога к Сатирам» А. Поупа.

Вернуться

20

Строчка из стихотворения Дж. Мильтона «I! Penseroso».

Вернуться

21

«Кобблстоун Гарденз» (Булыжные Сады) – название магазина садовых аксессуаров в Сент-Луисе, принадлежавшего отцу Берроуза.

Вернуться

22

Роман английского писателя Ивлина Во.

Вернуться

23

Порода охотничьих собак. Выведена в Бельгии в начале 16 века.

Вернуться

24

Т.С. Элиот «Геронтион» (пер. К. Фарая).

Вернуться

25

Одна из старейших в мире служб доставки по почте.

Вернуться

26

В. Шекспир «Антоний и Клеопатра», акт 3, сцена 6 (пер. Б. Пастернака).

Вернуться

27

Hellbrandt – адское пламя (нем.).

Вернуться

28

Адвокат Эрнандес Десампарадо, авеню Пятого Мая, 23, Мехико, Федеральный Округ (исп.).

Вернуться

29

Food and Drug Administration, Американская медицинская ассоциация.

Вернуться

30

Неаппетитно (нем.).

Вернуться