Амелия Грей
Капелька скандала

Глава 1

«Подгнило что-то в Датском королевстве» – и в Лондоне тоже. Светский вор снова нанес удар. Сообщают, что во время изысканного суаре, на котором присутствовало более сотни гостей, грабителю удалось вынести из дома графа Данрейвена бесценного золотого ворона и скрыться.

Лорд Труффит

Из светской хроники

– «Была темная, предвещающая бурю ночь, и все общество...»

– Нет, нет, нет, Миллисент, – мягко остановила ее пожилая женщина. – Начинать такими словами раздел лорда Труфитта абсолютно недопустимо. Светская хроника должна начинаться как-то так... «Стояла звездная ночь, из тех, что больше всего подходят для изысканного суаре».

– Но ведь шел дождь, – напомнила тетке леди Миллисент Блэр.

Пожилая женщина, лежавшая в постели, откинувшись на гору подушек, тяжело вздохнула и слегка обмахнулась расписанным вручную веером.

– Это, милочка, не имеет ровно никакого значения. Общество не интересует истина. Ему нужны сплетни, и желательно в красивом оформлении.

Миллисент приподняла подол своего простого белого платья и хотела было присесть на кровать, но басовитое ворчание золотистого спаниеля, свернувшегося в ногах тетки, предупредило ее порыв. Миллисент попятилась.

Гамлет был дружелюбным, очаровательным песиком, кроме того времени, когда он отдыхал на кровати своей хозяйки. В эти моменты он превращался в преданную сторожевую собаку. Тетя Беатриса поправлялась после ужасного падения, и всякое резкое движение причиняло ей сильнейшую боль. Миллисент было очень тяжело видеть сестру отца в таком жалком состоянии.

– Ах, тетя Беатриса, я не хочу утомлять вас. Разве я не пыталась объяснить вам причину, по которой не могу выполнить вашу просьбу? Но вы не захотели меня выслушать. И вот вам доказательство: я понятия не имею, как пишется раздел светских сплетен.

Миллисент могла бы еще раз повторить, что, памятуя о прискорбном опыте ее матери, связанном со скандальными газетенками, она полагает, ей и вовсе не стоит этому учиться. Но еще вчера утром, приехав в Лондон и узнав, зачем тетка послала за ней в Ноттингемшир, Миллисент уже сделала попытку объясниться. Однако единственное, что ей удалось, это довести тетку до слез, так что той пришлось принять успокоительное. Еще раз огорчать тетку, столь сильно разбившуюся при падении, Миллисент не хотелось.

Ее тетка Беатриса Тальбот была леди Беатрисой для своих друзей и для людей из светского общества, но для тысяч читателей она оставалась знаменитым ведущим раздела светской хроники в лондонской «Дейли ридер», тем самым лордом Труфиттом, которого никто никогда не видел.

Беатриса поерзала, устраиваясь на подушках, и снова застонала. Ее лицо, напоминавшее своей формой сердечко, исказилось от боли. Одна сторона ее рта и подбородка пугающе изменила цвет и распухла. Бедняжка споткнулась о свою вислоухую собаку и упала, повредив ногу и сломав руку да еще набив кучу шишек и синяков. И теперь единственное, что ей удавалось делать, не прибегая к посторонней помощи, так это есть.

После этого несчастного случая слуги умоляли ее светлость отдать Гамлета, чтобы подобное ужасное падение больше не могло повториться. Однако Беатриса и слышать об этом не желала и стыдила их за одно только предположение, что она способна бросить своего любимца.

В комнату вошла Эмери, горничная Беатрисы. В руках она держала серебряный поднос с маленькой чашкой на нем. Эта энергичная и крепкая женщина была единственным лицом, которое Гамлет подпускал к кровати.

– Ах, как славно, – с благодарностью пробормотала Беатриса и медленно заморгала опухшими глазами. – Наконец-то боль хоть немного отпустит. Мне уже стало казаться, что время приема этой укрепляющей мерзости никогда не наступит.

Горничная размешала в чашке чая ложку укрепляющего порошка, подождала, пока Беатриса выпьет лекарство, а потом отошла в дальний конец комнаты и уселась там на стул. Эмери как нельзя лучше подходила для того, чтобы ухаживать за теткой Миллисент. Голос у нее был негромкий, и ни единым движением она старалась не потревожить свою госпожу.

– Ты должна сделать это ради меня, милочка, – прошептала Беатриса, голосом и всем своим видом взывая к добросердечию Миллисент, которое было одним из присущих ей качеств. – Мне неприятно произносить это вслух, но придется. Деньги, которые мне платят за ведение раздела скандальной хроники, – это то, на что я живу. Без них я угожу в богадельню, прежде чем снова поднимусь на ноги.

– Лорд Беллкорт этого не допустит.

– Вздор, – возразила Беатриса. – Еще как допустит. Даром что он мой племянник и твой сводный брат, но когда дело касается денег, завести его бывает труднее, чем часы Уильяма Клемента.

– Но мне бы так не хотелось заменять вас, и вы знаете почему.

– Да, конечно, но ты должна преодолеть в себе это. – Беатриса снова обмахнулась веером. – И кроме того, это не слишком долго продлится. Только то время, пока я не в состоянии передвигаться и сама бывать в обществе. Дело, право же, очень простое. И ты не останешься без моей помощи и без содействия моих давнишних друзей – виконта и виконтессы Хиткоут. Мы все трое так давно вращаемся в обществе, что знаем в Лондоне всех. И мы уже обеспечили тебе поручителя, чтобы ты могла посещать «Олмакс», а также позаботились о приглашениях для тебя на все лучшие приемы в этом сезоне.

– Тетя Беатриса, если лорд и леди Хиткоут такие ваши близкие друзья, почему бы им не вести этот раздел вместо вас?

Старая дама закатила свои опухшие глаза и тяжело вздохнула.

– Ах, виконтесса только этого и желает. Она невероятно любит сплетни. Однако позволь я ей заняться хроникой, боюсь, мне уже никогда больше не видеть этой работы. На днях она даже высказалась в том смысле, что, по-видимому, пришло время передать раздел в ее руки. Понимаешь, она, конечно, немного помоложе меня. Но мне это дело не только доставляет удовольствие, но и дает доход, поэтому я должна сохранить его.

В конце концов, решимость Миллисент не могла не поколебаться. Вести светскую хронику? Не будет ли это чем-то вроде приключения после спокойной жизни, которую она с самого рождения вела в деревне?

Отогнав эти непрошеные мысли, Миллисент сделала еще одну попытку укрепить свои позиций:

– Но мы-то с мамой полагали, что я отправляюсь в Лондон, чтобы быть вашей компаньонкой и помогать вам, пока вы не оправитесь после несчастного случая.

– Господи, что за глупости! Чем ты мне можешь помочь? У меня есть Эмери и Филлипс – они вполне способны позаботиться о моих телесных нуждах. Мне нужны твои глаза и уши. Перед тобой, дорогая, стоит очень важная задача – не дать мне оказаться в богадельне.

– Скандальные газетенки? – прошептала Миллисент скорее для себя, чем для тетки. Она потрясла головой, не зная, как сможет объяснить это матери, если та что-нибудь узнает. – Мне и в голову не приходило, что вы ведете раздел сплетен или что вы захотите посвятить меня в вашу работу.

– К чему такое презрение, Миллисент? Кому-то ведь надо этим заниматься, и это должен быть человек, который принят в обществе. Поверь мне, если бы общество не интересовали сплетни, газеты их не печатали бы. – Беатриса посмотрела на свою горничную. – А теперь, Эмери, пригласите, пожалуйста, виконта и виконтессу присоединиться к нам.

– Ах, тетя Беатриса, у меня и в мыслях не было с неуважением отнестись к вам или к вашему занятию.

– На самом деле это не более чем факты, записанные и преподнесенные в гораздо более увлекательном виде, чем это происходило на самом деле.

– Факты? А я думала, большая часть того, что пишется, лишь слухи и домыслы.

– Ну, порой случается и такое, но хватит об этом. Запомни: самое важное – сохранить в тайне то, что ты делаешь. Никто не должен заподозрить, что ты слушаешь их разговоры. – Опухшими глазами, похожими на щелки, Беатриса оглядела платье Миллисент, ее лицо и волосы. Потом медленно покачала головой. – Боже мой, ты слишком хороша собой. Все денди захотят с тобой танцевать. С этим нужно что-то сделать.

Миллисент посмотрела на свое платье. Отец хорошо обеспечил их с матерью, и даже после его смерти они дважды в год обновляли свой гардероб в соответствии с требованиями светской жизни Ноттингемшира. Ее платье было сшито по последней моде, и этот простой фасон с высокой талией очень шел ей. Изящные цветы на ее шляпке были выбраны с тем расчетом, чтобы подчеркнуть ее золотые волосы и светло-карие глаза.

Беатриса уже предупредила Миллисент, что она не должна выделяться на приемах:

– Тебе не следует быть настолько хорошенькой, чтобы все молодые холостяки старались привлечь твое внимание, но ты не должна быть и настолько непривлекательной, чтобы на это обратили внимание и стали говорить, будто на балах ты подпираешь стенки.

– Что же мне делать? – растерялась Миллисент, которой больше не хотелось огорчать тетку.

– Есть у меня одна вещица. Посмотри на письменном столике, там лежат мои очки.

Миллисент расправила плечи и с вызовом посмотрела на тетку.

– Нет, тетя Беатриса, это уже слишком. Очки мне не нужны.

– Конечно, не нужны. Но благодаря им молодые франты не станут лезть из кожи вон, чтобы потанцевать с тобой, и не будут надоедать тебе своими визитами. Положи их в свой ридикюль и надевай, выезжая в свет. Светские развлечения порой бывают очень приятными, и я не вижу никаких причин, почему бы тебе стоило отказываться от них. Однако помни, ты будешь выезжать в свет для того, чтобы добыть сведения, а не для того, чтобы за тобой ухаживали. И убери от лица и пригладь свои красивые локоны, милочка. Ты должна выглядеть немного попроще.

Миллисент зачесала назад волосы с боков и тут же призналась себе, что не намерена ради тетки делать из себя уродину. Потом взяла очки и положила в свою кружевную сумочку на шнурке. Надевать их она вовсе не собиралась.

– Какой восторг ты вызвала бы у всех холостяков, если бы появилась в этом сезоне в качестве дебютантки, – с гордостью сказала Беатриса. – Ты была бы алмазом чистой воды.

– Благодарю вас, тетя Беатриса.

У Миллисент мелькнула мысль, что ей полагалось бы покраснеть от щедрых похвал тетки, но она сразу же напомнила себе, что должна разумно воспринимать такие вещи.

Миллисент недоверчиво покачала головой. Неужели она действительно собирается заниматься такими делами ради тетки? Ведь у нее есть серьезная причина отказаться. Она должна думать о своей матери и о том, через что та прошла много лет назад.

Миллисент была единственным ребенком немолодого графа Беллкорта и его молодой жены Дороти. У графа уже были взрослый сын и две замужние дочери от покойной жены, когда он женился на Дороти по просьбе ее отца, его давнего друга. Граф Беллкорт женился на Дороти после того, как скандал, разразившийся в Лондоне, погубил ее репутацию.

Когда Миллисент было двенадцать лет, ее отец скоропостижно скончался, оставив жене записанное на нее состояние, которое было более чем достаточным, чтобы удовлетворить потребности Дороти и дочери. Дороти была заботливой матерью и старалась, чтобы Миллисент получила образование, соответствующее дочери графа.

Ей дали все – кроме возможности провести сезон в Лондоне.

Дороти рассчитывала, что ее дочь выйдет замуж за местного викария или за кого-нибудь из здешних джентльменов со средствами. К большому огорчению матери, Миллисент уже отказала трем претендентам на ее руку.

Дороти уехала из Лондона в возрасте двадцати одного года, после страшного, скандала, дав клятву никогда больше не возвращаться в этот город. Получив отчаянный призыв Беатрисы, она очень неохотно отпустила в Лондон дочь, но поскольку Дороти всегда с большой нежностью относилась к сестре покойного мужа, она согласилась, что Миллисент будет превосходной компаньонкой для Беатрисы, пока та не поправится.

Миллисент понимала, почему мать не хотела отпускать ее в Лондон, однако считала, что причин для беспокойства у матери никаких нет. Миллисент не собиралась влюбляться в какого-нибудь негодяя и губить свою репутацию.

Мысль о матери заставила Миллисент еще раз попробовать отговорить тетку от ее планов.

– Я просто не представляю себе, как смогу слушать разговоры, а потом возвращаться домой и записывать их.

– Ах, силы небесные, Миллисент, не будь такой пуританкой. Все светские люди любят раздел сплетен. Они просто ждут не дождутся, когда появится очередная страница светской хроники, чтобы можно было прочесть что-то о вчерашних приемах и о тех, кто на них был.

Миллесент рассердилась. Тетка абсолютно не учитывает, в какое положение она ее ставит.

– Вот такие сплетни и заставили мою мать с позором уехать из Лондона.

– Ну что за вздор! Это было много лет назад, и ничего лучшего с ней не могло случиться. Последнее, что я слышала, так это то, что мужчина, с которым ее застали в саду, так никогда и не женился. Ему нужна была победа, а не жена, а твоя мать оказалась настолько глупа, что поверила всей той лжи, которую он ей наговорил. Но из-за этого скандала она вышла за моего покойного брата и была, насколько я могу судить, очень счастлива. – И Беатриса чуть улыбнулась распухшими губами.

Миллисент кивнула; она знала, что мать с отцом всегда были преданы друг другу, но все же считала, что мать заплатила ужасную цену за ту хорошую жизнь, которую она провела с мужем.

– А самое главное, милочка, что у них появилась ты. Брат часто писал мне, какая ты для него радость и утешение.

– Отец был настоящим джентльменом, и все же я не уверена, что это компенсировало то унижение, которое моя мать испытала от общества, когда ее объявили парией и перестали принимать.

– Верно, дорогая. – И Беатриса сморщилась от боли. – У твоей матери были компрометирующие, но, как я понимаю, не супружеские отношения с джентльменом, который отказался жениться на ней. Такого общество не прощает. Но в конце концов все оказалось совсем не так плохо. И я знаю, будь твой отец жив, он хотел бы, чтобы ты помогла мне в трудную минуту.

Миллисент посмотрела на беспомощную леди, лежащую перед ней. Тетя Беатриса все-таки отыскала ее слабое место. Миллисент всегда обожала отца. Будет ли с ее стороны проявлением уважения к нему, если она сделает то, о чем просит ее тетя Беатриса? Миллисент небыла ни робкой, ни застенчивой. Она знала, что справится, просто ей не нравилось обманывать людей.

– А теперь, пока я еще не уснула после этого снадобья, давай-ка повторим еще раз, кого ты скорее всего увидишь и услышишь сегодня вечером. Начни с самого начала.

Покорившись своей участи, Миллисент сказала:

– Лорд и леди Хиткоут будут сопровождать меня и представлять гостям. Я должна медленно ходить по комнате, слушая разговоры, и делать мысленно заметки обо всем, что услышу. Если какой-либо джентльмен пригласит меня танцевать, я соглашусь, но не должна поощрять его пригласить меня еще раз или нанести мне визит на следующий день.

– Хорошо. Теперь назови мне имена тех, кто представляет особый интерес.

– Примечательные молодые леди – мисс Бардуэлл, мисс Доналдсон и мисс Пеннингтон. Вдовы – леди Хатфилд и графиня Фокленд.

Тетя Беатриса опять попробовала улыбнуться, но не смогла из-за распухшего подбородка и разбитых губ.

– Великолепно. У тебя хорошая память. Я знала, что поступаю правильно, посылая за тобой. Правда, нужно было сделать это еще два дня назад. А теперь, что это за «скандальная троица»?

– Чандлер Прествик, граф Данрейвен; Эндрю Тервиллгер, граф Дагдейл; и Джон Уикнем-Тикнем-Файнз, граф Чатуин. Они неразлучные друзья со времен Оксфорда.

– Замечательно. Свет просто жаждет слышать сплетни об этих трех холостяках. Конечно, есть еще много других, но никто не пользуется в обществе такой популярностью. Да и столь необычных людей тоже больше нет.

Эти трое джентльменов потеряли отцов и стали носить графский титул в раннем возрасте. Возможно, именно поэтому они такие восхитительные повесы и легкие мишени для сплетен. – Веки Беатрисы опустились. – Я очень надеюсь, что Эмери поторопится. Я уже засыпаю от этого лекарства, а мне еще нужно тебя представить.

– Хотите, я взобью вам подушки? – Миллисент протянула было руку к подушке, но Гамлет резко вскинул голову с угрожающим видом, и она остановилась.

– Нет, милочка. Я считаю, что самое лучшее – вообще не двигаться. И запомни: все, что ты услышишь о светском воре, заслуживает внимания. Свет и весь Лондон не могут дождаться новостей и сведений об этом преступнике. Этот вор два дня назад совершил кражу в доме лорда Данрейвена. – Беатриса снова попыталась улыбнуться. – Я уверена, что это повергло его светлость в смятение. Ты должна попытаться что-нибудь узнать, чтобы об этом можно было снова упомянуть в нашем разделе. Я очень надеюсь, что Эмери скоро вернется... Ах, вот и они.

Гамлет поднялся на свои короткие мохнатые лапы и залаял. Миллисент увидела вошедших в комнату виконта и виконтессу.

– Не нужно так шуметь, Гамлет, – укоризненно проворковала тетка, обращаясь к песику. – Это невежливо. Ты ведешь себя так, будто никогда раньше не видел виконта и его жену.

Гамлет пристыженно протрусил к здоровому боку Беатрисы. Она нежно погладила его по голове, и он свернулся рядом с ней.

Лорд и леди Хиткоут подошли к изножью кровати, однако не вплотную, и дружески поздоровались с больной. Они явно знали о том, что Гамлет будет защищать хозяйку.

Виконт был высок, худощав и великолепно одет. Его седеющие редкие волосы росли пучками и были подстрижены по моде, а галстук был повязан так высоко, что Миллисент не сомневалась, что спина у него постоянно напряжена.

Она с удивлением обнаружила, что жена виконта была такого же высокого роста, как и он сам. Мало кто из женщин мог бы похвастаться таким ростом и такими объемами. Виконтесса была, мягко говоря, довольно полной. Ее круглое лицо, красиво обрамленное рядом тугих темных локонов, было плоским, но приятным. На ней было зеленое платье с высокой талией, скрадывавшее ее формы и шедшее к ее крупной фигуре.

– Я хочу представить тебя виконту Хиткоуту, – сказала Беатриса.

Виконт повернулся к Миллисент, и она присела в реверансе.

– Я польщена, лорд Хиткоут.

– Весьма рад познакомиться. – Говорил он так же чопорно, как и держался.

– И леди Хиткоут, которая в эти последние месяцы стала мне дорогим другом.

Миллисент снова присела.

– Как поживаете, миледи?

– Великолепно, дорогая. Просто великолепно. – Голос у виконтессы был громкий и гортанный. Ее широко расставленные карие глаза внимательно осмотрели Миллисент. – Пожалуй, платье, которое вы выбрали для сегодняшнего вечера, очень подходит; легкая вышивка по подолу придает вам должный оттенок элегантности. Не настолько изысканна, чтобы привлечь всеобщее внимание, но, без сомнения, вполне отвечающая всем требованиям, так что вы достойно впишетесь в общество. – Она оглянулась на леди Беатрису. – Она идеально подходит.

– Я рада, что вы одобряете мой выбор, но я в долгу перед вами, поскольку вам придется присматривать за Миллисент.

Леди Хиткоут посмотрела на мужа и сказала:

– Мы будем очень хорошо за ней присматривать, не так ли, милорд?

– Разумеется, будем. – И виконт опустил свои узкие светло-зеленые глаза, чтобы посмотреть на Беатрису, но голова его осталась поднятой. Даже когда он улыбался, его лицо не покидало какое-то стесненное выражение. – От вас требуется только отдыхать и получать удовольствие от вечера.

– Я знаю, вы поладите. У Миллисент очень хороший характер, она вас не утомит. – Беатриса перевела усталый взгляд на Миллисент. – Виконт и виконтесса познакомят тебя со всеми нужными людьми. Ничего не бойся, они будут рядом и при необходимости помогут тебе.

– Благодарю вас, тетя Беатриса. Со мной все будет хорошо. – Миллисент была рада, что ее голос звучит сильно и уверенно, хотя чувствовала она совершенно обратное.

– Превосходно. И помни, милочка, молодые леди любят поболтать в дамской комнате, когда им кажется, что рядом никого нет, и во время ужина. И ты не должна поощрять джентльменов, которые станут восхищаться тобой. Надеюсь, тебе все понятно?

– Да, тетя Беатриса.

– Хорошо. А теперь поезжай на бал, а я пока посплю, и когда ты вернешься, помогу тебе написать нашу колонку.

Миллисент вышла вслед за Хиткоутами из комнаты тетки и спустилась по лестнице. В ней нарастало непонятное волнение. Она попыталась заглушить его, но не смогла. Миллисент всегда хотелось побывать на светском приеме в Лондоне, но она никогда не думала, что окажется там в качестве светского хроникера.

Миллисент решила, что не станет рассматривать данное ей поручение как слежку за людьми, касающуюся их личной жизни. И она не станет думать о том, что сказала бы ее мать, узнай она об участии Миллисент в таком деле.

Она отнесется к этому так, будто ей надо написать общий раздел новостей для «Дейли ридер», и постарается, чтобы эта колонка поднимала у читателей настроение и ни в коем случае не вызывала отрицательных эмоций.

Когда Миллисент вышла из парадной двери, в голове у нее вдруг мелькнула мысль, показавшаяся ей просто замечательной. В колонку лорда Труфитта она будет вставлять фразы из Шекспира. Все любят этого великолепного рассказчика. Это придаст новый оттенок разделу «Ежедневная светская хроника».

Глава 2

«Умеренное сомнение называют путеводной звездой мудреца» – это вам скажет любой полицейский с Боу-стрит. Никто не избежит их расспросов, когда они ищут светского вора. В неистовом стремлении поймать неуловимого вора герцогов, графов и маркизов допрашивают словно обычных разбойников.

Лорд Труфитт

Из светской хроники

Был уже поздний вечер; в большом переполненном зале было жарко и душно. Гости разговаривали здесь, разбившись на группы, громко смеялись и тайком перешептывались. Миллисент побывала на многих приемах в Ноттингемшире, но ей никогда не приходилось оказываться среди такого великолепия. Богатое убранство лондонского особняка с его хрустальными люстрами, позолоченной резьбой и лепными потолками поражало своей роскошью. Многочисленные канделябры бросали золотистые потоки света на элегантную лестницу.

У Миллисент дух захватило при виде изысканных туалетов самых разнообразных цветов и дорогих украшений. Она никогда в жизни не видела такого количества кружев, перьев и столь крупных драгоценных камней. Стол был накрыт для банкета а-ля фуршет. На красиво расставленных серебряных блюдах лежали горы рыбы, баранины, дичи, всевозможных овощей и фруктов – даров всех времен года. Пунш и шампанское лились рекой.

«Вот, значит, как живут в высшем лондонском обществе!»

Миллисент преисполнилась благоговейного восторга.

Первые два часа прошли незаметно. Хиткоуты всячески старались, чтобы она была представлена нужным людям. Кое-кто из дам, с которыми познакомили Миллисент, отнесся к ней сдержанно, другие же приняли ее очень тепло и дружелюбно. Миллисент познакомили и с пятью молодыми людьми, и все пятеро тут же попросили ее записать их в свою бальную карточку. Она уже протанцевала с тремя из этих молодых людей.

Верная своему слову, леди Хиткоут не выпускала Миллисент из поля зрения. Даже танцуя, Миллисент чувствовала, что эта дама наблюдает за ней. Весь вечер виконтесса держалась с Миллисент очень мило, и девушка даже подумала, уж не ошиблась ли тетя Беатриса, решив, что леди Хиткоут хочет взять на себя ведение светской хроники. Миллисент не заметила в ней и намека на зависть.

Количество людей, с которыми она познакомилась или просто увидела, ошеломило Миллисент. Вряд ли она сумеет удержать в голове все их имена и титулы до возвращения домой. Придется кое-что записать. Для этого ей нужно было немного побыть одной. Она вспомнила, что видела узкий коридор, который вроде бы оставался не замеченным гостями, которые из бального зала направлялись ужинать. Этот коридор может послужить прекрасным укрытием. Здесь она спокойно уединится на несколько минут.

Миллисент быстро нашла нужный поворот и поспешила по коридору, тускло освещенному единственной горящей настенной лампой. У стен стояли какие-то шкафы, стулья и столы, так что пробираться по коридору было довольно трудно. Удушающий запах пыли, воска и подгоревшего масла щипал ноздри. Мебель, видимо, была вынесена сюда из комнат, чтобы освободить пространство для гостей.

Дойдя до середины коридора, Миллисент увидела большую фаянсовую вазу, стоящую рядом с высоким бронзовым светильником, и поспешила втиснуться между ними. К счастью, она оказалась почти под падающим сверху лучом света.

Миллисент быстро развязала ленточку своей бальной карточки и сняла ее с запястья. Потом, стараясь по возможности прибегать к сокращениям, начала писать на оборотной стороне карточки маленьким карандашиком, прикрепленным к ленточке:

Леди X. положила глаз на лорда Гринфилда. Лорд Даг-дейл в этом сезоне ищет невесту. Мисс Б-велл выходит за одного из «скандальной троицы», не важно за кого. Мисс Чиппинг недовольна женихом, которого нашел ей отец, и скорее сбежит, чем выйдет за пожилого графа.

На записи Миллисент легла чья-то тень. Поглощенная своим занятием, она не придала этому значения и передвинула карточку под слабый желтый свет. Спустя мгновение-другое тень снова помешала ей. Слишком занятая своим делом, чтобы посмотреть, что ей затеняет свет, Миллисент снова передвинулась туда, где светлее. Только когда все повторилось еще раз, она обратила на это внимание и подняла глаза с раздраженной гримасой.

Сначала ее взгляд уперся в широкую грудь, облаченную в белую крахмальную рубашку, которую прикрывали парчовый жилет кремового цвета и черный вечерний фрак, и все это дополнял превосходно завязанный шейный платок. Дорогая ткань и прекрасный покрой одежды свидетельствовали о том, что перед Миллисент не просто какой-то заурядный джентльмен.

«А я-то думала, что смогу спрятаться за мебелью».

Ее взгляд медленно поднялся вверх к сильному, чисто выбритому подбородку, скользнул по гладкой, почти квадратной челюсти к губам, которые были такими явно мужскими и так близко от ее собственных губ, что сердце у Миллисент замерло, а потом сильно забилось. На мгновение затаив дыхание, она продолжила свое странствие по узкой переносице и четким очертаниям скул и наконец заглянула в глаза – такие синие, что ей захотелось в них раствориться.

Густые темные волосы были коротко острижены на висках и оставлены более длинными на затылке. Хорошо сложенный и безупречно одетый джентльмен позволил Миллисент рассмотреть себя. И она рассмотрела, без всякого чувства вины или стыда. Это был мужчина с великолепной внешностью, которая без слов говорила о силе, привилегированном положении и богатстве.

Отточенный кончик карандаша сломался, потому что Миллисент слишком сильно нажала на него.

Понимающая усмешка медленно проступила на губах незнакомца, так заинтриговав ее, что она не могла отвести от них глаз. В глубине ее лона что-то затрепетало, и трепет этот, проложив дорогу к ее груди, задержался там, а затем добрался до горла и сжал его. Миллисент была совершенно уверена, что ничего подобного не испытывала никогда в жизни.

Мужчина смотрел на нее, и хотя ни единого слова не было сказано между ними, Миллисент почувствовала, что он понял: она не только испугана его появлением, но ее влечет к нему.

Она смотрела, как он, изогнув свои чудесные губы в плутоватой улыбке, скользнул взглядом по ее лицу, оглядел грудь и стан, а потом снова посмотрел ей в глаза. Этот отнюдь не робкий джентльмен стоял так близко от нее, что Миллисент могла его коснуться, если бы подняла руку.

Внезапно в узком коридоре стало жарко.

Миллисент глубоко вздохнула. Ее реакция на этого человека совершенно неуместна, и нужно стряхнуть с себя это наваждение. На нее магнетически подействовали его самоуверенность и та непринужденность, с которой он ее рассматривал. Именно против этого и предостерегала ее тетка. Нужно не обращать внимания на его властное притяжение и вести себя с ним с тем же безразличием, какое она выказывала другим мужчинам, с которыми познакомилась в этот вечер.

Несколько успокоившись и в достаточной степени овладев собой, Миллисент строго спросила:

– Чем могу быть полезной, сэр?

– Прошу меня простить. – Он слегка поклонился. – Я шел мимо и случайно увидел, что вы здесь стоите. Я хотел только удостовериться, что с вами ничего не случилось.

Обычно Миллисент за словом в карман не лезла, но сейчас вдруг растерялась. Когда она заглянула ему в глаза, ее охватило какое-то волнующее, трепетное чувство. Миллисент неожиданно поймала себя на том, что ей хочется провести кончиком пальца по четким очертаниям его губ. Ей вдруг нестерпимо захотелось узнать, что она будет чувствовать, если осторожно прижмется щекой к дорогой ткани его фрака и ощутит тепло и силу его плеча.

Отбросив столь рискованные мысли и пустив в ход самые чопорные интонации, Миллисент сказала:

– Со мной все в полном порядке, благодарю вас.

– Не заблудились ли вы?

– Разумеется, нет, сэр. Я очень хорошо знаю, где нахожусь.

– Часто ли вы удаляетесь в такие укромные места, будучи в гостях?

Миллисент окинула взглядом тесное пространство, остро осознав, как близко к ней стоит незнакомец. Нехорошо, что она оказалась в таком положении в первый же свой выход в свет.

– Полагаю, что я удаляюсь не чаше, чем вы случайно проходите по таким укромным местам, сэр.

Его глаза весело блеснули, и джентльмен кивнул, одобряя ее ответ.

– Не сочтете ли вы за дерзость, если я спрошу, что именно вы делаете в задней половине дома?

– Кое-что записываю. – Едва произнеся это, Миллисент поняла, что как раз этого-то говорить не стоило. Она выпалила это, не успев подумать. – То есть я пишу благодарственные записки. – Миллисент попыталась исправить положение, хотя и понимала, что это вряд ли удастся.

Незнакомец некоторое время пытливо смотрел на нее, а потом опустил взгляд на карточку и карандаш, которые она держала рукой в перчатке. Его губы скривились в полуусмешке.

– Это что же, новое увлечение? Писать благодарственные записки на обороте бальной карточки?

Он не захотел прийти ей на помощь.

– О нет. Конечно, это выглядит странно. Но понимаете, я хотела сказать, что только записываю то, что хотела бы включить в них, когда буду их писать. Я не закончила сегодня свои благодарственные записки и пытаюсь наверстать упущенное.

Она замолчала, поняв, что ничего не исправила, а только еще больше запутала. Вообще-то Миллисент была не из тех, кто сбивается, бессвязно лепечет и заикается, но этот человек заставил ее вести себя как захмелевшая дурочка.

Миллисент посмотрела на свой сломанный карандаш. Где она теперь возьмет другой? Все имена, которые дала ей тетка, спутались с именами людей, с которыми она познакомилась в течение вечера. Без этих записок тете Беатрисе не будет от нее никакого проку.

Миллисент заметила, что взгляд джентльмена устремлен на ее бальную карточку и сломанный карандаш. Ангелы Господни! Прежде чем продолжать, она открыла кружевной ридикюль, который висел на шнурке у нее на запястье, и сунула карточку и карандаш туда – к непригодившимся очкам.

Она не была уверена, что сможет как-то помешать ему принять ее за идиотку, но нужно было хотя бы попытаться.

– Дело в том, что вы напугали меня, поэтому я сбилась с мыслей.

– Я этого не хотел.

– Разумеется. Позвольте вам объяснить, что я записывала идеи для благодарственных записок, которые напишу завтра, когда у меня будут соответствующая бумага, перо и чернила. – Это уже прозвучало лучше.

Джентльмен сунул руку в карман фрака и протянул ей огрызок карандаша.

Миллисент кашлянула и проговорила:

– Ах нет, я не могу лишить вас пишущего инструмента.

– Прошу вас, возьмите. В конце концов, это я виноват, что у вас сломался карандаш.

– Вы виноваты? Что вы хотите этим сказать?

– Что это я вас напугал.

– Да, конечно. Но нет, карандаш мне не нужен. Как видите, я уже все записала и убрала свои записи.

Он все еще держал перед ней карандаш. Хуже того, он продолжал усмехаться с понимающим видом, и это должно было бы вызвать у нее досаду, но вместо этого крайне заинтересовало ее. Господи, неужели он понял, что она совершенно им очарована?

Миллисент попыталась сделать шаг назад, но уперлась в стену.

– Я настаиваю, – произнес незнакомец.

Чтобы как-то завершить инцидент, она сказала спокойным тоном:

– Хорошо. Благодарю вас.

Миллисент взяла карандаш, и при этом пальцы мужчины дерзко погладили ее ладонь. Даже сквозь свои и его перчатки она остро ощутила это прикосновение, и все в ней содрогнулось. Дыхание застряло в горле. То не было невинное, непреднамеренное прикосновение. Он проделал это так, что она могла не сомневаться: это дерзкий, нарочитый поступок, а вовсе не случайность.

Миллисент сделала именно то, что и полагалось делать в такой ситуации порядочной молодой леди. Она притворилась, что не заметила прикосновения, мысленно оправдав его за недостаточностью улик. Но при этом она была действительно благодарна, получив карандаш: теперь она сможет и дальше делать свои заметки. Но этому человеку вовсе ни к чему все это знать.

Торопясь изменить тему разговора, Миллисент поинтересовалась:

– Теперь, когда вы получили исчерпывающее объяснение, почему я нахожусь в этом коридоре, не скажете ли, что привело вас в эту уединенную часть дома?

Незнакомец ответил не сразу, а, прервав молчание, снова задал вопрос:

– Вы ответили мне честно или несколько приукрасили правду?

Вопрос был прямой и подтекст ясен, поэтому Миллисент ответила честно:

– Если я ее и приукрасила, сэр, будьте уверены, что только легкой штриховкой, а не тяжелой кистью художника.

Улыбка его стала шире и светлее.

– Так я и подумал, и, отвечая на ваш вопрос с той же степенью штриховки, скажу, что кое-кого искал. Мне показалось, что нужный мне человек свернул в этот коридор. Но очевидно, то были вы.

– Да, это, вероятно, была я, потому что, насколько мне известно, больше никого здесь нет.

Он чуть-чуть подался вперед и сказал, понизив голос:

– Вы – единственная, кого я вижу.

Без сомнения, такой красивый мужчина, как он, шел на условленную встречу с молодой леди. Миллисент слышала, что тайные связи – вполне обычное дело у светских людей. Но ни в коем случае нельзя, чтобы ее застали здесь и решили, что она состоит в такой связи. Либо эта леди еще не пришла, либо, заметив Миллисент, быстро удалилась. Как бы то ни было, Миллисент вовсе ни к чему, чтобы ее видели в полутемном коридоре с этим щеголем-джентльменом. Это неизбежно привлечет к ней внимание, а именно этого тетка настоятельно советовала ей избегать.

– Не сомневайтесь, она скоро придет, а я, извините, ухожу и не буду вам мешать остаться с ней наедине.

Мягким плавным движением незнакомец положил руку на светильник, загородив Миллисент дорогу. Он опустил голову, и лицо его оказалось совсем рядом с ее глазами, губами, носом. Они стояли так близко друг к другу, что Миллисент ощущала его горячее дыхание, слышала, как часто он дышит, чувствовала его мужской запах.

Столь смелое поведение незнакомого джентльмена должно было бы испугать ее или по меньшей мере смутить, но этого не произошло. Он дразнил ее так, как этого не делал еще никто. В другое время и в другом месте Миллисент призвала бы на помощь чувство юмора и высказалась бы по поводу его бестактного поведения, но здесь, в Лондоне, выполняя поручение тетки, она не могла этого сделать.

Джентльмен улыбнулся с некоторой грустью и спросил голосом низким и звучащим как-то излишне интимно:

– Почему вы думаете, что я искал некую леди?

Не чувствуя необходимости защищаться или отступать, Миллисент заглянула в его неправдоподобно синие глаза. И сказала не моргнув глазом чрезмерно рассудительным тоном:

– Вы очень хороши собой, и было бы досадно, если бы вы искали тайной встречи с мужчиной.

В глазах его промелькнуло удивление, а потом он откинул голову и негромко, но от всей души рассмеялся. Это был удивительный, заразительный смех, сделавший незнакомца еще очаровательнее, если только это было возможно.

– Действительно, это было бы досадно.

И Миллисент улыбнулась ему, давая понять, что с удовольствием продолжала бы разговор, но она и так слишком далеко зашла за рамки приличий уже одним тем, что разговаривает с джентльменом, который не был представлен ей по всем правилам. И мотивы его поведения были в высшей степени подозрительны, поскольку за то короткое время, что они здесь простояли, он не один раз нарушил границу джентльменского поведения.

– Я никогда не видел вас раньше, – не собирался отпускать ее джентльмен. – И все же вы не кажетесь... – Он резко остановился, словно поймал себя на том, что чуть не сказал нечто такое, чего говорить не следует.

– Я не кажусь настолько юной, чтобы это был мой первый выход в свет, – закончила за него Миллисент. – Так оно и есть, сэр. Но вы правы: вы действительно не могли видеть меня раньше. Это мой первый приезд в Лондон.

– Тогда я должен сказать, что вы гораздо красивее и проницательнее любой девушки, которая впервые появляется в лондонском обществе.

– Я вижу, что вы умеете льстить, сэр.

– Вы меня обижаете. Я сказал правду. А вот вы мне польстили.

«О нет. Я абсолютно уверена, что он самый красивый из всех виденных мной мужчин». И она быстро сказала:

– Скажите, а вы сможете раздобыть что-то другое?

Его лицо выразило вопрос, а потом он уточнил:

– Другую леди?

Миллисент улыбнулась с довольным и понимающим видом и подняла к его глазам карандаш.

– Мне было бы очень неприятно, если бы вы что-то упустили из-за того, что не можете вписать свое имя в бальную карточку.

Он кивнул и неохотно улыбнулся.

– Полагаю, я сумею раздобыть что-то другое.

– В таком случае извините меня – я, кажется, обещала следующий танец одному джентльмену.

Незнакомец еще раз взглянул ей в лицо, а потом поднес к губам свою руку в перчатке. Он поцеловал ладонь, а потом медленно послал воздушный поцелуй Миллисент.

Неожиданный порыв желания охватил ее. Этот жест подействовал на нее сильнее, чем если бы его губы на самом деле коснулись ее.

Миллисент задохнулась.

Не сводя снисходительного взгляда с ее лица, он медленно и неохотно убрал руку, освобождая Миллисент дорогу.

Она колебалась мгновением дольше, чем следовало бы, потом бросилась мимо него.

Миллисент не оглянулась. Но как ей этого хотелось!

Глава 3

«Быть или не быть – вот в чем вопрос». Так думают все, когда мисс Элизабет Доналдсон отклоняет очередное брачное предложение, а лорд Данрейвен теряет терпение от бесплодных усилий полицейских с Боу-стрит. Граф заявляет, что сам найдет светского вора и отыщет своего пропавшего ворона.

Лорд Труфитт

Из светской хроники

Чандлер Прествик, граф Данрейвен, сидел за столом в «Уайтсе», в ярости оттого, что он только что прочел. Он резким жестом скомкал вечернюю газету и выругался.

– Чертовы сплетники! – угрожающе пробормотал он. – Неужели нужно вставлять мое имя в каждый раздел!

Отшвырнув газету в сторону, он взял свой стакан и посмотрел на янтарного цвета бренди, плескавшееся на самом донышке, и с такой же легкостью, с какой ночь переходит в день, его мысли обратились к женщине, которую он встретил вчера вечером.

Напиток был цвета ее глаз. Глаза – это первое, что он в ней заметил, когда она оказалась перед ним. Удивительные, интригующие, золотисто-карие глаза, в которых плясали искорки. Он напугал ее, но только на мгновение. Она быстро пришла в себя, очень внимательно оглядела его, а потом ее взгляд остановился на его лице.

Кто она такая? Чандлер был уверен, что никогда не встречал ее раньше, и так же уверен он был, что ему хочется увидеть ее снова. Она была хороша – с четко очерченными и слегка выгнутыми бровями того же соломенно-золотистого цвета, что и ее густые, аккуратно причесанные волосы. Прическа была для нее слишком строгой, но не портила ее классической красоты. Губы у нее были пухлые, изящной и соблазнительной формы, цвета темно-розовой гвоздики.

Чандлер вспомнил, как подумал тогда, что девушка старается приуменьшить свою привлекательность, и удивился, зачем она это делает. Большинство молодых представительниц высшего общества из кожи вон лезут, лишь бы сделать себя покрасивее.

Нежная прелесть ее лица и влекущие очертания женственной фигуры – не единственное, что привлекло его. Он был очарован ее острым умом и той уверенностью, с которой она держалась. Черт побери, все в ней привлекало его. Он даже одобрил то, как она вела себя в этой весьма щекотливой ситуации. Пристойно, но не чопорно, взволнованно, но без излишней чувствительности.

И еще она была смела. Да, необычайно смела, потому что оставалась в его обществе и разговаривала с ним так долго, хотя было ясно, что она – молодая девушка из общества. Большинство светских дам никогда не стали бы разговаривать с ним, не будучи представлены по всем правилам, из опасения, что их репутация погибнет безвозвратно. Она таких опасений не испытывала. Это было очень хорошим признаком – девушка явно не знает, кто он такой.

Некоторые молодые леди пытались привлечьего внимание, помахивая ресницами или веерами, роняя свои носовые платочки либо разговаривая так тихо, что он едва мог их расслышать. Но эта очаровательная леди была так уверена в себе, что пожелала не только разговаривать с ним, но и бросить ему вызов своим остроумием. Он был уверен, что она ни в коей мере не старалась обратить на себя его внимание, но именно это она и сделала.

Чандлер знал, что внешне он ей понравился сразу: ведь она сказала ему, что он красив, едва успев его рассмотреть. У него же, когда она стояла рядом, по телу побежали горячие мурашки, чего он не испытывал при общении ни с одной из женщин. Чандлер улыбнулся про себя, вспомнив, как ему было приятно, что девушка оценила его внешность, и в то же время как это удивило его. Кто она такая? И не та ли это женщина, которую он хотел бы видеть спутницей своей жизни?

Чандлер покачал головой, не чувствуя себя готовым к ответу на подобные вопросы. Слишком рано задавать себе такие вопросы о леди, даже имя которой ему неизвестно. Он согласен, в ней много привлекательного, но дальше этого признания Чандлеру заходить пока не хотелось.

После того как они расстались, девушка еще не раз в течение вечера попадалась ему на глаза. Разговаривая с людьми, она держалась уверенно, но не развязно. Чандлеру, правда, не хотелось признаваться себе, что он с интересом наблюдает за ней.

А теперь он сидит в «Уайтсе» в ожидании своего друга и думает об этой девушке, в то время как ему следовало бы сосредоточиться на проклятом ворюге, укравшем ворона. Эта массивная золотая птица из могилы египетского фараона была частью обстановки дома с тех пор, как было построено поместье Данрейвен, то есть уже около ста лет. Чандлер не мог допустить, чтобы о нем говорили, что, дескать, этот граф утратил самую ценную вещь из семейного наследства.

Чандлер взболтал бренди в стакане и заставил себя отбросить мысли о молодой леди, которая с такой легкостью привлекла к себе его внимание вчера вечером. Но отбросить лишь на время. Он еще увидит ее. Если она не постарается сделать так, чтобы их познакомили на одном из ближайших приемов, он сам это сделает. Он узнает, кто она. Уж это-то непременно.

Чандлер откинул назад голову и расслабился в своем удобном кресле с высокой спинкой. Его окружали клубные шумы – приглушенные разговоры, громкий смех и звяканье тяжелых стаканов о деревянные столы. Некоторое время он прислушивался к этим звукам, а потом мысли его устремились к тем событиям жизни, которые привели к появлению похитителя ворона.

Чандлер унаследовал титул графа Данрейвена в возрасте пятнадцати лет. Став главой семьи, он отнесся к своему положению серьезно и завершил свое образование как лучший ученик в классе. Он сумел настолько хорошо управлять огромными земельными владениями, которые оставил ему отец, что его состояние увеличивалось с каждым годом.

Вопреки ворчливым возражениям матери Чандлер занялся тем, что постарался должным образом выдать замуж трех своих сестер, прежде чем задуматься о собственной женитьбе. Пока же он довольствовался тем, что хорошо проводил время с постоянно менявшимися любовницами.

Когда же последняя из сестер вышла замуж, мать сказала, что дольше тянуть невозможно. Он должен жениться и произвести на свет наследника, чтобы титул не перешел к какому-либо родственнику. С этого времени Чандлеру приходилось отражать настойчивые попытки матери женить сына на подходящей молодой леди.

В первый же год, когда он освободился от обязанности сопровождать сестер при их выездах в свет и в «Олмакс», Чандлер почувствовал себя орлом, расправившим крылья. Со своими добрыми друзьями по Оксфорду, Джоном Уикнемом-Тикнемом-Файнзом и Эндрю Тервиллгером, он позволял себе слишком много пить, слишком часто играть в карты и на скачках и развлекаться одновременно более чем с одной любовницей.

Его раздражало, что он постоянно фигурировал в светской хронике. Большая часть сведений, написанная о нем и двух других членах «скандальной троицы», как сплетники любили называть Чандлера и его друзей, была неправдой. Но Чандлер никогда не брал на себя труд оспорить какое-либо из этих нелепых обвинений, пока год назад не оказался на грани дуэли из-за истории, опубликованной в одной из газет.

Вряд ли желал он еще чего-нибудь так страстно, как узнать имя того, кто подсматривает за ничего не подозревающими людьми и пишет эти презренные заметки.

Чандлер не мог отрицать, что дебоширил в поздней молодости и что наслаждался этим, будучи свободным от всякой ответственности, но недавно его беспечный образ жизни утратил для него свою привлекательность. Он постепенно, но безвозвратно покончил со своими безумствами.

Чандлер наконец признался себе, но только себе, что его мать права. Пора ему обзавестись женой и сыном, который унаследует титул Данрейвенов.

Он не хотел, чтобы его друзья знали, что он подыскивает себе жену. Они стали бы немилосердно изводить его, а мамаши, ищущие женихов своим дочкам, выстроились бы в очередь, чтобы продемонстрировать ему своих невинных крошек. Нет, он уже давно понял, что у него нет никакого желания получить жеманно хихикающую девицу, только что вышедшую из классной комнаты.

Мать Чандлера, с тех пор как младшая из сестер вышла замуж, перестала устраивать приемы в лондонском особняке Данрейвенов. Но в этом году она нарушила традицию оставаться в Кенте и устроила один из первых приемов в сезоне, надеясь подтолкнуть сына к женитьбе.

Наутро после этого приема Чандлер был ошеломлен и разъярен: домоправительница сообщила ему, что светский вор, как лондонские газеты именовали грабителя, украл бесценную семейную реликвию – золотого ворона, стоявшего на высокой каминной полке в библиотеке Чандлера.

Мысли о поисках жены испарились тут же. Мать заявила, что возвращается домой в Кент и намерена оставаться там, пока он не осознает всю серьезность выбора своей будущей супруги.

Чандлер сознавал эту серьезность. Просто он не мог ничем другим заниматься, пока не поймает светского вора и не вернет золотого ворона, прежде чем тот будет продан или отдан в переплавку.

Стук бильярдных шаров оторвал Чандлера от грез. Он глотнул бренди. Итак, единственным результатом приема, устроенного его матерью, оказалась полученная светским вором возможность проникнуть в их лондонский дом и ограбить его. Чандлер не заметил там ни одной женщины, будь то невинная девица или вдова, которая бы заинтересовала его. Вообще он должен был признать, что со времени его короткой, но пылкой связи с красавицей леди Ламсбет никто не очаровывал его так, как молодая леди вчера вечером. Как отмечалось в разделе светской хроники, его встреча с мистером Перси Доултоном, одним из лучших специалистов по поимке воров с Боу-стрит, ни к чему не привела. Мистер Доултон расследовал участившиеся кражи в лучших домах Лондона. Но откуда узнали об этом скандальные писаки?

Хотя Доултон и славился на Боу-стрит своим умением ловить воров, до сих пор он и его полицейские ничуть не продвинулись в поисках светского вора. Мало того, они заставили большую часть светских людей почувствовать себя под подозрением своими неуместными и глупыми вопросами относительно украденных произведений искусства и драгоценностей.

Конечно, думал Чандлер, самое примечательное во всем этом то, что кражи произошли в трех разных домах и никто из присутствующих не признался в том, что видел кого-то, хоть чем-то вызывающего подозрение. Но, как он напомнил Доултону, люди редко замечают, как карманник вытаскивает у них кошелек.

Преступники – мастера таких дел. Однако здесь все странно и непонятно. Ведь почти все гости, присутствовавшие на этих приемах, были известны кому-то в обществе. Во время сезонов приемы в частных домах практически не посещают случайные люди. А это значит, что среди них есть грабитель, выдающий себя за джентльмена.

– Ты заказал бренди? Вот и славно. Но что это? Только один стакан? Или ты забыл, что я должен присоединиться к тебе? Быстро же мы бросаем друзей!

Чандлер посмотрел в темно-карие глаза своего давнишнего друга Джона Уикнема-Тикнема-Файнза, больше известного в Лондоне как лорд Чатуин. Это был высокий, красивый молодой человек с густыми волосами, такими же темными, как и его глаза. Подобно Чандлеру, его друг был широк в плечах и груди. Держался он с должной степенью самомнения и обладал умением улыбаться так, что у женщин начинала кружиться голова.

– По правде говоря, ты здорово опоздал. Я уже решил, что ты не придешь, и готов был смириться с тем, что все кончилось, не начавшись.

– Прости, что заставил тебя ждать.

– Ничего страшного, – сказал Чандлер. – Я думал, ты все еще веселишься, то есть танцуешь с барышнями. Их в этом году как-то больше обычного.

Как Чандлер и Эндрю, Файнз старался выяснить, скольких дебютанток он сумеет уговорить совершить с ним запретную прогулку по саду. Как бы ни была дурна репутация «скандальной троицы», каждый сезон неизменно находилась парочка новеньких, которые не могли перед ними устоять.

– Ты, верно, выпил лишнего, дружище. Ведь уже почти светает. Все балы давно закончились. Я действительно решил, что ты давно ушел, и заглянул только на всякий случай – а вдруг ты здесь. Оказалось, правильно сделал.

Файнз окинул взглядом комнату, заметил лакея и жестом велел ему подать бренди, а потом плюхнулся в кресло напротив Чандлера и сделал попытку ослабить узел галстука.

Чандлер поерзал в кресле и оглядел тускло освещенную комнату. Большинство столов не было занято. Не приходилось сомневаться, что к этому часу игральные залы тоже опустели – лишь самые заядлые игроки и пьяницы оставались встречать здесь рассвет.

– Знаешь, я даже не заметил, что сижу здесь так долго.

– Сдается мне, ты витал в облаках.

Файнз слишком хорошо знал его, и Чандлер не был уверен, что сейчас это ему нравится так же, как нравилось когда-то.

– Не делай из меня слабоумного старца.

– Год назад я нашел бы тебя за карточным столом, а теперь ты сидишь и пьешь в одиночестве.

– Я просто расслабился. Лучше расскажи, где ты был, пока я терпеливо ждал тебя.

– Скорее нетерпеливо, старина. Не пытайся меня одурачить. Я слишком хорошо тебя знаю. – Он откашлялся и фыркнул. – Я только что от Энн. Прости, что задержал тебя, но я был в ударе и не хотел упускать такого случая.

Чандлеру стало немного завидно. Последнее время у него не было никакого настроения встречаться со своей любовницей, поэтому не более чем месяц назад он отделался от нее, снабдив значительной суммой. В прежние времена он обзавелся бы новой связью еще до конца дня, но теперь Чандлер испытывал беспокойство и чувствовал, что ищет либо чего-то большего, либо вообще другого.

– Так скажи же, какой из тех бриллиантов, с которыми ты сегодня танцевал, вызвал у тебя желание повидаться с Энн?

– Все. – Файнз рассмеялся. – Ты же знаешь, как я люблю красивых женщин, и будь такое возможно, я бы всех уложил в свою постель.

– Ты, Файнз, любишь всех женщин, а не только красивых.

– Верно. Дело в том, что мне нравится менять свои предпочтения – то одна женщина, то другая. По-моему, ужасно скучно остановиться на одной, как ты считаешь?

«Скучно остановиться на одной?» Раньше Чандлер тоже так думал, но теперь собирался именно так и поступить – после того как вор будет пойман.

– Хм. Уж не собираешься ли ты прийти к какому-то завершению?

– Черт побери, Данрейвен, конечно, нет. Не пугай меня в такую рань. Это не для меня. Чтобы я вдруг женился? – Он покачал головой. – Провалиться мне на этом месте, если я это сделаю. – Файнз взял бутылку бренди и щедро наполнил поставленный перед ним стакан.

Чандлер рассмеялся.

– Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, чем такая картина: молодая леди сбивает тебя с ног и вынуждает пасть к своим ногам.

Файнз скорчил гримасу.

– Что за ужасная мысль. Скорее я паду ниц перед королем. Это, конечно, Эндрю заронил в твою голову всю эту чушь. Как раз вчера он мне сказал, что хотя бы один из нас должен начать вести себя прилично, пока еще общество не поставило на нас крест и не отвернулось, перестав видеть в нас женихов для своих дочерей. Ты можешь поверить в такой вздор?

– Мне он тоже говорил что-то подобное, но вряд ли такое возможно.

– Воистину. – Файнз сделал глоток. – Чертовски здорово, что деньги и титул смывают множество прошлых грехов. Можешь не сомневаться – как только мы подадим сигнал, барышни выстроятся в очередь, приготовив сундуки со своим приданым.

Чувствуя, что шуточки Файнза сегодня ему не по душе, Чандлер осушил свой стакан.

– Полагаю, пора по домам.

– Я только что пришел, – возразил его друг. – А где наш Эндрю?

– Он, без сомнения, уже отправился домой. Как ты совершенно правильно заметил, уже почти светает.

– Похоже, тебя все еще огорчает история с украденным вороном.

Чандлер постарался, чтобы лицо не выдано его негодования и отчаяния.

– Да нет, не особенно, – солгал он.

– Правда?

– Я уверен, что рано или поздно того, кто его украл, найдут.

– Да, но только может оказаться слишком поздно. Ворона нетрудно переплавить в кусок золота. И тогда все будет кончено – ворон исчезнет навсегда.

Чандлер стиснул зубы, а потом усмехнулся:

– Очень мило с твоей стороны напомнить мне об этом.

– Факты – вещь упрямая, Данрейвен, с этим ничего не поделаешь. – Файнз подкрепился добрым глотком бренди. – Вообще-то это вполне могло уже произойти.

– Да уж, умеешь ты поднять человеку настроение.

– В этом деле есть одна хорошая сторона. Такую вещь нелегко продать торговцу или коллекционеру. Она слишком узнаваема.

– Верно.

– Придется им ее расплавить.

– Черт побери, Файнз, хватит!

– Я не хочу, чтобы ты питал ложные надежды.

– Этого просто быть не может, когда ты рядом.

– Сколько же времени эта штуковина пробыла в вашей семье? Наверное, лет сто или около того?

Файнз никогда не понимал, когда нужно замолчать. Чандлер оттолкнулся от стола и встал.

– Так долго, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти вора и вернуть эту вещь.

– Не стоит уходить в таком раздражении, – сказал Файнз. – Я еще не допил.

– Зато я допил.

– Вижу, ты злишься, потому что я ходил к Энн и заставил тебя столько прождать.

Чандлер улыбнулся.

– Я бы в жизни не стал завидовать ни другу, ни врагу, зная, что тот ходил на свидание к любовнице. И тебе это известно. Но завтра днем у меня деловая встреча.

– Кстати, об Энн и любовницах. Ты уже нашел себе новую?

– Нет, пока ищу.

Чандлер понял, что снова солгал. Он вовсе не искал любовницу, но объяснять все это Файнзу ему не хотелось. Он и сам не знал, когда это произошло, но у него вдруг пропало желание делиться с друзьями всеми своими мыслями и поступками.

– Ты всегда был разборчив, Данрейвен.

– Нет, Файнз, просто ты никогда не был достаточно проницательным.

– Причин не было. Я думаю, лучше всего попробовать их всех. Миниатюрных, высоких, совсем юных и тех, что постарше. – И Файнз проказливо улыбнулся. – Каждая восхитительна по-своему. Я дам тебе знать, если услышу о ком-то доступном.

«Это самый лучший и одновременно самый плохой сезон для лондонского света. Общество расцветает пышным цветом элегантных приемов и содрогается, потрясенное тем, что в его среде появился светский вор».

– Боже милосердный, Миллисент, ты просто убиваешь меня. Почему, скажи на милость, ты считаешь, что нашим читателям понравится такое вступление? – И, тяжко вздохнув, Беатриса медленно погладила Гамлета.

Миллисент совершенно не понимала, как тетка может ясно мыслить в такую рань. Уже светало, а они сидели в теткиной спальне с зажженными лампами и занимались окончательной шлифовкой статейки лорда Труфитта, чтобы она могла появиться в вечерней газете. Миллисент считала, что ее вступление – превосходное описание того, что происходит в этом сезоне.

Но не стоило огорчать тетку. Ведь правку можно внести и в уже написанное, прежде чем положить статью в конверт, который будет доставлен по нужному адресу, как это делается каждое утро.

– Право, тетушка, не расстраивайтесь. Вспомните, когда вы волнуетесь, Гамлет тревожится. Я забыла, что вы действительно говорили, будто читатели скандальной хроники не любят избытка реальности. Не беспокойтесь, я переделаю.

– Слава Богу. – Тетка нежно погладила Гамлета по голове, а тот шумно лизнул ей руку. – Ты здесь для того, чтобы помочь мне сохранить эту работу, а не стараться, чтобы я ее потеряла. «Самый плохой сезон», вот уж, право! Мы должны писать только то, что нашим читателям хочется читать. Они не считают это скандальными статейками, ведь мы пишем о погоде и об изысканном обществе.

– Я понимаю. Я больше не забуду и рада, что вас не смутила строчка из Шекспира, которую я добавила в последнюю минуту .

Леди Беатриса некоторое время обдумывала свой ответ, а потом сказала:

– Да, должна признаться, что она не вызвала у меня возражений. Она показалась мне довольно умной. Мне всегда нравились его вещи, особенно сонеты. Вот почему я посылала тебе столько его книг все эти годы. Но все же сначала ты могла бы посоветоваться со мной.

Миллисент молча выслушала упрек.

– Цитата, кажется, подходит к тому, что мы написали. Полагаю, здесь все в порядке, но, дружочек, ты не должна добавлять ничего после того, как мы все закончили, не поставив меня в известность.

– Буду помнить.

– Уж постарайся, пожалуйста. А теперь скажи, ты уверена, что лорд Данрейвен лично ищет светского вора?

– Да. Правда, я еще не видела никого из «скандальной троицы». Но на обоих приемах, где мы были, о них говорили очень много.

– О них всегда много говорят, и я уверена, что очень скоро ты их увидишь. Они, как правило, рано уходят с балов, чтобы поиграть в карты или посетить интимные вечеринки, куда даже мне нет хода. Слушай все, что они скажут, но не позволяй никому из них уговорить себя прийти к нему на свидание.

– Конечно, тетя. Пусть это вас не беспокоит, – сказала Миллисент, чувствуя себя несколько виноватой, поскольку именно сегодня вечером она осталась наедине с красавцем мужчиной. Нужно постараться, чтобы такого больше не повторилось.

– Я уверена, дружочек, ты будешь вести себя превосходно. Но все же интересно, что думает лорд Данрейвен о том, чтобы остепениться и обзавестись женой? Очень жаль, что я сама не могу нигде бывать. Я знаю, какие вопросы задавать, чтобы не вызвать подозрений.

– Я была осторожна.

– Я знаю. Но всегда очень интересно услышать, что происходит у этих графов.

– Насколько я поняла, тетя Беатриса, лорд Дагдейл в этом году уделяет больше внимания барышням и дольше остается танцевать на балах.

– Ах, как было бы замечательно, если бы кто-то из них наконец женился. Может быть, теперь, когда графам уже под тридцать, они наконец-то станут взрослыми. Но потерять их будет ужасно жаль. Все эти годы они поставляли такой славный материал для нашего раздела, что стоит им жениться и свет утратит к ним всякий интерес.

Миллисент заметила, что на лице у тетки появляется мечтательное выражение, стоит ей заговорить о своей работе.

– Мне кажется, ваше занятие доставляет вам истинное удовольствие, – сказала она.

– Воистину так, дружочек. Просто не могу себе представить, что было бы, не будь у меня этой колонки. Я этим живу. Ну да ладно. Не было ли еще чего-нибудь интересного?

Миллисент сразу же вспомнила о джентльмене, с которым встретилась в коридоре непарадной части дома. Ее потянуло к этому человеку так, что она встревожилась. Он был единственным из всех встреченных ею в Лондоне мужчин, с кем она хотела бы еще увидеться.

Миллисент очаровали его невероятно синие глаза, его манера наклонять голову и усмехаться приветливо и обезоруживающе. Она не могла забыть, как по коже у нее побежали мурашки, когда он, не скрываясь, окинул ее одобрительным взглядом. А потом предложил ей карандаш. А потом дал ей уйти.

Но кто он – джентльмен или повеса?

Миллисент мысленно встряхнулась. Что это она размечталась! Она ходит на балы, чтобы выполнять теткину работу, а не мечтать о любезных повесах. Он был весьма дерзок – сначала не давал ей уйти, потом погладил по руке и послал ей воздушный поцелуй, такой дразнящий, что она почти ощутила его нежность на своей щеке. К тому же она не исключала, что он мог оказаться женатым негодяем.

У них в городке несколько красивых молодых людей пытались уговорить ее принять их предложение, но Миллисент ждала того, с кем ей захочется быть вместе каждый день до самого конца.

Интересно, вызовет ли у нее такие чувства тот безымянный джентльмен, с которым она встретилась вчера вечером? Миллисент хотелось увидеть его снова. Ей было интересно, ощутит ли она опять то захватывающее дух удивление, если во второй раз заглянет ему в глаза.

Отец оставил Миллисент хорошее приданое, и ей не нужно выходить замуж, чтобы стать обеспеченной. Она хочет выйти замуж по любви.

Но тетя Беатриса дала понять, что девушка приехала сюда, чтобы выполнить ее поручение. Если она при этом получит удовольствие, проводя сезон в Лондоне, пусть будет так, но не это сейчас самое главное. И все же Миллисент не могла не думать о предстоящем вечере и не ждать его с совершенно иным чувством, чем это было вчера.

– Поспеши, дружочек, не нужно так долго думать. Мы должны все закончить до того, как я усну. Не слышала ли ты еще чего-то, о чем нужно написать?

– Нет, ничего кроме того, о чем я уже вам сообщила. Сегодня я постараюсь все сделать лучше.

– Я хочу, чтобы ты поняла, что требуется определенное умение слушать и выделять хорошую сплетню из простой болтовни, не стоящей упоминания в печати. Только не спеши, когда будешь переписывать статью, чтобы не наделать ошибок, и проследи, чтобы Филлипс вовремя доставил ее.

– Считайте, что все уже сделано.

– Великолепно! – Глаза Беатрисы закрылись. – А теперь оставь меня, Миллисент. Мне нужно поспать. – Вдруг она резко открыла глаза. – Не забудь запечатать конверт гербом Труфитта.

– Я позабочусь обо всем, – тихо сказала Миллисент, жалея, что нельзя наклониться и ласково поцеловать тетку в лоб, потому что рядом с ней лежал, свернувшись, бдительный Гамлет.

– Спите, тетя Беатриса, и пусть вам приснятся всякие приятные вещи. Все будет хорошо.

Миллисент на цыпочках вышла из комнаты и осторожно закрыла за собой дверь. Она прошла по темному коридору в свою спальню и послала горничную Гленду вниз за чаем. Потом зажгла лампу, стоявшую на маленьком столике, который принесли к ней в комнату, и принялась мучительно медленно переписывать статью, внося все исправления, которые предложила тетка, и радуясь, что раздел светской хроники не очень велик.

Миллисент выбрала перо и окунула в чернильницу, но его заостренный конец не коснулся бумаги – она отложила перо. Вместо этого она взяла свой ридикюль и, открыв его, вытряхнула на стол содержимое: носовой платочек, очки, бальную карточку, атласную ленту и два карандаша.

Сердце у нее забилось, когда она увидела карандаш, который уговорил ее взять заинтриговавший ее джентльмен. Она сжала карандаш в кулаке, потом медленно разжала пальцы и покатала карандаш между пальцами. Неожиданно ей стало очень приятно.

Миллисент вспомнила, что она почувствовала, когда он коснулся ее руки в перчатке, нежно, но настолько явно, что не было никаких сомнений – он перешел за грань приличий. Какая дерзость! Он ведь не знал, как она на это прореагирует, и все же понадеялся, что она не позовет на помощь и не даст ему пощечину. И оказался прав. Ясное дело, это был беззастенчивый шалопай – вести себя так развязно с леди, которой он даже не был представлен!

Ей, как воспитанной девушке, полагалось дать ему отпор за столь дурное поведение, но ей это почему-то и в голову не пришло. Но ведь как воспитанная девушка, она не должна была бы заниматься и такими вещами, как скандальная хроника. Возможно, ее будет мучить совесть за то, что она делает, но почему-то мысль об этом не посетила ее раньше.

Миллисент покачала головой. Нужно выбросить этого незнакомца из головы. Нет сомнений, он нарочно вел себя так, чтобы она не могла его забыть, чтобы думала, кто он такой, и стремилась, чтобы их познакомили по всей форме. Но нет. У нее слишком много работы и очень мало времени.

Миллисент снова взяла перо, твердо решив больше не отвлекаться. Она успела лишь написать «Что в имени?», когда рассудок предал ее и вернул к мечтательным синим глазам, понимающей улыбке и запретному поцелую, переданному по воздуху.

Глава 4

Чандлер смотрел на нее. Она танцевала. Легкость сквозила в каждом ее шаге, повороте и кружении. Это была настоящая красавица, гибкая, изящно сложенная, с тонкой талией и прекрасной фигурой.

Вырез ее летящего газового платья был несколько более высоким, чем у большинства модных теперешних фасонов, и открывал только намек на выпуклость грудей под тканью. Это разочаровало Чандлера, потому что ему очень хотелось видеть эту нежную выпуклость. И опять-таки у него появилось ощущение, что она нарочно старается не привлекать внимания к своей красоте, укладывая волосы в такую строгую прическу и одеваясь в такие скромные платья.

Чандлер заметил в незнакомке больше, чем стоило бы, но что-то в ней продолжало его манить. Ему хотелось оказаться ближе к девушке, увидеть снова ее чарующие золотисто-карие глаза, которые, как он решил про себя, имели сверкающий оттенок темного крапчатого янтаря. Ему снова хотелось вовлечь ее в разговор, но пока что ему было достаточно размышлять и смотреть на нее.

Со своим партнером незнакомка держалась любезно, но не более того. Она ему улыбалась, но то не была поощряющая улыбка дебютантки, которой хочется привлечь мужское внимание. Скорее то была улыбка, означающая «благодарю вас за танец». И это тоже ему нравилось.

– Ты знаешь, кто она?

Чандлер повернулся и увидел, что его друг Эндрю Тервиллгер, более известный в обществе как лорд Дагдейл, стоит рядом с ним.

Чандлеру стало досадно, что Эндрю поймал его на том, что он смотрит на нее, а также что она вообще не заметила, что он на нее смотрит.

Появление друга напомнило Чандлеру, что ему следует высматривать подозрительного вида особ и наблюдать за теми, кто бродит по комнатам в одиночестве. Именно в результате такой слежки он и налетел вчера вечером на эту незнакомку. Чандлеру плохо верилось, что специалисты, которым поручено найти светского вора, сумеют это сделать. Он считал, что ему необходимо самому заняться расследованием.

Этот вор был довольно дерзок – он совершил кражи уже в трех разных домах. Он был удачлив, совершая кражи прямо под носом у хозяев и гостей, и не было никаких оснований полагать, что он не станет и дальше красть там, где его принимают как желанного гостя. Чандлеру очень хотелось поймать его, а для этого нужно было следить за всеми дверьми, через которые мог бы выйти одинокий мужчина.

– Не имею ни малейшего понятия, кто это, – после паузы ответил другу Чандлер. – А ты знаешь?

– Я? Нет, я с ней незнаком, но... – И Эндрю замолчал.

– Но что? – был вынужден спросить Чандлер, понимая, что друг не оставит этой темы, пока он сам этого не сделает.

– Заметив, что ты не можешь оторвать от нее глаз, я навел для тебя справки.

– Для меня?

– Разве я не сказал этого только что? – Эндрю игриво хмыкнул. – Полагаю, ты бы страшно всполошился, если бы я расспрашивал о ней для себя.

Чандлер нахмурился и повернулся к другу:

– Неужели мой интерес к ней так заметен?

– Только для меня. Я тебя очень хорошо знаю.

– Очевидно, слишком хорошо, – проворчал Чандлер себе под нос, бросив на друга косой взгляд. – Или, может быть, после стольких лет я начал терять чутье.

– Будем надеяться, что это не так. Вероятно, ты впервые в жизни заинтересовался порядочной женщиной, а не покорной любовницей.

– Было бы чертовски досадно, будь это на самом деле так, а? – усмехнулся Чандлер.

– Действительно, чертовски досадно.

– Но приятно сознавать, что у меня есть такой друг, как ты, который присматривает для меня невесту на тот случай, если я решу свернуть со своего порочного пути.

– Ты прекрасно знаешь, Данрейвен, что можешь положиться на меня. Я всегда был и всегда буду рядом с тобой.

– Это большое утешение, Эндрю.

– Пожалуй, в этом сезоне я тоже внимательней посматриваю на юных леди.

Взгляд Чандлера устремился на танцующих.

– Ты уже говорил об этом.

– Ты ведь знаешь, мне в этом году перевалило за тридцать. Полагаю, пора подумать об устройстве детской. Мне бы не хотелось, чтобы мой титул перешел к маленькому чудовищу моего брата. Отец с возмущением восстал бы из могилы.

Чандлер улыбнулся и кивнул джентльмену, проходившему мимо.

– Твой племянник, по-моему, еще младенец?

– Кажется, ему четыре года.

– Он подрастет, и характер у него исправится.

– Если этого не случится, нас спасет только Всевышний. Его отец говорит, что никто не может находиться в одной комнате с этим ребенком, кроме его матери.

– У тебя еще полно времени, чтобы обзавестись наследником.

Эндрю был ниже ростом и худощавее Чандлера, и его каштановые волосы уже начали редеть на макушке. Недавно Чандлер заметил, что у его друга появился животик, но решил, что не стоит над ним подшучивать. Может, предложить снова заняться фехтованием и скачками с такой скоростью, будто за ними гонится сам дьявол. Теперь уже никто из них не вел такого активного образа жизни, как когда-то. Казалось, некая перемена произошла с ними за последние год-другой, и никто из них этого не осознал.

– А скажи, Эндрю, никто из этой стаи дебютанток не остановил на себе твой взгляд?

– Они все привлекут мое внимание, Данрейвен, в то или иное время.

– Конечно. Но полагаю, сейчас ты внимательнее рассмотрел их и сократил свой список?

– Вот именно, – кивнул Эндрю и спросил: – А что ты думаешь о мисс Бардуэлл?

– Откровенно?

Самоуверенная улыбка тронула уголки губ Эндрю, и он тихо фыркнул:

– Мы ведь не знаем никакого другого способа общаться друг с другом, верно, Данрейвен?

– Думаю, что так, – сказал Чандлер, но про себя подумал другое.

Так было раньше, но теперь что-то изменилось, по крайней мере для него. С недавнего времени Чандлер таился от друзей. Он стал более замкнут и не так откровенен, когда дело касалось его личной жизни. Он утратил желание находиться с ними день и ночь, смеясь, болтая, выпивая и играя в карты.

– Ну так что же ты думаешь о мисс Бардуэлл? – снова спросил Эндрю.

Чандлер ответил не сразу:

– Раз уж ты просишь меня быть откровенным, скажу: я думаю, что кошелек ее папаши больше, чем ее сердце, и январский день жарче, чем ее постель.

Эндрю рассмеялся:

– Неудивительно, что мы так хорошо ладили все эти годы. Мы так похоже думаем. Своей бледностью, светло-голубыми глазами и белокурыми волосами она действительно наводит на мысль о холодной треске. Знаешь, говорят, что она вознамерилась поймать в этом сезоне одного из нас.

– Дело хозяйское, – сказал Чандлер, понимая, что лучше будет воздержаться от дальнейших замечаний насчет сей юной леди. А вдруг Эндрю серьезно подумывает о ней как о невесте? – А скажи-ка, с каких это пор ты знаешь, о чем говорят сплетники?

– Я читаю об этом время от времени, чтобы узнать, продолжаю ли я еще интересовать наше общество, как это делаешь и ты. И не пытайся этого отрицать.

– Я читаю газетные сплетни владежде, что настанет день, когда я не найду там своего имени.

– День, когда о нас перестанут писать, настанет, если мы умрем или женимся, и я уверен, что этим писакам все равно, какое из событий произойдет первым. Лучше уж чтобы они говорили о нас, чем забыли. Конечно, они обошлись с тобой довольно зло в истории с леди Ламсбет и ее мужем, но ведь с тех пор все было не так уж и плохо?

Чандлеру не хотелось ступать на дорогу, которая могла бы снова привести к леди Ламсбет, поэтому он вернул разговор туда, откуда он начался:

– Не беспокойся, Эндрю. И более приятные юные леди, чем мисс Бардуэлл, пытались поймать нас, но безуспешно. Не теряй веры.

– Хм. Действительно, в последнее время некоторые леди пытались нас заарканить. Среди них были и замечательно умные.

– А были и красивые.

– Богатые тоже были.

Чандлер резко поднял брови.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что мисс Бардуэлл имела основания сделать столь дерзкое заявление, будто она намерена выйти за одного из нас?

– Не знаю, так это или нет, однако я не считаю, что девица, у которой больше денег, чем сердца, должна быть сброшена со счетов. В конце концов, хорошая любовница может восполнить жар, недостающий в супружеской постели. Для этого и существуют любовницы, не так ли? Жене полагается дарить мужу детей, а любовницы дарят нам наслаждение.

«Как случилось, что мы стали такими циниками?» Чандлер понимал, что ему не нравится нарисованная Эндрю картина.

– Может быть, это годится для отчаявшихся мужчин.

– А среди нас таковых нет, – с энтузиазмом добавил Эндрю.

– И возможно, никогда и не будет.

Любой представитель светского общества не пытается избегать объятий любовницы, но Чандлер знал, что, женившись, он не захочет иметь в своей постели другую женщину. Правда, он не собирался признаваться в этом своим друзьям. И уж конечно, он не собирался признаваться им, что намерен жениться. Он не желал подвергаться насмешкам. Его удивляло, что Эндрю не скрывал, что носится с мыслью найти себе жену.

Чандлер снова обратил взгляд на незнакомку с золотистыми глазами. Танец закончился, и партнер вывел ее из толпы танцевавших. Чандлер смотрел на нее, пока она не вернулась к виконтессе Хиткоут. Без сомнения, эта крупная, энергичная женщина сопровождает ее на бал. И вполне вероятно, будет сопровождать в течение всего сезона.

– А что ты думаешь о мисс Пеннингтон?

«Это лучше, чем мисс Бардуэлл».

Чандлер оглянулся на Эндрю.

– Кажется, она фаворитка молодых холостяков в этом сезоне. Я слышал, будто она упивается их вниманием – у нее бывает по четыре-пять визитов за день.

– Так много?

– Так говорят, но мы то с тобой знаем, что на слухи полагаться нельзя. – Чандлер грустно улыбнулся другу. – Кажется, она уже отвергла два предложения руки; один из неудачников Альберт Лонгнекер.

– Да, я слышал. Ее решительный отказ возмутил и Альберта, и его отца. Герцог пришел в ярость оттого, что мисс Пеннингтон сказала насчет его имени.

– Об этом говорит только раздел светской хроники, а я, конечно же, верю не всему, что там пишут. Но советую тебе приезжать на бал пораньше, если ты хочешь, чтобы на ее бальной карточке еще оставалось пустое место.

– Я знаю. – Эндрю хлопнул Чандлера по плечу. – И я уверен, что следующий танец с ней – мой.

Он хотел было отойти, но Чандлер остановил его, положив руку ему на плечо.

– Эндрю, ты ничего не забыл?

Его друг потер подбородок и притворился, что глубоко задумался.

– Нет, кажется, ничего.

– Что ты узнал о ней? – Чандлер кивнул в ту сторону, где стояла она.

– О ком? – спросил Эндрю, притворяясь, что не понимает, о чем идет речь.

– Ты знаешь, о ком, – нетерпеливо сказал Чандлер.

Озорная улыбка появилась на лице Эндрю.

– Ах да. Чуть не забыл. Мы ведь говорили о мисс Бардуэлл, да?

Чандлер сузил глаза.

– Не морочь мне голову, старина. Для этого мы слишком давно вместе.

– Чертовски жаль. Вот была бы потеха. – Ситуация явно забавляла Эндрю. – По крайней мере теперь я знаю, до какой степени она тебя интересует.

– Ты знаешь только, что я спросил о ней.

– Дважды. – И Эндрю поднял два пальца, словно Чандлер мог не расслышать его.

– Кроме этого ты ничего не знаешь.

– Ну ладно. Постараюсь вывести тебя из твоего бедственного состояния. Виконт Хиткоут и его жена вывозят ее в свет в этом сезоне. Живет она у леди Беатрисы, которая, как я полагаю, в настоящее время больна. Больше о ней почти ничего не известно, кроме того, что она племянница какого-то друга виконта и виконтессы. Они решили, что девушка заслуживает того, чтобы провести сезон в Лондоне, и согласились опекать ее.

– И что?

– Это почти все, что я знаю.

– Почти все? – переспросил Чандлер. – Значит, есть еще что-то – например, ее имя?

– Господи, ты ничего не упустишь. Я думаю, ты в состоянии добиться, чтобы тебя представили этой леди, если ты действительно ею интересуешься.

– Тогда я так и сделаю.

– Прими дружеское предостережение, Чандлер.

– Неужели я нуждаюсь в этом после пятнадцатилетнего общения с тобой?

– Может, и нуждаешься – на этот раз, – сказал Эндрю. – Я никогда не видел, чтобы ты смотрел на какую-либо женщину так, как смотрел сегодня на нее. Этот зачарованный взгляд я не спутаю ни с чем. Должен признаться, ты немного встревожил меня.

Чандлер улыбнулся, пытаясь обратить в шутку справедливые слова друга:

– Зачарованный? У тебя разыгралось воображение. Не пей столько шампанского, Эндрю, оно ударило тебе в голову.

Эндрю усмехнулся.

– Не увиливай от разговора. Смотри сколько хочешь, но руками не трогай.

– Почему такие строгости?

– Не сомневайся, она ищет именно такого, как ты. Красивого, богатого и титулованного. Вероятно, это дочка какого-то небогатого фермера, и родители надеются, что их дочь достаточно хороша собой, чтобы обратить на себя чье-либо внимание, завлечь титулованного джентльмена и устроиться в жизни.

– Возможно, ты и прав, – сказал Чандлер, задумавшись над словами Эндрю.

«Но разве это так плохо, если леди столь очаровательна?»

– Я правильно услышал в конце твоей фразы долгое непроизнесенное «но»?

Чандлер глубоко вздохнул, хотел что-то ответить, но передумал.

– Нет. Ты услышал только, что приглашают к следующему танцу. Ты же не хочешь опоздать?

– Тогда я пошел. – Эндрю ткнул пальцем в сторону Чандлера. – Я тебя предостерег.

И он ушел, оставив Чандлера разбираться в том, каковы его чувства относительно таинственной молодой леди.

За спиной Чандлера послышался смешок, он обернулся и увидел мисс Бардуэлл и мисс Доналдсон, стоявших перед ним. У обеих вид был многообещающий и легкомысленный, обе широко улыбались. Их платья были слишком открытыми для столь нежного возраста, но такова была мода.

Чандлер улыбнулся скорее себе, чем юным леди. Обычно он считал, что чем ниже вырез платья, тем лучше, но с недавних пор подобные уловки, используемые для привлечения к себе внимания, больше не интересовали его. Теперь его интересовала лишь незнакомка, которая была немного – совсем немного – постарше и довольно общительна.

– Добрый вечер, леди. – Он поклонился, потом взял обеих за руки и разделил один поцелуй между двумя ручками. Его не поймают в ловушку, заставив предпочесть одну девицу другой. Он давно уже понял, что сплетники, вращающиеся в обществе, видят все затылками.

– Как вам не стыдно, лорд Данрейвен, – сказала мисс Бардуэлл с кокетливой улыбкой на слишком тонких губах. Она явно заигрывала с ним. – Сегодня вы избегаете всех. Зачем же вы пришли на бал, если не собираетесь танцевать, по крайней мере с нами двумя?

Мисс Бардуэлл не отличалась робостью. Чандлер посмотрел на бледную голубоглазую красавицу и подумал, что она довольно соблазнительна и неглупа, однако в ней не было ничего, что казалось бы ему привлекательным настолько, чтобы поощрять ее заигрывания. Ему не хотелось даже нанести ей визит вежливости.

Он перевел взгляд с мисс Бардуэлл на мисс Доналдсон – более хорошенькую, но более спокойную и сдержанную – и сказал:

– Могу ли я сделать предположение, что юные леди взяли на себя труд проследить, чтобы я не подпирал стенку?

Мисс Бардуэлл хихикнула и обмахнулась веером.

– Вам нужно только попросить.

Чандлер смягчился и сказал:

– В таком случае, леди, мне бы хотелось потанцевать с каждой из вас, если у вас еще остались свободные танцы.

Ожидая, пока они достанут свои карточки, Чандлер отвернулся и оглядел зал, отыскивая взглядом ее. Но незнакомки нигде не было видно.

– Ничего у вас не получится.

Миллисент вздрогнула от неожиданности при звуках женского голоса, раздавшегося у нее за спиной. Кто-то снова застиг ее! Силы небесные, неужели не существует надежного места, где можно было бы кое-что записать?

Миллисент, стоявшая втемном углу буфетной, повернулась и увидела высокую, полную темноволосую леди. Взгляд Миллисент мгновенно приковало к себе красно-коричневое родимое пятно, которое уродовало ее лицо, покрывая нижнюю половину левой щеки и разливаясь подлинней подбородка.

Чтобы не рассматривать пятно, Миллисент быстро перевела взгляд на красивые зеленые глаза молодой леди и спросила:

– Почему вы думаете, что не получится?

– О, я уже пробовала делать это.

Миллисент не знала, что имеет в виду леди, поэтому только спросила:

– Вот как?

– О Господи! Нуда. Много раз. – Она тяжело вздохнула. – И в конце концов бросила, что и вам советую.

– А почему?

Молодая леди подошла к Миллисент поближе. Будучи столь крупной женщиной, двигалась она с царственным изяществом, что говорило о хорошем воспитании.

– Вы можете заполнить все пустые места именами, но рано или поздно другие присутствующие на балу леди заговорят о том, отчего это ваша бальная карточка всегда заполнена, но вас никогда не видно танцующей.

У Миллисент просто гора с плеч свалилась. Значит, леди решила, что Миллисент вписывает в свою бальную карточку фамилии джентльменов! Слава Богу. А то она уж испугалась, что леди действительно догадалась о ее занятии.

– Вы, конечно, правы, – улыбнулась Миллисент. – Благодарю вас за предупреждение.

– И все же кое-что меня приводит в недоумение, – продолжала молодая леди, заглядывая в карточку Миллисент.

– Что именно? – спросила та, опуская карточку в ридикюль.

– Вам совершенно ни к чему вписывать имена джентльменов. Сегодня вечером я достаточно часто видела вас танцующей. И вы слишком хороши собой, чтобы вам грозило превратиться в старую деву вроде меня. Зачем вам вносить в карточку вымышленные имена?

Миллисент успокоилась и снова улыбнулась. Ей нравилось дружелюбие, которое исходило от собеседницы, и не хотелось вводить ее в заблуждение, но и быть с ней полностью откровенной она не могла.

– Благодарю вас за то, что сказали мне об этом, но, думаю, каждый мечтает, чтобы его общества желали больше, чем это есть на самом деле. Такова уж человеческая природа.

– Я тоже пыталась ощутить себя хозяйкой положения, но из этого ничего не вышло, – сказала молодая леди со смиренным вздохом. – За четыре года я поняла, что никто не женится на мне из-за моего родимого пятна. Те немногие джентльмены, которые танцевали со мной, просто выполняли просьбы своих матушек, которым было жаль меня, или же хотели показать другим юным леди, что они вполне достойны того, чтобы выйти за них замуж, если танцуют с девицей с такой внешностью, как у меня.

Миллисент хотелось оспорить то, что она сказала, но, наверное, леди говорила правду. Она, Миллисент, не могла с этим согласиться, однако знала, что для мужчин красота важнее, чем верность и любовь.

– Я уверена, что вы просто себя недооцениваете.

– Нет, дело не в этом. Но я нашла другие вещи, которые доставляют мне удовольствие. Я очень люблю читать, пишу стихи. И еще я хорошо вышиваю.

– Это прекрасные занятия. Может быть, вы просто не дали джентльменам возможности лучше узнать вас?

– Вы очень добры. – Молодая леди приветливо улыбнулась Миллисент. – Давайте нарушим правила и сделаем вид, что нас познакомили по всей форме. Вы не возражаете?

– Ну конечно, нет.

– Прекрасно. Меня зовутЛинетт Найтингтон, я младшая дочь герцога Грембрука.

Миллисент присела в реверансе.

– Очень рада познакомиться, леди Линетт. Меня зовут Миллисент Блэр. – Миллисент не добавила, что она – дочь графа. Таково было желание тети Беатрисы – чтобы она поменьше рассказывала о себе. Никто не должен был знать о ее приданом, учитывая же, чем она занимается, Миллисент тоже этого не хотела.

– Я никогда не видела вас раньше.

– Лорд Хиткоут и его супруга любезно согласились сопровождать меня в этом сезоне, – непринужденно объяснила Миллисент. – А вообще я в гостях у леди Беатрисы.

– Как это великодушно с их стороны. Но я не удивлена, ведь у них никогда не было своих детей. А вот леди Беатриса обычно бывает везде, но в последнее время я ее не вижу.

– К сожалению, она неудачно упала и теперь вынуждена оставаться в постели. В этом сезоне она не будет принимать.

– Это, похоже, серьезно?

– Она уже скоро поправится, – ответила Миллисент именно так, как велела ей отвечать тетка.

– Пожалуйста, передайте ей, что я о ней справлялась.

– Обязательно передам. Но не хочу вас больше задерживать. Благодарю за превосходный совет насчет бальной карточки, леди Линетт.

– Вы бы и сами это поняли. И прошу вас, зовите меня просто Линетт. Мне бы хотелось, чтобы мы подружились.

– Я была бы этому только рада, и, пожалуйста, зовите меня Миллисент.

– Прекрасно. Я выезжаю так давно, что знаю всех и могу рассказать вам, с кем из молодых людей стоит танцевать повторно, а чьих приглашений лучше избегать. И молодых леди я тоже всех знаю, но о них вы сами составите мнение. Мало кто из них понимает, что я – человек опытный.

– Обязательно буду с вами советоваться.

– Благодарю вас.

Она улыбнулась, и Миллисент вдруг поняла, что, разговаривая с Линетт, она просто не замечала родимого пятна на ее лице. Это была умная и живая молодая леди, которая явно нуждалась в подруге.

– Буду с нетерпением ждать новой встречи с вами. Желаю хорошо провести остаток вечера.

Миллисент смотрела, как Линетт уходит, и думала, что она рада подружиться с ней, однако не уверена, что ей стоит слишком сближаться с кем бы то ни было. Вряд ли тетушка отнесется к этому одобрительно. И кроме того, никто не станет с ней дружить, если откроется, что она собирает сведения о людях, чтобы писать о них в разделе лорда Труфитта. По словам тети Беатрисы, все в обществе хотят читать скандальную хронику, но никто не хочет, чтобы писали о нем самом. И Миллисент ничуть не сомневалась, что светские люди не станут иметь дела с тем, кто пишет о них.

– Вот вы где, Миллисент, дорогая. А мы вас везде искали.

Миллисент обернулась на громкий голос леди Хиткоут, но взгляд ее не остановился на этой крупной даме, а устремился прямо в синие глаза привлекательного джентльмена, с которым она разговаривала накануне вечером. У Миллисент перехватило дыхание и пересохло в горле.

Привлекательный джентльмен искал ее!

– Позвольте познакомить вас с Чандлером Прествиком, графом Данрейвеном.

Глава 5

«Уж лучше нам вообще не знать друг друга», или светский вор не будет найден в этом сезоне. Но не волнуйтесь, пока мы гадаем, схватят ли грабителя, можно ожидать свадебных приемов в честь мисс Уотсон-Уэнтуорт и маркиза Гардендаунза.

Лорд Труфитт

Из светской хроники

Миллисент сделала низкий реверанс, надеясь таким образом скрыть, как она потрясена и как замерло у нее сердце. Силы небесные, ведь лорд Данрейвен принадлежит к «скандальной троице», от которой ее предостерегала тетка! Он не только один из самых известных в свете людей, он к тому же пользуется самой скандальной популярностью, если сказанное тетушкой – правда.

Именно такой повеса погубил репутацию ее матери. Разумеется, в такого человека Миллисент не может влюбиться, подумать только, а ведь она грезила о нем ночью и так хотела снова встретиться с ним!

Выпрямившись, она решила, что найдет способ не поддаваться его чарам.

– Добрый вечер, милорд, – сказала она.

Теперь, когда она знала, кто он такой, голос ее звучал холодно.

– Лорд Данрейвен, это мисс Миллисент Блэр, племянница одной моей подруги по деревне. Это ее первый приезд в Лондон.

Сверкающий синий взгляд неторопливо прошелся по лицу Миллисент, потом задержался на ее глазах. Неожиданно ей стало ужасно приятно, и волнение, вызванное его присутствием, стало расти в ней вопреки решению не поддаваться его обаянию.

– Добро пожаловать в Лондон, мисс Блэр. Уверен, что вы хорошо проводите время.

– Очень хорошо, благодарю вас. Лондон и лондонцы кажутся мне очень привлекательными.

– Приятно слышать. Мы все гордимся нашим прекрасным городом. Уверен, что леди Хиткоут старается, чтобы вы бывали на самых лучших вечерах и завтраках и чтобы вам наносили визиты только самые респектабельные джентльмены.

Миллисент бросила взгляд на сопровождающую ее даму, чье лицо определенно выражало восхищение.

– Насчет этого вы можете не беспокоиться, сэр. Ее светлость и виконт очень внимательны ко мне.

– Вам, без сомнения, приходится писать множество благодарственных писем, – проговорил он, и легкая озорная улыбка красиво изогнула уголки его губ.

Миллисент откашлялась. Он осмелился сделать этот намек, явно надеясь, что она покраснеет. Это повеса высшей марки. Насмешливая улыбка на его губах и искры в интригующих глазах ясно показывали, что он смеется над ней. И это должно было бы привести ее в ярость, однако этого не произошло. Его внимание приятно смущало ее.

– Да. У меня не пропадает ни одна моя запись, лорд Данрейвен. Мне льстит ваш интерес ко мне, тем более что мы не знакомы.

– Знакомы, поскольку только что нас познакомили. С разрешения леди Хиткоут – возможно, в вашей карточке еще остались свободные места? Конечно, если она не заполнена заметками, то есть, я хотел сказать, именами.

Миллисент пришлось соображать очень быстро. Нельзя допустить, чтобы лорд Данрейвен видел ее карточку. Ей не хотелось, чтобы вообще кто-то видел ее.

Неудивительно, что его считают одним из этой «скандальной троицы». Только что он откровенно флиртовал с ней на глазах у виконтессы – и вот уже пытается поставить в неприятное положение. Нет, совершенно ясно, что граф Данрейвен не из тех, с кем у нее может быть что-то общее – как бы он ни был очарователен.

– Очень любезное вашей стороны сделать такое предложение, милорд, но боюсь, мне придется отказать вам. Ее милость, я полагаю, спешит: мы должны посетить сегодня еще один прием.

– Вздор, дорогая моя Миллисент, – проворковала леди Хиткоут настолько тихо, насколько позволял ее мощный голос. – Если мы должны поехать на другой бал, мы туда поедем. Но вы еще вполне успеете потанцевать с графом. Сезоны для того и существуют, чтобы танцевать всю ночь напролет. Право, мне кажется, что следующий танец вот-вот начнется. Он занят у вас, дорогая? Позвольте взглянуть на вашу карточку.

Миллисент вцепилась в свой ридикюль и любезно улыбнулась виконтессе.

– Э-э... Нет. Незачем и смотреть. Я уверена, что этот танец свободен.

– Тогда все в порядке, если вы, милорд, тоже свободны.

– Конечно, свободен. – И граф протянул Миллисент руку. – Позвольте пригласить вас на этот танец?

Миллисент не решилась возражать. Ей ничего не оставалось, кроме как выразить свое согласие изящным кивком головы. Она легко положила руку на изгиб его руки и направилась с ним в зал.

– Невежливо отказывать в танце графу, – заметил он.

Миллисент взглянула на него и увидела по блеску его глаз и полуулыбке на губах, что он шутит, а не упрекает ее за дурные манеры.

Она слегка вздернула подбородок.

– Вовсе нет, если известна ужасная репутация графа.

– Значит, вы пробыли в Лондоне достаточно долго, если слышали все сплетни.

– Ну разумеется, далеко не все. Но уже то, что слышала, заставляет меня относиться с настороженностью к вам – и еще кое к кому. Кроме того, мне и самой довелось убедиться в ваших способностях.

– В моих способностях, мисс Блэр? – изобразил он искреннее удивление. – Не совсем понимаю, о каких таких способностях вы говорите.

– О ваших способностях к проказам, сэр.

Граф опять улыбнулся, и улыбка его выражала явное удовольствие. То, что он получал такое удовольствие от ее смущения, должно было бы раздражать Миллисент, однако его поведение вовсе не раздражало ее, и она сама не могла бы объяснить почему. Но сообщать ему об этом она не собиралась.

– Вчера вечером вы вели себя крайне развязно, когда столкнулись со мной в темном коридоре.

– Развязно? Вы так полагаете?

– Разумеется.

– А мне кажется, я вел себя как истинный джентльмен.

Они проходили мимо группы гостей, и Миллисент заметила, что все смотрят на нее. Ее тетушка не одобрила бы такого внимания. Господи, как же это ее угораздило попасться яа глаза одному из «скандальной троицы»? И что ей теперь с этим делать?

Миллисент тихонько вздохнула и переспросила:

– Истинный?

– Да.

– Джентльмен?

– Да.

– Какую ерунду вы говорите, сэр. Погладить меня по руке, передавая карандаш – это, без сомнения, дерзость. Истинный джентльмен никогда себе этого не позволил бы.

Он усмехнулся:

– А я-то думал, что вы не заметили.

– Как же я могла не заметить? Это было так... неожиданно, – сказала она, вспомнив, как по телу ее побежали мурашки от этого легкого прикосновения.

Лорд Данрейвен кивнул какой-то красивой даме и джентльмену в военной форме и только потом ответил Миллисент:

– К тому же мы оба были в перчатках. Вы, очевидно, очень чувствительны, мисс Блэр. Я это запомню.

Лучше бы она язык себе откусила, чем вспомнила об этом случае. Было ясно, что над этим человеком ей не удастся взять верх. Зачем было заводить разговор об этом прикосновении? Да затем, что она не могла о нем забыть. Это было всего лишь мимолетное касание, но Миллисент ощутила его всем телом. Он прав, она очень чувствительна – во всем, что касается его. От одного его присутствия ее сердце бьет тревогу.

– Я ничего не сказала потому, что была уверена: вы прикоснулись ко мне случайно, и мне не хотелось привлекать к этому ваше внимание и тревожить вас этим.

– Уверяю вас, мисс Блэр, чтобы меня встревожить, требуется нечто гораздо большее, чем прикосновение к руке красивой женщины. Было очень мило с вашей стороны подумать о моих чувствах, но нет, мисс Блэр, я коснулся вашей руки вполне сознательно и вовсе не случайно.

Граф улыбнулся своей проницательной улыбкой, и они заняли свое место среди множества других танцующих и стали ждать, когда заиграет оркестр.

– Вы поступили не как джентльмен, сэр.

– Такое случается. Но я-то думал, что вы всю жизнь будете притворяться, будто этого прикосновения не было. Вы меня удивляете, мисс Блэр, а я люблю удивляться.

– Титул повесы вы заслужили, милорд. Вы не только погладили меня по руке, но еще и послали мне воздушный поцелуй. А вот это уже совершенно непристойный поступок.

– А мне он кажется смелым.

– Смелым? Полагаю, вы хотели сказать – дурным, потому что это именно так и называется.

Он засмеялся – тихо и маняще. И снова Миллисенг ощутила странный трепет в груди. Как ни отвратительно было признаться себе, но в этом человеке было нечто неотразимо привлекательное. Как бы Миллисент ни старалась, она не могла по-настоящему на него сердиться. И все-таки, даже помня о том, как она отозвалась на его обаяние и легкое прикосновение, Миллисент не переставала убеждать себя, что перед ней негодяй высшей пробы.

– Вы не только очень красивая леди, мисс Блэр, вы еще и обладаете острым умом. Вот уже много лет меня никто не называл проказником. Это произвело на меня сильное впечатление.

– Я вовсе не хочу делать вам приятное или забавлять вас, милорд. Мне хочется только одного – оставить ваше общество.

Он тихо рассмеялся.

– А скажите, вы мне поверите, если я поведаю вам, что все, что вы слышали обо мне, по большей части неправда?

– Думаю, что в результате ваша честность покажется мне столь же вызывающей подозрение, как и ваша лесть.

Оркестр заиграл, и танец начался. Времени думать у Миллисент не осталось. Она могла только, подчиняясь его ритму и шагу, позволить лорду Данрейвену вести себя через фигуры танца. Когда его рука коснулась ее руки, по спине у Миллисент побежали мурашки, словно на ней вообще не было перчаток.

Граф подхватил разговор там, где они его прервали, и сказал низким голосом соблазнителя:

– В таком случае, мисс Блэр, я не стану утруждать себя, отрицая хотя бы одно слово из всего, что вы слышали обо мне, и вы сможете считать все это правдой. Что вы на это скажете?

– Замечательно, – ответила Миллисент, покоряясь его мастерской манере вести партнершу.

– Вижу, я весьма порадовал вас этим признанием.

– Мне было бы приятней, если бы вы вообще не выразили желания мне представиться. Что-то мне подсказывает – вы каким-то образом знали, что я свободна и смогу принять ваше приглашение на этот танец.

– Как же я мог это знать? Здесь нужно быть чародеем.

– Возможно, вы и есть чародей. Я слышала, что у вас большая власть над молодыми дамами и что они могут из-за вас поставить под угрозу свою репутацию и потерять голову.

– Сплетники преувеличивают мои возможности, мисс Блэр. Мне просто хотелось познакомиться с вами и потанцевать. Я понятия не имел, какие именно танцы у вас свободны.

Миллисент почувствовала легкое пожатие руки, и ее охватила уверенность, что он подчеркнул слово «какие». Но не мог же лорд Данрейвен знать, чем она занималась?

– Я не видел вашей карточки. Вы вполне могли обещать этот танец кому-то еще.

– Да, конечно.

Если она не поостережется, виноватая совесть вынудит ее сказать что-то не то и вызвать у него подозрения. Совершенно ни к чему, чтобы кто-то задавал ей чересчур много вопросов.

– Значит, вы приехали в Лондон только на время сезона? – спросил он, немного помолчав.

– Возможно, я пробуду и немного дольше, но точно пока не знаю.

– А что вы называете своим домом? – спросил он и погладил кончиками пальцев ее ладонь.

– Место, где живет моя мама, – ответила она и непринужденно переменила тему разговора, сказав: – Я не знакома ни с кем из ваших друзей, ни с лордом Чатуином, ни с лордом Дагдейлом.

– Значит ли это, что вы хотите с ними познакомиться?

– Конечно, нет. Я просто поддерживаю разговор.

– Прекрасно. Думаю, что вы отнеслись бы к Файнзу и Эндрю почти так же, как и ко мне.

– Без сомнения.

– Вижу, вы наслушались сплетен обо всех нас.

– Это было нетрудно. Полагаю, вы все трое уже просто обязаны совершать такие поступки, которые вызовут у всех желание говорить о вас, а у репортеров светской хроники – писать о вас.

– Пожалуй, так оно и есть. А как бы вы отреагировали, если бы я сказал вам, что мы думаем исправиться?

– Наверное, уже слишком поздно исправляться. Вред уже нанесен.

Миллисент была на грани полного смятения. Неторопливая прогулка его пальцев по ее руке вызвала у нее безумное желание, чтобы он повторил свое чувственное прикосновение. Она предполагала, что у нее хватит здравого ума, чтобы не поддаться его и в самом деле действенным ухищрениям, однако оказалось, что она крайне чувствительна ко всему, что от него исходит.

Нужно сделать что-то, чтобы сбросить чары, которыми он ее опутывает. Какие бы необычные чувства ни вызывали у нее его прикосновения, нужно помнить, что для него она всего лишь очередная леди, оказавшаяся в его объятиях, и, стало быть, он волен вести себя легкомысленно. Он – повеса из повес.

– Вы гладите по руке каждую даму, с которой танцуете? – спросила Миллисент.

Его синие глаза потемнели.

– Учитывая, сколько вы обо мне слышали, странно, что вы задаете такой вопрос.

– Мне хотелось узнать, скажете ли вы правду или начнете морочить мне голову глупыми заверениями, будто я – первая.

– Вы представляетесь мне достаточно умной для того, чтобы не говорить вам подобных глупостей.

Еще одна фраза, чтобы понравиться ей.

– Благодарю вас.

– Не за что.

– Не будете ли вы так любезны прекратить это? Ваша дерзость кажется мне весьма неуместной.

«Хотя и приятной».

– А я-то считал, что веду себя очень сдержанно, ведь на самом деле мне хочется обнять вас и поцеловать.

От изумления Миллисент ахнула:

– Сэр, вы забываетесь!

– Нет, но временами – вот как сейчас – мне очень этого хочется.

И лорд Данрейвен повернул ее под своей рукой так, чтобы она оказалась лицом к нему, не пропустив такта. Глаза у него довольно блестели, хотя у него достало благоразумия, чтобы улыбка его была не более чем вежливой.

– Вот такое впечатление вы на меня производите, мисс Блэр. Но я переменю тему, чтобы не приводить вас в замешательство. Итак, где же обитает ваша матушка?

Прежде чем ответить, Миллисент глубоко втянула воздух.

– В деревне. Но скажите, если то, что пишут о вас, неправда, что же тогда правда?

– Это довольно широкий вопрос для леди, которая предпочитает давать только самые узкие ответы.

Миллисент посмотрела прямо в его интригующие синие глаза, сверкающие нескрываемым удовольствием. В первый раз после начала танца она не удержалась от мягкой улыбки.

– Уж конечно, милорд, вы не предполагаете, что леди расскажет вам все во время первого же танца.

– Осторожнее, мисс Блэр, вы можете погубить свою репутацию.

Она не испугалась и спросила:

– Это как?

– Похоже, эти слова – первое из всего вами сказанного, что можно счесть за кокетство.

– Стало быть, мне следует быть осторожней. Мне и в голову не приходило кокетничать с вами.

– Боюсь, что «леди слишком пылко возражает».

От удивления Миллисент широко раскрыла глаза. На душе у нее потеплело.

– Вы изучали Шекспира?

– Изучал? Нет, просто кое-что читал.

– Он очень умело обращался со словами.

– Не намек ли это на то, что я могу найти дорогу к вашему сердцу, минуя вашу голову, мисс Блэр?

Миллисент сразу же напряглась. Как он дерзок! И очарователен настолько, что она с легкостью забыла, кто он, и охотно завела с ним приятный разговор.

– Разумеется, нет.

– Мне бы хотелось нанести вам визит завтра утром, мисс Блэр.

– Это будет не очень удобно, лорд Данрейвен.

– Тогда во второй половине дня?

Лорд Данрейвен поднял руку, чтобы она сделала медленный поворот перед окончанием танца, снова ласково погладил пальцы Миллисент, затем отпустил ее руку и поклонился.

Миллисент присела, ощущая слабость в коленях. С ним постоянно нужно быть начеку!

– Прошу меня простить, но во второй половине дня я всегда занята.

Чандлер подал ей руку, и Миллисент грациозно оперлась на нее.

– Я полагаю, что вы отвергаете мои ухаживания, мисс Блэр.

– Именно это я и делаю, сэр.

Они не спеша вернулись туда, где леди Хиткоут ждала Миллисент. Сердце у девушки билось как никогда часто, но это никак не было следствием танца. Сердце ее колотилось из-за прикосновений лорда Данрейвена, совершенно не считаясь со здравым смыслом.

Когда они уже подходили к виконтессе, лорд Данрейвен повернулся к Миллисент и тихо сказал:

– Если умные слова не могут покорить ваше сердце, мисс Блэр, тогда мне придется найти иные способы, которые позволят это сделать.

Проводив, как и полагалось, мисс Блэр к леди Хиткоут, Чандлер смотрел, как они уходят. Когда мисс Блэр отвернулась от него, на лице ее все еще сохранялось изумленное выражение, появившееся там, когда он сказал, что найдет дорогу к ее сердцу. Он и сам был изумлен. С тех пор как в него запустила коготки леди Ламсбет, его никто не интересовал до такой степени.

Он дважды разговаривал с мисс Блэр, но ни разу не услышал, чтобы она хихикала – раздражающая манера, присущая большинству юных леди. Забавно, но похлопывание ресницами и обмахивание веером, прежде не вызывавшие у него досады, теперь казались ему отвратительными. А вот у мисс Блэр вообще не было веера. Чандлер не был уверен, что видел и как она моргает. Она слишком хорошо владеет собой.

Чандлеру нужно было выпить и снова обойти комнаты в поисках того, кто мог бы присутствовать здесь с недобрыми мыслями.

Мисс Блэр определенно была самой интригующей из здешних дебютанток. Пожалуй, он напрасно так быстро выказал ей свой интерес. Чандлер рано научился не показывать своей заинтересованности молодым дамам, даже если испытывал таковую. Но сегодня он почувствовал, что ему нестерпимо хочется отыскать путь к сердцу мисс Блэр. Никогда еще Чандлер не говорил никому ничего подобного. О чем он только думает? Более глупо он не мог бы выглядеть, даже если бы был мальчишкой, бросающим первый взгляд на платную любовницу.

Проклятие! Хватит думать о мисс Блэр. Ему нужно ловить вора. Сейчас он должен наблюдать за дверьми, бродить по комнатам и внимательно изучать толпу, иначе он никогда не найдет того, кого ищет.

Чандлер остановился поболтать с герцогом Грембруком и осведомиться о его дочери леди Линетт, но взгляд его постоянно озирал комнату в поисках того, кто казался бы здесь чужаком. Он поговорил с сэром Чарлзом Райтом, проходя мимо него; кивнул и улыбнулся группе дам и прервал излияния некоего джентльмена, который когда-то пытался вызвать его на дуэль в результате какого-то недоразумения.

Медленно обойдя каждую комнату по два раза, Чандлер отметил, что все мужчины выглядят одинаково. И если можно было подозревать кого-то одного, то и всех остальных тоже. К тому же он понял, что знает почти всех по имени и не может никого из них считать грабителем. Но тут же Чандлер возразил себе: ведь если бы вор выглядел среди светских людей как грабитель, его бы уже давно поймали.

– Данрейвен, одну минуту!

Чандлер мысленно выругался и продолжал идти, не останавливаясь и не замедляя шага. Он не был готов к еще одному разговору с Эндрю. Может, ему повезет и кто-нибудь перехватит его друга, прежде чем он настигнет Чандлера.

Но вскоре Эндрю поравнялся с ним.

– Данрейвен, хорошо, что я тебя нашел. Я видел, как ты с ней танцевал. Ну и как?

Чандлер пропустил мимо ушей вопрос Эндрю, улыбаясь, обернулся к нему и слегка похлопал по плечу:

– Ты нашел меня как раз вовремя. Я собираюсь чего-нибудь глотнуть. Хочешь присоединиться?

– Да, но давай уйдем отсюда и поедем в «Уайтс». Сейчас самое время для пары партий в вист.

– Не могу, старина.

– Почему? Она же ушла. Я видел.

Его отношения с мисс Блэр были запретной темой. И Чандлер спросил:

– Кто она?

– Действительно, кто? – нетерпеливо фыркнул Эндрю. – Мисс Блэр, разумеется. Или мы не проболтали недавно битых полчаса о ней?

– Значит, ты тогда уже знал, как ее зовут?

Эндрю пожал плечами и ухмыльнулся.

– Ну конечно, знал. Но мне хотелось выяснить, достаточно ли ты ею интересуешься, чтобы узнать это самому. Увидев, как ты с ней танцуешь, я получил ответ на свой вопрос.

– А я видел, как ты танцевал с мисс Пеннингтон. Надеюсь, она оправдала твои ожидания?

– Я еще не разобрался в этом. Она кажется ужасно молодой и глупой.

– А может, это ты стареешь?

– Что за дурацкая мысль! Но в этом сезоне все девицы мне кажутся такими. – И он с отвращением потряс головой. – Стареть – это ужасно, правда? Ну давай же поедем в клуб, выпьем и поболтаем.

– Мне скоро танцевать с мисс Бардуэлл.

– Неужели? – Эндрю с подозрением посмотрел на друга. – А когда мы говорили о ней, вид у тебя был совершенно незаинтересованный.

– Да так оно и есть, ни малейшего интереса. Однако пришлось пригласить ее, чтобы не поступить невежливо, так уж получилось. – Чандлер подумал, что в поведении девушки явно чувствуется школа ее матери, и добавил: – К несчастью, мне также пришлось пригласить мисс Доналдсон, так что я пробуду здесь дольше, чем намеревался.

– Они, похоже, загнали тебя в угол.

– Это еще мягко сказано.

– Эти многообещающие особы с каждым днем становятся все смелее. А помнишь, какими робкими девочками они были всего несколько лет назад?

– Помню. А разве не ты недавно называл те годы «добрым старым временем»?

Эндрю рассмеялся.

– Я, наверное, неплохо выпил тогда.

– Думаю, мы оба выпили неплохо.

– Но мы ведь исправляемся, верно?

– Там будет видно, – ответил Чандлер со всей искренностью, на которую был способен, учитывая, что он больше не был намерен делиться с друзьями каждой своей мыслью.

– Так скажи же, мисс Блэр оправдала твои ожидания?

«О да», – подумал Чандлер, но от прямого ответа уклонился и сказал:

– Я чувствую, что сегодня меня больше интересует поимка вора, чем внимание хорошенькой дамы.

– Хмм, видимо, это означает, что она оказалась ничем не примечательной.

«Нет, совсем наоборот», – подумал Чандлер и двинулся дальше сквозь толпу гостей.

Если бы он раньше поразмышлял над этим, то понял бы, что в жизни мужчины обязательно наступает момент, когда он становится самостоятельным человеком, а не частью какой-либо троицы.

Глава 6

«Поскольку краткость есть душа ума... я буду краток» и сообщу, как это замечательно – видеть лорда Данрейвена, лорда Чатуина и лорда Дагдейла танцующими с таким множеством юных леди в течение одного вечера. И все эти джентльмены танцевали вчера с мисс Бардуэлл. Возможно ли, что после стольких лет мы увидим «скандальную троицу», соперничающую из-за одной леди?

Лорд Труфитт

Из светской хроники

Миллисент сидела в одиночестве в столовой особняка ее тетки, доедая сыр, вареные фиги и свежевыпеченный хлеб. Даже теперь, в половине третьего, ей было трудно избавиться от сонной одури – глаза ее слипались.

К счастью, кухарка тети Беатрисы присылала ей в спальню горячий чай, чтобы помочь проснуться. Уже несколько дней, с тех пор как Миллисент приехала в Лондон, ей не удавалось выспаться по-настоящему.

Она не могла понять, как ее тетке удается все эти годы ложиться спать так поздно. Работать приходилось с убийственной скоростью. Каждый вечер Миллисент посещала два-три приема и, вернувшись к утру домой, сразу же отправлялась в комнату тетки, и они вместе обсуждали события и разговоры.

Миллисент записывала то, что предлагала тетя Беатриса и что годилось для раздела, а потом, уйдя к себе, принималась за утомительное дело – писать доходчивый вариант, который Филлипс отвезет в «Дейли ридер».

Со дня своего приезда в Лондон она ложилась только на рассвете.

Наслаждаясь чаем, поданным ей в хрупкой фарфоровой чашке, Миллисент блуждала взглядом по саду за окном, где розовым, желтым и белым цветом цвели примулы, крокусы и какой-то кустарник. Эмери срезала цветы, чтобы поставить букет в комнату тети Беатрисы, а Гамлет обнюхивал землю вокруг ног Эмери.

Миллисент не понимала, почему собака так невзлюбила ее. Она могла объяснить это только тем, что Гамлет, кажется, не любит никого, кроме своей хозяйки и Эмери. А тетя Беатриса полагала, что это потому, что пес старел и становился сварлив, и скорее всего так оно и было.

Пока Миллисент смотрела на Эмери и Гамлета, мысли ее витали вокруг того, что сказал вчера лорд Данрейвен, направляясь с ней к виконтессе Хиткоут. И вдруг ее охватило какое-то предчувствие.

Миллисент была потрясена, а ее тетка была бы оскорблена, узнай она о том, что граф пообещал не оставлять ее в покое. Она должна как-то прекратить его ухаживания, но почему-то Миллисент вовсе не хотелось этого делать. Хотя он и великосветский повеса, но ее влечет к нему, по-видимому, слишком сильно, чтобы не обращать на это внимания. Она пыталась, но безуспешно. И сейчас Миллисент надеялась лишь на то, что она скоро надоест графу и он переключится на кого-нибудь еще.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.