Гарри Брэнднер
Оборотни

ГЛАВА 1

Шериф Гевин Ремси вытянул ногу и носком ботинка выключил обогреватель. Избиратели округа Ла Рейн, все четыре тысячи двенадцать человек, могли гордиться его бережливостью.

Ремси вновь положил ноги на стол и продолжил созерцание окрестностей из окна своего кабинета. Перед ним простиралась тридцать первая улица, двусторонняя магистраль с желтой полосой посередине, это была главная улица Пиньона, штата Калифорнии, где и находился округ Ла Рейн.

Через дорогу от конторы шерифа были видны станция Ат Мооз Эксон, Главное управление птицефермы и аптека Хаккета. На его стороне дороги находились компания «Хадвей и Пламбинг», театр «Риэлто». Все это принадлежало Пиньону, кроме библиотеки и больницы, которые были выстроены у дороги на возвышенности между тридцать первой улицей и горами.

Гроза, бушевавшая в городе два дня, прекратилась ранним утром, оставив все мокрым и поникшим. Теперь земле понадобится не меньше двух солнечных дней, чтобы обсохнуть.

Гевин Ремси предпочитал сухой климат. Дождь угнетал его. Элиза же, напротив, получала вдохновение от дождя. Буквально. Как только падали первые капли, она садилась за пищущую машинку и сочиняла несколько страниц стихов. Затем она показывала их Гевину и спрашивала, что он об этом думает. В первый год их женитьбы он прибегал ко лжи и говорил, что это хорошо, просто здорово. Но затем он начал говорить правду. Однако это ничего не изменило.

Сегодня был последний день марта, и, если повезет, больше такой грозы не будет. Лето принесет свои собственные проблемы – банды мотоциклистов, раздражительные туристы, бродяги и многое другое. Но пока шел дождь, он ничего не мог делать.

В этом году не должно быть много проблем с бродягами. Нормальные люди не стремились в леса после дела Дрэго. И в этом их нельзя было упрекнуть. Сейчас стало спокойно, но иногда, в тихую ночь, все еще можно было слышать это. Вой.

Больше всего шерифу хотелось спокойного лета. После ужасной трагедии в Дрэго и его развода с Элизой у Гевина не хватало времени, чтобы наладить свою собственную жизнь.

Жители округа Ла Рейн были бы счастливы возвращению спокойной, привычной жизни, которая нарушилась в Дрэго. Сначала это не казалось серьезным, теперь же люди избегали об этом говорить.

Однако еще оставалось достаточно любопытных, стремящихся в округ, в надежде что-нибудь увидеть в деревне, о которой шла дурная слава. Они могли бы спокойно оставаться дома. Здесь нечего было смотреть.

Асфальтовая дорога, соединяющая Пиньон с Дрэго, была разрушена от огня, и на ней были поставлены деревянные заграждения, блокирующие въезд. И все же решительные искатели приключений могли проникнуть туда на грузовиках. Те, кто приезжал, напрасно тратили время в поисках сувениров. Некоторые местные жители подшучивали над ними, показывая футболки из Дрэго со следами укусов и бурыми пятнами, но эти шутки уже устарели.

Гевин Ремси спокойно выполнял свои обязанности во время дела Дрэго. В сущности, он почувствовал облегчение, на время уехав из дома. Теперь, как и все люди в городе, он не хотел говорить об этом. Ни о Дрэго, ни об Элизе. Не потому, что он все забыл. Никто никогда этого не забудет. Он просто старался об этом не говорить.

Шериф взял папку для бумаг со стола, за которым работали два его помощника: Мило Фернандес и Рой Невинс.

Мило был подобен нетерпеливому ребенку, его волновала работа полицейского. Роя Невинса, наоборот, мало что волновало, кроме ожидания окончания двадцатилетнего срока службы в предвкушении отдыха – уютной жизни в Калифорнии.

Они должны были вскоре вернуться. Уже темнело. Ремси чувствовал себя немного виноватым оттого, что послал их искать диких гусей, но он не мог видеть Мило, изнывающим от безделья, и Роя, впадающим в спячку. Вероятно, они не могли найти в лесах Эйба Креддока и Кели Вейна. Эти бесстрашные охотники, скорее всего, засели в одном из баров, где у каждого посетителя была татуировка на теле и свой грузовик. Однако жена Эйба проявляла беспокойство по поводу его трехдневного отсутствия, так что Ремси так или иначе должен был начать поиски. Во всяком случае, Мило, возможно, будет доволен, выбравшись из конторы, и Рой будет уверен в выполнении своего долга.

Снаружи заскрипел гравий и подъехал грузовик Орри Ейтез. Из кабины выбрался Орри, а за ним два подростка – мальчик и девочка. Орри повел их к конторе.

Ремси опустил ноги на пол и подождал, пока они войдут. Внутри у него все сжалось от предчувствия беды.

Орри распихнул перед ребятами дверь и подвел их к столу Ремси.

– Небольшие проблемы, Гевин, – сказал он.

– Да?

– Эти дети говорят, что в лесу они видели мертвого мужчину.

– Они уверены в этом?

– Но ты же знаешь, как иногда солнечные лучи проходят сквозь деревья. Пень или бревно, поросшее мохом, может выглядеть как что-то иное.

Мальчик мрачно посмотрел на Орри.

– Если там лежит бревно, то в таком случае я бобер.

Ремси задумчиво смотрел на молодую пару. Мальчик был худощавым и выглядел бы совсем неплохо, если бы немного брил усы. На девочке была куртка фирмы ИГЛА и эластичные облегающие джинсы.

Шериф откашлялся и проговорил:

– Расскажите мне об этом.

– Видите ли, мы с Дебби гуляли, – начал мальчик. – По тропинке, которая ведет к старой дрэгорской дороге. – Эй, ты ничего не чувствуешь? – спросил я.

– Что именно?

– Пахнет тухлым мясом.

– Не стоит передавать ваш разговор, – прервал Ремси. – Расскажите, как вы нашли мертвеца.

– Я как раз и собирался это сделать, сэр.

– Нельзя ли побыстрее?

Мальчик обиженно замолчал, но Дебби продолжила. – Мы нашли его в нескольких шагах от тропинки. Здоровенный малый, знаете ли. Пахло действительно ужасно.

– Каков он?

Девочка пожала плечами.

– Трудно сказать. Он лежал вниз лицом. Мертвый. – Она взглянула на своего приятеля и хихикнула.

– Как он выглядел?

– Как мертвец, – сказал мальчик.

– Его лицо, – подсказал Ремси.

– Кто знает. Мало что от него осталось. Похоже, кто-то его грыз.

– Да, – подтвердила девочка. Ремси поднялся со стула.

– Вы можете показать дорогу? Они энергично кивнули.

– Я вам еще нужен? – поинтересовался Орри Ейтез.

– Не теперь, Орри. Спасибо, что привез их. Они вышли из маленького деревянного домика, который служил конторой шерифа. Его построили двадцать лет назад как торговую лавку для одного предприимчивого дельца, который считал, что начнется переселение из Лос-Анджелеса в горы. Однако он ошибся.

Орри Ейтез залез в грузовик, махнул рукой и уехал. Ремси подвел ребят к разбитому фургону. Свою машину он отдал Элизе. Округ Ла Рейн мог предоставить шерифу только одну машину, и именно на ней уехали его помощники.

Ремси хотел убедиться, не был ли мертвец Эйбом Креддоком или Кели Вейном. Если так, он был неправ, считал, что они находятся где-нибудь в баре. С другой стороны, если все же это был один из них, то где другой? Напились, и ружье выстрелило? Лучше не строить догадок, пока он все не увидит на месте. Он запустил двигатель восьмилетнего фургона и двинулся к старой Дрэгорской дороге.

Помощник шерифа Рой Невинс остановился, чтобы стряхнуть с брюк колючки с куста дикой ежевики. Он понимал, что их задание было напрасной тратой времени. Креддок и Вейн ориентировались в этих лесах лучше, чем кто-либо в округе. Единственная беда, в которую они могли попасть, это когда они возвращались в город и начинали пить. Он знал, что Гевин Ремси послал его и Мило сюда только для того, чтобы чем-то их занять. Он вернется до темноты и скажет Гевину, что не обнаружил никаких признаков Креддока и Вейна. Их поиски можно продолжить в любое время. Он полностью вымок, поранился колючками, его ботинки разваливались.

– Рой! – крикнул откуда-то слева Мило.

– Да?

– Стой на месте.

– Хорошо. – Иногда Мило задевал его. Но черт возьми. Ему только двадцать. Когда Рою Невинсу было двадцать лет, он сам был как порох. Из мальчишки мог выйти хороший полицейский. Не в этом округе, где задержка возврата пары библиотечных книг считалась чуть ли не преступлением, но начинать можно и здесь. Через три месяца он сможет попробовать свои силы где-нибудь в другом месте. Перед ним прямая дорога полицейского. А Рой Невинс ее уже прошел.

В прошлом он был ковбоем. Теперь он будет жить на пенсию, как только придет его время. Через пару лет сможет купить уютный домик. Станет ловить рыбу. В Мехико можно жить достаточно прилично. Если учитывать свои возможности и мириться с некоторыми неудобствами, как, например, прохождение через мокрый лес.

– Эй! – крикнул он в сторону Мило Фернандеза.

– Да!

– Давай передохнем.

Рой закурил сигарету. Опустил ружье на валун, выглядевший более сухим. Мило Фернандез, стройный и опрятный в своей форме, пролез через мокрый кустарник и присоединился к нему.

Молодой человек взглянул на кусочки неба, которые проглядывали сквозь могучие вершины сосен и елей.

– Через час стемнеет.

– Да.

– Как ты думаешь, мы найдем их до темноты?

– Креддока и Вейна? Вряд ли. Не до темноты, и не раньше Пасхального Воскресенья. Эти двое не могли заблудиться. Возможно, они где-нибудь застряли, но не заблудились.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я их хорошо знаю. Не могу понять, зачем Бетти Креддок просит нас отыскать Эйба. Лучшее, что для нее может быть, если он свалится посредине тридцать первой улицы и его кто-нибудь подберет.

– Да, но все-таки мы должны их найти.

– Конечно. Старая школьная привычка. Ты учишься в колледже?

– На младшем курсе. Еще два года до окончания.

– Пустая трата времени. Ты ведь хочешь стать полицейским, разве не так?

Мило Фернандез кивнул.

– Этому тебя в колледже не научат. Единственный способ стать полицейским – это им быть.

Рой собирался рассказать одну из своих историй, когда он служил полицейским в Окленде, но парень его не слушал.

Мило всматривался в темноту.

– Рой, далеко отсюда Дрэго? Невинс показал на юг.

– По этой дороге. Четыре-пять миль.

– Иногда мне хочется посмотреть на это.

– Не на что смотреть. Около дюжины сгоревших домов.

– На что это было похоже? Пожар, и все? Это было жутко?

Рой пожал плечами. Он вынул сигарету, откашлялся и сплюнул на землю. Конечно, если ты роешься в пепле, пытаясь понять, где останки людей, а где что-то еще.

Парень почувствовал нерешительность старого помощника и быстро взглянул на него. Рой замолчал, уставившись на тлеющий кончик своей сигареты.

Мило Фернандез посмотрел на юг, словно пытаясь увидеть сгоревшую деревню в пяти милях от леса.

– Ты не знаешь, что там произошло, Рой? В Дрэго? До пожара?

– Откуда же? Своего рода культ. Типичный для Лос-Анджелеса. Люди, жившие там, никогда не уходили далеко из своей деревни.

– Существовали предания.

– Да, я слышал их. Что-то непонятное.

– Это были не люди. А в лесу ночью слышался вой.

– Ну и что? Ночью в лесу бывает много забавных звуков.

– Люди слышали его и после пожара. После того, как в Дрэго все сгорело.

– Послушай, приятель, мы иногда сами пугаем друг друга, рассказывая у костра страшные истории. А сейчас мне не до этого.

– Хорошо, Рой. Я просто любопытен.

Впереди затрещало. Оба помощники прислушались. Они посмотрели друг на друга, затем в сторону шума.

– Кто там, – позвал Рой Невинс. Молчание.

Еще один хруст веток.

– Креддок…? Вейн…?

Тишина. Шум движения. В двадцати шагах от них впереди что-то приподнялось. На них смотрело лицо. Бледное лицо, испачканное грязью. Черные спутанные волосы. Дикие глаза.

– Эй!

Лицо исчезло. На мокрой земле остались следы ног.

– Чертовщина, – Рой растоптал сигарету. Мило уже его опередил, преследуя исчезающее существо, которое пробиралось сквозь деревья.

Беглец оставлял следы, прорываясь через кустарник. Два полицейских следовали за ним. Рой Невинс чертыхался, когда к нему цеплялись колючки и на ботинки налипала грязь.

– Стой! – кричал Мило Фернандез. – Приказ шерифа!

Рой запыхался, дыхание с шумом вырывалось из открытого рта. Он держался за кожаный ремень, на котором висела кобура его полицейского револьвера тридцать восьмого калибра. Он придерживался правила: никогда ничего не делай наспех. Черт с ним. Стрельба может привести к беде. Ты должен отвечать за каждый выстрел. Во всяком случае, стрелять было не в кого. Ему удалось только увидеть мельком спину Мило, атаковавшего беглеца.

Впереди послышался глухой стук падающих на землю тел. Рой рванулся через заросли и едва не упал на Мило. Парень применил к беглецу прием, и тот лежал, распластавшись на сырых сосновых иголках.

– Я поймал его, Рой.

– Вижу. Надеюсь, ты не слишком сильно стукнул его, чтобы можно было поглядеть, кого мы поймали.

Мило осторожно ослабил захват. Существо не двигалось, и он схватил его за плечо и перевернул.

– Ребенок, – растерянно проговорил Рой. Лицо, смотревшее на них, было бледным и испуганным. Странно, но дышал он не тяжело.

– Почему ты побежал? – спросил Невинс. Большие испуганные глаза смотрели на полицейских. Мальчик не отвечал.

– Встань.

Мальчик поднялся согнувшись.

– И не пытайся больше бежать. Мы отвезем тебя в город.

Невинс взял мальчика за руку. Под гладкой кожей были крепкие мышцы. Мило, не отрываясь, смотрел на лицо мальчика.

– Пошли, – сказал Невинс. – Я хочу вернуться с ним к машине до темноты. В чем дело?

Мило Фернандез не знал, что ответить.

– Взгляни. Что-то не так с его зубами.

ГЛАВА 2

Палата на втором этаже в больнице округа Ла Рейн была чистой и светлой. За окном пела ночная птица. Мальчик приподнялся на кровати. Его темно-зеленые глаза в поисках выхода обежали всю комнату.

Рядом с кроватью стояла и улыбалась Холли Лэнг. Она была высокой и стройной, с короткими темными волосами и карими глазами. Ее улыбка была доброй, и люди обычно улыбались ей в ответ. Но выражение лица мальчика не изменилось.

– Сейчас ты выглядишь немного лучше, – произнесла она.

Мальчик взглянул на нее и отвел глаза в сторону.

– Как ты себя чувствуешь? Он не ответил.

– Я думаю, ты немного испугался, – продолжала Холли мягко и доброжелательно. – Такое случается. Больница может напугать. Меня зовут Холли. А как зовут тебя? Если не хочешь, можешь не говорить. Нам некуда спешить.

Пальцы мальчика нервно теребили край простыни.

– Я доктор.

На мгновение его зеленые глаза встретились с ее.

– Не такой, который делает уколы, – быстро добавила она. – Я больше разговариваю. А также слушаю, если ты захочешь поговорить со мной.

Мальчик отвернулся и уставился в окно на темные деревья. Холли не могла понять выражение его лица,

Холли ждала, наблюдая за ним. Но ничего не менялось.

– Что-то с тобой произошло, – сказала она больше самой себе, чем мальчику. – О чем ты сейчас думаешь?

Больница округа Ла Рейн больше походила на дорогой горный курорт, чем на лечебное заведение. Она была расположена в живописном уголке леса на склоне горы над городом Пиньон. За ней виднелись Техасские горы. Удобства, великолепное оборудование, вежливость налогоплательщиков Калифорнии. Чего нельзя было сказать о персонале.

Выпускники медицинской школы, представители низших кланов, находили здесь свой дом. Врачи с сомнительным прошлым, медсестры с сомнительной репутацией – таков был ее персонал.

Здесь всегда было больше кроватей, чем пациентов. Администрация жила в страхе ожидания, что во время очередной бюджетной баталии в Сакраменто кто-нибудь предложит послать больницу ко всем чертям. Перестанут поступать средства, и множество людей останется без работы. А ведь бюджетные чиновники Сакраменто могли бы их содержать.

Доктор Холланда Лэнг, которую все называли просто Холли, не принадлежала к числу подобных. Она оставила прибыльную частную практику клинического психолога, когда работала в Министерстве общественных служб. Когда люди спрашивали, зачем она это сделала, Холли отвечала, что должна загладить свою вину. Ей неудобно было признаться, насколько глубоко заботили ее люди, нуждающиеся в помощи.

И округ Ла Рейн, учитывал эти странности, обратился именно к ней. Она была не высокого мнения об этом медицинском учреждении, но среди отверженных встретила несколько чудаков, к которым и сама могла относиться.

Теперь Холли смотрела на мальчика, пытаясь понять, что с ним произошло. Его привезли два часа назад, и за это время он не произнес ни слова. Она выгнала из палаты любопытных зрителей, чувствуя, что по крайней мере сумеет успокоить мальчика.

За дверью послышался шум. Она с досадой обернулась.

На пороге стоял шериф Гевин Ремси.

– Не возражаете, если я войду?

– А разве я могу вас остановить?

– Безусловно. Если скажете, чтобы я ушел.

У Холли перехватило дыхание. Ее отвращение к полицейским невольно вернуло в прошлое, ее участие в студенческих демонстрациях протеста, но это не помогло.

– Входите, – произнесла она.

– Благодарю, мисс Лэнг. Я постараюсь вас не задержать.

– Я доктор.

– О, конечно. Доктор Лэнг. Прошу прощения. Она смягчилась.

– К чему такие условности. Мы можем называть друг друга просто по именам. Я Холли.

– Гевин, – ответил он.

«А он неплохо смотрится, – подумала Холли, – если, конечно, вам нравится подобный тип. Тип мужчины с рекламы «Мальборо». Она видела его раньше в Пиньоне и с сожалением подумала, что он полицейский.

– Как мальчик? – спросил Ремси.

– Состояние удовлетворительное.

– Он что-нибудь сказал?

Холли быстро взглянула на юного пациента.

Зеленые глаза настороженно смотрели на шерифа.

– Мы только познакомились, – сказала она. – Еще ни о чем не говорили.

– Я хочу задать ему несколько вопросов. Мальчик, казалось, сжался на кровати.

– Может, сначала поговорите со мной? – предложила Холли.

– Хорошо.

Она вышла вслед за Ремси в холл и внимательно посмотрела на него, когда тот обернулся. У Холли были стройные ноги и прекрасная фигура. Немного мужчин могли остаться равнодушными, увидев ее. Гевин Ремси мог, и ее это задевало.

– Полагаю, вы сначала кое-что мне объясните, прежде чем войдете в палату.

– Сожалею. Дверь не закрыта.

– Но, надеюсь, вы не причините вреда.

– Приятно это слышать.

– Вы должны понимать, что в мои обязанности также входит оберегать пациентов от волнений.

– Понимаю, – ответил Ремси, – но вы выполняете свою работу, а я свою.

– Мне не совсем ясно.

– У меня пропали двое охотников, а в холодильнике лежит труп.

– Какое отношение это имеет к мальчику?

– Я еще не знаю, но мне и надо это выяснить. Похоже, этот мальчик провел в лесах не меньше трех дней. Примерно столько же времени там пролежал труп.

– Но вы же не думаете, что мальчик что-то с ним сделал?

Глаза Ремси вспыхнули голубым огнем.

– Почему бы и нет? Только из-за того, что он несовершеннолетний? На прошлой неделе двенадцатилетний мальчишка из Лос-Анджелеса поджог свою мать, потому что она нашла его героин. Семилетняя девочка утопила в бассейне своего младшего брата, потому что ему уделяли больше внимания. Два мальчика из Глендалл подвесили к сиденью качелей маленькую девочку. Мальчикам было по шесть лет. Продолжать дальше?

– Нет, не стоит. Я допускаю, что преступные действия не имеют возрастных границ, но мне не хочется делать поспешные выводы, что мальчик в чем-то виноват.

– Холли… Доктор Лэнг… все, что я собираюсь сделать, это поговорить с ним. – Гевин поднял руки, – Взгляните, у меня даже нет наручников.

– Хорошо. но ведь он еще не говорит. Он пережил что-то страшное и еще не пришел в себя. Вы не могли бы выяснить, кто он такой?

– Могу, и этим занимаюсь. Я передал его описание по телеграфу. На расстояние большее, чем сможет дойти слух о без вести пропашном мальчике.

Гении посмотрел в палату.

– Вы сообщите мне, если он заговорит?

– Конечно, шериф.

Он собрался уходить, но снова повернулся к Холли.

– У нас еще будет случай называть друг друга по именам?

Она попыталась удержать строгое выражение лица. Какого черта…

– До встречи, Гевин.

– До встречи, Холли.

Глаза мальчика следили за ней, когда она вернулась в палату и села на стул рядом с кроватью. Она улыбнулась ему, рассматривая его лицо. Два помощника шерифа, которые привезли его, говорили, что что-то странное было в том, как он выглядел. Может быть, из-за темноты и игры их воображения. Холли видела только напуганного мальчика примерно четырнадцати лет. Высокий лоб, прямой нос и крепко сжатый рот. Темно-зеленые глаза. Разумеется, ничего такого, что можно было бы назвать странным.

– Ты не хочешь поспать? – спросила она. Мальчик повернул голову на подушке из одной стороны в другую. Это уже был ответ. Первый знак, поданный им, показывающий, что он понял. Голос Холли зазвучал мягче.

– Тогда я еще немного посижу рядом с тобой. Если ты захочешь что-нибудь сказать, будет прекрасно. Если нет, тоже хорошо.

Глаза мальчика неотрывно смотрели на нее. Холли подумала, что его тело должно, хотя бы немного, расслабиться под больничной простыней и одеялом.

Она взяла со стола журнал и сделала вид, что читает его. Она не уйдет до тех пор, пока не будет уверена, что мальчик уснул.

ГЛАВА 3

В течение следующих трех дней Холли много часов провела рядом с мальчиком. Ей не удалось заставить его заговорить, но при ее появлении его лицо светлело, и она была рада этому. Они вместе смотрели телевизор и слушали музыку. Холли говорила обо всем, что только приходило ей в голову, а также читала мальчику книги и журналы, взятые в больничной библиотеке.

Утром третьего дня при выходе из палаты она встретила заведующего больницей. Доктор Деннис Кьюлен был привлекательным мужчиной с жесткими седыми волосами. Он всегда тщательно подбирал слова, как будто они были предназначены для протокола.

– Итак, доктор Лэнг, как ваши успехи?

– Продвигаемся вперед.

– Действительно?

– Вы говорите таким тоном, как будто сомневаетесь.

– Нет, но, возможно, у нас разные представления о результатах работы. Я ознакомился с отчетом и не обнаружил никаких признаков, что с мальчиком что-то не в порядке.

– Внешне все в порядке.

– Именно так. Значит, у него психическое заболевание.

– Лучше сказать, психическая травма.

– Но тогда пусть им займется кто-нибудь другой.

– Кого вы имеете в виду?

– Например, Государственный детский приют.

– Но там же малолетние преступники.

– Как я понял из беседы с шерифом Ремси, этот мальчик вполне может им быть.

– Но у вас нет доказательств.

– Возможно, но я должен заботиться о репутации больницы.

– А я должна заботиться о больном. Послушайте, доктор, у меня раньше уже были подобные случаи, когда результатом психических травм являлась потеря речи. Если вы мне дадите еще неделю, я уверена, будут лучшие результаты.

– О недели не может быть и речи.

– Поверьте мне, доктор. Я могу ему помочь, но нужно время.

Доктор Кьюлен дотронулся до эмблемы медицинской школы на своем галстуке.

– В вашем распоряжении два дня.

– Я могла бы сделать намного больше за неделю.

– Два дня. Затем мальчика отправят в приют. Не желая больше спорить, доктор Кьюлен повернулся и ушел. Холли вернулась в палату.

Мальчик сидел в постели и ждал ее.

– Хорошо поспал? – спросила она. Холли посмотрела на окно. Оно было немного приоткрыто. Свежий воздух всегда улучшает сон. – Но тогда, я думаю, ты много времени провел на свежем воздухе. – Холли поставила стул к кровати и села.

– Я хочу, чтобы ты кое-что сделал сегодня для меня. Я хочу, чтобы ты подумал, где ты был до этого. Нет, не отворачивайся. Сейчас действительно важно, чтобы ты об этом подумал. А потом, может быть, мы сможем поговорить.

Прежде чем она смогла продолжить, в палату вошел доктор Вэйн Пастори. На нем был белый пиджак и светло-желтая рубашка. Черные блестящие волосы, которыми он так гордился, были зачесаны назад по моде прошлых лет.

– Так, так, так, это и есть тот самый дикий мальчик, о котором мне говорили. Как поживаешь, паренек?

Холли уставилась на него. Она терпеть не могла Вейна Пастори. С его резкими чертами лица, светлыми маленькими глазками и быстрыми движениями он напоминал ей ласку. Ей также не нравилась его репутация. Занимаясь научными исследованиями по генетике, он подделывал результаты опытов. Ему не было предъявлено официальных обвинений, но имя Пастори попало в черный список медиков.

Он подошел к кровати и протянул руку. Мальчик отпрянул от нее.

– В чем дело, сынок? Я только хотел проверить твой пульс.

– Его пульс нормальный, доктор, – произнесла Холли, пытаясь сдержать раздражение в голосе. – Так же, как температура и давление. Все эти данные есть в карте.

– Прекрасно. Если вы встанете, я его осмотрю.

– Я не медсестра, – отчетливо проговорила Холли.

Пастори посмотрел на нее, на его лице появилась натянутая улыбка.

– Извините, доктор. Я имел в виду, что мы, конечно, сделаем это вместе.

– Осмотр уже проведен.

Пастори дотронулся до кончика золотой ручки, выглядывающей из кармана его пиджака.

– Этот пациент находится под вашим покровительством, не так ли, доктор?

– Нет, не так.

– Понимаете ли вы, с чем мы столкнулись?

– Здесь находится мальчик, который пережил что-то ужасное. Мальчик, которому необходим покой и отдых.

– Тот, кого мы нашли, – продолжал Пастори, не слушая ее, – может оказаться единственным, кто остался в живых из Дрэго.

– У нас нет никаких оснований предполагать, что он из Дрэго, – возразила Холли. Но тут она заметила, что у мальчика задрожали губы.

– Это может быть, – сказал Пастори. – И подумайте, что для нас может означать, если он действительно один из жителей Дрэго. До сих пор никому не известно, что там произошло. Если мы нашли живого свидетеля… сколько можно сделать всего.

– Не рассчитываете ли вы забрать его с собой?

– Конечно же, нет. Я только говорю о значении медицинских исследований.

– Доктор, перед вами потерявшийся, испуганный мальчик.

– Возможно. Но я читал отчет помощников шерифа, которые доставили его сюда. Они заметили некоторые странности.

– Посмотрите на него, – предложила Холли. – Что необычного в нем?

Они вместе посмотрели на мальчика в кровати. Внезапно Холли почувствовала озноб. Не стали ли длиннее волосы, закрывающие его лоб? И его брови… она не помнила, чтобы они были такими густыми. А новая складка у рта? Она на мгновение отвела взгляд, затем снова посмотрела на мальчика. Наваждение исчезло. Она не позволит Пастори вносить смятение в ее ум.

Пастори наклонился над кроватью.

– Я не знаю, – медленно проговорил он. – Но что-то здесь есть.

– Он устал, – сказала Холли. – Мне кажется, вам лучше уйти.

Некоторое время они смотрели друг на друга. Пастори первым отвел взгляд.

– Я ухожу, – произнес он.

Взглянув в последний раз на мальчика, он вышел из палаты.

Холли вернулась к кровати. Что это было, что показалось ей странным в его лице несколько минут назад? Сейчас он выглядел абсолютно нормально. Как бедный смущенный мальчик.

Радужное настроение, в котором для Холли начался день, было испорчено столкновением с Кьюленом и Пастори. Мальчик снова отдалился, и она сидела у его кровати, испытывая растерянность, когда вошел Гевин Ремси.

– Не пора ли нам поговорить?

Холли посмотрела на мальчика, который беспокойно спал.

– Вы хотите рассказать мне о моих правах или что-то еще?

– Послушайте, я просто стараюсь быть общительным.

– Причем настолько, что даже сказали Денису Кьюлену, что у нас здесь опасный преступник.

– Он заведующий больницей и вправе знать, зачем я здесь. Однако я допустил ошибку.

Холли глубоко вздохнула.

– Простите. У меня сегодня плохой день. Но не по вашей вине. – Она встала со стула. – В конце холла есть комната для отдыха с кофейным аппаратом. Пойдемте.

Они вошли в уютное помещение, где стояли удобные кресла и небольшие столики.

Холли опустила монеты в кофейный аппарат. Он налил дымящийся солоноватый напиток в два пластмассовых стаканчика. Взяв стаканчики, они сели за стол.

– Вы все еще не выяснили, кто он такой? – спросила Холли.

– Нет. Все еще нет. Я думаю, он мог прилететь на летающей тарелке.

– Это не смешно.

– Вы правы.

Они помолчали, отпивая маленькими глотками горячий кофе. Холли смотрела на него поверх своего стаканчика. Наконец они сказала: Могу язадать вам вопрос?

– Задавайте.

– Что вы здесь делаете?

– Жду, когда ваш ребенок придет в себя, чтобы узнать, что он делал в лесу.

– Нет. Я говорю о том, что вы делаете здесь, в Пиньоне?

– Каждый человек где-нибудь живет.

– Вам нравится быть шерифом округа с населением, которое можно вместить в колледж?

– Конечно. Почему бы и нет?

– Я слышала, что вы выставляли свою кандидатуру на пост губернатора.

– Эти слухи были плодом фантазии моей бывшей жены и моего бывшего тестя.

– Фореста Ингрехема.

Ремси бросил на нее долгий взгляд.

– Да, именно он. Что вам еще известно обо мне?

– О, немного. Вы учились в университете, завербовались в армию, воевали во Вьетнаме, несколько наград, вернулись домой, окончили юридическую школу, женились на дочери Фореста Ингрехема, были избраны шерифом, получили развод.

– Однако. Интересно, у меня остались какие-нибудь секреты?

– Держу пари, множество. Но это не мое дело. Мне просто интересно, почему вы остались здесь?

– Мне здесь нравится. У меня были другие предложения. От департамента полиции Кливленда, Буффало и Джерси. Вы бы уехали из Па Рейна в один из этих городов?

– Я, наверно, нет, – тихо рассмеялась она.

– Вот и хорошо.

– Почему вы стали полицейским? Вам нравится эта работа?

Выражение его лица стало жестким.

– Разумеется, мне нравится разгонять демонстрации студентов, обрушивая на них дубинку, и арестовывать вдов за неуплату налогов.

– О, я дотронулась до больного места?

– Да, – он тяжело вздохнул. – Простите. Лучше оставим эту тему.

– Я думаю, вы не хотите говорить и на личные темы.

– Вы угадали, – ответил он.

Они встали и выбросили свои стаканчики в мусорный контейнер у двери.

Ночью с мальчиком произошел перелом. Холли сидела на стуле у его кровати и смотрела телевизор.

– Я не знаю, как ты, – произнесла она, – но я устала. – Она поправила простыню вокруг мальчика и улыбнулась ему. – Увидимся утром. – Холли направилась к двери и обернулась «Черт, хотела бы я знать, как тебя зовут», сказала она сама себе.

– Малколм. – Это был сухой шелест, чуть громче шепота, но для Холли это было подобно крику.

– Малколм? – повторила она, с трудом сдерживая волнение.

Он кивнул.

– Хорошее имя. А мое ты помнишь? Зеленые глаза смотрели на нее.

– Я Холли. Холли Лэнг.

– Холли, – так же чуть слышно прошептал мальчик.

– Правильно. А какое твое второе имя, Малколм?

Мальчик выглядел смущенным.

– Ладно. Сейчас это неважно. У нас есть одно имя. Для начала достаточно. Ты хочешь сказать что-нибудь еще?

Мальчик смотрел на потолок.

– Тогда все. Сейчас ты поспишь, а завтра мы продолжим.

Мальчик посмотрел на нее и снова кивнул. Холли покинула палату с видом победителя.

На следующий день она поднялась рано, стремясь к Малколму, но перед входом ее окликнула молодая женщина.

– Доктор, Кьюлен просил передать, чтобы вы зашли к нему, как только придете.

Холли нахмурилась.

– Он не сказал, зачем?

– Мне нет.

Доктор Кьюлен встал из-за стола и сухо поздоровался сХолли.

Доктор Лэнг. Не лучше ли вам закончить свою работу. Мне не хочется отнимать у вас время.

Она сдерживала нетерпение, ожидая, когда он закончит.

– Как дела с мальчиком?

– Я узнала, что его зовут Малколм.

– Не такое уж большое достижение.

– Как сказать. У меня в запасе еще один день.

– Я думаю, что, может быть, другой метод быстрее даст нужные результаты.

– Очевидно, с вами говорил доктор Пастори.

– Да, это так. Он сказал, что вчера вы грубо с ним обошлись.

– Он расстроил моего пациента.

– Я хочу внести ясность. Мальчик не является чьим-либо пациентом. Я уже говорил вам, что не уверен, входит ли данный случай в нашу компетенцию.

– Да, я помню. Вы упоминали о детском приюте.

– Остается сделать выбор, кроме того, у доктора Пастори свои соображения относительно мальчика.

– И что же он собирается делать, анатомировать его?

– Это не очень профессионально, доктор.

– Извините. Это только мое предположение. Но я могу быть с мальчиком хотя бы сегодня?

– Да, конечно. И надеюсь, между вами и доктором Пастори больше не будет конфликтов?

– Я постараюсь.

– Вот и прекрасно. Я рад, что мы поговорили.

Холли оставила при себе свое мнение об этом разговоре и вышла из кабинета.

Мальчик ждал ее.

– Доброе утро, Малколм.

Он оторвался от телевизора и посмотрел на нее.

– Доброе утро, Холли.

– Ты запомнил мое имя.

– Я всегда знал его.

– Хорошо. – Она подошла и села. – Давай сегодня посмотрим, что еще ты помнишь.

Мальчик слегка нахмурился.

– Не беспокойся. Я не собираюсь тебя допрашивать. Мы просто отдыхаем и разговариваем.

В дверь просунул голову Гевин Ремси.

– Я могу сказать доброе утро?

– Привет, Гевин, – произнесла Холли. – Войди и познакомься с Малколмом.

Ремси удивленно посмотрел на нее, затем вошел в палату и остановился рядом с кроватью.

– Привет, – поздоровался он с мальчиком.

– Малколм, это шериф Ремси, – сказала Холли. Мальчик внимательно посмотрел на нее, затем перевел взгляд на Гевина.

– Здравствуйте, шериф.

Ремси протянул руку, и мальчик с серьезным видом пожал ее.

– Рад, что ты снова заговорил, сынок.

– Мы как раз собирались выяснить, что может вспомнить Малколм.

– Вот как?

– Может быть, попробовать гипноз. Малколм, ты знаешь, что такое гипноз?

– Это когда усыпляют.

– Не совсем. Это средство, помогающее расслабиться и вспомнить то, что «забыто».

– Это больно?

– Нисколько. Наоборот, после гипноза большинство людей чувствует себя лучше. Ну что, попробуем?

Мальчик смотрел на Ремси.

– Он останется?

– Нет, если ты не хочешь. Мальчик немного подумал.

– Ладно, пусть остается.

Ремси переставил стул к стене и сел там.

– Теперь, Малколм, – начала Холли, – три раза глубоко вздохни и выдохни. Вот так хорошо. – Она дышала вместе с ним. То же делал и Ремси. – Ты отдыхаешь, тебе хорошо и спокойно. Я знаю, что это так. – Она говорила тихо и ровно. – Расслаблены и отдыхают пальцы твоих ног. Думай о них. Попытайся их мысленно представить себе. Ты чувствуешь легкое покалывание, сначала в мизинце, затем в следующем пальце, еще и еще в одном и, наконец, в большом пальце. Тебе нравится это ощущение. Приятно и спокойно. Теперь твои ноги, Малколм. Они отдыхают, и теплая волна медленно поднимается к твоим лодыжкам. Как будто ты опустил ноги в теплую воду. Так спокойно, тик хорошо…

Ремси откинулся назад, испытывая приятное тепло в ногах, как вдруг в дверях появился Мило Фернандез и позвал его.

– Шериф, эй, шериф.

Холли подняла голову и приложила палец к губам. Ремси встал и вышел в холл. Вскоре он вернулся и тихо сказал Холли.

– Я должен идти.

– Неприятности?

– Да. Поговорим позже.

Когда он ушел, Холли вернулась к Малколму, который сидел, опираясь на подушки, с сонным выражением лица.

– Все хорошо, Малколм. Теперь ты возвращаешься в лес. Кругом деревья высокие и могучие. Дует легкий ветер, качаются и шелестят ветки. Возвращаешься и вспоминаешь. Слышишь, чувствуешь воздух. Вспоминаешь лес…

ГЛАВА 4

Воспоминание о лесе постепенно возвращалось к нему. Он ощущал под ногами сосновые иголки. Слышал шум дождя в высоких верхушках деревьев. Чувствовал запахи елей и цветов. Помнил ночные звуки леса: монотонное пение древесной лягушки, крик совы, плач маленьких живых существ в ее когтях.

Детство в лесной деревне Дрэго, с беззаботными днями и темными ночами, среди людей, чьи лица сейчас он вспомнить не мог, но которые любили и заботились о нем.

Затем, без всякого перехода, детство кончилось. Следующие годы были заполнены странными школами, узкими кроватями, холодными лицами людей, тех, кто учил его, кормил и давал приют на ночь. Воспоминания были острыми, как осколки разбитого зеркала. Лица, учебники, странный дом в странном городе. Ничего примечательного. Просто шло время.

Затем и это кончилось, и он был возвращен в лес. Обратно в Дрэго. Но это было уже не то же самое. Дни стали тревожными, а ночи полны опасности. Малколм держался в стороне от остальных в деревне. Они владели какой-то тайной, которую скрывали от него. Страшной тайной, которую он должен был узнать. Этого ему хотелось больше всего, когда его привели к Дереку, вождю деревни.

Малколм не мог определить возраст Дерека. Конечно, не старый. Не годами. Однако, казалось, он был здесь всегда сильный и энергичный, но в его глазах было что-то старше самого времени.

Дерек жил один в маленькой хижине. Другие жители Дрэго жили вместе – по четыре, шесть или восемь человек в доме. Дерек же жил один, потому что был вождем.

Раньше вместе с ним жила женщина. Малколм помнил ее, хотя и был тогда совсем маленьким. Она была смуглой и гибкой, и от нее пахло дикими цветами. Ее глаза были такими же темно-зелеными, как и у Малколма. Затем ее не стало. Малколм хотел знать, где она, но стеснялся спрашивать.

Малколм чувствовал себя неловко, сидя на диване рядом с Дереком в маленькой хижине. Он вспотел и не знал, куда деть свои руки. Дерек улыбался. Он говорил тихо, но Малколм чувствовал силу, исходящую от него. Силу, которая при желании могла переломить Малколма, как сухую ветку.

– Успокойся, мальчик, – сказал Дерек, словно прочитав его мысли. – Я не причиню тебе вреда. Не я и ни кто другой. Здесь твой дом. Тебе это понятно?

– Д-да.

– Вот и хорошо. Ты, вероятно, хочешь знать, почему тебя вернули?

– Я даже не знаю, почему меня отсюда отослали.

– Таков порядок нашей жизни. Я думаю, ты заметил, что в Дрэго нет детей, кроме самых маленьких.

– Да.

– Ты тоже жил здесь, пока был мал.

– Я помню. Немного.

– Приходит время, когда ребенок начинает задавать вопросы. Вопросы, к ответам на которые он еще не готов. Когда это начинается, мы отправляем его отсюда. За пределы деревни, где он может узнать о другом мире. Когда же он готов узнать о нас и о Дрэго, мы возвращаем его.

– Значит, я готов к этому?

Дерек улыбнулся ему. Странной грустной улыбкой.

– Ты более чем готов, Малколм.

– Я не понимаю.

– А разве с тобой ничего не происходит? С твоим телом? То, что ты не можешь объяснить?

– Д-да. Иногда… ночью.

– Это и начинается обычно ночью. Или когда ты испытываешь страх. Или боль. Или гнев. Мы всегда стараемся вернуть ребенка обратно и все объяснить ему, прежде чем с ним начнутся изменения. К несчастью, нам не удалось вернуть тебя вовремя. В результате ты опоздал, хотя и не по своей вине. Ты уже ощущаешь некоторые перемены, происходящие с тобой, которые ты не в состоянии понять.

– Их будет еще больше?

– О, да. Намного больше.

От волнения горло мальчика сжалось. Наконец он выдавил из себя:

– Почему?

– Тебе все объяснят, Малколм. Кто ты, что ты. Кто все мы, и какой должна быть наша жизнь.

– Когда?

– Завтра. Это обряд. Небольшой, только наш народ – твой народ – соберется вокруг тебя, чтобы показать наши секреты и научить тебя нашей жизни. Вечером ты будешь один. Послезавтра ты будешь знать, кто ты, и никогда больше не останешься один. – Почему я должен ждать? Почему нельзя сделать это сейчас?

Дерек посмотрел в окно на сгущающиеся сумерки.

– Сегодня вечером нам предстоит кое-что сделать. Послезавтра вся наша жизнь изменится. Тогда ты и присоединишься к нам.

Тон Дерека больше не позволял задавать вопросов. Малколма привели в небольшой дом на краю деревни. Это была низкая деревянная хижина, завешенная шкурами зверей, освещаемая единственной свечой и ничем больше. За Малколмом закрылась дверь, и он остался один.

Ему было слышно, что происходит снаружи, как жители Дрэго собираются у большого дома в центре деревни. Иногда этот дом служил амбаром, а иногда местом для собраний. И еще для празднований, когда люди танцевали под музыку. Сегодня вечером музыка не звучала. Слышны были мрачные и приглушенные голоса людей. Малколм, дрожа, лежал под одеялом и ждал.

Дерек стоял в центре на деревянном полу. Остальные располагались вокруг вождя. Тихие разговоры замирали и наконец прекратились в ожидании, когда начнет говорить Дерек.

– Друзья мои… семья моя. Много лет спокойно жили мы в Дрэго. Больше, чем даже могли предположить первые наши люди, поселившиеся здесь. Наша история – это постоянные перемещения. Всегда наступает время, когда мы вынуждены переселиться. Здесь, в Дрэго, мы хорошо жили, но этому пришел конец. Сейчас мы вновь должны отправиться в путь. Люди из другого мира догадываются, кто мы такие. Они боятся нас и из-за страха хотят нас уничтожить. Как было всегда, а это значит, что мы должны уйти.

Дерек медленно поворачивался, всматриваясь в людей, окружающих его. На их лицах играли тени горящих свечей.

– Но перед тем как мы уйдем, – закончил Дерек, – мы оставим им кое-что на память.

И он стал изменяться.

Дерек разорвал рубашку и заиграл великолепными мускулами. Его грудная клетка раздалась и затрещала. Губы приподнялись и обнажили сильные желтые зубы. Смертоносные зубы.

Вокруг него тоже самое происходило с остальными. Они освобождались от одежды в то время, как их тела изгибались и вытягивались в конвульсивном танце превращений. Лица, только что принадлежащие людям, заострились и удлинились. Уши увеличились, носы стали как у животных. Тела покрылись короткой густой шерстью. Голоса людей стали низкими, напоминающие рычание. И это был вой.

Малколм внезапно сел. Свеча оплыла и погасла от ночного ветра, проникшего сквозь щели в стене. Воющие в ночи голоса были странными и пугающими, однако они затрагивали что-то внутри мальчика. Они говорили с ним на языке, которого он не знал. Они звали его. И он к ним стремился. Затем были другие звуки. Скрежет когтей, треск кустов, невнятно произносимые проклятья. Малколма прошиб пот. Он уставился в темноту в ужасе перед тем, чего не мог понять.

Те, кто находились внутри помещения, слишком поздно услышали шум снаружи. На мгновение они замерли в диких позах превращений… полулюди, полузвери. Они принюхались и почувствовали людей, затем резкий запах бензина. Чуть позже вспыхнул огонь, и дом загорелся.

Оборотней можно убить тремя способами. Серебряной пулей. Огнем. А о третьем никогда не говорили. Вокруг все было в огне, и огонь нес смерть.

Внутри был сущий ад. Люди, волки, существа в разных стадиях превращений. Их голоса слились в едином вопле страдания и ярости. Искаженные морды пролезали между бревнами наружу, но и там их настигал огонь. По дереву яростно скребли когти. Люди с факелами хорошо справились со своим делом. Дом был охвачен пламенем.

Некоторым существам удалось выбраться наружу, их уродливые тела горели и превращались в бесформенную массу. Люди с факелами мрачно смотрели, как они умирали.

Большинство осталось внутри. Они толкали друг друга, пока огонь не охватил стены и крышу. Их страшные пасти раскрылись в бессильной ярости. Пылающая крыша рухнула, и вопли прекратились.

Но не все из них умерли. Некоторым удалось спастись. Кто-нибудь всегда убегает.

Звук агонизирующего воя и превращение горящего дома в печь, потрясли Малколма. То, что раньше было его деревней, теперь превратилось в ад. Люди с канистрами бензина и горящими факелами перебегали от одного дома к другому и поджигали их.

Малколм застыл от ужаса. Всюду раздавались пронзительные крики умирающих. От запаха мертвых его вырвало. Его тело свело судорогой от волнения. Но слух стал тоньше, а зрение острее.

Бежать!

И он побежал. Подальше от Дрэго. Он был быстрей и сильней, чем даже мог предположить. И лес помогал ему пробираться через заросли, мчаться среди деревьев, легко преодолевая любое препятствие. Он бежал все быстрее и быстрее, полагаясь на ночь и лес, оставляя за собой тлеющие руины Дрэго. Он бежал сильно согнувшись, временами цепляясь пальцами за землю и помогая таким образом продвижению вперед. Переживая горе, потерю своей деревни и своего народа, Малколм чувствовал что-то еще. Свободу. Свободу и силу.

На другой стороне выгоревшей деревни, на вершине холма огромное существо, похожее на волка, смотрело вниз на догорающий огонь. Его шерсть была опалена, на боку зияла глубокая рана. Рана вскоре заживет, но ярость останется.

Если он спасся, то должны быть и другие. Чтобы помочь им выжить, он должен найти их и собрать всех вместе. Он был вожаком.

Дерек поднял морду к небу. В лунном свете блеснули клыки. Он принюхался. Почувствовал резкий запах обожженного тела и шерсти. Паров бензина. Пота людей. И знакомый запах других, тех, кто спасся… и где-то ночью в лесу… его сын.

Быстро преодолевая расстояние в другом направлении, Малколм остановился и поднял голову, прислушиваясь к вою.

ГЛАВА 5

Лес принял его. Он приютил его на ночь и спрятал от людей, которые кричали и ругались, пробираясь сквозь заросли в поисках тех, кто убежал из Дрэго. Утром крики были уже далеко. В воздухе все еще чувствовался запах дыма. Солнце было закрыто облаками. Малколм отдохнул, но ему страшно хотелось пить. Он стал искать воду, и лес показал ему, где. От последнего дождя в дуплах, на пнях еще остались небольшие лужицы, откуда можно было напиться, и наполовину спрятанные ручейки, которых трудно было заметить, если специально не искать.

С едой было проще. Множество земляных орехов, дикой ежевики и винограда. Листья и стебли растений, мякоть зеленых плодов вполне смогли служить пищей. Временами он съедал что-то, от чего сжималось горло и появлялась боль, но вскоре он уже знал, какую пищу следует избегать, а какая даст ему силы для продолжения пути.

Но куда идти? Все, что он знал, осталось позади, сожженным, уничтоженным. Он не представлял, что делать дальше. Проходили дни. И ночи. Он потерял им счет. Иногда Малколм слышал в лесу голоса людей. Они все еще были здесь, разыскивая его. И он чувствовал их. Острый запах пота охотника. Люди были неповоротливы в лесу и, по сравнению с мальчиком, двигались медленно. Они не могли его найти. У людей были ружья. Малколм хорошо помнил, что сделали люди с его деревней, с его народом. Он двигался ночью, беспокойно и без цели, будучи уверенным только в том, что он должен идти дальше. Днем, когда его легче было обнаружить, он отдыхал под собранными им ветками. Это было бессмысленное существование, и его мучила боль, поселившаяся в сердце. Он чувствовал, что где-то есть место для него, надо только его найти.

Боль была не только в сердце. Впервые в своей жизни Малколм испытал чувство голода. Настоящий голод. Он находил в лесу съедобные растения, ягоды, корнеплоды, сдирая кору с молодых деревьев, этого было достаточно, чтобы жить, но он никогда не наедался вдоволь. Он хотел мяса. Он все время хотел мяса. Это желание с каждым днем возрастало. Однажды утром он увидел белку, которая сидела на пне и с любопытством посматривала на него. Малколм поразился, с какой легкостью поймал он маленькое существо. Он быстро убил ее, ободрал, как смог, пальцами шкурку и съел ее. Он жевал сырое мясо вместе с крошечными косточками. Мясо было жестким и отвратительным на вкус, но все равно это было лучше, чем кора деревьев.

Вскоре Малколм обнаружил, что легко может ловить и других маленьких животных. Опоссумов, енотов и как-то раз даже небольшого оленя. Ручьи еще не были достаточно глубокими, чтобы в них появилась рыба, но зато там водились лягушки. В результате охотничьих занятий мускулы Малколма окрепли. Сильные зубы могли перегрызть кость.

Не могло быть и речи о том, чтобы приготовить мясо на огне. У Малколма не было спичек, и к тому же огонь могли заметить люди. Вначале он с трудом глотал сырое мясо, еще теплое от пролившейся крови, но затем он привык. И, к его удивлению, оно все больше ему нравилось.

Шли дни, похожие один на другой. По ночам он продолжал свои бессмысленные блуждания. Как-то раз он вернулся к месту, где раньше была деревня Дрэго. Теперь там был пепел, и больше ничего. Все исчезло. Все умерло. Больше Малколм никогда туда не возвращался.

И все же Малколм чувствовал, что он был не один. Где-то были и другие, такие же, как он, бегущие и прячущиеся. Он хотел найти их, присоединиться к ним, но не знал, как это сделать. Иногда ночью он слышал вой. И он плакал.

Ночи стали холодными. Днем часто шел дождь. Малколм научился делать достаточно прочное укрытие из сосновых веток, защищающее его от дождя. В нем он просиживал долгие часы, обняв свои колени и дрожа от холода.

Теперь за ним охотилось меньше людей. Опасность уменьшилась, но еще осталась. По мере того как запахи людей становились слабее, Малколм делался беспечнее.

И он совершил ошибку дождливым вечером, когда шел по тропе в поисках укрытия. Он спешил спрятаться от дождя. Если Малколм был бы осторожен, как обычно, ничего не случилось бы. Перед ним на тропе часть земли была покрыта листьями. Он должен был заметить, что листья лежат неестественно. Но на этот раз он не посмотрел, прежде чем идти дальше.

Он не понял сразу, что произошло. Раздался жуткий скрежет, и обжигающая боль охватила его правую ногу. Он рухнул на землю.

Боль сжала его подобно раскаленному обручу. Он попытался встать, но не смог. И что-то держало ногу. Что-то тяжелое.

Посмотрев вниз, туда, где кончались лохмотья его брюк, он увидел стальные челюсти, сжавшие его лодыжку. Нога была разодрана до кости, которая виднелась сквозь кожу. Кровь мгновенно залила ботинок. Он попробовал пошевелить ногой. Лязгающий звук был даже хуже новой вспышки боли. Он потерял сознание.

Ночь была полна бесконечных страданий, длинные периоды бреда сменялись проблесками сознания, во время которых он пытался освободить ногу из стального капкана. С гор опустились тучи, и на землю хлынули потоки ледяного дождя. Гремел гром, и сверкала молния.

Малколм в отчаянии бился о землю. Когда сознание возвращалось, что-то странное происходило с его телом. Один раз он поднес к лицу руки и в свете молнии увидел звериные когти. Или ему это показалось? Все расплывалось под приступами боли. Гроза продолжалась всю ночь, затем прекратилась. На рассвете было холодно и сыро. Дождь продолжался. У Малколма началась лихорадка, и временами он не понимал, где находится и как он здесь очутился. Ему следовало быть в теплой постели, а не в холодном лесу. Затем вновь следовал приступ боли, возвращая воспоминание об ужасной ночи. Он изменил положение своего тела, и стальные челюсти крепче сжали его плоть. Капкан. Он знал, что такое капкан. Но он забыл обо всем, когда увидел великана. Ну, может быть, не великана, а большого, очень большого человека. С точки зрения Малколма, лежащего на тропе, человек выглядел как гора. Борода и волосы, доходящие до плеч, были темными, с оттенком красного. Одна его рука была больше двух мальчика. Его грудь и плечи были мощными, как гранит. На нем были грубые потрепанные джинсы и кожаная куртка. Несмотря на боль, Малколм почувствовал страх перед силой, исходившей от этого человека. Затем он увидел глаза великана. Они были карие и очень добрые.

Великан опустился возле мальчика на колени. Малколм совсем близко увидел карие глаза, в которых отразилась боль, когда мужчина посмотрел на разодранную лодыжку. Малколм попытался сесть, но великан остановил его, мягко придержав за шею, и легко положил обратно.

– Ты попал в беду, сынок, – пророкотал бас из груди человека. – Тебе лучше полежать, пока я посмотрю.

Он двигался с грацией, невероятной для человека его величины. Он осторожно заслонил собой лодыжку от глаз Малколма, пока осматривал ее.

– Черт возьми, – прогремел большой человек. – Стальные зубы, двойной обхват. Это запрещено.

Малколм вздрогнул, когда рука великана коснулась его ноги.

– Потерпи. Я знаю, что тебе очень больно, но надо вытащить эту штуку из тебя. Тебе будет еще больней, немного, когда я ее разожму, но другого выхода нет. – Он повернул голову, и добрые карие глаза посмотрели прямо на Малколма. – Ну как, ты сможешь еще немного потерпеть?

Малколм кивнул.

– Вот и хорошо. Закрой на минуту глаза. Крепко зажмурься. Думай о самом лучшем, что у тебя когда-либо было.

Малколм закрыл глаза. Он изо всех сил старался думать о чем-нибудь хорошем, как велел ему большой человек. Но ничего не вспоминалось. Только ночь, огонь и крики умирающих.

Раздался громкий металлический скрежет, и новая вспышка боли охватила его лодыжку. Малколм открыл глаза. Великан, стоя рядом с ним на коленях, держал в руках стальной капкан.

– Вот то, что схватило тебя, сынок, – сказал он. – Проклятое грязное изобретение. – Затем он напрягся и стал раздвигать капкан, как будто это были челюсти акулы, пока он не разлетелся с громким металлическим скрипом. Он бросил сломанный капкан в кусты и вновь обратился к мальчику.

– Ты в порядке?

Малколм кивнул, сдерживая слезы. Он боялся услышать свой голос, не желая показать слабость перед большим человеком.

– Ты готов идти?

Малколм беспомощно посмотрел на искалеченную лодыжку. Теперь она была освобождена от стальных челюстей, но нога опухла и приобрела синюшный оттенок.

Большой человек снова заслонил от глаз Малколма разодранную лодыжку.

– Я помогу тебе, – сказал он. – Нужно отсюда выбираться.

Он просунул свои сильные руки под мальчика и легко, словно перышко, поднял его. Затем также легко поднялся и пошел по тропе.

– Ты не хочешь поговорить? – спросил он. Малколм попытался что-нибудь произнести, но только всхлипнул.

– Ну тогда говорить буду я. Я к этому привык. А ты будешь слушать. Для меня это будет хорошим развлечением. Ведь я в основном разговариваю сам с собой.

Великан легко перешагивал через кусты и нес Малколма так, чтобы не задеть его раненую лодыжку. Ритм его шагов усыплял мальчика. И когда он говорил, его грохочущий голос был успокаивающим.

– Меня зовут Джонес, – начал он. – Я живу здесь один и редко кого вижу. Люди в городе знают, кто такой Джонес. Сумасшедший отшельник, так считают некоторые. В прошлом хиппи. Дитя природы. Мне безразлично, как меня называют, главное, чтобы меня оставляли в покое. И они это делают. Я прожил здесь почти двадцать лет. И никогда не имел неприятностей с людьми. Если ты никогда их не видишь, то и они тебя не беспокоят.

Джонес некоторое время шел молча, затем вновь заговорил:

– Да, но теперь мне приходится снова видеть людей. Бродяг. Исследователей природы. Иногда заблудившихся детей. Я ничего не могу сделать с охотниками. Когда они начинают стрелять в животных, я могу с ними поговорить. В основном я встречаю подростков. Они немного напоминают мне самого себя в шестнадцать лет. Но они проще смотрят на жизнь, в отличие от людей моего поколения. Их больше интересует применение оружия, чем отказ от него, но в этом нет их вины. Они почувствовали бы отвращение к стрельбе, если бы им пришлось идти в армию и воевать.

Но что-то случилось с современной молодежью. У них у всех какие-то сдвиги. Большинство из них участвует в разных демонстрациях протеста. Все это не по мне. Мне сорок лет, я знаю жизнь, но я все еще верю, что если мир изменится к лучшему, в этом не будет заслуги акционерных обществ. Вот почему меня называют сумасшедшим отшельником.

Джонес шел через густой кустарник, и внезапно они оказались на открытом месте. Перед ними была поляна, усеянная дикими цветами. Прямая грязная дорога вела к крепкой маленькой хижине, сложенной из грубых бревен. Струйка голубого дыма выходила из трубы, и ощущение уюта добавляли приятные занавески на окнах.

– Я живу скромно, – сказал Джонес. – Несколько лет назад здесь жила девушка. Вернее, женщина. Это благодаря ей появились занавески. И цветы. Их было больше, но я не любитель заниматься ими. Лучше овощи, чем цветы. Ее звали Беверли. Блондинка с длинными ногами. Она хотела попробовать жизнь на природе. И я был рад ей помочь.

– Что с ней случилось? – голос Малколма был слабым и дрожал. Он долго не говорил.

– Она ушла, – небрежно ответил Джонес, как будто они все время говорили вдвоем. – Оказалось, что жизнь на природе не настолько спокойна, как она думала. И она не смогла выдержать дождь. Она родилась в Сан-Диего и никогда в своей жизни не видела, чтобы дождик продолжался более двух дней. А здесь иногда дождь идет месяц. Меня это не трогало, но Беверли буквально сходила с ума. И потом был ребенок.

– У тебя был ребенок?

– Да, у нас. Маленький мальчик. Беверли хотела назвать его Звездный Мальчик, но я не позволил. Я-то не из космоса. Назвали Джоном. Правильное имя. Основательное. Библейское, если ты в этом разбираешься. Сейчас он на пару лет младше тебя. А как твое имя?

– Я… – внезапно Малколм ощутил пустоту в памяти, как будто там образовался вакуум. Он испугался. – Я не знаю.

– Ничего. Здесь нас только двое, так что путаницы не будет. А вот при возвращении в город ты должен знать свое имя, но к этому времени ты наверняка его вспомнишь.

Джонес подошел к дверям хижины и открыл их ногой. Внутри было несколько грубо сколоченных стульев, стол и пара кроватей армейского типа. Там же была железная раковина с умывальником. У одной из стен находился очаг с большим металлическим чайником, который уже закипал. От чайника исходил чудесный аромат.

– Беверли не учла, что жизнь на природе с Джоном будет иной. Ни телевизора, чтобы занять ребенка. Ни няни. Однажды она взяла его и ушла. Я не виню ее. По крайней мере, у меня есть сын. И я избавил его от жизни, которая началась бы для него с имени Звездный Мальчик.

Джонес внес Малколма в хижину и закрыл за собой дверь. Внутри было тепло. Вокруг витал аромат от закипающего чайника.

– Тушеное мясо, – произнес Джонес. – С турнепсом, помидорами, диким луком. Попробуем?

Малколм кивнул, но тут же вздрогнул от внезапной боли.

– Но сначала мы посмотрим, что можно сделать с твоей лодыжкой. Сейчас я ее перевяжу. Завтра утром дождь кончится, и мы отправимся в Пиньон, где сделают все как следует.

Джонес положил мальчика на кровать. Принес таз с водой и мягкое полотенце. Очень осторожно он обмыл раненую лодыжку.

Он держал ногу мальчика сильными мягкими руками и обрабатывал ее.

– Похоже, у тебя небольшое заражение, – сказал он. – Надо немного почистить. Я положу хинина. Это должно вывести инфекцию. Быстрее, чем йод.

Из шкафчика рядом с раковиной Джонес достал плотно закрытую бутылку. Он вылил густую коричневую жидкость и пропитал ею кусок ваты. Жидкость пахла смолой. Он обильно смазал ею раненую лодыжку мальчика. Это вызвало жгучую боль, но Малколм терпел.

– Так и должно быть, – сказал Джонес. Он забинтовал ногу Малколма. – Не туго?

Малколм покачал головой.

– О’кэй. Ну, а как насчет еды теперь?

– Я ужасно голодный.

– Еще бы.

Джонес положил горячее мясо в деревянные миски, нарезал ломти хлеба. Налил дымящийся травяной чай. Малколм ел, пока не почувствовал, что больше не может. Чай согрел его, и мальчика стало клонить ко сну. Большой человек помог ему лечь удобнее и укрыл его одеялом.

– Теперь поспи, сынок. Завтра мы рано поднимемся.

Боль в ноге ослабела и постепенно утихла. Он отдыхал, впервые за много дней испытывая ощущение покоя. Тепло хижины, тени от угасающего огня, тихий стук дождя по крыше, все это погрузило мальчика в глубокий приятный сон.

ГЛАВА 6

После того как мальчик уснул, Джонес еще долго сидел и смотрел на угасающий огонь. Деревянный стул скрипел под его тяжестью. Снаружи шел дождь. К утру должно проясниться. Джонес хмурился, думая о мальчике, которого он нашел в капкане.

За годы, проведенные им в одиночестве в лесу, он сталкивался с разными людьми. Этот мальчик ни на кого не был похож. Что-то странное было в нем. Несмотря на его сдержанность, Джонес чувствовал опасность, которая таилась где-то внутри его. Что-то страшное. Что-то не совсем естественное.

Большой человек достал старый кукурузный початок, сунул его в рот и стал задумчиво жевать. Он не курил с тех пор, как был подростком, но чтобы успокоиться, ему нужно было что-то пожевать. Это помогало привести в порядок свои мысли.

Ужасный факт: нога мальчика была разрушена.

Ни один врач не сможет спасти ее. Как только он проснется, Джонес даст ему еще один глоток травяного чая, чтобы усыпить на время долгого путешествия в Пиньон. Джонес не беспокоился, что ему придется нести мальчика так далеко, он был уверен в своей силе. Но определенного количества толчков не избежать. Его сила не поможет облегчить страдания мальчика.

Парнишка чрезвычайно храбрый, но, возможно, он все еще находился в легком шоке. Когда он полностью поймет свою травму, рядом с ним должен быть друг.

Глаза Джонеса сузились, а плечи распрямились, когда он подумал о тех, кто поставил смертоносный капкан. Он старался не вступать в столкновения с людьми, но сейчас был готов разорвать их на куски.

Мальчик пошевелился во сне и что-то невнятно пробормотал. Джонес встал и подошел к кровати. Он положил руку на лоб мальчика и почувствовал жар, правда, меньше, чем раньше. Джонес поправил одеяло и вернулся к своему стулу.

Присутствие мальчика в его доме напомнило Джонесу о сыне. Временами, не часто, он позволял себе думать о Джоне. Как он сейчас выглядит? Каким человеком стал?

Джону сейчас должно быть четырнадцать. Он может поступить в колледж. Тяжело было думать о нем. Мальчик, наверно, живет с матерью в одном из уютных домов в окрестностях Калифорнии, если Джонес правильно определил направление, в котором ушла Беверли. У него есть отчим, который ходит на работу в прекрасном костюме. Ладно, что в этом плохого? А если бы Джон остался здесь? Что за жизнь была бы у него с оборванным отшельником в качестве отца, живущим в лесу?

– Чертовски хорошая жизнь, – угрюмо пробормотал Джонес. И, как уже неоднократно было, Джонес пожалел, что он не боролся за сына. Возможно, у него ничего бы и не вышло, но, по крайней мере, он хотя бы попытался. Он ворчал и грыз стебли початка, пытаясь освободиться от сомнений.

Затем он снова встал и бросил в огонь большое полено. Мгновенно маленькие язычки пламени охватили кору дерева. Полено было еще сырым, и сгорать ему предстояло медленно. Возможно, до утра. Джонес сел на стул, прислушиваясь к шипению, которое раздавалось, когда в огне горела смола полена. Он закрыл глаза и предался мечтаниям.

Как всегда, он думал о Беверли. В глубине души он с самого начала понимал, что она не для него. Жизнь в глуши была для нее своего рода приключением. Она никогда всерьез ее не воспринимала.

Она была вполне счастлива в общине, в окружении других людей, которые пели народные песни, взявшись за руки в большом кругу вокруг костра. Но это было не для Джонеса. Жить в такой общине – все равно, что ходить всем вместе в баню.

К тому же Джонес имел свое собственное мнение. Он не участвовал, как другие, в демонстрациях или других выступлениях протеста, если сам не верил в них. Зачем заниматься тем, что не имеет смысла?

А вот Беверли была в центре всего, что происходило вокруг нее. Но если даже ее убеждения были не столь глубоки, как его, Джонеса это особенно не волновало. Она была очень красивой. И он безумно ее полюбил, как только увидел сидящей обнаженной на солнце, со светлыми волосами, подобно вуали, прикрывающими великолепную грудь.

В сексе она имела все, о чем только можно было мечтать. То, что даже выходило за пределы эротических грез юноши. Она знала, где и как к нему прикоснуться. Доводила его до жгучего желания, когда он, казалось, полностью терял рассудок, а затем доставляла невероятное наслаждение, продлевая его до тех пор, пока он начинал чувствовать себя опустошенным и обессиленным, но вместе с тем самым счастливым человеком.

Может, теперь, раз в месяц, Джонес будет спускаться в один из баров Саучаса или Ньюхолла и брать себе женщину. Там всегда хватает подобных женщин, обитающих возле баров. Он старался держаться подальше от Пиньона. Слишком многие знали его там. Он не хотел начинать никаких отношений, ему был нужен только секс. А для этого как раз и существуют женщины в барах. Но даже в эти кратковременные вспышки страсти он никогда не переставал думать о Беверли. В основном он только представлял себе длинный и неприятный путь пешком в Саучас. Затем его правая рука заменяла ему женщину.

Вскоре его массивная голова упала на грудь, и великан уснул.

Он проснулся с ощущением, что что-то не так, как должно быть. Мгновенно он был на ногах. Быстро осмотрел унылую обстановку хижины и увидел, что на одной из кроватей кто-то лежит, накрытый одеялом. Он сразу вспомнил. Мальчик.

Когда Джонес посмотрел на него, мальчик зашевелился, словно почувствовав на себе его взгляд. Он тут же проснулся, как животное, почуявшее опасность. На мгновение Джонесу показалось, что сейчас он ринется к дверям.

– Эй, спокойнее, сынок. Это я, Джонес, помнишь? Здесь ты в безопасности.

Впервые, с тех пор как он нашел в капкане мальчика, Джонес увидел на его лице подобие улыбки. Слабая, но несомненно улыбка.

– Я забыл, где я, – сказал мальчик.

– Ничего. Я каждый раз просыпаюсь в одном и том же месте и то иногда забываю.

Мальчик попытался сесть. Джонес поспешно сказал:

– Тебе лучше не двигаться, чтобы лишний раз не задевать лодыжку.

Мальчик посмотрел вниз на одеяло, закрывающее его правую ногу.

– Лодыжку?

– Не хочешь ли ты сказать, что забыл об этом? Может быть, это и к лучшему. По крайней мере, ты немного поспал.

– Моя лодыжка повреждена?

– Боюсь, что да. Причем очень сильно. Мне лучше взглянуть на нее.

Пока мальчик смотрел с любопытством, Джонес откинул одеяло, освободил забинтованную ногу. Очень осторожно он размотал бинт и увидел чистую белую кожу.

– Черт возьми!

– В чем дело? – Мальчик хотел сесть, но Джонес держал его правую ногу, внимательно осматривая ее.

– Я не верю своим глазам. Он ожидал увидеть отекшую и посиневшую ногу, разорванную стальными зубами, раздробленную кость, порванные сухожилия, связки, кровь и гной. Но вместо этого его взору предстала свежая здоровая кожа. Мальчик пошевелил ногой, и это явно не беспокоило его. Все, что осталось от страшной раны, – чуть заметный розовый шрам в том месте, где капкан схватил ногу.

– Я просто не могу поверить, – повторил Джонес.

Мальчик сел, опираясь на руки, и с любопытством продолжал смотреть на большого человека.

– Нога не болит? Мальчик покачал головой.

– Совсем?

– Да.

– И ты можешь встать?

Продолжая осторожно держать его ногу, Джонес опустил ее на пол хижины. Мальчик слез с кровати. Сделал несколько шагов. Затем подпрыгнул.

– Будь я проклят, если я что-то понимаю, – пробормотал Джонес.

– Я чувствую себя великолепно, – сказал мальчик.

Джонес сел на край кровати, не отрывая взгляда от ноги мальчика.

– Или ты обладаешь способностью быстро вылечиваться, или мы стали свидетелями чуда.

– Может быть, рана была не такой опасной, как ты думал?

«Ну конечно. Куда там, – подумал Джонес. – Никто из врачей не смог бы спасти эту ногу, особенно ниже колена. Я не мог ошибиться». Джонес только хотел это сказать, как вдруг встретился с умоляющим взглядом мальчика. Мальчик не хотел услышать о себе что-то очень странное.

– Возможно, ты прав, – ответил Джонес. – Во всяком случае, сегодня ты в прекрасной форме. И можешь отправиться вместе со мной в Пиньон. Мне не придется тебя нести.

Мальчик смотрел в сторону.

– Нам обязательно туда надо идти?

– А как же. Тебя ведь ищут.

– Сомневаюсь.

– Конечно же ищут. У тебя ведь есть родственники.

– Я не помню.

– Но зато они помнят. И они беспокоятся о тебе.

– Я мог бы остаться здесь с тобой.

– Ни в коем случае. Я не могу допустить, чтобы люди, которые ищут тебя, пришли сюда и обнаружили у меня исчезнувшего мальчика. Не хватает еще, чтобы местные жители назвали меня похитителем детей или извращенцем, а их это не затруднит. Я верну тебя обратно, мальчик, и это мое последнее слово.

Мальчик немного помолчал. Затем он спросил:

– И это будет сегодня?

– Ну… – протянул Джонес и тут же упрекнул себя за проявление слабости. Лицо мальчика осветила улыбка, на этот раз самая настоящая.

– Я мало ем, Джонес. И я могу во всем помогать тебе. Рубить дрова, работать в саду. Дверь твоего дома пропускает воду. Я могу привести ее в порядок.

– Если бы мне это нужно было, я все давно сделал бы сам, – проворчал Джонес.

Мальчик краем глаза следил за ним.

– У меня еще немного болит нога. Джонес теребил свою рыжую бороду.

– Ладно, я думаю, тебе не мешает денек отдохнуть.

У мальчика был такой счастливый вид, что Джонес смущенно отвернулся. Что за жизнь была у этого ребенка, если он так хотел остаться в полуразрушенной лесной хижине с оборванным отшельником?

– Но завтра, на рассвете, независимо от погоды, мы отправимся в Пиньон, слышишь?

– Как ты скажешь, Джонес. – Мальчик сидел на кровати и радостно постукивал о пол испачканным в крови башмаком, что было бы невозможно с искалеченной ногой.

– Завтра, – повторил непререкаемым тоном Джонес. – Завтра мы отправимся в путь.

Прошло целых четыре дня, прежде чем они отправились в Пиньон. За это время мальчик не только починил дверь хижины, что больше года собирался сделать Джонес, он выполол сорняки из цветов, которые остались после Беверли, и помог Джонесу привести в порядок грядки с овощами. Он нарубил дров на месяц и сложил их в поленницу, насобирал в лесу дикой ежевики и земляных орехов.

Джонесу было теперь с кем поговорить. Большой человек уже забыл, как хорошо звучит человеческий голос. Правда, мальчик говорил мало, он больше слушал, но Джонеса трудно было остановить. Джонес рассказывал о том, как он здесь жил, вспоминал свое детство и юность. Он говорил о Беверли и о Джоне.

Мальчик слушал. Он слушал, даже если не все понимал, поддакивал в нужных местах, задавал правильные вопросы и соглашался, когда это требовалось. Он все еще утверждал, что не помнит своего прошлого, и Джонес не торопил его. Если это была правда, Джонес все равно ничем не помог бы, а если мальчик не хотел об этом говорить, это было его дело.

На пятый день утром, когда мальчик проснулся, Джонес уже был обут в свои массивные башмаки и держал запасную пару. Мальчик хотел что-то сказать, но Джонес остановил его.

– Не нужно ничего говорить. Пора отправляться в путь.

– О, Джонес…

– Нет. Я нашел для тебя пару башмаков. Они подойдут, если ты наденешь три или четыре пары носков. Не беспокойся, у меня их много. Умывайся, а я пока приготовлю завтрак.

Они съели горячие сухари с маслом и джемом из дикой ежевики и выпили великолепный кофе. Мальчик больше не спорил, но когда они вышли на дорогу, он остановился и оглянулся.

– Это было хорошее время, Джонес. Большой человек подождал, пока мальчик был готов идти дальше, и они вошли в лес.

– Да, – согласился он. – Это было хорошее время.

Эйб Креддок и Кели Вейн были в ярости. Кто-то попался в их капкан почти неделю назад, но какой-то дьявол освободил его. Ни одно животное не смогло бы выбраться из этого капкана. Это могло сделать только существо из Дрэго. Некоторые из них все еще оставались в лесу. И они слышали вой.

Что было еще хуже, тот, кто освободил зверя намеренно сломал капкан. Это просто так ему не сойдет. Пятый день искали они в лесу того, кто уничтожил капкан, и были вне себя от злости.

Кроме того, они были пьяными. Каждый из них изрядно приложился к бутылке виски «Джин Бин» и такая доза давно свалила бы с ног нормального человека. Но Креддок и Вейн были опытными выпивохами. С годами они приучили свои организмы к регулярному употреблению виски, причем в большом количестве.

Эйб Креддок был плотного телосложения с постоянно красным лицом. Кели Вейн был более худым и менее разговорчивым, чем его спутник. Эти двое особенно когда они начинали пить, были так же приятны всему округу Ла Рейн, как Мексиканская фруктовая муха.

Слева от себя Кели услышал шум. Он подал знак Креддоку, они остановились и, затаив дыхание стали вслушиваться.

В кустах что-то было. Что-то большое.

– Медведь? – хриплым шепотом спросил Креддок.

– Возможно.

Оба приготовили свои ружья.

Кели Вейн держал старый тяжелый винчестер прикладом которого можно было пробить кирпичную стену. Креддок предпочитал ружье 12-го калибра:

Они выжидали, тяжело дыша. Их собственное дыхание заглушало шум того, что пробиралось через кусты. В этих лесах они никогда не встречали кого-либо крупнее или опаснее оленя. Но то, что сейчас направлялось к ним, не было оленем, в этом Креддок и Вейн не сомневалась.

Кусты раздвинулись так внезапно, что оба мужчины подпрыгнули. На них смотрело неприятное заросшее лицо.

– Медведь, – закричал Креддок. Кели Вейн трижды выстрелил. Выстрелило и охотничье ружье Креддока. Джонес ощутил три мощных толчка в грудь.

Сначала он почувствовал только удар, затем боль! Он заревел и двинулся на охотников. Но тут выстрелило ружье Креддока, в голову попала пуля, и боль прекратилась.

– О, черт возьми, это же человек, – простонал Келли.

– Зачем ты стрелял? – закричал Креддок. – Я не выстрелил, если бы не ты.

– Заткнись, идиот. Нам надо убираться отсюда. Креддок схватил его за руку.

– Стой. Там еще один.

– О, дьявол!

Они вернулись и увидели, что у человека, которого они убили, на самом деле был спутник. Скорее мальчик, чем мужчина. Рыдая, он стоял на коленях над окровавленными останками большого человека. Затем он поднял голову и посмотрел прямо на Креддока и Вейна. Кели Вейн поднял винчестер.

– Что ты делаешь? – спросил Креддок.

– Мы должны убить его, болван. Он видел нас.

Вейн выстрелил. В дюйме от лица мальчика сломалась ветка. Еще мгновение мальчик пристально смотрел на охотников. Его губы вытянулись в оскал, который трудно было представить на лице человека. Затем он встал и побежал.

Кели снова выстрелил, но мальчик уже скрылся в кустах. Они слышали удары его ног по земле. Он бежал быстро.

– Быстрее, – подгонял Кели. – Мы должны поймать его.

Двое охотников бросились в чащу, не замечая веток, которые хлестали их по лицу и рвали одежду. Впереди мелькал бегущий мальчик. Они думали только о том, чтобы его убить.

Но был еще один свидетель убийства Джонеса. После многих недель поисков тех, кто спасся из Дрэго, Дерек, вождь, наконец нашел Малколма. Он увидел его, когда тот вышел из хижины вместе с большим человеком и отправился в город. Дерек бесшумно следовал за ними, выжидал удобный момент, чтобы забрать мальчика. Он знал о Джонесе и не хотел причинять вред большому человеку. Но Малколм должен вернуться в свою семью.

Затем появились еще двое. Пьяные мужчины с ружьями. Одного только их запаха пота и виски было достаточно, чтобы Дерек стал изменяться. Он почувствовал, как под кожей раздвигаются и трещат кости. Сбросил мешавшую ему одежду и молча следил за всеми четырьмя. Его челюсти двигались в то время, как удлинялись зубы, превращаясь в клыки, сильные, желтые и острые, как ножи.

Без предупреждения люди выстрелили, и Джонес упал. Малколм находился за ним, и сначала Дерек подумал, что впервые в жизни с мальчиком полностью произойдут изменения. Если это произойдет раньше, чем он был бы готов, то он мог погибнуть. Но тело мальчика было еще не совсем подготовлено. Он встал и побежал.

Люди выстрелили и бросились в погоню.

Ярость племенем заполнила Дерека. Он заиграл мощными мускулами под густой шерстью и направился за ними.

Люди не могли ускользнуть от него. С ревом Дерек пробрался через кустарник и набросился на ближайшего к нему человека, с тощим телом и кудрявой черной головой. Он услышал пронзительный крик и перекусил ему горло. Другой бросил бесполезное ружье и бросился наутек.

Когда гнев ослабел, Дерек почувствовал голод. Он приблизил свою морду к открытой плоти человека и стал жевать.

ГЛАВА 7

Эйб Креддок попал в беду.

И в лучшие времена он не производил впечатления человека, стремящегося домой к обеду, но когда Гевин Ремси и Мило Фернандез вошли в свой кабинет, Креддок выглядел хуже, чем когда-либо выдел его шериф.

Он сидел на стуле, держа в руках чашку кофе и безуспешно пытаясь унять дрожь. Кофе проливался на пиджак, добавляя на нем новые пятна.

Помощник шерифа Рой Невинс прислонился к стене подальше от Креддока, от которого пахло, как от помойной ямы. Рой радостно повернулся, когда вошли шериф и Мило.

– Привет, Гевин, – сказал он. – Один из пропавших нашелся. – Да, я вижу. С ним все в порядке?

– Кажется, да.

– Что же тогда с ним произошло?

– Черт его знает. Он уже полчаса бормочет о львах, тиграх, медведях и о чем-то дьявольском. Я не мог понять, что он говорит, и послал Мило в больницу за тобой.

– Миссис Креддок сообщили?

– Да, сразу же. Бетти Креддок знает, что он здесь, – он бросил быстрый взгляд на дрожащего охотника. – Она говорит, заприте его на замок, а ключ выбросите.

– Я поговорю с ним, – сказал Гевин. – Если хочешь, можешь пока перекусить.

– Благодарю, но от запахов нашего друга у меня пропал аппетит. Хотя я не откажусь от чашки свежего кофе. – Он показал на чашку, которую держал Креддок. – Это был последний кофе.

– Ладно, иди, – сказал Гевин. – Если понадобишься, я позову тебя.

– Я буду в баре, – с заметным облегчением произнес Невинс. Он надел куртку и поспешил за дверь, пока шериф не передумал.

– Я могу остаться? – спросил Мило.

– Конечно. Во всяком случае, мне понадобится помощь для ведения допроса.

Эйб Креддок повернул голову к шерифу. В его маленьких покрасневших глазах появился страх.

– Допрос? – прохрипел он.

– Это значит, что я задам тебе несколько вопросов, Эйб.

– Я все рассказал этому парню.

– Рой иногда не все правильно понимает, – примирительным тоном сказал Гевин. – Тебе ведь не трудно еще раз все рассказать?

– Думаю, что нет. – Креддок поднес чашку ко рту и с шумом отхлебнул. Коричневая струйка потекла по небритому подбородку. Он небрежно вытирал грязным рукавом.

Гевин сел за стол. В ноздри ударил жуткий запах, исходивший от Эйба Креддока.

– О'кэй, Эйб, давай рассказывай.

– Это был медведь, – начал Креддок. Его глаза

беспокойно забегали по комнате. – Мы стреляли в медведя.

– Ты сказал «мы»?

– Да.

– Это значит ты и Кели Вейн?

Эйб Креддок вздрогнул и пролил оставшийся в чашке кофе.

– Да, я и Кели. Мы были вместе. Охотились. И это был медведь.

– Ты утверждаешь, что ты и Кели Вейн встретили медведя?

– И застрелили его.

– Что, здесь, в наших Техасских горах?

– Да. Медведь. – Казалось, человек, сидящий на стуле, втянул голову в плечи.

Ремси достал из кармана рубашки спичку и сунул ее в зубы. Он иногда делал так, когда хотел выглядеть проще и раскованнее. А также для того, чтобы сдержать себя и не накричать на кого-нибудь.

– Эйб, – тихо произнес он. – В округе Ла Рейн или где-нибудь еще на сотню миль вокруг с 1930 года нет ни одного медведя. – Ремси не был уверен в правильности своих подсчетов, но таким образом он ясно давал понять, что думает и об Эйбе Креддоке, и о его медведе.

– Это был медведь, – настойчиво повторил Креддок. – Огромный.

– Где Кели, Эйб?

От этого вопроса Креддок задрожал.

– Это… это схватило его.

– Медведь схватил Кели? – Ремси с трудом сдерживал раздражение.

– Не медведь. Хуже.

Креддока начало трясти. Он поднял чашку и судорожно глотнул оставшиеся капли кофе. Ремси встал, забрал у него чашку и вытряхнул все, что там могло остаться, в пепельницу.

Затем, обращаясь к Мило Фернандезу, сказал:

– Достань в столе у Роя бутылку виски. Молодой полицейский растерялся.

– Шериф, я не знаю.

– Она в среднем ящике. За справочником путешествий по Мексике.

Мило сел и с явным нежеланием выдвинул ящик стола. – Не волнуйся, – успокоил его Ремси. – Я знаю, что она там, и Рой знает, что мне это известно. И я ничего не имею против, если он изредка к ней прикладывается. А сейчас, я думаю, это необходимо.

Мило достал бутылку и передал ее Ремси. Шериф налил изрядную дозу в кофейную чашку и протянул ее Эйбу Креддоку.

– Это больше поможет тебе, чем кофе, прийти в себя.

Креддок схватил чашку и с жадностью выпил все в два глотка. Он продолжал держать в руках чашку.

– Пока достаточно, Эйб. Не нужно, чтобы ты оказался в обычной своей форме. Ну, а теперь расскажи еще раз о себе, Кели и об этом… медведе.

Креддок откинулся на стуле. По мере того как виски начинали действовать, его руки дрожали меньше. Он заговорил хриплым голосом.

– Он выглядел как медведь. Мы и подумали, что это медведь.

– И вы стреляли в него.

– Да, Кели выстрелил.

– Только он стрелял?

– Ну, и я, наверно, тоже.

– Вы убили его?… Медведя?

Креддок опустил голову. Он мрачно смотрел на свои руки, как будто они могли выдать его. Затем чуть слышно произнес:

– Мы убили его.

– Это был не медведь, так, Эйб?

– Да. – Он с трудом произносил слова. – Это был человек.

Он умоляюще смотрел на Ремси.

– Он выглядел как медведь. Любой бы принял его за медведя. Весь заросший и так быстро двигался. Кто мог подумать?

Ремси глубоко вздохнул и снова сел за стол. Молчание нарушил Мило Фернандез.

– Это тот парень, который сейчас в морге? Ремси кивнул.

– Сегодня утром я прочитал результаты обследования. Три ранения в грудь, лицо обезображено выстрелом из охотничьего ружья и обглодано лесными животными.

Краем глаза он увидел, как вздрогнул Эйб Креддок.

– Это был Джонес. Он жил в лесу задолго до того, как я сюда приехал. Изредка наведывался в город. Безобидный. Довольно приятный.

– Мы не знали, что это был человек, – голос Креддока сорвался на крик.

Ремси обернулся и бросил на него яростный взгляд.

– Что произошло с Кели Вейном? Креддок снова задрожал.

– Что-то схватило его.

– Еще один медведь?

– Нет, – Креддок затряс головой. – Что-то похожее на волка.

– Хватит, Эйб, – прервал Ремси. – Я уже слышал рассказ о медведе и не желаю теперь слушать о волках. Что случилось с Кели? Ты его тоже застрелил?

– Нет, Гевин, клянусь Богом! – Креддок схватился за стул и подался вперед. – Он был похож на волка, но это был не волк. Крупнее. Больше даже, чем человек. И он стоял на двух ногах. – Он замолчал, чувствуя, что слова звучат неубедительно.

– И что ты сделал? Ты пытался ему помочь?

– Никто не смог бы помочь Кели, когда это чудовище схватило его.

Ремси внезапно ощутил озноб.

– Эйб, у тебя есть какие-нибудь предположения, кто это был?

Креддок кивнул и посмотрел на дверь.

– Это было одно из тех существ, которые жили в Дрэго. Одно из тех, кому удалось убежать. Ты должен знать об этом.

– И кто же это, Эйб?

– Ну, ладно. Можешь считать меня сумасшедшим. Но это был… оборотень.

Наступила мертвая тишина. Затем Ремси сказал:

– Ты останешься здесь, Мило. А мы с Эйбом отправимся в лес.

Оставалось около двух часов до темноты, когда Гевин Ремси и Креддок добрались до места, где двое подростков обнаружили тело Джонеса. Хотя шериф и не придавал особого значения фантастическим рассказам о Дрэго, он не хотел оказаться ночью в этих лесах.

Он показал на землю, где они стояли. На ковре из сосновых иголок выделялись темные пятна.

– Здесь мы и нашли его, Эйб, – сказал Ремси. – Узнаешь это место?

Креддок взглянул на землю, затем быстро осмотрелся вокруг.

– Да. Вон там кусты, в которых он зарычал. У нас не было возможности выяснить, кто там – человек или зверь.

– И поэтому вы начали стрелять?

– Клянусь, Гевин, я рассказываю все как было.

– О'кэй. Что вы сделали после того, как выстрелили и он упал?

– Мы увидели еще одного, и мы…

– Еще одного? – перебил Ремси.

– Ну да. Разве я не говорил?

– Нет, Эйб.

– Ну так вот, когда мы подошли поближе, то увидели другого. Поменьше. Наверно, это был ребенок.

– Ребенок, – повторил Гевин.

– Да. Увидев нас, он побежал. А мы погнались за ним.

– Зачем, Эйб?

– Ну, мы подумали, что он испугался, и с ним может что-нибудь случиться.

– И в него вы тоже стреляли, Эйб?

– Черт возьми, Гевин. Наша стрельба была случайностью. За кого ты меня принимаешь?

«Я хорошо знаю, что ты собой представляешь, – подумал Ремси. – Знаю так же, кто такой Кели. Вернее, кем он был».

– Куда вы побежали? – спросил он. Креддок посмотрел вокруг. Теперь он выглядел увереннее. Он показал в сторону.

– Вот сюда. Парень сошел с тропы и побежал сквозь заросли. Кели и я следовали за ним.

– Покажи мне.

– Я и показываю. – Креддок вытянул указательный палец. – Вот в этом направлении.

– Пошли.

– Я не хочу идти туда, Гевин.

– Я сказал, пошли. Я не в игры с тобой играю, Эйб.

Креддок встретил яростный взгляд шерифа, повернулся и направился в кустарник в том направлении, которое он указал.

– Я хочу, чтобы ты показал мне, где этот «волк» или кто бы там ни был, напал на Кели, – сказал Ремси.

Пройдя пятьдесят ярдов через кусты, Креддок остановился и показал.

– Это было здесь, рядом вон с той наклонившейся елью. Я как раз находился около нее, когда это чудовище схватило его. У него не было шансов. И ни у кого не было бы при встрече с этим существом.

Ремси осторожно приблизился к дереву, на которое указал Креддок. Он наклонился к его основанию и внимательно осмотрел землю вокруг него. Опавшие иголки все еще были темными. Он достал пластиковый пакет, который захватил с собой из кабинета, и аккуратно положил в него часть иголок. Там так же были порох и кусочки того, что могло быть костью. Ремси и это положил в пакет.

На небольшом расстоянии от дерева что-то виднелось. Он подошел ближе и ногой отбросил в сторону ветки. Под ними оказалась ярко-красная шляпа. Там же повсюду были разбросаны клочки одежды – куртки, брюк, остатки сапог. Все это было в крови.

Ремси обернулся и крикнул:

– Иди сюда, Эйб.

Креддок нехотя подошел, стараясь не ступать там, где земля была темной.

– Узнаешь это? – спросил Ремси.

– О черт!

Креддок отвернулся. Он не успел зажать рот рукой. Кофе и виски, выпитые им, хлынули наружу. Он согнулся и стоял так, пока уже нечему было выходить из него.

Ремси спокойно стоял и ждал, когда он закончит.

Наконец Креддок выпрямился. Его лицо, обычно красное, теперь было бледным. Он кивнул:

– Это шляпа Кели. И все остальное тоже его. Ремси внимательно рассматривал поверхность земли.

– Похоже, это все, что от него осталось. С гор послышался звук, от которого они оба застыли на месте. Долгий, дикий, страшный вой.

Затем внезапно наступила глубокая тишина. Эйб Креддок повернул к Ремси искаженное лицо.

– Шериф, делай со мной что хочешь, но, клянусь Богом, отсюда надо убираться.

Ремси лишь мгновение колебался, затем кивнул, и они вернулись обратно на тропу.

ГЛАВА 8

– Сейчас сосчитаю до пяти, Малколм, – сказала Холли Лэнг. – На счет раз ты начнешь просыпаться. Когда я дойду до пяти, ты полностью проснешься и будешь чувствовать себя свежим и бодрым.

Мальчик, удобно облокотившись, сидел в кровати. Его глаза были закрыты, черные ресницы выделялись на фоне бледной кожи. Он мягко улыбнулся и кивнул.

– Ты будешь помнить все, что мне рассказал, – продолжала Холли, – и ты больше не будешь бояться. А сейчас я начинаю считать. Один. Ты начинаешь просыпаться.

Мальчик зашевелился в кровати. Его тонкие пальцы сжались, схватив одеяло, как бы проверял, из чего оно сделано.

– Два. Ты чувствуешь себя хорошо и продолжаешь просыпаться.

Мальчик вздохнул. Тихий, удовлетворенный звук вышел из его груди.

– Три. Просыпаешься. Чувствуешь свежесть и бодрость.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.