Э. Филлипс-Оппенгейм
Рекорд приключений

I

Сэйр

Борьба (я мог бы назвать ее вендеттой) между Норманом Грэем и мною, известным под многими именами, но крещеным Майклом Сэйром, началась утром 3 ноября, несколько лет тому назад. В тот день я оставил свою загородную виллу в Брикстоне, чтобы поспеть к поезду в Сити, и внезапно на улице очутился лицом к лицу со смертью.

Должен сознаться, это было для меня неожиданностью. Все «господа» из Скотленд-Ярда были мне лично знакомы. Я был глубоко убежден, что в этом столь оклеветанном, но с нашей точки зрения изумительном учреждении не было ни одного человека, способного проникнуть в тайны моей повседневной жизни и заподозрить во мне предполагаемом Томасе Пэгсли (кожевенный склад на улице Томаса Бермондси, квартира на Йолертон-роуд, 138, Брикстон) самого закоренелого и дерзкого преступника современности. Увидев полицейского надзирателя, идущего с двумя сыщиками мне навстречу, я тотчас же понял, что это организовано кем-то другим. Хотя я имел мало времени для наблюдений, все же успел заметить, что в это мгновение у занавески окна в расположенном напротив доме № 133 появился какой-то человек. После того как я ускользнул из ловушки, мне понадобилось ровно 10 секунд, чтобы убедиться, что, начиная с сегодняшнего дня, я буду вынужден осторожней обращаться со своими фигурами на шахматной доске жизни. Я сразу узнал его, когда он подошел к окну. Правда, в черных волосах виднелись седые пряди, но смелые серые глаза, энергичный рот, длинное худое лицо остались теми же.

Это был единственный человек, которого мы все когда-то боялись. Его выход в отставку мы отпраздновали в кафе «Рояль» маленьким, но очень изысканным ужином. Вся моя прежняя ненависть к нему вспыхнула снова, когда я узнал, что он по собственной воле вернулся к оставленной им было деятельности. Я дал себе слово не щадить этого человека, если случайно судьба приведет его в мои руки.

Улица была коротка. В 20 метрах находился оживленный пассаж. Но в этот ранний час поблизости было мало народу, и, как впоследствии оказалось, эти богатые событиями секунды прошли почти без свидетелей.

Издавна моим правилом было, что быстрое нападение – самый лучший способ защиты. Итак, в ту минуту, когда инспектор открыл рот, чтобы объявить меня арестованным, я прострелил ему правую лопатку. Он покачнулся и упал бы, если бы его не подхватили сыщики. Прежде чем они прислонили его к воротам дома и оправились от неожиданности, я успел проскользнуть в пустую телефонную будку ближайшего почтамта в конце улицы.

Я всегда утверждал, что жалобы на телефон совершенно необоснованы. На этот раз, по крайней мере, у меня их не было. Через 30 секунд после того, как я попросил № 1000, я был соединен с приказчиком. В его обязанности входило содержать в чистоте и порядке образцы кожи, которые, откровенно говоря, очень редко пускались в дело. В нескольких словах я передал ему все, что нужно было, после чего проделал обычный фокус трансформатора, который уже не раз сохранял мне свободу. Я вывернул наизнанку свое солидное черное пальто, и оно превратилось в светло-серый реглан с тугим поясом. Засучил брюки до колен, открыв элегантные коричневые кожаные ботинки. Оставил свою твердую черную шляпу в телефонной будке и заменил ее шапкой. Потом снял – почти с сожалением – изумительнейшие черные усы, которые когда-либо были созданы парикмахером, надел очки и вышел.

На улице собралась толпа, и веснушчатая дама за решеткой уделила мне мало внимания.

– Можно лопнуть, – сказал я шутя, – ожидал почти 10 минут, пока получил соединение. Меня соединяли 2 раза.

Она равнодушно выслушала мою жалобу.

Ее внимание все еще было обращено на улицу.

– В чем дело? Пожар? – спросил я.

– Не знаю, – ответила она. – Да, вы уплатили за оба разговора? – спросила она рассеянно.

Я уверил ее в этом и вышел на улицу. На Йолертон-роуд собралась небольшая группа людей, промчалась карета «скорой помощи». Я не спеша прошел широкий пассаж и добрался до такси. Кивнул шоферу и, помедлив мгновение, посмотрел на небо.

– Останется ли погода такой же? – спросил я шофера. Он подумал минутку и ответил:

– Думаю, что дождя не будет, сударь.

– Стритхэм-Хилл стейшн, – приказал я.

Из Стритхэм-Хилл я приехал трамваем к Лондонскому мосту и оттуда автомобилем к вокзалу. Я как раз поспел к поезду, отходящему в 10.40 в Бруквуд. Там я подкрепился немного в отеле, после чего поехал машиной в «Линксайд», имение некоего мистера Джемса Стенфилда, граничащее с площадкой для гольфа в Уокинге.

Вильям, мой слуга, занятый в саду окапываньем клумб, приветствовал меня с присущим крестьянам равнодушием.

Дженет, его племянница, тотчас же впустила меня, и, хотя я приехал совершенно неожиданно, не обнаружила ни малейшего любопытства. Она затопила камин в маленьком салоне и выслушала мои замечания приветливо, с непоколебимым спокойствием. В этот день я острее, чем всегда испытывал какую-то неловкость перед Дженет.

Я исподтишка наблюдал за ней, пока она наклонялась к огню; она была очень молода, и даже скверно сшитое платье не могло скрыть ее прекрасной фигуры. У нее были тонкие губы, пытливые, странные глаза, горевшие на бледном лице, обрамленном массой старательно причесанных, блестящих каштановых волос. Когда она выпрямлялась, немного раскрасневшись от напряжения, ее взгляд, ожидая приказаний, на мгновение остановился на мне. Сознание того, что я в первый раз вижу ее так близко и что она необычайно красива, взволновало меня.

– Ничего не случилось в мое отсутствие, Дженет?

– Ничего, сэр. Сборщик налогов – он хотел узнать ваш лондонский адрес.

– Вы сказали ему?

– Я не знаю его, сэр, – ответила она спокойно.

Я снял свои очки и почистил стекла.

Я хороший психолог, но равнодушие этой девушки привело меня в замешательство.

– Я оставлю вам его, когда уеду снова, – пообещал я. – Пожалуйста, приготовьте мне серый костюм для гольфа и чулки.

– Вы будете обедать, сэр?

– Я буду обедать в гольф-клубе, а ужинать дома.

– Что вы закажете на ужин, сэр?

– Предоставляю вам позаботиться об этом.

Она вышла, не задавая больше вопросов. Когда я через несколько минут поднялся наверх, моя спальня оказалась убранной, как всегда: костюм для гольфа был приготовлен. Я снял свое несколько оригинально сшитое платье, надел костюм для гольфа и отправился в клуб. В вестибюле я встретил секретаря.

– Будете ли вы здесь после обеда, доктор Стенфилд? – спросил он.

– С удовольствием, – ответил я.

– Приехал кое-кто, – продолжал он, – кто охотно сыграл бы партию. Вы встретите его в столовой.

Я вышел. У одного из столиков сидел сэр Норман Грэй, человек, который несколько часов тому назад в Брикстоне, на Йолертон-роуд, наблюдал из окна за тем, как меня хотели арестовать.

Грэй

Осенью 19… года я отказался от своей службы в Скотленд-Ярде по двум причинам. Во-первых, в знак протеста против большой несправедливости, хотя и не задевшей меня лично, но вызвавшей глубочайшее возмущение большинства моих коллег. Во-вторых, потому, что после внезапной смерти одного дальнего родственника мне достался не только его титул, но и значительное состояние. Я провел почти три года в путешествиях, прожив около половины этого времени в Соединенных Штатах. Когда я вернулся в Лондон, меня, почти против моей воли, охватила тоска по моей старой работе. Мне было ясно, что старый департамент не соответствует своему назначению. Несколько хладнокровных убийств, как и крупные дерзкие взломы, оставались неразоблаченными. В деревне я имел достаточно времени, чтобы заняться этими случаями в качестве, так сказать, постороннего лица. Я следил за отчетами в газетах и получал некоторую информацию и указания от моего друга, инспектора Ремингтона, который раньше был моим коллегой, а теперь занимал оставленный мною пост. Постепенно я пришел к результатам, которых не сообщал никому, так как знал, что навряд ли кто-нибудь в Скотленд-Ярде согласится со мной. Я пришел к заключению, что большинство нераскрытых преступлений должно быть приписано одному лицу, или вернее – одной банде преступников, подчиняющихся одному руководителю.

Привычный инстинкт, выработавшийся в течение моей долгой полицейской деятельности и ставший моей второй натурой, заставил меня взяться за поиски этого ультрапреступника.

В ноябре 19… года мне показалось, что верный след найден.

Три преступления были, по моему мнению, организованы одним и тем же лицом. Первое – крупная кража драгоценностей у фирмы Хенсон и Уотт на Риджент-стрит, во время которой при исполнении своих обязанностей был застрелен ночной сторож. Второе – нападение на курьера, совершенное в поезде, шедшем из Лондона в Дувр. Тогда были похищены ценные бумаги. Курьер был ранен, и хотя после шестимесячного лечения оправился, все же никак не мог дать толкового объяснения происшедшему. Ценные бумаги были перепроданы в Южной Африке со значительным убытком.

Третье – похищение большой коллекции нешлифованных алмазов на вилле лорда Вендерли в Парк-Лейне, причем лорд Вендерли был серьезно ранен одним из нападающих, которого он не успел разглядеть.

Были еще другие преступления. Я подозревал, что они находятся в связи с вышеупомянутыми. Но те три (по некоторым причинам я пришел к такому убеждению) возникли в одном и том же мозгу. Итак, я поставил себе целью уличить этого человека, и наконец пришел день, когда я был почти уверен, что могу издать приказ о его аресте. Не стоит перечислять свидетельствующих против него обстоятельств, убедивших меня в конце концов, что он запутан во все эти истории. Довольно, если я скажу, что после трехнедельного наблюдения нашел, что человек, который под именем Томаса Пэгсли имел в Бермондси кожевенный склад и вел, по-видимому, безупречную жизнь в Брикстоне, состоял в какой-то связи с этими преступлениями.

Меня поразило, что дела его на кожевенном складе велись очень небрежно и он часто уезжал из Лондона, но поездки его были направлены вовсе не на те местности, где он мог бы сбыть свой товар. Он часто отсутствовал больше месяца, причем хозяйка его ничего не знала о его местопребывании. Последняя была женщиной, почтенной во всех отношениях. Он жил в ее доме уже два года, и она не имела ни малейшего представления о его делах.

Я поселился по соседству, и мне легко было выведать все, что она о нем знала. И одно-два обстоятельства, которые она упомянула, укрепили меня в моем подозрении. Я поделился ими с Ремингтоном, и решено было его арестовать.

Никогда еще арест не был так бездарно задуман и выполнен, как в тот раз. Инспектор, которому Ремингтон поручил это, прибыл со своими подчиненными в Брикстон на час позже назначенного времени, задержал Пэгсли на улице, – и ему пришлось слишком скоро выяснить, с какого рода человеком он имел дело. Не успел он произнести полдюжины слов, как покачнулся, поскольку пуля продырявила ему плечо. Его спутники прислонили его к воротам, намереваясь потом схватить Пэгсли. Но того уже не было и следа.

Изумительная ловкость этого человека нашла себе в этот день наилучшее применение. Каким-то необычайным образом он, казалось, исчез с лица земли. При контроле его книг не нашли никаких записей; служащий его бюро, честный человек, знал только, что его хозяин предпринимал многочисленные поездки, имевшие целью получить новые представительства за границей. Мы нашли достаточную сумму денег, чтобы уплатить по всем его обязательствам, но о нем самом не было ни слуху ни духу.

Тот день, когда был ранен инспектор и человек, который столь живо меня интересовал, скрылся таким необъяснимым образом, – день этот замечателен (для меня) и другой случайностью.

Недовольный неудачным исходом моего шестимесячного расследования, я решил выкинуть это происшествие из головы и поехал в Уокинг играть в гольф.

Секретарь клуба представил меня господину по имени Джемс Стенфилд, жившему поблизости. Мы сыграли партию, которую я причисляю к лучшим, когда-либо игранным мною. Стенфилд был очень молчалив, но отнюдь не угрюм. Он выглядел лет на сорок и, казалось, был весь поглощен игрой. Он делал каждый удар с доходившей до смешного заботливостью и с изумительной точностью. Причем никогда не выгонял шар далеко вперед, но лишь настолько, чтобы прибить его к месту назначения. И из 80 ударов, которые составляли партию, я не запомнил ни одного, который был бы чересчур сильным или слишком слабым. Он побил меня на 17-м отверстии, и когда мы при 18-м ударе стояли друг против друга, случилось нечто, придавшее еще большую тревожность этому богатому событиями дню.

Справа от нас был кустарник, за которым, как сказал мне мой партнер, находившийся слева от меня, он первый обнаружил то, что встревожило собаку. Он вскрикнул, и я поспешил к нему. На спине лежал человек с раскинутыми руками и маленьким синим отверстием во лбу. Он был мертв, но еще теплый, – и, по странной случайности, я сразу узнал его: это был один из сыщиков, которые утром на Йолертон-роуд не смогли арестовать человека, проживавшего под именем Томаса Пэгсли.

Дженет

Как раз перед обедом, в четверг, 3 ноября, снова неожиданно появился мой хозяин. Я не удивилась. За ночь до этого я видела его во сне, и мне казалось невозможным, чтобы он не появился после моих ежедневных горячих молитв. Увидев, что он входит в сад, я почувствовала дикую радость. Если бы он увидел меня в эту минуту, он бы все узнал и понял. Но пока он подошел и я впустила его, мое самообладание вернулось ко мне. Я, вероятно, показалась ему только обыкновенной, хорошо воспитанной и умеющей держать себя горничной. Он переоделся и сейчас же ушел играть в гольф. Войдя в комнату, чтобы почистить и убрать снятое им платье, я обнаружила, что он повесил его в стенной шкаф и, по-видимому, запер его. Это открытие, которому предшествовали многие другие, дало новый материал для моих размышлений. Я решила внимательно прочесть завтра газету. Мне становилось все яснее, что в жизни моего господина было нечто, тщательно скрываемое им от света. Я еще более убедилась в этом, найдя спрятанный в верхнем ящике револьвер. Купец, имеющий бюро в Сити и виллу, дающую ему возможность играть в гольф за городом, обычно не носит с собой заряженного револьвера. Мое сердце возбужденно билось, когда я взяла в руки револьвер и играла им. Я забыла о равнодушии моего хозяина ко мне. Я не считалась с тем, что он никогда не уделил мне лишнего взгляда, несмотря на то, что я красива и могла бы насчитать немало поклонников, восхищавшихся моим лицом и фигурой. Все же я надеялась завоевать его сердце если бы мне удалось подойти к нему поближе. Я чувствую это, хотя никогда не думала ничего подобного о каком-либо другом мужчине. Я думаю что он по своей натуре холоден и недоступен.

Если бы он только подозревал, какая пламенная страсть к нему пожирает меня день и ночь, он сбросил бы свою холодную, таинственную маску и уделил бы мне в своей жизни место, по которому я тоскую.

Я стояла еще безо всякого дела в его комнате и смотрела на запертый шкаф, когда, к моему удивлению, вошел мужчина – худой, неприятной внешности, с впалыми щеками и щетинистыми рыжеватыми усами. Я нелегко пугаюсь, но меня кольнуло в сердце, когда он запер за собой дверь.

– Что вам нужно? – спросила я резко. – Как посмели вы войти сюда?

Он строго посмотрел на меня, и я тотчас же поняла, что ошиблась: он не был, как мне показалось вначале, одним из моих поклонников, которых мне с большим трудом удавалось держать на расстоянии.

– Мисс, – начал он, – я полицейский чиновник. Вы производите впечатление благоразумной девушки. Ответьте добросовестно на мои вопросы, помогите мне в исполнении моего долга, и вы будете вознаграждены.

Я несколько минут молча смотрела на него. Не думаю, чтобы я покраснела или как-нибудь иначе выдала испуг, охвативший мое сердце. Мой господин был в опасности. Я лихорадочно думала: «Как спасти его? Как спасти его?»

– Ваш хозяин вернулся приблизительно час тому назад? – продолжал этот человек. – Теперь он ушел играть в гольф? Покажите мне платье, в котором он вернулся домой.

– Откуда вы знаете, что он переодевался? – спросила я.

– Я видел, как он пришел и ушел снова, – гласил спокойный ответ. – Это спальня, не так ли?

– Конечно, – подтвердила я.

– В таком случае платье, которое он снял, вероятно, здесь. Где же оно?

– Не знаю. Я сама искала его вещи и хотела только что посмотреть в ванной, не оставил ли он их там.

Он направился к ванной комнате и вошел туда.

Он покинул комнату лишь на мгновение, но этого времени для меня было достаточно, чтобы вынуть револьвер из ящика с галстуками и опустить его в карман.

– Он вовсе не пользовался ванной, – сказал сыщик, снова подходя ко мне. – Я хотел бы, чтобы вы присутствовали при том, как я обыщу шкаф.

Я не противоречила, и он быстро обыскал два отделения шкафа. Когда очередь дошла до нижнего ящика, оказалось, что тот заперт. Сыщик тихонько свистнул.

– Есть у вас ключ отсюда? – спросил он.

– Нет, он у моего хозяина.

Он не медлил ни секунды, даже не извинился, а просто взломал вынутым из кармана инструментом замок и склонился над содержимым ящика. Думаю, что этот человек привык говорить лишь самое необходимое, но я услышала, как он, обрадованный находкой, стал напевать себе под нос. Когда он встал, торжествующая улыбка играла на его губах.

– В котором часу вы ожидаете вашего хозяина? – спросил он.

– Не знаю точно, – ответила я, – он обедает в клубе, потом играет партию в гольф. Около 4 или 5 должен был бы вернуться.

Сыщик подошел к окну и поглядел на площадку для гольфа. Я тоже посмотрела в окно. Вдали виднелись фигуры двух людей, играющих в гольф.

– Знаете ли вы поле для гольфа? – спросил он.

– Отлично. Я с детства жила здесь.

– У которого отверстия они теперь играют?

– У 7-го.

– А зеленое на противоположной стороне?

– Это 17-е.

– Где находится позиция к 18-му?

– Отсюда ее не видно. Ее заслоняют деревья. – Он кивнул, по-видимому, очень довольный. Его глаза остановились на мне. Я заметила на его лице выражение, которое было мне давно знакомо. Он, очевидно, разглядел, что я по-своему очень красива. Он приблизился ко мне.

– Нравится вам ваш хозяин?

– Я редко вижу его.

– Известно ли вам, что вы очень красивая девушка?

Он подошел ко мне вплотную.

– Я всегда недоверчиво отношусь к незнакомцам, которые заявляют мне об этом, – сказала я и отпрянула на шаг назад.

Он рассмеялся.

– Может быть, вы за это поцелуете меня? – спросил он и показал бумажку в один фунт. – Вы умная девушка и сообщили мне все, что я хотел знать.

Я посмотрела на него с некоторым любопытством. Если даже он говорил правду, я не могла вернуть ему комплимента, потому что в роли тайного полицейского агента он оказался безнадежным идиотом.

– Я никогда не позволяю целовать себя, – ответила я, отстраняя фунтовую бумажку.

– Но на этот раз вы сделаете исключение, не правда ли?

Я не рассчитывала, что он действительно посмеет, – и в первый раз в моей жизни мужчина поцеловал мой рот. Я и теперь еще едва могу выразить словами, какое бешенство вспыхнуло во мне против этого человека. Я боялась даже заговорить, чтобы в слепой ярости не выдать того, что происходило в моем сердце. Но он, по-видимому, ничего не заметил, вскоре покинул дом и направился через сад к кустарнику. Я взяла полевой бинокль своего господина и с удовлетворением констатировала, что последний был на плацу, – все еще очень далеко от сыщика. Я подождала четверть часа. Потом отправилась по другой дорожке, ведущей к кустам, и осторожно пробралась к человеку, который, скрестив руки, прислонился к дереву.

Я подходила все ближе. У меня легкая поступь. За то время, что я служила горничной, я приучилась легко передвигаться. Таким образом мне удалось приблизиться к нему на расстояние нескольких метров, не привлекая его внимания.

Я не сентиментальна и отлично сознавала, на что иду. Несмотря на это, каждая мелочь в течение этих нескольких секунд до странности отчетливо врезалась мне в память. Был ненастный ноябрьский день; тучи неслись по небу: ветер раскачивал верхушки деревьев и сбрасывал на землю сухие листья. Птица пела над моей головой, и я понимала ее песню. Она радовалась тому, что еще жива среди осеннего умирания. И тогда предо мной предстала картина переполненного зала суда. Я увидела судью, выслушивающего меня, и присяжных, выносящих мне приговор. На мгновение меня охватил ужас. Я снова вспомнила ненавистный поцелуй и, подумав о своем господине, улыбнулась. Если бы он узнал об этом, он был бы мне благодарен, – и когда-нибудь он узнает.

Я подошла совсем близко, и, думаю, что моя жертва почувствовала мое дыхание. Он быстро обернулся и растерянно поглядел на меня широко раскрытыми глазами. Хотел отступить на шаг, но, казалось, был совершенно парализован, – и, не колеблясь, я выстрелила ему в лоб. Он зашатался. Его рот был бессмысленно раскрыт, как у сумасшедшего. Глаза его закатились, он упал. Мгновение я прислушивалась, потом вернулась той же тропинкой домой. Я исполнила то, что хотела.

Сэйр

Партия в гольф с отъявленным врагом моей жизни и свободы нисколько не смутила меня. Все же я должен сознаться, что в первую минуту растерялся, увидев в столовой клуба Нормана Грэя. Ведь прошло меньше часа после того, как он был свидетелем неудавшейся попытки арестовать меня. Но я скоро пришел к убеждению, что его присутствие здесь было совершенно случайным и не имело никакого отношения к безвредному и уважаемому Джемсу Стенфилду, обитателю соседней виллы. Я играл очень уверенно и удачно, и только сразу же после 18-го удара одно неожиданное открытие едва не лишило меня самообладания. Перед нами лежал застреленный сыщик, которого я в последний раз видел на Йолертон-роуд, и хотя я, как и Норман Грэй, тотчас же узнал его, я, разумеется, не показал этого.

После того как прошла первая минута испуга. Грэй занялся происшедшим. Он приказал мальчикам, прислуживавшим нам при игре, посмотреть, нет ли вблизи какого-нибудь оружия, и просил меня позвать моего садовника или кого-нибудь другого, кто мог оказать помощь. Я стал звать Саула, но безрезультатно, как вдруг вспомнил, что он просил у меня разрешения посетить своего брата в Майфорде. Наконец явился один из занятых на площадке для гольфа рабочих и помог нам отнести мертвого в сарай в моем саду. Грэй запер двери и позвонил врачу и в полицию.

– Вы должны извинить, если предпринимаемые мною меры кажутся вам излишними, – заметил он, – но я когда-то служил в Скотленд-Ярде.

– Вам незачем извиняться, – уверил я его, – я, напротив, благодарен случаю, приведшему вас сюда. Думаете ли вы, что мы имеем дело с самоубийством?

– У меня есть основания сомневаться в этом, – ответил он. – Если бы это было самоубийство, мы нашли бы поблизости оружие. Ввиду того, что убийство совершено около ваших владений, – больше того, даже на ведущей к вашему дому дороге, – вы, конечно, разрешите мне опросить ваших слуг.

– С удовольствием, – ответил я, – впрочем, у меня небольшой персонал, так как я бываю здесь только время от времени. Садовник сегодня после обеда свободен. Осталась только горничная.

Я повел его в дом. Дженет работала в кухне, но тотчас явилась на наш зов. Она, как всегда, выглядела прелестно и держала себя сдержанно, но без смущения.

– Мы хотели бы знать, – спросил мой спутник, – был ли здесь кто-нибудь после обеда?

– Нет, сэр, только мальчик с курицей, которую я заказала хозяину на ужин.

– Не видали ли вы еще кого-нибудь поблизости?

– Никого, сэр.

– Слыхали ли вы что-нибудь, напоминающее револьверный выстрел?

– Нет, сэр.

– Уходили ли вы из дому?

Девушка покачала головой.

– Мне незачем было уходить из дому, сэр, – отвечала она, – у меня была работа на кухне.

Грэй кивнул, поставил еще несколько незначительных вопросов и отпустил ее. Вскоре после этого явились полицейский инспектор и врач. Я не сопровождал их к месту преступления, но тотчас же отправился в свою спальню. Я заглянул в нижний ящик, куда запер платье, бывшее на мне в момент побега. Ящик был взломан, платья не было. Я стоял перед загадкой. Кто-то проник в мою тайну. Я находился в опасности и, вероятно, не совсем еще избавился от нее. Я вновь сошел вниз, в гостиную, и позвал Дженет. Когда она вошла, я стал между нею и дверью. Она была у окна, так что я мог отчетливо видеть ее лицо. Снаружи, у кустов, находился полицейский инспектор, все еще погруженный в разговор с Грэем.

– Знаете ли вы об этом случае что-нибудь такое, чего вы не сообщили сэру Норману Грэю? – спросил я.

– Да, сэр.

Я посмотрел на нее, размышляя. Спокойная и приветливая, она стояла в сером свете сумерек. Ее глаза не опустились, встретив мой взгляд. Женские глаза до сих пор оставляли меня равнодушным, но на этот раз я заметил, что ее глаза были замечательно красивы. Зелено-коричневого цвета, они горели почти зловещим блеском. У нее были длинные ресницы и красиво изогнутые брови. У рта залегла страстная складка, которой я раньше не замечал. Изумительно сверкали ее пышные каштановые волосы.

– Скажите мне обо всем, Дженет, – приказал я.

– Сразу после того, как вы ушли из дому, сюда явился человек, который лежит теперь в сарае, и выспрашивал меня про вас. Он прошел в вашу спальню и хотел посмотреть платье, в котором вы вернулись из города. Он взломал нижний ящик шкафа и нашел его.

– В верхнем ящике находился револьвер, – заметил я вскользь.

– Я его нашла и спрятала.

– И после того, как он нашел мое платье…

– Он отправился к кустам, поджидать вас.

– Сказал он, что ему нужно?

– Он сказал, что он сыщик.

– И потом?

– Я пошла другой дорогой. И когда приблизилась к нему настолько, что не могла промахнуться, застрелила его.

Я человек, у которого храбрость сделалась второй натурой. Я видел людей, игравших со смертью, и, случалось, сам играл ею, как жонглер мячом; но никогда я не слышал, чтобы о ней говорили с таким равнодушием. За окном между деревьями все еще виднелись сыщик с моим спутником. В нескольких метрах от нас лежало тело убитого. Я наклонился вперед и пытливо посмотрел на девушку, стараясь объяснить себе почти циничную бесчувственность ее тона.

– Почему вы сделали это, Дженет?

– Потому что он сделал то, чего до него не посмел ни один мужчина, сэр. Он поцеловал меня в губы! Удивляюсь, что не убила его на месте!

– Не имели ли вы и других причин, Дженет?

– Я хотела спасти вас, сэр.

– От чего?

– От полиции.

– Вы полагали, что я нахожусь в опасности?

– Я знала это.

– Кто же я, по-вашему?

– Великий преступник.

Я смутился. Мне стало ясно, что я часто зависел от милости этой девушки. Она медленно продолжала:

– Я всегда чувствовала, что вы ведете двойную жизнь. Немногочисленные посетители, которых вы принимали, приходили ночью и тайно. Всякий раз, когда вы возвращались и мистер Стенфилд возобновлял свою игру в гольф, на следующий день в газете появлялось сообщение о каком-нибудь убийстве или крупном взломе. Я знала, что когда-нибудь случится то, что произошло сегодня. Я довольна, что все так хорошо кончилось.

– Отдаете ли вы себе отчет в том, что вы хладнокровно убили человека? – спросил я пытливо.

– Я рада, что мне это удалось.

– У вас довольно странные представления об обязанностях горничной.

– Не смейтесь надо мной, – сказала она, немного задетая. – Я женщина, даже опасная женщина, но я умна и сообразительна. Я рождена не для того, чтобы быть прислугой. Я знаю, что достойна стать вашей помощницей, и надеюсь стать ею.

– Я никогда в жизни не доверял женщинам.

– Мне вы будете верить, – сказала она тихо и убежденно. – Вы всегда будете помнить о том, что я сегодня сделала для вас. Я женщина, созданная для того, чтобы заполнить вашу жизнь. Вы должны понять это и действовать сообразно с этим. Вы не раскаетесь.

Она немного приблизилась ко мне, и, хотя женщины всегда были для меня не более чем игрушки, заполнявшие праздное время, я почувствовал, что меня охватила страсть. Во мне все вспыхнуло. Я взглянул на жизнь другими глазами. Ее голос звучал нежно и пленительно. Ее взгляд, умоляющий, но полный собственного достоинства, был направлен на меня. Она была похожа на великолепного зверя.

– Вы женитесь на мне, – продолжала она, – это мой каприз, но я на нем настаиваю. Подумайте, как выгодно это будет для вас. В случае, если вам не повезет, я никогда не смогу донести на вас. Но с вами не случится ничего дурного. Я знаю, как вы ловки. И я не глупа. Скажите же, что все это вам небезразлично. Я доказала вам свою преданность, – закончила она и выжидательно посмотрела на меня. Я обнял ее.

Страстный огонь исходил из ее губ и согревал мою кровь. В ее странных глазах появилось выражение неземного восторга, которое волновало и очаровывало меня. Казалось, эта современная Борджиа не в силах была оторваться от меня. Силуэты обоих мужчин у деревьев становились туманнее.

– Где револьвер? – прошептал я.

– Где никто не найдет его.

– А платье?

– Сожжено. Я сожгла его немедленно. Ведь от этого зависела ваша безопасность.

Приблизительно через полчаса те двое, осмотрев место преступления, вернулись.

Я как раз обматывал ручку клюшки для гольфа. Дженет приготовляла в кухне ужин. Грэй выпил виски с содовой. Он выглядел усталым.

– Нашли вы что-нибудь? – спросил я при прощании.

Он отрицательно покачал головой.

– При данных обстоятельствах это было очень трудно. Я не помню ни одного убийства, которое было бы настолько подло. Я не говорю уже о том, что убитый еще совсем молодой человек, оставивший жену и троих или четверых детей и хотевший только выполнить свой долг. Если бы…

Он оборвал фразу, вздохнул и отвернулся.

– Я надеюсь, что в какой-нибудь партии гольфа вы дадите мне реванш, мистер Стенфилд, – сказал он уходя.

– С величайшим удовольствием.

Грэй

На состоявшемся вчера (запоздавшем на целых два дня) заседании следственной комиссии по делу бедного Ричарда Ледбрука было установлено, что дело шло об убийстве, совершенном одним или несколькими преступниками. Уже одно это заключение ясно свидетельствовало о том, как плохи обычно применяемые нами методы розыска. Они оскорбляли мою совесть, и самая мысль о них причиняла мне боль. Ледбрук нашел след, о котором никому ничего не сообщил. Он отправился в Уокинг в поисках исчезнувшего Пэгсли, который, как я полагал, был не кем иным, как Майклом Сэйром. Там он был убит, вероятно, самим Пэгсли или его помощником, но никому из нас не удалось найти ни малейшей улики, которая навела бы на след убийцы. Мне тяжело было покидать место преступления.

Я еще несколько раз играл в гольф с мистером Стенфилдом и раз даже обедал у него. Обед, кстати, был весьма изыскан и хорошо приготовлен. Он очень хотел назначить награду за поимку преступника, но до сих пор я не поддерживал в нем этого намерения. Было совсем нежелательно, чтобы много народу вносило путаницу в этот случай. Я ни с кем не говорил, и даже Стенфилду не сообщил о том, что поимка Томаса Пэгсли сделалась целью моей жизни. В день, когда я его поймаю, разъяснится загадка смерти Ледбрука.

И я его поймаю!

II

Грэй

В вечер моего возвращения с Ривьеры, где я провел 3 месяца, ко мне обратился в зале Мэридж-Отеля невзрачного вида господин, одиноко сидевший в углу. Прошло несколько мгновений, прежде чем я сообразил, кто он. Но странно: целый ряд неприятных воспоминаний мелькнул в моей голове еще раньше, чем я узнал его.

– Вы не забыли меня и наши партии в гольф в Уокинге, сэр Норман? – спросил он.

Я сразу припомнил все, что было с ним связано.

– Вы – мистер Стенфилд, если не ошибаюсь, – сказал я, – нет, нет, я ничего не забыл.

У меня назначено было свидание, но я пришел слишком рано и потому согласился выпить с моим знакомым коктейль.

– Наша первая партия была прервана необычным образом, – заметил он. – С тех пор мой дом сделался мне неприятен, и я продал его в том же году.

– Я слышал, что вы съехали оттуда, – сказал я. – Служит ли у вас еще ваша горничная?

– Она ушла вскоре после этого, – сказал он с сожалением. – Ваши расследования ни к чему не привели, сэр Норман?

– Меня постигла полнейшая неудача, – сознался я. – Я сделал несколько заключений, подвинувших меня немного вперед, но все нити обрываются. Все же я не отчаиваюсь. Я надеюсь, что когда-нибудь мне удастся раскрыть эту тайну.

Кельнер принес коктейли, и мы чокнулись.

– Итак, я пью за этот день, – сказал Стенфилд.

– И я тоже, – искренне ответил я.

Мы болтали о разных вещах, главным образом, об игре в гольф, которой я во время пребывания в Южной Франции усиленно занимался. В этот вечер в ресторане было немало посетителей и среди них – несколько очень красивых женщин. Одна особенно привлекла мое внимание. Хотя она была высока и мальчишески стройна, она выглядела восхитительной. Ее лицо было необыкновенно прекрасно, но немного бледно, замечательней всего были ее странно сверкавшие глаза. Густые волосы были того каштанового цвета, который я всегда так любил. Проходя мимо, она поклонилась моему спутнику и присоединилась к маленькой группе, сидевшей в другом конце зала.

– До жути красивая женщина, – заметил я.

– Вдова из Южной Америки – ее имя де Мендоза.

– Вы с ней знакомы?

– Мои скромные комнаты расположены в том же этаже, где находятся ее апартаменты. Иногда она бывает настолько милостива, что вспоминает об этом обстоятельстве, если мы встречаемся в лифте.

Друзья, которых я ожидал, пришли, и я распрощался с моим партнером по игре в гольф. Почему-то встреча с ним оставила неприятное впечатление. Я снова вспомнил тот позорный факт, что убийца Ричарда Ледбрука еще не обнаружен, а человек, называвший себя Пэгсли, исчез. В моем обществе находился служащий министерства внутренних дел, и наша беседа, естественно, коснулась вопросов общественных.

– Ваша деятельность в Скотленд-Ярде прекратилась так много времени тому назад, сэр Норман, – сказал он, – что известного рода происшествия едва ли могут заинтересовать вас. Эпидемия преступлений, неистовствовавшая в Лондоне два года тому назад, по-видимому, разразилась снова и с теми же, что в прошлом, результатами. Департаменту, где вы работали, предстоит раскрыть 4 убийства и 5 взломов. Главой этой шайки полиция считает человека, который полтора года тому назад организовал все эти преступления и ранил инспектора, пытавшегося его арестовать.

Я сделал вид, что это известие не произвело на меня особого впечатления, но на самом деле принял его очень близко к сердцу: если человек, скрывавшийся под именем Пэгсли и, по всей вероятности, идентичный прославленному Майклу Сэйру, действительно, возобновил свою деятельность, моя жизнь в ближайшие месяцы снова станет содержательной.

Наше общество состояло в этот вечер из шести человек – известного прокурора и его жены, моего друга из министерства иностранных дел, также с женой, его невестки и меня. Прокурор, пригласивший нас сюда, слышал отрывки разговора и заметил:

– Вы поступили разумно, покинув Скотленд-Ярд, когда ваш талант еще признавался всеми. Теперь наступает новая эпоха преступлений, сэр Норман, и борьба становится неравной. В наше время убийцы и взломщики выходят не только из отбросов общества. Их место заняли не имеющие совести интеллигентные люди, сделавшие орудием своей работы науку. Современный преступник стоит в девяти случаях из десяти на более высоком духовном уровне, чем его противник-детектив.

– Тем интереснее борьба, – сказал я.

Я не хотел, чтобы мой интерес к моей прежней деятельности особенно бросался в глаза, и заговорил с моей соседкой о разных пустяках. Мы восхищались госпожой де Мендоза и ее великолепным жемчугом. Прокурор вмешался в нашу беседу.

– Женщины, подобные этой, – заявил он, – украшающие себя такими драгоценностями, часто становятся поводом для преступлений. Я мог бы предложить пари, что это жемчужное колье стоит, но крайней мере, восемьдесят тысяч фунтов. Тот, кто украдет его, наверняка сумеет сбыть его за пятьдесят тысяч. Какая добыча для вора, стоящего на высоте своего времени! Это было бы подходящим делом для Пэгсли, если правда, что он снова работает здесь!

– Женщина, подвергающая себя такой опасности, должно быть, очень мужественна, – сказала жена прокурора.

«Это украшение, вероятно, сохраняется в сейфе отеля, – предположил я, – не думаю, чтоб она надевала его, отправляясь куда-нибудь».

Прокурор улыбнулся.

– Представляю себе, что для Пэгсли достаточно нескольких минут в отеле, – сказал он. – Он или его помощники не стали бы считаться с человеческой жизнью, если бы дело шло о 50000 фунтов. Современные преступники, кажется, взяли себе девизом: все или ничего! Чем скорей они берутся за оружие, тем больше у них возможности скрыться.

Разговор на эту тему прекратился. Мы отправились в бар, пили кофе, ликеры, немного танцевали и выкурили несколько папирос. Стали собираться домой тогда, когда начали тушить свет. Я единственный из нашего маленького общества остался в отеле. Я разговорился с главным портье, который был моим старым знакомым, как вдруг какой-то господин быстро прошел через вращающуюся дверь и направился прямо в бюро. Но, заметив меня, он остановился, подошел ко мне и спросил:

– Простите, пожалуйста, вы сэр Норман Грэй?

Я подтвердил это.

– Разрешите попросить вас уделить мне пять минут по одному важному делу?

Я удивленно взглянул на него. У него был приятный голос, вежливые манеры, и он ничем не отличался от множества гостей, обычно ужинавших в этом отеле. Он вынул из кармана визитную карточку и протянул мне.

– Я знаю, что не принято беспокоить вас в этот час, – извинился он, – но если вы ничего не имеете против, я объясню вам все в несколько минут.

Я подошел к месту, освещенному электрической лампой, и посмотрел на карточку.

Мистер Стенли Дэлчестер.

Внизу стояло название известного страхового общества. Я предложил ему последовать за мной в опустевший бар и пригласил его сесть. Должен сказать, что он сразу же приступил к делу.

– Несколько лет назад, сэр Норман, когда вы еще работали в Скотленд-Ярде, – начал он, – вы спасли нашу фирму от большой потери в деле о краже изумрудов в Хаттон-Гарден.

– Я отлично помню это, – сказал я.

– Хоть мы и слышали, – продолжал мой посетитель, – что вы бросили службу, но надеемся, не откажетесь исполнить нашу просьбу. Мой шеф неожиданно узнал, что вы остановились в этом отеле и тотчас же послал меня к вам.

– Во всяком случае я готов выслушать, в чем дело, – ответил я.

– Здесь, в этом отеле, живет, – продолжал страховой агент, – некая мадам де Мендоза, выдающая себя за вдову крупного промышленника из Буэнос-Айреса. Она является счастливой обладательницей изумительного жемчужного колье, застрахованного в нашей фирме на 100 000 фунтов стерлингов. С нашей стороны было, как мы сразу же потом поняли, грубой ошибкой взять на себя эту страховку. Мы сделали все возможное, чтобы обеспечить себя. Непосредственно после передачи полиса мы поручили охрану этой дамы и ее драгоценности сыщику отеля. Но вечерней почтой мы получили от него письмо, в котором он уведомляет, что заболел и вынужден остаться дома и что его заменит здесь ночной сторож. Срок полиса кончается через неделю, и страховка ни под каким видом не будет возобновлена. Мы хотели знать, не возьмете ли вы на себя, за вознаграждение, которое сами назначите, охрану этого жемчужного ожерелья на протяжении следующей недели.

– Имеются ли у вас подозрения, что поблизости находятся воры? – спросил я.

– Ни малейших, – ответил он. – Я хочу быть с вами вполне откровенен. Мы боимся не обыкновенного воровства. По некоторым причинам наше справочное бюро считает мадам де Мендоза не безупречно честной.

– Понимаю, – сказал я. – Вы полагаете, что она может симулировать воровство.

– Совершенно правильно! Получив письмо от сыщика отеля, мы тотчас же позвонили отельной администрации. Мы узнали только, что сыщик внезапно заболел и должен был немедленно отправиться домой. В ответ на нашу просьбу заменить его каким-нибудь другим опытным сыщиком, дирекция отеля ответила, что не считает это нужным, что у них никогда еще не случалось кражи драгоценностей и достаточно охраны ночного сторожа.

Я размышлял мгновение.

– Сэр Вильям Гривс, наш главный директор, предлагает вам гонорар в двести фунтов, – закончил мой посетитель.

– Я беру это дело, – сказал я.

На следующее утро я поговорил с директором отеля, который хорошо знал меня. Он был взволнован, говоря о мадам де Мендоза и ее заботах о жемчужном ожерелье.

– По правде, – сознался он, – я сожалею о том, что мы приняли в нашем отеле мадам де Мендоза, хотя она и хорошая клиентка, аккуратно платящая по своим счетам.

– Почему? – спросил я.

– Люди, обладающие драгоценными украшениями, должны относиться к этому с большим спокойствием, – ответил он, – наш отель самое безопасное от воров место во всем Лондоне. Эта дама очень осторожна. Она надевает жемчуга только в ресторан или бар. Ночью они всегда в сейфе отеля. Я не вижу ни малейших оснований для ее тревоги и не понимаю нервозности страховых агентов. Несмотря на это, можете быть уверены, сэр Норман, что мы сделаем все возможное, чтобы облегчить вашу работу. Я посоветовал бы вам даже обыскать эту даму.

Я сам уже подумал об этом и немного позже послал мадам де Мендоза свою визитную карточку. Она тотчас же пригласила меня к себе в гостиную. Когда я вошел, она как раз писала письма; на ней был простой черный пеньюар и жемчуга. Я снова был поражен ее необычайной красотой. Когда она обратилась ко мне и попросила меня сесть, ее образ вызвал в моем мозгу какое-то слабое воспоминание. Но я не мог бы сказать с уверенностью, что именно она напоминала мне – человека или картину. Я в нескольких словах объяснил причину моего визита, и она улыбнулась, как бы прося у меня извинения за причиненное беспокойство.

– Должна сознаться, что я очень глупа, – сказала она, – но я всегда была суеверной. Я уже много лет владею этими жемчугами и часто брала их с собой туда, где это действительно было сопряжено с опасностью. Но я никогда не имела такого предчувствия, как то, что угнетает меня теперь.

– Это, конечно, весьма странно, – ответил я, – прислуга этого отеля честней прислуги всех других лондонских отелей, и почти все посетители – старые завсегдатаи.

Она пожала плечами.

– Предчувствия вроде моих не имеют ничего общего с логикой. Кроме того, должна сказать вам, что теперь, когда страховое общество поручило охрану вам, я чувствую себя гораздо спокойнее. Не хотите ли поближе посмотреть жемчуг?

Она подошла ко мне вплотную и, не снимая жемчуга, опустила его в мою руку. Жемчуга были прекрасно подобраны, все – значительной величины и того молочного матового оттенка, который, по ее словам, служит вернейшим доказательством их подлинности. В то время, когда мы стояли так близко друг к другу, ее волосы коснулись моего лба.

Откидывая их, она тихонько засмеялась, и я невольно взглянул на нее. Странный звук этого смеха и какое-то особое выражение ее глаз заставили меня задрожать. Я внезапно понял, почему мужчины не отрывали от нее взоров. Несмотря на всю свою сдержанность, она обладала той необъяснимой притягательностью, которая исходила, вероятно, от Прекрасной Елены.

– Как вам нравятся мои жемчуга? – спросила она ласково.

– Они необыкновенно красивы.

Она медленно отошла от меня, и чем дальше она отодвигалась, тем легче становилось мне дышать. Внезапно она поглядела на меня через плечо, и мне показалось, что она заметила мое волнение. Легкие морщины на ее лбу разгладились; она, по-видимому, осталась довольна произведенным ею впечатлением.

– Скажите, сэр Норман, как вы намерены охранять мои драгоценности? – спросила она, опускаясь в кресло. – Не будете ли вы, переодетый кельнером, стоять во время обеда за моим креслом или спать ночью на ковре перед моей кроватью?

– Уверяю вас, – успокоил я ее, – что я не стану обременять вас своим присутствием. Мне сказали, что на ночь вы сдаете свои жемчуга в сейф отеля.

– До сих пор я всегда так делала, – ответила она. – Но не думаете ли вы, что было бы лучше оставлять их на ночь при себе? Обещаете ли вы мне в последнем случае оставаться всю ночь, вооружившись револьвером, на посту в этом кресле?

– Никоим образом. Сейф отеля самое безопасное место.

– Я рада, что вы так думаете, – сказала она улыбаясь. – Я плохо спала бы, зная, что жемчуга при мне и что вы сидите здесь, охраняя их. Это было бы очень тревожно.

– Люди безоружны против чудес, – сказал я, – но вам вовсе незачем тревожиться из-за ваших жемчугов. На случай, если вам в какое бы то ни было время понадобятся мои услуги, – номер моей комнаты 432.

– В этом этаже?

– В этом этаже.

– Скажите мне, – спросила она немного бесцеремонно, когда я встал, чтобы проститься, – кто был тот господин, с которым вы говорили вчера вечером в зале: стройный мужчина, средних лет, с очень энергичным лицом. Я часто встречаю его в лифте.

– Я мало знаю его, – ответил я, – его имя, кажется, Стенфилд.

– Стенфилд? – повторила она. – Не был ли кто-то убит на его земле вблизи Уокинга? Мне кажется, там нашли застреленного полицейского.

Я кивнул.

– Я как раз тогда играл с мистером Стенфилдом в гольф, – сказал я.

– А убийцу так и не нашли?

– Нет.

– Удивляюсь, что вы не взялись за это дело.

– Я взялся за него.

Она иронически улыбнулась.

– Я начинаю снова беспокоиться за свое колье, – промолвила она. – Для вас, которого когда-то считали одним из лучших сыщиков, найти убийцу должно было быть пустяком.

– Поймать его оказалось мне не по силам, – сознался я, – в наше время много преступников, в виновности которых полиция не сомневается, разгуливают на свободе – их нельзя осудить лишь за недостатком улик.

– Это действительно интересно – пробормотала она, – не согласитесь ли вы как-нибудь поужинать со мной и рассказать мне о своих приключениях?

– Это доставило бы мне огромное удовольствие, но теперь…

Она была немного недовольна, что я так быстро ушел. Я не тщеславен, но в продолжение нашей беседы не раз удивлялся любезности, которую она мне оказывала. Все же я решил, что она, как многие женщины, хочет просто нравиться – какой бы то ни было ценой, и перестал думать о ней.

В 7 часов мне принесли в комнату письмо.

«Дорогой сэр Норман!

Одна моя знакомая женщина и ее муж, которые должны были сегодня со мной ужинать, отказались прийти. Разрешите пригласить вас к ужину. Мы встретимся в зале в 8 часов.

Ваша Бланш де Мендоза».

Я ответил согласием. Когда я в этот вечер спускался в зал, я предчувствовал, что время пройдет очень интересно.

Ровно в 8 часов сошла мадам де Мендоза. На ней было белое вечернее платье и горностаевое манто, слегка накинутое на плечи и не скрывавшее жемчугов. Ее появление вызвало сенсацию. Мистер Стенфилд, сидевший, как всегда, в углу за коктейлем, был заметно удивлен, увидев, что она приблизилась ко мне и вместе со мной отправилась в ресторан.

– Снова здесь этот господин, который всегда так странно на меня смотрит, – кажется, вы говорили, его зовут Стенфилд, – сказала она, когда сели за стол.

Я утвердительно кивнул.

– Он, по-видимому, не ожидал увидеть нас вместе, – ответил я. – Недавно приехав сюда, я спрашивал у него, кто вы.

Она улыбнулась:

– Вы, кажется, решили не делать мне сегодня комплиментов, а я надела мое самое красивое платье.

– Восхищаюсь вашим вкусом, – поспешил я уверить ее.

– И только?

– Вы самая нарядная и красивая здесь в зале.

– Это сказано слишком неопределенно, – пожаловалась она.

Я перевел разговор на жемчужное ожерелье. Отдельные жемчужины, рассказывала она, муж скупал для нее в Индии, на Малайских островах, в Париже и в Рио-де-Жанейро. Она говорила о нем очень откровенно. Он коммерсант, которому очень повезло и который внезапно чудовищно разбогател.

– Это значительно изменило наше общественное положение. До свадьбы я была стенографисткой в Буэнос-Айресе. Я хорошо знакома с нуждой.

Она охотно отвечала на все мои вопросы и внимательно выслушивала некоторые из моих приключений, впрочем, давно уже всем известные. Я пришел к убеждению, что ошибся на ее счет, – она действительно была тем, кем казалась, – очень богатой, любящей приключения женщиной, которая внезапно потеряла мужа и теперь не знала, чем заполнить свою жизнь.

Немного позже мы пили кофе в зале.

В дальнем углу сидел мой партнер по гольфу, мистер Стенфилд, курил сигару и с любопытством разглядывал всех проходивших.

– Странный человек, – заметила моя спутница, уловив брошенный им в нашу сторону взгляд. – Он напоминает мне те фантастические личности, которых, обыкновенно, берут героями историй в дешевых журналах. Они способны ради собственного удовольствия раскрыть преступление или разыскать клады в самых невозможных местах.

– В действительности же он – купец, живущий исключительно своими личными интересами, и страстный игрок в гольф, так, по крайней мере, сообщил мне секретарь гольф-клуба в Уокинге.

До нас доносились пленительные звуки музыки, мы несколько раз танцевали. Внезапно моей спутницей овладела тревога.

Каждую минуту она проводила пальцами по своей шее, как бы желая убедиться, что жемчуга все еще на ней. Вскоре она предложила мне уйти.

– Я совсем сумасшедшая, – созналась она, смущенно улыбаясь. – Сегодня вечером мои нервы окончательно отказываются служить. Я пойду наверх. Вы не сердитесь на меня?

– Конечно, нет. Разрешите проводить вас к лифту?

– Пожалуйста.

Я позвонил. Мы поднялись вместе на четвертый этаж. Она дала мне ключ, и я открыл дверь ее очаровательного салона.

– Присядьте на 5 минут, – попросила она, указывая мне кресло и подавая вечернюю газету. – Аннетта поможет мне переодеться, потом я передам вам шкатулку с жемчугом. Завтра Аннетта придет за ним.

Она кивнула мне и ушла. Мгновение я глядел ей вслед. Она тихонько заперла за собой дверь. Я услышал, как она позвала горничную, находившуюся, очевидно, в соседней комнате.

Последующие секунды врезались в мою память с необычайной яркостью. Я уверен, что действовал совершенно импульсивно. Я не мог бы объяснить, что именно заставило меня подняться, подойти к двери, ведущей из салона в коридор, и открыть ее. Никого не было видно, и мне показалось, что помещение было освещено не так ярко, как обычно. Каждый нерв во мне был натянут как струна. Я старался не упускать из виду обоих концов коридора и прислушивался, не возвращается ли мадам де Мендоза и не открывается ли какая-нибудь дверь из ее комнат. Вдруг случилось то, чего я бессознательно ожидал. Дверь ее спальни, расположенная рядом с дверью, из-за которой я наблюдал, открылась. Я увидел выходящую горничную Аннетту, миловидную девушку в черном платье. На мгновение она остановилась, прислушиваясь. Потом, ни разу не оглянувшись, быстро прошла через коридор и повернула налево, к лифту. Я незаметно следовал за ней до угла и там остановился, наблюдая за происходившим. К моему удивлению, она миновала лифт и, обогнув угол, направилась к лестнице. Я последовал за ней. Не успел я дойти до поворота, как свет внезапно потух. Послышался придушенный крик и глухой звук падения тела на мягкий ковер. Я поспешил туда и смутно различил Аннетту, которая лежала на полу, очевидно, без сознания. Возле нее лежала пустая шкатулка из-под жемчуга. Я не стал звать на помощь, но склонился над девушкой и убедился, что она не симулировала обморока, а действительно была жертвой нападения. Я взглянул на противолежащие комнаты – между мной и угловой налево находились три двери. Внезапно одна из дверей тихонько раскрылась. Кто-то нагнулся и поставил у порога пару ботинок. Вероятно, я все-таки был слегка виден в полумраке, потому что тот человек вдруг заметил меня.

– Алло! Кто здесь? – крикнул он.

Я вынул электрический фонарь, который держал наготове, и направил его на говорящего. Это был мой друг, мистер Стенфилд, в белой с желтыми полосами пижаме, в домашних туфлях и с папиросой в зубах.

– Какого черта вы здесь делаете? – спросил он, – и кто потушил свет?

– Зажгите его, и вы увидите, – ответил я. – Выключатель как раз у ваших дверей.

Он нашел его и удивленно взглянул на нас. Девушка, которую я все еще поддерживал рукой за шею, настолько оправилась, что могла приподняться. Она прислонилась спиной к стене. Она была бледна как смерть и тихо стонала. Пустая шкатулка говорила сама за себя.

– Черт возьми! – крикнул мистер Стенфилд, – кажется, кого-то ограбили.

– Пожалуйста, позвоните, – попросил я его.

Он исчез на мгновение в своей комнате, не закрывая дверей, и сейчас же вернулся.

– Я позвонил всем трем.

– Вероятно, перерезаны провода, – сказал я, взглянув на доску, находившуюся в конце коридора. На ней не оказалось номера комнаты. – Пойдите к лифту и посмотрите, нет ли кого-нибудь там.

Он пробыл в отсутствии около полуминуты, я наклонился к девушке, которая начала плакать.

– Видели ли вы, кто напал на вас? – спросил я.

– Нет, – всхлипнула она, – свет погас внезапно. Кто-то подошел сзади, я ничего не слышала. Меня схватили за горло и начали душить.

– Почему вы не ждали меня, и почему вы не поехали лифтом? – спросил я.

Она посмотрела на меня в замешательстве.

– Я никогда не пользуюсь лифтом, – сказала она.

– Почему же?

– Фред, кельнер со второго этажа, обычно поджидает меня в коридоре, – неохотно объяснила она, – и…

– Понимаю, – перебил я ее. – Но разве ваша госпожа не приказала вам позвать меня с собой?

Девушка казалась очень удивленной.

– В моей голове все еще путается, – сказала она, – и я не могу всего вспомнить, но госпожа сказала мне только, чтобы я как можно скорее сошла вниз.

В коридоре вдруг стало шумно. Показался мистер Стенфилд, сопровождаемый прислугой и директором отеля.

– Велите всем уйти, достаточно двух самых честных, – попросил я директора. – Похищено жемчужное колье мадам де Мендоза.

Все возбужденно переговаривались.

Директор выбрал двух человек из персонала и отпустил остальных. Он поставил одного кельнера у лифта, другого у лестницы. Я в нескольких словах объяснил происшедшее.

– Думаете ли вы, что вор ускользнул? – спросил он.

– Не могу еще сказать определенно, – ответил я. – Мне бы хотелось узнать подробней об этих трех комнатах.

Он быстро посмотрел на двери номера.

– В третьей налево живет мистер Стенфилд, две другие не заняты.

– Уверены ли вы в том, что эта комната никем не занята? – спросил я, указывая на дверь, возле которой мы стояли.

– Безусловно, – сказал он с уверенностью. – Возьмите мой ключ и убедитесь сами.

Я уже собирался это сделать, как появилась мадам де Мендоза.

На ней был очаровательный голубой халат, и в своем волнении она выглядела прекраснее, чем всегда.

– Мой жемчуг, – простонала она, – не говорите мне, что он исчез!

– Сударыня, – начал директор, – к моему глубокому прискорбию, я вынужден…

– Где же были вы в это время? – возбужденно крикнула она мне. – Не станете же вы утверждать, что его украли в то время, когда вы сопровождали Аннетту?

– Меня вообще не было с Аннеттой, – возразил я. – Она ушла со шкатулкой из вашей спальни, не позвав меня с собою.

– Это правда, Аннетта? – спросила ее госпожа.

– Конечно, сударыня, – произнесла, запинаясь, Аннетта, – ведь вы не приказали мне пойти в салон, и я не знала, что этот господин должен был меня сопровождать.

– Она лжет, – гневно заявила мадам де Мендоза.

– Не отложить ли нам этот разговор, – вмешался я. – Наша непосредственная задача, как можно скорей найти ожерелье.

– Я хотел бы, чтобы все, кроме вас, покинули коридор, – обратился я к директору.

Директор был энергичным человеком, и в несколько мгновений помещение было очищено. Мистер Стенфилд задержался на пороге своей комнаты.

– Нельзя ли мне остаться? – спросил он, – я отчасти заинтересован в этом деле, так как все произошло около моей комнаты.

Директор отеля отклонил это предложение,

– Я хотел бы выслушать сэра Нормана наедине, – настойчиво заявил он.

Мистер Стенфилд неохотно ушел к себе.

Мы же направились в противоположную комнату. Она была пуста, и, по-видимому, в нее никто не заходил. Слева находилась дверь.

– Куда она ведет? – спросил я.

Директор толкнул ее. Она вела в соседнюю комнату, тоже пустую.

В противоположной стене была еще одна дверь – ведущая в комнату мистера Стенфилда. Окна всех трех комнат выходили в какой-то переулок.

– Это самые дешевые комнаты, – пояснил мой спутник, – их обычно снимают слуги или очень скупые люди.

Мы вернулись в первую комнату.

– Могу ли я получить ключ? – попросил я.

– Если вы приметесь за розыски этого колье, сэр Норман, – сказал он, – администрация отеля будет вам очень признательна, если вы сможете избежать огласки.

Я обещал ему.

– В наши дни трудно скрыть что-либо от прессы, – дал я ему понять, – но, поскольку это возможно, можете рассчитывать на мою скромность.

На следующий день меня беспрерывно осаждали справками и жалобами мадам де Мендоза, страховое общество и дирекция отеля.

Мы не могли помешать прессе узнать о случившемся, и везде только и слышались разговоры, что об исчезнувшем ожерелье. Сотни сыщиков-любителей уверяли, что берутся разрешить эту загадку, и тысячи уверяли, что знают вора. Я предложил мистеру Стенфилду поехать со мной в Уокинг и сыграть партию в гольф. Он охотно принял мое предложение. Мы пообедали в клубе и играли в гольф, как бывало прежде, с жаром и увлечением. У восемнадцатого холмика меня вдруг осенила одна из тех идей, которые часто бывают решающими в ходе событий. Мы заговорили об ужасной трагедии, которая прервала нашу первую партию. Я подумал о бедном Ледбруке, который лежал здесь с простреленным лбом, потом о Дженет, служанке с замечательными глазами и спокойными серьезными манерами, которая произвела на меня странное впечатление.

Предположим, что горничная убила высматривающего шпиона! Зачем ей понадобилось делать это? Кого хотела она этим охранить? Не своего ли хозяина? И если его имя было не Стенфилд, не могло ли оно быть Пэгсли? Они были одного роста и одинаково сложены, – и не утверждал ли Ремингтон много раз, что Пэгсли был гением гримировки. Отдельные части моих догадок изумительно дополняли одна другую и разрешали тайну жемчужного колье. Я снова принялся за игру и внезапно заметил, что мой партнер пытливо смотрит на меня. Его глаза, казалось, пронизывали меня насквозь, и я понял, что выражение моего лица, вероятно, выдало отчасти мои мысли.

– Ваша очередь, сэр Норман, – вежливо сказал он.

Я сделал неудачный удар, мой же партнер играл прекрасно и без труда выиграл первую половину партии. После этого мы отправились в клуб.

– Не выпить ли нам виски с содовой? – предложил я.

– Я хотел бы раньше переменить свои ботинки, – сказал он и пошел в гардеробную.

Я выпил свое виски, поздоровался с несколькими знакомыми и уплатил по счету. Потом отправился искать Стенфилда. Это был напрасный труд. Он и авто, привезшее нас сюда, исчезли. Я вынужден был подождать, пока вызвали по телефону другую машину, и вернулся в Лондон.

По возвращении в отель я нашел ожидавшего меня представителя страхового общества. Мадам де Мендоза была в своей комнате. Мы оба в сопровождении директора отправились к ней. Я думаю, она отлично знала, что должно было произойти, хотя и не могла всего предвидеть. Она приняла нас немного нетерпеливо.

– Я весь день ждала известий от вашей фирмы, – обратилась она к Дэлчестеру. – Мой ювелир, производивший оценку жемчуга, а также и мой поверенный поддерживают мои требования. Я хотела бы знать, когда я получу чек?

– Рад сообщить вам, сударыня, что это совершенно излишне, – заявил директор отеля, выступая вперед. – Вот ваше колье.

Он протянул его ей. Она с испугом и изумлением посмотрела на него. На лице ее не заметно было ни признака радости. Напротив, она казалась очень озабоченной.

– Когда оно было найдено? – быстро спросила она.

– В четыре часа утра, после кражи, – ответил я.

– Но где же?

– Если хотите пойти со мной, я покажу вам.

Мы прошли по коридору до места, где совершено было нападение на Аннетту, и я открыл дверь ближайшей комнаты. Я увидел, как вздрогнула мадам де Мендоза, заметив, что дверь, ведущая в соседнюю комнату, была тщательно заперта.

– Я пришел к убеждению, – сказал я, – что совершивший кражу укрылся в одной из этих трех комнат и здесь же спрятал ожерелье.

– Как же вы угадали это? – спросила она.

– Вор сделал маленькую ошибку, – ответил я. – Когда я стоял в темноте возле Аннетты, я заметил на мгновение вспыхнувший свет в верхней дверной щели этой комнаты. Все же, должен признаться, что мне понадобилось четыре часа, чтобы найти ожерелье.

– Где же оно было? – спросила она с любопытством.

Я отогнул край ковра. В одной из паркетных плит находился маленький сучок. Я взял небольшую отвертку и вытянул его. Потом велел Дэлчестеру просунуть в образовавшееся отверстие палец. С нижней стороны на паркетной доске был прикреплен крючок.

– На нем висело ожерелье, – сказал я ему. – Могу себе представить, что впоследствии жемчуг нашел бы кто-нибудь, кто захотел бы снять именно эту комнату. Насколько я знаю, она действительно была заказана на первое июня.

– Кем же? – осведомилась мадам де Мендоза.

– Мистером Стенфилдом, – ответил я. – Он собирается вернуться в июне, и эта комната, по-видимому, нравится ему больше той, которую он занимает теперь.

Последовало короткое молчание. Дэлчестер протянул мне руку.

– Мы вам очень и очень обязаны, сэр Норман, – сказал он. – Насколько вам известно, срок страхового полиса сегодня кончается. Я думаю, излишне говорить, что он не будет возобновлен. – С этими словами он распрощался.

– Сэр Норман, – обратился ко мне директор отеля, – некоторые пункты в этом происшествии остались еще не выясненными, но я надеюсь, вы не передадите дело в руки полиции.

– Не хотите ли подать в суд жалобу? – спросил я мадам де Мендоза. – Имеются налицо некоторые улики.

– Против кого?

– Против человека, которого мы знаем под именем мистера Стенфилда.

Она презрительно рассмеялась.

– Против этого смешного типа, вечно торчащего в зале? С таким же успехом я могла заподозрить в воровстве вас самого, сэр Норман! Я получила свой жемчуг, и все остальное меня не интересует, – заключила она.

Директор покинул нас, по-видимому, очень довольный. Мадам де Мендоза попросила меня зайти к ней. Когда мы вошли в гостиную, она заперла дверь на ключ. Обернувшись ко мне, она взглянула на меня, как тигрица. Никогда не встречал я такой смелой женщины.

– И эпилог? – спросила она.

– Боюсь, что эпилог придется отложить на неопределенное время, – ответил я. – Лишь сегодня на поле для гольфа в Уокинге я правильно понял разыгравшуюся там восемнадцать месяцев назад маленькую сцену. Я нашел объяснение убийству, которое казалось бессмысленным. Я открыл, кем и почему был застрелен Ледбрук.

– И вы позволили убийце скрыться? – воскликнула она.

– Если бы я час тому назад предполагал, что ему удастся ускользнуть, – медленно произнес я, – я задушил бы его собственными руками. Однако он перехитрил меня. Но вы должны подумать о том, что круг, в котором такой человек может жить, не будучи уличенным, очень тесен.

– Что же будет со мной? – спросила она. – Когда я узнала, что он отправился с вами один, я предвидела, что все это случится. Но все же я не боялась. Я вас ждала.

Я посмотрел на жемчуг и пожал плечами.

– Трудно отказаться от 100 000 фунтов, и вы еще не подозревали, что игра проиграна. Никто в отеле не имеет ни малейшего представления о том, что жемчуг с той минуты, как его нашли, хранился в сейфе директора. Все же у вас оказалось достаточно смелости остаться и ждать дальнейшего.

Она подошла немного ближе ко мне. Зеленые огни в ее глазах засветились мягче. Я почувствовал, что от нее исходит обаяние, которое было ее оружием.

– Когда дело идет о моей любви, – сказала она, – я не знаю страха. Моя любовь знает все страсти, когда-либо придуманные дьяволом, вплоть до постоянства. Не боитесь ли вы меня, сэр Норман, ведь я убила человека, который…

– Признание, – пробормотал я.

Она рассмеялась.

– Без свидетелей! Впрочем, вы как-то сказали, что убийство – самое легкое из преступлений. То, что знаете вы и я, никогда не приведет меня на скамью подсудимых. Или вы все-таки упрятали бы меня в тюрьму, будь у вас возможность, мой враг?

Я поспешил отойти от нее. Ее дыхание почти касалось моих щек, губы призывно улыбались.

– Я бы ни мгновения не поколебался сделать это, – ответил я. – Вы хладнокровно убили человека, чтобы спасти преступника и убийцу. Рука правосудия медлительна, особенно при недостатке улик, но в конце концов она настигнет свою жертву.

Она презрительно расхохоталась.

– Вы рассуждаете, как мальчик. Но давайте будем друзьями, по крайней мере, хоть до того момента, когда вы отправите меня на виселицу. Я убила его правой рукой. – И она протянула мне пальцы левой. Я прикоснулся к ним губами.

– Поцелуй Иуды! – предупредил я ее.

– Я думаю, вы несколько утонченный Иуда, – возразила она мне.

III

Сэйр

Прошли месяцы, прежде чем я получил нужную, мне информацию и сделал соответствующие приготовления. Наконец все было готово. Однажды в пятницу утром, в сорок минут двенадцатого, я вышел из своего запыленного форда подле колониального магазина Бейля на углу Мэнвуд-стрит, расположенной в одном из северных предместий Лидса. Убогие дома. Скверная мостовая. Когда кончается работа в соседних фабриках, на улицах полно народу – мужчин и женщин; но до двенадцати часов, пока дети в школах, а мужчины так же, как и большая часть женщин, заняты на работе, улицы почти пустынны. Красивый серый автомобиль, даймлер, в котором сидели какой-то господин и дама, остановился на другом углу в тени огромного плаката. Шофер занялся закачиванием бензина. Тщательно осмотревшись кругом, я убедился, что больше не было ни души.

Почти никем не замеченный, я прошел по раскаленному асфальту так называемый бульвар. Слева от меня находился пустырь, куда даже дети не приходили играть. Черный и вонючий, заваленный отбросами, пустыми коробками из-под консервов и различными бутылками. Справа стояло несколько недостроенных домов, оставленных под лесами вследствие забастовки каменщиков, оказавшейся как раз мне на руку. Единственным обитаемым зданием был дом, который я собирался почтить своим визитом. Медная доска на дверях указывала, что здесь находится отделение банка Броуна, открытое ради удобства фабрик, расположенных в этой местности.

Сжав ручку вращающихся дверей, я осмотрелся кругом. Мне несомненно везло, так как не видно было ни души. Внутри за решеткой заведующий отделением банка и кассир заняты были отсчитыванием денег. Когда я вошел, они вопросительно посмотрели на меня. Чужие, вероятно, приходят сюда очень редко. Незнакомец вроде меня, во всяком случае, был редким гостем, которого они едва ли могли рассчитывать встретить снова.

Мой план был разработан до мельчайших подробностей. Я не стал терять времени на излишние театральные жесты вроде «руки вверх!». И хотя все произошло с молниеносной быстротой, мой мозг зарегистрировал каждую мелочь. Я увидел, как постепенно поблекла деловая любезная улыбка на губах заведующего отделением, увидел, как его взгляд принял недоверчивое выражение, как испуг и боль отразились на его лице, когда я прострелил ему правое плечо. Кассир был труслив как заяц. Он стоял передо мной, подняв вверх руки, бледный как смерть, и умолял о пощаде. Я уверен, что если бы даже я ему ничего не сделал, он бы в следующие пять секунд и так умер от страха. Но для большей безопасности я нанес ему удар в подбородок. Он без сознания покатился на пол. После этого я разрешил себе взять семь с лишним тысяч фунтов государственными ассигнациями и приблизительно через полторы минуты после того, как вошел в отделение банка, медленно возвращался обратно по той же дороге, по которой пришел.

На углу я оглянулся. Вокруг банка все было спокойно. У строящихся домов играли дети, и за окнами, мимо которых я проходил, видны были занятые работой женщины. У двери одного дома стояла женщина, бранившая своего ребенка. Она не обратила на меня внимания. Моя шляпа была нахлобучена на глаза, что не могло привлечь ничьего внимания, так как солнце жгло немилосердно. У поднятого верха моего форда, который я оставил на углу, стоял какой-то человек. Не оглядываясь на него, я прошел прямо к серому даймлеру. Мотор тихонько жужжал, шофер сидел за рулем, готовый ехать. Я сел возле Дженет, лицо которой было спрятано под вуалью. Мы отправились к северу. Когда мы мчались по широкому проспекту, не заметно было ничего подозрительного. Подымаясь на Чейплтоун-хилл, мы увеличили скорость и направились в Шотландию.

Вскоре после того, как мы оставили за собой предместья, Дженет протянула мне серебряный флакон. Я покачал головой.

– Ты знаешь, что я обычно ничего не беру в рот до часу дня, зачем же мне пить раньше положенного времени.

Сквозь вуаль я видел ее взгляд, устремленный на меня, полный благоговейной преданности – преданности, завоевавшей мое безграничное доверие.

– Против нервов, – сказала она.

– У меня нет нервов, и мне незнакомо чувство страха. Тебе пора уж знать об этом.

– Все шло гладко? – спросила она.

– По программе. Единственной помехой мог бы быть какой-нибудь посетитель банка, но их обыкновенно не бывает в это время.

– Как ты действовал?

– Я прострелил заведующему плечо, – сообщил я. – Возможно, что разумнее было бы прострелить ему сердце; но в этом не было необходимости, так как вследствие сильной жары шторы были спущены, а моя панама скрывала лицо не хуже маски. Кассир помертвел от страха прежде, чем я его коснулся. Тратить на него пулю оказалось совершенно лишним.

– Сколько? – спросила она.

– Немногим более 7000 фунтов. Слишком малое вознаграждение за труд, сопряженный с такой опасностью. Но что-нибудь должно было быть предпринято.

Мы проезжали через равнину, где нечего было опасаться взглядов любопытных. В течение десяти минут мы с Дженет разделили деньги на три пачки. Потом она поглядела на карту.

– Следующая деревня Артингтон, – сказала она.

Мы подымались на крутую гору. Достигнув середины, натолкнулись на маленькое авто с поднятым верхом. Владелец его был, как видно, занят починкой мотора. Когда мы подъехали, он обернулся к нам. Я протянул ему черный портфель, бывший при мне во время посещения банка, в котором теперь находились моя панама и одна из пачек с деньгами. Он небрежно приподнял кепи.

– Все в порядке? – спросил он.

– В отличном, – ответил я.

Двадцатью милями дальше повторилось то же самое. Человек, сидящий на краю дороги у своей машины, при нашем приближении встал. Я передал ему вторую пачку.

– Все в порядке?

– В полном порядке.

Через 10 секунд мы мчались дальше. В третий раз мы остановились после того, как съели взятый нами в дорогу завтрак, достигнув вершины горы в сорока милях к северу. В большом автомобиле, стоящем напротив нас, неподвижно сидел человек. Когда мы подъехали, он вытянул руку и взглянул на часы.

– Изумительно, – пробормотал он. – Вы подоспели на минуту раньше условленного времени.

Я отдал ему пакет. Он кивнул нам, прощаясь, и пропустил машину. Мы поехали дальше и скоро потеряли его из виду. Я откинулся на сиденье и зажег папиросу.

– Теперь меня заботит только одно, – сказал я.

– Что именно? – быстро спросила Дженет.

– Я опасаюсь, что в Кимбрее трава недостаточно густа. В прошлом году я встретил знакомого, который сказал мне, что луга там совершенно выжжены.

Она улыбнулась.

– За последний месяц было много дождей, – сказала она, – я думала, тебя беспокоит наш друг.

Я покачал головой.

– Норман Грэй в Норвегии, – сообщил я ей. – Право, – продолжал я медленно, – иногда мне кажется, что я сожалею об этом.

– Почему?

Я смотрел на поросшую вереском равнину, где повсюду виднелись желтые цветы. Над землей носилась голубая пыль. Стояла великолепная погода, и местность, через которую мы проезжали, была очень красива.

– В течение нескольких лет Норман Грэй делал нашу жизнь очень тяжелой, – сказал я. – Один из наших способнейших товарищей вынужден был тратить свое драгоценное время на то, чтобы беспрерывно следить за ним. Нам приходилось избегать места, которые я охотно посещал бы. Он обладает неприятной способностью – она была свойственна ему всегда – ставить определенных людей в связь с определенными событиями. Вследствие этого мы должны были почти прекратить нашу деятельность, проводя время в полнейшей праздности, пока наши средства не иссякли. После того как мы покроем расходы последнего предприятия и уплатим нашим помощникам, нам едва останется столько, чтобы до Рождества свести концы с концами. Если бы мы могли избавиться от Нормана Грэя, арена нашей деятельности значительно расширилась бы.

– Почему же нет? – равнодушно спросила она. – Он такой же человек, как все другие.

Я притворился глубоко погруженным в размышления – в действительности же я наблюдал за Дженет; но я воспринимаю многие вещи чисто инстинктивно и редко ошибаюсь. Я знаю, она чрезвычайно страстная и непосредственная натура. До сих пор героем ее жизни был я. Но порой мне казалось, что на моем месте с таким же успехом мог быть Норман Грэй.

Прежде чем мы добрались до места ночлега, нам пришлось пережить еще несколько тревожных минут.

Мы проезжали маленький городок, и наш молчаливый шофер собирался увеличить скорость, как вдруг мы очутились в положении, не предвещавшем ничего хорошего. На дороге показались двое мужчин на велосипедах. Сойдя, они протянули руки, делая нам знак остановиться. Несмотря на расстояние, можно было разглядеть сверкавшие на солнце металлические пуговицы мундиров: это были полицейские. Шофер обернулся ко мне.

– Что делать? – спросила Дженет.

– Ничего, – ответил я, – кроме того, что полагается. Все предосторожности на этот случай приняты. Оливер, – прибавил я, наклоняясь вперед, – по-видимому, эти полицейские хотят поговорить с нами – остановитесь.

На расстоянии нескольких метров от них мы остановились. Полицейский повыше, одетый в мундир сержанта, мрачно приблизился к нам.

– Добрый день, сержант, – приветствовал я его, – надеюсь мы ни в чем не провинились?

Он смерил меня взглядом, каким посмотрел бы, вероятно, на убийцу своего лучшего друга.

– Все дело в номере вашего автомобиля, сэр, – заявил он. – Нам телефонировали из Рипона с приказом задержать вашу машину и сделать вам замечание.

– Что такое с номером моего автомобиля? – спросил я.

– Вы проезжали через местности, где улицы были политы, вероятно, чересчур обильно, и номер вашего автомобиля совершенно забрызган грязью. Невозможно разобрать ни одной цифры.

Я почувствовал, как холодные пальчики Дженет сжали мою руку. Это мгновение навеки врезалось в моей памяти, не по своей важности, а по тому впечатлению, какое оно произвело на мою спутницу. Шофер, сержант и я деловито осмотрели дощечку с номером, и первый почистил ее тряпкой, которую вынул из своего ящика для инструментов.

– Теперь все в порядке, сержант? – спросил я.

– Да, сэр, – ответил он, снимая каску и отирая пот со лба.

– Ездить на велосипеде по такой жарище – небольшое удовольствие.

Глаза полицейского радостно блеснули, когда я опустил в его руку несколько серебряных монет.

– Сожалею, что причинил вам столько труда, – сказал я. – Всем известно, что мы, туристы, обращаем, к сожалению, слишком мало внимания на дощечку с номером машины. Я думаю, вы не откажетесь выпить за мое здоровье.

– Охотно, сэр, особенно в эту жару, – обещал сержант. Сделал мне, потом Дженет под козырек. – Идем, Джек, – прибавил он, – на обратном пути мы нанесем маленький визит вдове Мак-Джил.

Мы снова помчались к северу. Мой шофер был пожилым человеком, перенесшим со мной много опасностей, но следующие две мили он ехал с большой осторожностью. Я заметил также, что достаточно было еще пустяка, чтобы Дженет, которая внешне казалась совершенно спокойной, разразилась истерикой. Я уселся поудобнее в своем углу, поправил роговые очки и вынул из кармана новую книгу под названием «Как сделаться хорошим игроком в гольф», написанную, очевидно, профаном. После продолжительной езды мы достигли, наконец, отеля, в котором провели ночь, и к вечеру следующего дня приехали к цели нашего путешествия: белой вилле, ворота которой раскрыл нам рослый парень. На расстоянии многих миль кругом расстилалась равнина, а внизу было море. Я с удовольствием оглянулся.

– Вы Сэнди Мак-Лейн и служите сторожем? – спросил я. Он ответил что-то по-шотландски, что должно было, вероятно, означать – да.

– Где расположена площадка для гольфа?

Он указал мне длинным волосатым пальцем.

– Там клуб, а здесь, сразу же на той стороне улицы – пятнадцатое поле.

Я облегченно вздохнул.

– Идем в дом, – позвал я, – после чая я хочу немного поиграть в гольф.

Грэй

В тот вечер, когда я вернулся из Норвегии, меня посетил мой друг Ремингтон. Он неодобрительно поглядел на мои разбросанные с дороги вещи.

– Итак, вы снова отправляетесь путешествовать? – спросил он.

– Напротив, я только что вернулся, – успокоил я его. – Погода стояла отвратительная. Мне вообще не следовало уезжать – я избежал бы многих разочарований.

– Рад, что вы снова здесь, – заявил он, опускаясь в кресло. – Собственно, мало удовольствия в том, чтобы жариться в Лондоне весь август.

– Что случилось в Лидсе? – спросил я. – Судя по газетам, это несложное происшествие причинило вам много хлопот.

Ремингтон нахмурился. Несколько минут он молчал и, взглянув на него, я заметил, что он был бледен и как будто смущен.

– К сожалению, должен подтвердить, что этот случай превышает мое понимание, – сказал он, – то же самое и в еще более резкой форме сообщил мне о себе мой шеф, когда я вернулся вчера ночью. И должен сознаться, что я пришел сюда просить вашей помощи.

– Вы отлично знаете, что я с величайшим удовольствием сделаю для вас все возможное, – обещал я ему.

– Вы, вероятно, отчасти знакомы с этим делом по газетам, – начал он, – два заслуживающих доверия свидетеля показывают, что видели человека в серой фланели и низко надвинутой на лоб панаме, подъехавшего на форде к колониальному магазину Бейля; после этого он вышел из автомобиля и направился к бульвару, где находится отделение банка. Это произошло во время грабежа. Три женщины и двое детей видели его через две минуты возвращающимся по улице и входившим в лавку Бейля. Приказчик, отпустивший ему мармеладу, чаю и сала, видел, как он снова сел в форд и уехал. Этого человека в лавке знали под именем Ральфа Робертсона. Нет никакого сомнения в том, что авто принадлежит ему. Через полчаса после нападения он был арестован у себя на квартире. Его застали за чисткой автомобиля – хоть он и переменил платье, но его светло-серый сюртук, бывший на нем раньше, нашли в спальне, а панама, еще влажная от пота, лежала в шкафу. Он пояснил, что переменил платье на более поношенное, чтобы удобнее было чистить автомобиль, и утверждал, что подъехал непосредственно к лавке Бейля за покупками и оттуда вернулся прямо домой. Двое свидетелей готовы дать показание под присягой, что видели, как он, выйдя из машины, направился к банку, прислуживавший же ему приказчик утверждает, что он успел только побывать в лавке и, выйдя оттуда, тотчас же уехал.

– Что за человек этот Робертсон? – спросил я.

– Человек с дурным прошлым, – гласил быстрый ответ. – Прежде он был букмекером, но совершенно обанкротился. Был привлечен к ответственности за нечестное ведение дела, и теперь против него снова выплывает около полудюжины подобных же обвинений. Небольшая сумма денег, которую он нынче зарабатывает, составляется, очевидно, из взяток на скачках. Он отлично знает местность и однажды сделал подозрительное замечание насчет того, что банк расположен в слишком пустынном месте. Является во всех отношениях человеком, способным совершить преступление, и все же показания свидетелей слишком противоречивы. Кроме того, при нем нашли не больше шиллинга, и он утверждает, что в этот день собирался продать свою машину, чтобы получить немного денег.

– Мне кажется, – прервал я его, – вы слишком спешите осудить его.

– Того же мнения придерживались сегодня в суде, – сухо ответил Ремингтон, – мы этим утром его освободили из-под ареста.

– Если приказчик говорит правду, – сказал я, – Робертсон едва ли совершил нападение. Кстати, что вам известно об этом приказчике?

– Он очень честный и интеллигентный молодой человек, – ответил Ремингтон, – и не отступает от своих показаний.

– Тем лучше для мистера Ральфа Робертсона, – сказал я, – и кто еще, кроме него, находился под подозрением?

– Тут-то и собака зарыта, – ответил Ремингтон, – что мы не знаем, в каком направлении искать. Единственные два человека, которых там в это время видели, были мужчина и женщина, направлявшиеся в большом даймлере в Шотландию. Они остановились за покупками у лавки Бейля, но ни один из них не вышел из автомобиля.

– Имеете ли вы указания на то, как выглядел мужчина? – спросил я.

– Да, приказчик, вышедший из магазина, чтобы принять заказ, говорит, что это был спортсмен в коричневом дорожном пальто и сером шлеме. В этой одежде человек не мог бы покинуть авто и пройти по улице незамеченным.

– Имеете ли вы описание женщины?

Ремингтон покачал головой.

– Говоря правду, – признался он, – я об этом и не расспрашивал. На верху автомобиля находились охотничьи ружья, патронташи и клюшки для гольфа. По-видимому, они направлялись в какое-нибудь имение в Шотландии.

Трудно было, поверхностно размышляя, найти какую-нибудь связь между ограблением банка и этими туристами. Но мысль об этих двух людях упрямо засела в моем мозгу. Мужчина и женщина, ограбление банка и то обстоятельство, что мое пребывание в Норвегии было всем известно. Я попробовал сопоставить отдельные части моих догадок.

– Вы, по-видимому, сделали все возможное, Ремингтон, – сказал я наконец. – Но так как моя поездка в Норвегию оказалась неудачной, мне хотелось бы съездить на две недели в Шотландию. Какого вы мнения о том, чтобы я отправился в Лидс и снова проверил дело?

– Об этом я и хотел вас просить, – сказал он радостно. – Я так долго копался в этом происшествии, что потерял всякую перспективу. Шеф даст вам письмо к местной полиции в Лидсе. Разрешите ли вы мне сопровождать вас?

– Это не годится, – ответил я, – лучше, если я отправлюсь один и инкогнито.

В ту же ночь я уехал в Лидс.

Описание места происшествия, данное Ремингтоном, оказалось совершенно точным. Я прошел от колониальной лавки до отделения банка, определил требующееся для этого время и закупил в лавке разных мелочей. Местность казалась густо населенной, несколько домов стояли еще под лесами, но часто попадались пустыри. Участок земли, расположенный напротив колониальной лавки, был уже огорожен, но постройка еще не была начата. Немного позже я набрел на Робертсона в его излюбленном трактире и заговорил с ним.

– Не вы ли тот человек, которого полиция по глупости своей заподозрила в ограблении банка? – спросил я.

– А вам какое дело? – грубо ответил он, но я не сомневался, что мне удастся расположить его к себе.

– Никакого, – ответил я, – Но я сотрудничаю в одном иллюстрированном журнале и с удовольствием заплатил бы вам 5 фунтов на разрешение нарисовать ваш портрет.

Он сразу же сделался любезнее.

– Ведь вы не станете меня выспрашивать?

– И не думаю, – успокоил я его, вынул эскизную тетрадь, которую приготовил для этой цели в своем кармане, и начал его зарисовывать. – Я читал об этой истории в газете, всякий идиот способен был бы понять, что вы не имеете с ней ничего общего.

Он поставил свой стакан и с любопытством посмотрел на меня.

– Если бы я служил в полиции, – продолжал я, – я скорее заинтересовался бы теми двумя туристами, которые направлялись в Шотландию.

– Тогда вы оказались бы таким же глупым, как полиция, – произнес он резко. – Они не причастны к этому. Они только взяли бензину, и ни один из них не покинул автомобиля.

Я улыбнулся с видом превосходства и продолжал рисовать. Он посмотрел на меня с плохо скрываемым беспокойством.

– Это были знатные господа, которые направлялись куда-нибудь для своего удовольствия.

– Может быть, – ответил я. – Во всяком случае они, по-видимому, не торопились.

– Что вы хотите этим сказать?

– Я не понимаю, чего ради они провели две ночи в гостинице «Королева».

– Откуда вы взяли это? – спросил он. – Они только раз переночевали там, этого им было вполне достаточно.

– Вам это откуда известно? – спросил я и взглянул на него.

– Я говорил с шофером, – неохотно ответил он, – шофер обратил мое внимание на то, что мой бак дал течь.

Я переменил тему, закончил свой никуда не годный рисунок и дал ему 5 фунтов. В ту же ночь я отправился экспрессом в Шотландию.

Мне понадобилось меньше недели, чтобы получить сведения о месте жительства мужчины и женщины, выдававших себя за мистера и миссис Гарольд Гровер. В день моего приезда в этот заброшенный уголок Шотландии, где они поселились, я допустил маленькую неосторожность. Я надел спортивный костюм и отправился погулять. Едва я взобрался на небольшую скалу, с которой открылся вид на море, как внезапно очутился лицом к лицу с маленьким обществом, поднявшимся по противоположному склону. Оно состояло из человека, которого я знал под именем мистера Стенфилда, его жены, подозрительно выглядевшего парня и двух собак. Это было странное и тревожное мгновение, которое легко могло принять трагический характер, если бы не казалось таким смешным. Я видел, как мужчина резко схватился за оружие, видел, как рука женщины остановила его, и расслышал слово, которое она прошептала ему. Я снял шляпу и поклонился. Он последовал моему примеру. Оружие небрежно лежало в его руке. Моя рука, лежавшая в боковом кармане, сжимала металлический предмет.

– Какая странная встреча! – воскликнула Дженет и томно улыбнулась. Значит, вы тоже иногда даете себе отдых, сэр Норман?

– Разве вы не знаете, что посторонним не разрешено ходить по этой земле? – угрюмо заметил парень.

– Это неважно, – вмешалась Дженет, – мы как раз охотимся за стаей птиц, которая должна находиться где-то поблизости.

– Я их не видал, – ответил я.

– Они где-то здесь, совсем близко, – сказал парень, – надо тщательно поискать кругом.

– Как долго вы собираетесь пробыть здесь, сэр Норман? – спросил Стенфилд.

– Около недели, если площадка для гольфа хороша, – ответил я.

– Я живу там, в той вилле, – указал он вдаль, – посетите нас, прежде чем уедете.

– Не хотите ли прийти сегодня поужинать с нами? – пригласила меня Дженет, и ее глаза вызывающе поглядели на меня.

Я медлил. С одной стороны, приглашение было мне на руку, но в то же время оно было мне очень неприятно. Стенфилд наблюдал за мной, как бы желая проникнуть в мои мысли.

– Это приглашение вас ни к чему не обязывает, – хмуро сказал он.

– Визит не доставит мне ничего, кроме удовольствия, – уверил я. – Я приду приблизительно к восьми часам, если вам удобно.

– Пожалуйста, не приблизительно, – серьезно сказала Дженет. – Сэнди собирается наловить сегодня форели, и я должна знать, когда подавать ее к столу. Итак, ровно в три четверти восьмого, если вы ничего не имеете против.

– Обещаю быть точным.

После обеда я прогуливался по лугу, осмотрел поле для гольфа и имел несколько телефонных разговоров. Ровно в сорок минут восьмого я поднялся по широким ступеням входа и потянул звонок. Тотчас же появился безукоризненно одетый слуга и впустил меня. В прохладном белом вестибюле меня встретила Дженет. Почти в то же время прозвенел гонг, и через несколько минут мы уже сидели за столом в старомодной восьмиугольной комнате со сводчатым потолком из украшенных художественной резьбой дубовых досок. Отличный ужин подал тот же слуга, который впустил меня. Шампанское было всемирно известной марки. После ужина Дженет повела нас на украшенную цветами террасу, где был сервирован десерт и кофе. Мы опустились в клубные кресла и посмотрели на расстилавшееся за лугом море. Солнце уже зашло. Воздух был полон живительной прохлады.

– Вы очень смелы, сэр Норман, – заметила Дженет непосредственно.

– Из чего вы это заключаете?

– Вы знаете – только вы один, – что я когда-то убила человека, хоть вы и не знаете, почему я это сделала, – любезно продолжала она. – Вы не можете быть уверенным в том, что я не являюсь Лукрецией современности. Я много читала о ядах, могу сказать даже, что я их ревностно изучала, – а вы, вы доверились мне.

– Зачем вам отравлять меня? – сказал я спокойно. – Я убежден, что ни вы, ни ваш муж не питаете ко мне никакой злобы. Месть – безрассудна. Что же касается вашего конфликта со страховым обществом, я, вероятно, послужил помехой тому, чтобы вы получили 100 000 фунтов за якобы украденный жемчуг, но я исполнил только взятое на себя обязательство. Мне уплатили за то, что я использовал свой рассудок против вашего. Никто не заинтересован в том, чтобы возбудить против кого-нибудь из вас обвинение из-за этой маленькой неудачной спекуляции.

Мой хозяин пристально и испытующе посмотрел на меня.

– Но в прошлом за мной числятся и другие преступления, – сказал он.

Я кивнул.

– Да, но что касается этого, я нахожусь в таком же положении, как и полиция Скотленд-Ярда, – пояснил я ему. – Я мог бы арестовать вас только за то, что вы ранили инспектора. В остальном я нас действительно подозреваю, но не имею улик.

– В чем же вы меня подозреваете? – спросил он.

– Даже моя откровенность имеет границы, – ответил я уклончиво, но приветливо. – Согласитесь, что я сказал уже более чем достаточно. Теперь я ваш гость и говорю о вашем прошлом, как говорил бы любой на моем месте. Мои старые подозрения предпочитаю оставить при себе. Я ваш враг, вы это знаете, и, если вам будет выгодно, не задумываясь, убьете меня.

– Дженет бросит меня, если я это сделаю, – сказал он с натянутой улыбкой. – Она находит эти маленькие беседы с вами необычайно интересными.

Дженет взглянула на меня и очаровательно улыбнулась. Она стояла за колонной. Муж не мог видеть ее лица.

– Мне не нравится, что вы считаете нас врагами, – произнесла она. – Я сказала бы, что мы, скорее солдаты, случайно сражающиеся во вражеских станах. Мы воюем, исполняя наш долг. Следовательно, мы враги только в силу долга. Но это не должно влиять на наши личные отношения.

– Собственно, это верно, – откровенно сказал я, – никогда в жизни я не мог бы испытывать настоящей вражды к человеку, играющему в гольф так интересно, как ваш муж.

– А как обстоит дело со мной? – спросила она, стараясь казаться наивной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.