Марк Ферро
Как рассказывают историю детям в разных странах мира

От автора

Прошло десять лет после выхода в свет книги «Как рассказывают историю детям». У Вас в руках советское ее издание. До этого переводы книги вышли в Англии и в США, в Японии и в Италии, в Португалии, в Бразилии, в Нидерландах. Готовятся немецкое и испанское издания.

Но, конечно же, публикация этой книги на русском языке представляет для меня наибольший интерес. Именно в вашей стране сегодня, как нигде, высоки ставки истории. Не построишь будущее страны не представляя себе как следует ее прошлого и не зная ничего о том, как видят свою историю другие общества.

В тексте книги я ничего не менял, хотя сам ход истории меняет в жизни многое. Лишь в главе об СССР я дописал несколько страниц о проблемах истории в период перестройки. Добавлена также глава о второй мировой войне; она написана совсем недавно. В других местах все осталось так, как было десять лет назад. Причем я должен предупредить читателя, что если история Западной Европы занимает в книге ограниченное место, то это сделано умышленно. Пришло время отказываться от европоцентристского понимания истории. И я стремился к этому.

Остается добавить, что без квалифицированной и умной помощи Елены Лебедевой это издание не увидело бы света. И я приношу ей мою благодарность.

Марк Ферро

От переводчика

Переводить сочинение Марка Ферро было трудно. «Гигантский замысел книги, отдающий манией величия», который оправдывает в предисловии автор, ставит и перед переводчиком множество проблем освоения разнородного и обширного материала: исторического, страно– и киноведческого, педагогического. Совершенно бесценной в этой работе была помощь специалистов в разных областях истории, отвечавших на мои вопросы, дававших библиографические справки, наконец, взявших на себя труд прочесть тексты отдельных глав в переводе и высказать свои замечания. Я приношу самую сердечную благодарность М. С. Альперовичу, А. С. Балезину, И. А. Белявской, Ю. Л. Бессмертному, О. И. Варьяш, А. А. Вигасину, Р. Р. Вяткиной, А. Я. Гуревичу, М. В. Исаевой, А. В. Коротаеву, С. И. Лучицкой, А. Н. Мещерякову, А. С. Намазовой, С. В. Оболенской, Б. Н. Флоре, Г. С. Чертковой.

Перед читателем этой книжки также встанет немало проблем. Калейдоскоп дат, имен, названий, исторических событий, ученых сочинений и учебников для детей, фильмов и комиксов – чего здесь только нет. И далеко не все легко воспринимается без помощи комментариев. Однако совершенно невозможно было прокомментировать каждое имя, каждый факт, событие, которые могут оказаться не известными читателю неспециалисту. Это была бы еще одна книга. Комментарии (на них указывают в тексте звездочки) даются лишь там, где они необходимы для точного восприятия мысли автора, и особенно в тех случаях, когда найти информацию в советских справочных изданиях затруднительно.

Несмотря на сказанное, книга Марка Ферро предназначена не только для специалистов историков и педагогов. Она рассчитана прежде всего на широкого читателя. Автор не сковывает себя правилами строгого научного сочинения, это эссе, написанное в совершенно непринужденной манере, как непринужденна и сама его композиция.

Те или иные построения автора могут вызывать сомнения, желание спорить; текст книги все время бередит сознание, будоражит мысль. Он заставляет задуматься, причем не только о смысле науки истории, о том, как наука соотносится с историей, «отпускаемой» всем и каждому. Задумываешься и о том, какова ее роль в формировании взаимоотношений между людьми, группами людей, между народами. И многие мысли автора этой книги оказываются интересными именно для нас, прежде всего для нас. Вот почему, несмотря на все трудности, работа над переводом была удовольствием. Я надеюсь, что его разделят со мной читатели.

Е. Лебедева

Предисловие

Посвящается Вонни

Не нужно себя обманывать: образ других народов или собственный образ, который живет в нашей душе, зависит от того, как в детстве нас учили истории. Это запечатлевается на всю жизнь. Для каждого из нас это открытие мира, открытие его прошлого, и на сложившиеся в детстве представления впоследствии накладываются как мимолетные размышления, так и устойчивые понятия о чем-то. Однако то, что удовлетворяло нашу первую любознательность, пробуждало наши первые эмоции, остается неизгладимым.

Надо суметь разглядеть, различить это неизгладимое, идет ли речь о нас или о других – о Тринидаде, равно как и о Москве или Йокогаме. Это будет путешествие в пространстве, но, разумеется, и во времени. Его особенность – преломление прошлого в зыбких образах. Это прошлое не только не является общим для всех, но и в памяти каждого оно преображается с течением времени; представления наши меняются, по мере того как трансформируются знания, идеологии, по мере того как изменяются функции истории в том или ином обществе.

Сопоставить все эти представления стало в высшей степени важно сегодня, ибо с расширением границ мира, со стремлением к его экономической унификации при сохранении политической обособленности прошлое различных обществ становится более чем когда бы то ни было одной из ставок в столкновениях государств, наций, культур и этнических групп. Зная прошлое, легче овладеть настоящим, придать законные основания власти, претензиям. Ведь именно господствующие структуры: государство, церковь, политические партии и группы, связанные частными интересами, – владеют средствами массовой информации и книгоизданием, финансируют их от выпуска школьных учебников или комиксов до кино или телевидения. Прошлое, которое они отпускают всем и каждому, становится все более и более единообразным. Отсюда глухой протест со стороны тех, чья История оказывается «под запретом».

Впрочем, какая нация, какая группа людей способна еще воссоздать свою собственную историю? Даже у древних народов, имевших объединения и государства в незапамятные времена (вроде волжских хазар или королевства Арелат), их групповая самобытность оказывается растворенной в безымянном прошлом. На Востоке, от Праги до Улан-Батора, все этнические и национальные конфликты до последнего времени объяснялись согласно одной и той же модели, принадлежащей якобы Марксу, но в московской интерпретации. А все общества Юга деколонизируют свою историю, и часто теми же средствами, какими пользовались колонизаторы, т.е. конструируют историю, противоположную той, что им навязывали прежде.

Сегодня у каждой или почти у каждой нации есть несколько историй, накладывающихся одна на другую и сопоставляющихся одна с другой. В Польше, например, та история, что совсем недавно преподавалась в школе, заметно отличается от той, которую рассказывали дома. Русские играли в этих историях не совсем одинаковую роль… Мы обнаруживаем здесь столкновение коллективной памяти с официальной историографией, и в нем наверное проблемы исторической науки проявляются гораздо четче, чем в трудах историков.

История в том виде, как ее рассказывают детям, да и взрослым, позволяет одновременно узнать и то, что общество думает о себе, и то, как изменяется его положение с течением времени. Нужно только не ограничиваться изучением школьных учебников, комиксов, а попытаться сопоставить их с постулатами современной науки. Например, история армянского народа та, что преподают в Советской Армении, та, что учат дети диаспоры (и многие дети в Армении, но дома, в домашнем кругу), и та, которую представляет общераспространенное толкование всемирной истории, – это три разные версии истории. Причем нельзя утверждать, что последняя более реалистична или более законна, чем другие.

В самом деле, истории, независимо от ее тяги к научному знанию, присущи две функции: врачевание и борьба. Эти миссии осуществлялись в разные времена по-разному, но смысл их остается неизменным. Независимо от того, восхваляется ли Иисус Христос во франкистской Испании, нация и государство в республиканскую эпоху во Франции, коммунистическая партия в СССР или в Китае, история остается одинаково миссионерской: наукообразие и методология служат не более чем «фиговым листком» идеологии. Бенедетто Кроче писал в начале XX в., что история в большей мере ставит проблемы своего времени, чем той эпохи, которую, как предполагается, она изучает. Так, фильмы «Александр Невский» Эйзенштейна и «Андрей Рублев» Тарковского, воскрешая русское средневековье, информируют нас один о сталинской России и ее опасениях, связанных с Германией, другой – об СССР брежневских времен, его стремлении обрести свободу и его проблемах в отношениях с Китаем. История, которую преподают сегодня маленьким африканцам, говорит о современных проблемах черного континента не меньше, чем о его прошлом. Книги для детей призваны там прославлять великие африканские империи прошлого, великолепие которых сопоставляется с упадком и отсталостью феодальной Европы в ту же эпоху. Это определенно выполнение функции врачевания. Или там же – и это тоже весьма актуально – клубок спорных вопросов, порожденных конфликтом с исламом, замалчивается, они преуменьшаются или даже при помощи сослагательного наклонения ставится под сомнение их правомерность.

В Карибском регионе, где население лишено корней (негры, китайцы, индийцы и т.д.), история в переложении для детей преображает потомков прежних рабов и кули в граждан мира, которые одни только имеют преимущество принадлежать ко всем культурам человечества. История рабства представляется таким образом, что черный ребенок на Ямайке меньше сочувствует участи своих предков, чем участи несчастных англичан, которых отправляли в Италию во времена Цезаря и которые были первыми рабами.

Что касается функции истории как борца, то тут на ум приходят прежде всего манипуляции, практиковавшиеся в СССР. Долгое время предавался забвению Троцкий, а говорилось только о Сталине, затем имя Сталина исчезло или почти исчезло, а Троцкого стали цитировать часто, но лишь для того, чтобы осудить. С началом перестройки вновь появился Бухарин, стали мягче писать о Троцком, вспомнили Мартова… Еще более радикальна эволюция образования в США. Она состоит в переходе от идеологии melting-pot (Америка, как «плавильный котел», в котором перемешиваются народы, превращаясь в единое целое) к идеологии salad-bowl («салатница»), согласно которой каждая культура сохраняет свою самобытность.

Однако несмотря на все изменения, существует своего рода матрица истории каждой страны: это доминанта, запечатленная в коллективной памяти общества. И очень важно знать суть этой матрицы. Истории и легенды, из которых она состоит, будь то героические подвиги Шиваджи в Индии, злоключения Йосицунэ в Японии, приключения Чаки, короля зулу, или рассказы о Жанне д’Арк, всегда превосходят колоритностью и выразительностью любой анализ; это вознаграждение историку, который тоже ведь является читателем.

Таким образом, я не собираюсь излагать в этой книжке истину, приемлемую для всех, это был бы абсурд и выдумка. Я хотел бы воссоздать разные образы прошлого, которое было пережито многочисленными обществами нашего мира. Разумеется, очень может так случиться, что какой-то образ будет представлять собой прямую противоположность другому; это будут противоположные «истины». В таком случае пусть меня простят: профессиональная привычка историка всякий раз заставляет меня пытаться восстановить правду.

Конечно, в этом кругосветном путешествии по далеким образам прошлого, преподносимым детям СССР или детям Тринидада, я не буду рассматривать всю историю этих стран. Тем не менее я попытаюсь дать общее представление об общностях или нациях, которые оказались в моем поле зрения, верное, насколько возможно, поскольку именно такой общий взгляд лежит в основе представлений любого человека. Я не упущу случая сопоставить разные интерпретации одной и той же проблемы, но я не стану и злоупотреблять этим, так как в этой книге меня интересует каждая национальная история в своей целостной самобытности, видение прошлого, присущее каждой культуре.

Итак, речь идет о том, чтобы поставить под сомнение саму идею традиционной «всемирной истории». Я не веду повествование, начинающееся со времен фараонов и завершающееся похоронами Хомейни или разрушением Берлинской стены, ибо подобный порядок изложения означал бы молчаливое приятие идеологизированного видения истории под знаком ли христианства, марксизма или же попросту приверженности идее прогресса. Равным образом такой порядок означал бы молчаливое признание европоцентризма, потому что в этом случае народы «входят» в Историю лишь тогда, когда их «открывают» европейцы. А в этой книге все совсем по-другому.

Мы неоднократно встретимся с европейским взглядом на историю, но в связи с историей остального мира. А что касается других сторон этой столь хорошо нам знакомой истории, то на страницах этой книги мы сможем соприкоснуться лишь с некоторыми из них.

Ведь достаточно припомнить, что эта история будет одной и той же или почти одной и той же, глядят ли на нее из Парижа или Милана, из Берлина или Барселоны или даже из Загреба. История отождествляется при этом с историей Запада, и здесь обнаруживается проявление одного и того же этноцентризма, только на разных уровнях. Первый – это когда имеются в виду взаимоотношения Европы с народами Азии и Африки или когда внутри самой Европы в русской истории изучают, например, главным образом время после Петра Великого, т. е. время, когда эта страна «европеизируется». Таким образом, и христианство, и технический прогресс, по сути дела, отождествляются с Европой.

Второй уровень этноцентризма проявляется во взаимоотношениях каждой страны с ее соседями. Например, во Франции после того, как появляется имя Карла Великого, Священная Римская империя германской нации практически больше не упоминается, а между тем она существует еще в течение девяти веков. Если и вспомнят, то лишь ее конец в 1806 г. для того, чтобы подчеркнуть роль, которую сыграл Наполеон в ее крушении. Точно так же недооценивают французы и роль романтизма, расцветшего в Германии, его влияние на Европу, зато настаивают на важности последствий Французской революции 1789 г. для Германии. Этот второй тип этноцентризма особенно развит во Франции, в Испании и в Англии; он меньше распространен в Италии, где общенациональное государство сформировалось позже. Зато в Италии (как и во Франции) в истории практикуется этноцентрический подход третьего типа, при котором преувеличивается роль Северной Италии или Северной Франции по отношению к южным провинциям. В Великобритании эта особенность уже давно преодолена: истории Уэльса, Шотландии и Ирландии анализируются сами по себе, а не только в связи с Лондоном, с английским правительством. За «всемирной историей», написана ли она во Франции, в Италии или где-то еще, скрывается этноцентризм в разных формах. В ней все «зарождается» в древнем Египте, Халдее и Израиле, она получает свое развитие в великих цивилизациях Греции и Рима. «Средние века» начинаются с падением Западной Римской империи в 476 г. и с великими варварскими нашествиями, а завершаются с падением Восточной Римской империи в 1453 г. и с турецким завоеванием. Великие географические открытия, гуманизм и Реформация открывают «новое время», а оно уступает место современной эпохе, ведущей отсчет от революции 1789 г.

Я, как увидит читатель, следовал другой логике. Я не стану утверждать, что мой путь – наилучший. Но я предлагаю читателю пройти по нему вместе со мной. Конечно, я не могу помешать ему начать с главы об исламе или с главы о Японии. Я знаю, читатель будет перелистывать книжку, блуждая по страницам, поэтому я почти везде в начале главы поместил своего рода хронологические ориентиры как простую памятку. И еще одно слово читателю.

Гигантский замысел этой книги несколько отдает манией величия, и я должен объясниться и оправдать неизбежные слабости его реализации.

Выбрав пятнадцать – двадцать обществ, которые здесь фигурируют, нужно было исследовать огромное количество учебников, фильмов, комиксов, исторических романов и т. д. на невесть скольких языках, не говоря уже о знакомстве с каждой из этих культур, с поворотами истории каждой нации, со всем разнообразием ее историографии. Это, однако, не испугало меня, я не отказался от идеи, но отказался от мысли, что каждая глава станет «докторской диссертацией»: для этого не хватило бы целой жизни. Да и работа была бы совершенно напрасной, так как, едва пробежав дистанцию до конца, я должен был бы вновь засесть за книги, фильмы и что-то еще, созданное новым поколением, новым бытием. Обилием и разнообразием материала объясняются серьезные различия в подходах к изложению в разных главах книги. Я вполне осознаю, что некоторые мои построения более вольны, чем другие, некоторые разделы всего лишь описательны, реже, чем хотелось бы, поднимаются педагогические проблемы. Но, как я надеюсь, мне по крайней мере удалось очертить панораму без сколько-нибудь важных лакун и впоследствии я смогу преобразовать в главы то, что здесь предлагается лишь в более скромной форме заметок.

Пусть читатель только знает, что я испытывал удовольствие, истинную страсть, когда работал над этой книгой, когда ее писал.

Пусть же она, мой друг, поможет тебе, как и мне, лучше понять ближнего твоего.

1. Пережитки «белой» истории: Йоханнесбург

«– Скажи, мама, почему не любят евреев?

– Потому что они убили Иисуса и отравляли колодцы: когда я была маленькой, меня так учили по Катехизису…

Гейдрих: Я знаю, все это ложь, но какая разница; эта традиция может быть нам полезной».

«Холокост»

Брюссель во время немецкой оккупации

«Член организации помощи – И все же, почему вы больше не хотите прятать ребенка?

Гражданин – Потому что он вор…

Член организации помощи – Вор… Но ему нет еще четырех лет…

Гражданин – И тем не менее он вор…

Член организации помощи – Ну, послушайте, возможно ли это? Что же он украл?

Гражданин – Он украл младенца Иисуса…

Член организации помощи – Украл младенца Иисуса?

Гражданин – Да, мы с женой готовили рождественские ясли, а он тайком украл младенца Иисуса.

Член организации помощи (ребенку-еврею) – Это правда, ты украл младенца Иисуса?

Ребенок (упрямо) – Неправда, я не украл, я не украл…

Член организации помощи – Послушай, Самуил, скажи нам правду. Эти дядя и тетя хотят тебе только добра; ты же знаешь, они прячут тебя от немцев…

Ребенок (в слезах) – Я не украл… я не украл… ведь младенец Иисус… он еврей… я его спрятал… я укрыл его от немцев…»

По сценарию фильма Э. Хоффенберга и М. Абрамовича «Как будто это было вчера», 1980 г.

Хронология

1488 г. – Бартоломеу Диаш достигает мыса Доброй Надежды.

1652 г. (6 апреля) – Высадка Яна ван Рибека; он представляет Нидерландскую Ост-Индскую компанию.

1658 г. – Первая доставка рабов из Анголы.

1685 г. – Отмена Нантского эдикта во Франции; начало иммиграции французских гугенотов.

XVIII в. – Начало борьбы буров против коса, зулу, а затем других племен банту.

1795 г. – Прекращение деятельности Ост-Индской компании. Образование Батавской республики. Англичане занимают Кап.

1806-1814 гг. – Южная Африка переходит к Англии.

1833 г. – Англичане упраздняют рабство.

1837-1857 гг. – Великий трек[2] буров под предводительством А. Преториуса.

1838 г. – Победа буров над зулу у реки, получившей в память об этом сражении название Блад-ривер (Кровавая река).

1839 г. – Провозглашение бурами республики Натал.

1843 г. – Англичане аннексируют республику Натал.

1853 г. – Основание бурами республики Трансвааль.

1877 г. – Первое нападение англичан на Трансвааль.

1879 г. – Конец королевства зулу.

Ок. 1880 г. – Открытие алмазов в Кимберли.

1881 г. – Первая война Трансвааля за независимость. Победа Крюгера над англичанами у Маджубы.

1885 г. – Открытие золота в Витватерсланде; массовое прибытие английских иммигрантов.

1890 г. – Сесиль Родс, губернатор Капской колонии, президент «Де Бирс компани», занимавшейся добычей алмазов, ставит задачу подчинения крюгеровского Трансвааля.

1887 г. – Сесиль Родс аннексирует Зулуленд.

1899-1902 гг. – Вторая англо-бурская война. После трех лет борьбы лорд Китченер и лорд Робертс одерживают победу.

1910 г. – Возникновение Южно-Африканского Союза, британского доминиона.

1913 г. – «Закон о землях туземцев» запрещает африканцам приобретение земель вне резерватов.

1925 г. – Голландский язык (африкаанс) становится официальным языком наряду с английским.

Сер. 20-х гг. – Политика «цветного барьера». Согласно закону о «цивилизованном труде», африканцы не должны допускаться к работам, требующим высокой квалификации.

1931 г. – Принятие Вестминстерского статута английским парламентом: существенное расширение прав доминионов, в том числе Южно-Африканского Союза.

1948 г. – Победа на выборах Националистической партии. Лидер партии Малан провозглашает программу апартеида, т. е. обособленного, раздельного существования разных рас, недопустимости какой бы то ни было расовой интеграции.

1959 г. – Закон о развитии самоуправления банту. Начинается создание бантустанов, «национальных отечеств» племен банту. На остальной территории страны африканцы лишались остатков прав. Возникновение Панафриканистского конгресса – националистической организации черных.

1960 г. – Первые крупные выступления африканцев в Йоханнесбурге. Демонстрация в Шарлевиле, пригороде столицы, по призыву Панафриканистского конгресса. Полиция открывает огонь по демонстрантам. В результате погибло 69 человек.

1976 г. – Восстание в Соуэто, африканском пригороде Йоханнесбурга, жестоко подавленное властями. Политика апартеида осуждена ООН.

Понимание исторического процесса как истории белых людей отжило свое, но оно еще живо. «Белая» история при смерти, но «белая» история еще не умерла.

Перечень стереотипов такой «белой» истории, основываясь на систематическом изучении школьных учебников нескольких европейских стран, составили Р. Прейсверк и Д. Перро (I.1). Эти стереотипы, определяющие периодизацию истории, являют собой главные ценности европейцев во взаимоотношениях с остальным миром: уважение к порядку и к закону, национальное единство, монотеизм, демократия, предпочтение оседлого образа жизни и индустриальной экономики, вера в прогресс и т. д. Во всех странах Европы эти ценности примерно одни и те же.

Однако в последние полвека эта история перестала внушать доверие. Сомнения могли, разумеется, исходить и от белых, но ясно, что главным движителем пересмотра стала борьба народов колоний за независимость. Постепенно, по мере деколонизации, под мощным давлением исторического процесса, «белая» история уступала свои позиции.

В 50-е годы в школьных учебниках обнаруживается лишь несколько ничтожных уступок в том, что касается Черной Африки. Так, тукулёров[3] и ал-Хадж Омара[4] перестают называть «мусульманскими фанатиками». Омар теперь уже не «грабит Бамбук», а «завоевывает его…» (III. 6. 7).

Требования дипломатии и чувство времени заставляют как-то приспосабливаться даже бывшие метрополии. Например, в 1980 г. из французского учебника для 3-го класса исчезает иллюстрация «Улица после прохода французов» (1907): на этой иллюстрации трупы марокканцев на улице Касабланки.

Однако если на Западе «белая» история уходит из книг, то весьма живучей она остается в коллективном сознании; в этом мы убедимся не раз.

И все-таки в Европе, а тем более за ее пределами «белая» история в чистом виде в 80-е годы уже не существует нигде, за исключением Южной Африки, в стране апартеида. По крайней мере так она излагается белым детям Йоханнесбурга.

История африканерской Африки по своему происхождению является историей белого человека. Она восходит к «христианской» традиции. Спутником страха и одиночества бура на огромных просторах Африки всегда были Библия и ружье.

«Христианские» и одновременно расистские цели преподавания ясно определены в цитируемом документе, относящемся к 1948 г. и воспринимающем формулировки и идеи, возникшие еще в начале XIX в.

«В основе преподавания детям белых родителей и их воспитания должны лежать представления родителей; следовательно, они должны основываться на Священном Писании… любви к тому, что есть наша родина, ее язык и история.

История должна преподаваться в свете Откровения и пониматься как исполнение воли Божьей по отношению к миру и к человечеству. Мы верим, что Сотворение мира, Грехопадение, Воскресение Иисуса Христа являются основополагающими историческими фактами и что жизнь Иисуса Христа была великим поворотом в мировой истории.

Мы думаем, что Бог задумал существование отдельных наций, отдельных народов и даровал каждому из них свое призвание, свои задачи, свои способности. Молодежь с верой воспринимает обеты старших только в том случае, если она знает историю, т. е. имеет ясное представление о нации и о ее наследии. Мы считаем, что вслед за изучением родного языка единственным способом внушения любви одних к другим является патриотическое обучение национальной истории» (III. 3).

От великого трека к Марко Поло

Великий трек – это наряду с прибытием первых колонистов одно из основных событий истории африканеров. Великий трек – это решение всего народа пересечь страну в поисках земли, которая стала бы для него прибежищем, спасением от власти англичан, хозяйничавших на Капе с 1815 г.

Буры желали таким образом обеспечить сохранение своих верований, сохранение африкаанс в качестве официального языка, сохранение своего традиционного образа жизни и «традиционных» форм взаимоотношений с африканцами, которые стремились изменить англичане, давая африканцам равный статус с белыми. «Это было противно закону Бога и восставало против естественных различий рас и религий. Такое унижение было невыносимо для всякого доброго христианина; вот почему мы предпочли удалиться, дабы сохранить в чистоте наши убеждения».

Такая концепция взаимоотношений между белыми и черными была записана в конституции первой республики африканеров Трансвааль, основанной в 1852 г.: «Не будет идти речи ни о каком равенстве между белыми и небелыми ни в делах церкви, ни в делах государства».

Как заметила М. Корневэн (III. 20), Великий трек буров точно повторяет исход Моисея, это поиск обетованной земли. Священен его маршрут, священны также определенные моменты и места, через которые проходят его пути. Так, например, день, когда Андриес Преториус воззвал ко Всевышнему, – это день, когда бурский народ заключил пакт с Богом. Озаренный клятвой, он одержал блестящую победу над зулу на Кровавой реке, и тридцать лет спустя буры восстановили на этом месте свой лагерь. Впоследствии они точно так же отмечали памятными знаками места, где вели первые бои за независимость против англичан. Лорд Милнер распорядился сбросить эти памятники в Индийский океан, поскольку понимал значение символических предметов.

Итак, эти места, эти камни, эти предметы составляют вехи истории африканеров. В школьных учебниках их перечню посвящена целая глава. Единственный в своем роде пример. История в Южной Африке – это история паломничества.

Решение уйти было принято совершенно свободно, поэтому Великий трек свидетельствует о воле буров противостоять навязыванию им законов и обычаев, противных их убеждениям.

Символика Великого трека пронизывает всю их историю.

Вот, например, начало учебника истории для 3-го класса. Речь идет, как ни странно… о Марко Поло. Очевидно, что цель первой главы – определить место Южной Африки в мире, очертить пути великих географических открытий. Из предшествующих рассуждений можно понять, почему здесь вдруг появляется Марко Поло. Они позволяют прочесть эту главу по-новому, увидеть в ней своего рода предварительные размышления на тему событий, которые последуют дальше.

«Хотели бы вы покинуть родину в 19 лет и отправиться в путешествие, которое продлится 24 года?

Хотели бы вы посетить таинственную страну и стать очень богатым?

Хотели бы вы увидеть диковинные вещи, которых никогда не видали прежде?

Наша история начинается в давние, очень давние времена, более чем за тысячу лет до рождения вашего прадедушки. В те времена люди не уходили далеко от своих родных деревень, потому что путешествовать было слишком дорого или слишком опасно.

Однако некоторые пускались в далекие путешествия, становились паломниками. Они отправлялись по святым местам и чаще всего в Святую Землю, Палестину, хотя это было труднее всего. Паломники встречали там арабов, которые спали на мягких матрасах, а не на соломенных тюфяках, ели вкусную, сдобренную пряностями пищу и пользовались всевозможными предметами роскоши: шелками, бархатом, коврами, благовониями. Представьте себе, что рассказывали паломники, возвратившись на родину. В 1071 г. воинственные тюрки отняли у арабов Иерусалим, Святую Землю. В святых войнах или крестовых походах против тюрок участвовало множество воинов; крестоносцы, в свою очередь, познакомились с богатствами Востока.

Европейские торговцы, особенно из итальянских городов Генуи и Венеции, поняли, что смогут выгодно продавать в Европе предметы роскоши, пряности и шелка, которыми богат Восток. Эти товары стоили дорого, так как риск их доставки в Европу был велик, торговцы часто подвергались нападениям хищных зверей или диких племен.

Именно тогда Марко Поло совершил свое великое путешествие.

Марко Поло жил в Венеции, городе необычном, с каналами вместо улиц. Мир того времени вообще показался бы вам странным, ведь там не было ни автомобилей, ни самолетов, ни пароходов, и в Европе еще понятия не имели о Южной Африке. Живи вы, сегодняшние, например, в Англии тех времен, – вы не понимали бы ее языка.

Однажды отец Марко Поло и его дядя, оба торговцы, отправились в деловое путешествие. Шли годы, а они все не возвращались, и их уже стали считать погибшими. Однако спустя девять лет они вернулись в Венецию и рассказали, что побывали в волшебной стране под названием Катай. Вообразите, с каким восторгом слушал Марко об увиденных ими чудесах. А когда он узнал, что правитель той страны Кублай-хан, пригласил его отца и дядю приехать еще раз, его радости не было предела. Быть может, его возьмут с собой…

Через два года Марко Поло уехал вместе с ними.

(…) Какие только сюрпризы не ожидали Марко Поло в столице Катая. Хотя бы то, что там делали деньги из бумаги! Европейцы тогда слыхом не слыхивали об этом, так как в Европе еще не изобрели печатного станка, а китайцы пользовались им уже сотни лет… А чего только ни было во дворце Кублай-хана, наверное, прекраснейшем в мире! Сколько чудес… И дикие звери, и множество белых кобылиц в стойлах. Ремесленники трудились над шелками и коврами. А вот алхимик; он пытался железо превратить в золото или найти эликсир жизни… Пиршества и увеселения следовали одно за другими, не прекращаясь. (…)

После того как Марко Поло пробыл в Ханбалыке, столице, какое-то время, его спросили, что показалось ему самым поразительным в Китае. Знаете, что он ответил?

Ответ был удивителен.

Марко, приехавшего из страны одной религии, поразило, что король позволял своим подданным исповедовать разные религии… Среди его стражников были и христиане, и буддисты, и иудеи, и индуисты, и мусульмане…» (III.3).

Добродетель и мужество буров

Итак, Южная Африка – это земля свободы и религиозной терпимости. Таково первое представление, которое впитывают в себя дети этой страны. Процитированное введение в историю, ответ Марко Поло, а потом и другие сведения укрепляют их в этом. Они узнают о прибытии беженцев-гугенотов, спасающихся от преследований Людовика XIV, короля Франции; о прибытии граждан других стран, стремящихся сюда в поисках свободы. Эти свободные граждане составили нацию и позже, в борьбе против англичан, меньшее значение придавали золоту, богатству, чем благородным ценностям веры…

«Белая Южная Африка стала страной веротерпимости и радушия. Но следует помнить, что она была порождена необходимостью.

Поскольку пути на Восток преграждали турки, западным торговцам приходилось искать, как иначе добраться до Азии. Первыми, двигаясь вдоль африканского берега, Индии с запада и с юга достигли португальцы. «Вот почему некоторые порты в стране носят португальские названия». Но португальцы здесь не остались, «потому что возник конфликт с готтентотами и губернатор Альмейда вместе с шестьюдесятью пятью его людьми были убиты в стычке, когда они возвращались на корабли, стоявшие вдоль берега на якоре». С этого момента власть португальцев начинает ослабевать, в то время как тем же маршрутом стали пользоваться англичане и голландцы.

До сих пор португальцы имели преимущество и, разбогатев на торговле с Индией, ревниво охраняли секрет пути туда. Голландцам приходилось довольствоваться ролью перекупщиков. Когда в 1580 г. Филипп II, король Испании и Португалии, закрыл Лиссабон для голландцев, это был тяжелый удар для них, живших этой торговлей. Голландцы были вынуждены самостоятельно искать пути в Индию. И будучи умелыми моряками, они преуспели в этом.

После смерти Альмейды португальцы боялись селиться в Южной Африке из-за готтентотов. Место было свободно. А голландцы рассудили, что готтентоты будут весьма расположены наладить с ними торговлю, в особенности скотом. Они стали здесь селиться, не обращая внимания на подозрительность готтентотов. Спустя несколько десятков лет, в 1652 г., двести голландцев под предводительством Яна ван Рибека, отца нашей родины, основали первое постоянное поселение в Южной Африке. В память об этом событии 6 апреля отмечается у нас как национальный праздник.»

Как трудно быть поселенцем

«Ван Рибек изо всех сил стремился установить связи с готтентотами, обладавшими огромными стадами. Вначале к поселенцам лишь иногда заходили местные жители, собиравшие неподалеку ягоды. Одного из них звали Гарри. Через него и установился обмен с племенами готтентотов.

13 апреля. Корова и бык выменены на три медные тарелки и медную проволоку.

6 июня. Болезнь с каждым днем наступает. Из 113 человек только 60 способны работать.

4 сентября. Появились всходы гороха и моркови. Люди Ван Рибека были недовольны: у них было слишком много работы и недостаточно еды. Однажды ночью четверо из них попытались убежать. Но их возвратили и они были наказаны двумя годами каторги на рудниках, в цепях.

К несчастью, готтентоты тоже доставляли много хлопот. Они меняли скот на разные предметы, а затем возвращались и воровали вымененный скот. На Гарри больше рассчитывать не приходилось. В один прекрасный день исчез весь скот. Не хватало еды. Нехватка мяса сказывалась так сильно, что поселенцы ели даже обезьян.

Готтентоты крали коров, баранов. Они требовали лугов, которые компания выговорила себе, и в знак протеста против их захвата жгли пастбища. Ван Рибек соорудил пограничный частокол, чтобы как-то решить эту проблему. Когда голландцы стали сами разводить скот, готтентоты сетовали, что у них отняли землю. Ссоры возникали беспрестанно. Наконец, вспыхнула война; готтентоты потеряли свои земли вблизи Капа. Что же касается поселенцев, то эти сетовали теперь, что не могут вести обмен с готтентотами.

Поскольку необходимо было снабдить поселенцев работниками, а готтентоты для этого не годились, Ван Рибек предложил ввезти рабов.

28 марта 1658 г. Из Анголы прибывают 170 рабов. Большинство из них больны, 80 человек умерло на борту судна. Оставшиеся в живых, в основном девочки и мальчики-подростки, работниками могли стать не раньше, чем через 4-5 лет.

17 апреля. Открывается школа для рабов, которыми колонию снабжает португальский торговец (…) Для того чтобы содействовать обращению рабов в христианство и посещению ими проповедей, приказано выдавать им по стаканчику бренди и по две понюшки табаку после каждой проповеди.

Ввоз рабов в Капскую колонию обернулся большим несчастьем. Поселенцы стремились оставлять им самую тяжелую работу, а сами стали забывать ремесла, поскольку для того, чтобы трудиться, имелись рабы. В то же время рабы внесли свой вклад в развитие колонии. Большинство прекрасных каменных ферм в стране выстроено именно рабами. (…)

Нравы той эпохи описаны Менделем, посетившим Южную Африку в начале XVIII в. Поселенцы и служащие Компании без церемоний ходили друг к другу, гостям подавали вино или чай, а рабы каждому подносили хорошо набитую трубку и огниво. Между служащими Компании и поселенцами не существовало социальных барьеров, которые могли бы помешать им вступать в брак, браки заключались даже между самыми простыми солдатами и девицами хорошего происхождения.

Помимо рабов, принадлежавших частным лицам, тех, что возделывали сады, а затем везли плоды в город, существовали сотни рабов Компании, размещавшиеся в специальном здании. К сожалению, с этими рабами обращались не слишком хорошо: законы были суровы, а наказания жестоки. За воровство рабов публично вешали, сажали на кол или же четвертовали. Губернатор Тюльбаг упорядочил законы, касающиеся рабов, и все же они остались суровыми. Гуманные чувства губернатора проявились в его обращении с собственными рабами, которые после его смерти были освобождены» (III.3).

Эта «идиллическая» эпоха завершилась во времена Батавской республики, которая, как «сестра» Французской республики, стремилась секуляризировать все свои учреждения. После аннексии Южной Африки Великобританией по решению Венского конгресса 1815 г. положение резко изменилось.

Колонизатор-бур попал в колониальную зависимость от Англии.

Меры, которые английская корона предприняла по отношению к черным, обусловили Великий трек 1838 г. и поселение буров за Оранжевой рекой, а затем основание в 1852 г. Республики Трансвааль. Занятие этих земель сопровождалось войнами с племенами коса и королевством зулу.

Открытие алмазов и золота в Трансваале спустя двадцать лет неизбежно должно было привлечь сюда искателей приключений и богатств, и один из них, Сесиль Родс, сумел убедить в успехе своих завоевательных проектов правительство королевы Виктории. Стремление англичан присвоить Трансвааль было причиной нескольких англо-бурских войн, и британцы окончательно победили в 1902 г. Южная Африка стала британским доминионом.

Только после 1948 г. буры, называемые теперь африканерами и пользовавшиеся наибольшим влиянием в стране, вновь смогли отстаивать концепцию апартеида. Банту были переселены в так называемые национальные отечества, бантустаны, границы которых были установлены Йоханнесбургом.

Проблема «национальных отечеств» африканцев и оправдание апартеида

В той истории, которую преподают детям и которую хранит память белых, племена банту ушли с Великих озер и из Центральной Африки в то же самое время, когда белые двинулись на север. Черные сошлись с бурами, так что белые занимали земли пустые и никому не принадлежавшие после нападений племен зулу и матабеле.

«В 1834 г. в районы, расположенные за Оранжевой рекой, были посланы для сбора информации разведчики трека. Их сведения о плодородии земель и о качестве пастбищ были очень благоприятны. Им представлялось также, что на этих землях почти (курсив мой. – М. Ф.) никто не живет, потому что множество туземцев было перебито зулу и матабеле, а оставшиеся в живых прятались».

Получается, что приход белых даже некоторым образом спасал черных от истребления…

«Участники трека покончили с господством матабеле и зулу. Это означало не только последующее заселение земель белыми, но и окончание ужасных войн, в которых разорялась страна и погибали самые маленькие племена. Второй результат состоял в том, что участники трека, не ставя перед собой такую цель (курсив мой. – М. Ф.), спасли от уничтожения маленькие племена, ликвидируя могущество тех, кто их до сих пор терроризировал» (III.3).

Слова, выделенные курсивом, свидетельствуют о том, что тексты школьных учебников подчас более тонки, чем речи политических деятелей. В учебниках однозначно поддерживается тезис об одновременном появлении за Оранжевой рекой белых и черных, и таким образом узакониваются одинаковые их права на захват этих земель. М. Корнэвен ясно показала, что эти утверждения – из области мифов (III.20). Опираясь на данные антропологии и археологии, полученные в 60-70-е годы, она опровергла их одно за другим. Банту обосновались здесь раньше и рассеялись вследствие внутренних войн, а затем войн с англичанами и бурами. И самое важное – они свидетельствуют о том, что современное рассредоточение «национальных отечеств» африканцев есть результат насильственной политики белых властей, изгонявших черных с лучших земель. И совершенно неверно говорить, что они соответствуют исконным территориям проживания этих племен, как то утверждает официальное южноафриканское толкование истории.

Расистская добросовестность

«Хотели бы вы жить с людьми, которые никогда не моются?

Хотели бы вы носить простую кожаную тунику?

Хотели бы вы провести жизнь в пустыне и не ходить в школу?

Знаете ли вы, почему зарубежных ученых и студентов в нашей стране больше интересуют бушмены, чем белые? Потому что бушмены находятся сегодня на той стадии развития, на которой европейцы были тысячи лет назад. Изучение бушменов помогает нам понять, как жили наши предки в каменном веке. (…)

Будучи хорошими охотниками, они умеют притворяться страусами, умеют имитировать крики птиц; они неутомимы и могут поймать зайца на бегу; они так изматывают зверя, что он сам идет к ним в руки. Кроме того, они пользуются отравленными стрелами, умеют ходить по следу животного, хранят воду в скорлупе страусовых яиц, высасывают с помощью трубочки сок растений. Вонзенная в землю стрела обозначает у них место, где добывают воду, и у каждого оно свое, а другим запрещено к нему прикасаться.

Одного бушмена пригласили в Кейптаун; ему показали все, чем гордится город. Когда же его спросили, что произвело на него наибольшее впечатление, он показал на обыкновенный кран. То, что можно его повернуть и получить сколько угодно воды, показалось ему совершенно необыкновенным (…)

У бушменов странные взгляды на религию. У них много богов, среди которых луна, дождь и даже насекомое богомол… Они не разводят скот, так как не достигли еще соответствующей стадии развития. Увидев стадо, принадлежащее белым или банту, они охотятся, как на диких зверей. Естественно, что владельцы стремятся защитить свой скот, и много бушменов погибло вследствие этого. В какие-то моменты они становились столь невыносимыми, что их изводили, как паразитов. Они попросту не могли понять, что эти животные принадлежат другим, и по этой причине почти полностью исчезли как раса».

А вот вопросы, предлагаемые после того, как глава прочитана:

«Какой стадии достигли готтентоты?» (Ответ: стадии скотоводства.)

«В чем они походили на бушменов?» (В методах охоты.)

«Какой современный скот они разводили?» (Овец и коз.)

«Почему они бросали своих знахарей в холодную воду?» (Для того, чтобы те потеряли свои способности в том случае, если они поступали плохо.)

«Что означает слово готтентот?» (Оно происходит от голландского Huttentut – тот, кто заикается.) (III.3).

В этом вопроснике воплощен биологический и расистский подход «белой» истории, которой до конца 80-х годов открыто придерживались лишь в Южной Африке. Но еще недавно она господствовала в книгах великих наций-колонизаторов. С этой точки зрения Д. Мэнгено были изучены школьные учебники времен Третьей Республики во Франции (1.2). Лингвистический анализ текстов учебников позволил показать, что один из основополагающих их принципов – обоснование иерархии рас. Это касается и других детских книг по истории и географии. Так, например, в популярном учебнике географии П. Фонсэна, в главе, посвященной африканским расам, говорится, что бушмены «не достигли еще уровня объединения в племена (…), что им свойствен грубый фетишизм (…), что они низкого роста и на вид уродливее обезьян (…) На более высоком уровне стоят готтентоты» и т. д. В этих книгах на основании целой системы критериев выстроена иерархия народов по уровню их развития: в занятиях, в строительстве жилища, в организации общества и т. д. На вершине африканской иерархии оказываются арабы, берберы и мавры.

Учебник по истории для 3-го класса южноафриканской школы завершается рядом глав по всеобщей истории; они прямо не касаются истории страны, но как бы следуют из нее. В них рассматривается прогресс цивилизации и техники: начиная от Египта эпохи фараонов и кончая ядерными реакторами XX в. Необходимо найти место Южной Африки в этой великой истории Запада, ведь в книге представлена, как было показано, история поселенцев, увиденная теми и рассказанная устами тех, кто эту историю пережил и кто ее осуществил. Их взгляд ничего общего не имеет с европейским представлением о тех же событиях, как об одном из проявлений европейской экспансии, первой фазе империализма.

В этом вопросе африканцы, как будет показано, как раз принимают традиционное европейское понимание хода исторического процесса, однако с противоположной оценкой. Та же проблема обнаруживается, хотя не все обстоятельства совпадают, когда арабы говорят о присутствии израильтян в Палестине.

И, наконец, самое интересное, что есть в этом учебнике, с нашей точки зрения – это его заключительная глава. В ней дается перечень исторических мест африканерской Африки, пятьдесят достопримечательностей, посещение их призвано способствовать укоренению гражданина на земле, которая может быть у него оспорена.

Подобный феномен встречается только в США и в Канаде, где, кстати, такой опасности и в помине нет: индейцы были согнаны в резервации или уничтожены. Но идея паломничества глубоко усвоена гражданами тех стран, которые существуют на протяжении всего лишь нескольких поколений. Такие «занятия историей при помощи собственных ног» обретают символический смысл заклинания злых духов.

«Черная» контристория?[5]: Кредо Мутва

Традиционные версии банту отличаются от «белой» истории. В какой-то своей части они были собраны врачом-знахарем Кредо Мутвой (111.21); он унаследовал их от деда, а через него – от более далеких предков. «Это истории, которые старейшины рассказывают детям, мальчикам и девочкам, сидящим вокруг огня и слушающим разинув рот. Их взгляды не омрачены еще тем, что составит их будущую жизнь: ни болезнями, ни горечью, ни гневом».

Он прочел и хорошо знает историю в изложении белых. Он не оспаривает ее правдивости, но оспаривает ее слепое бесстыдство. «Разве эти так называемые суеверия, которые представляются «странными», сами по себе делают из африканцев недочеловеков? Для того чтобы утверждать такое, нужно не иметь никакого представления о том, что было бы, если бы в мечеть Дар-эс-Салама ввели поросенка или если бы попытались надругаться над статуей Девы Марии на глазах у сицилийской религиозной процессии».

Разумеется, банту из-за недостатка образования подчас не вполне понимают природу технических приспособлений. Они, например, избегают селиться близ телеграфных столбов, боясь, что по проводам их разговоры передаются в полицию. Фотографирование или снятие отпечатков пальцев кажется им какими-то таинственными манипуляциями, секретом которых владеет белый человек. Но в то же время банту и бушмены обладают знаниями, о которых белые не имеют ни малейшего понятия и, очевидно, не будут иметь никогда (…) «Намного раньше европейцев они правильно представляли себе Солнечную систему. Их знания о природе гораздо более продуктивны, чем знания белых, утративших какой бы то ни было контакт с ней. Точно так же они располагают весьма разработанным правом, а португальцы и голландцы совершенно игнорировали его, им и в голову не приходило, что оно может существовать».

Объяснение кафрских войн* с его точки зрения ничего общего не имеет с объяснениями «белой» истории.

Труднее всего победить оказалось племена коса. Это был настоящий народ, оформившийся раньше, чем зулу; после уничтожения империи Мономотапа они эмигрировали на юг. Они смешались с готтентотами и бечуанами. В отличие от зулу они начинали бой на близком расстоянии, а не издалека, так как не умели делать достаточно совершенные дротики. Они применяли дубинки и тупые орудия, против которых не годился никакой щит. Они обладали таким искусством метания пращи, что она ослепляла и тут же убивала противника.

«Они специализировались на воровстве скота и были весьма искусны в этом деле. Но подобно племенам масаи в Кении, воровали они больше ради удовольствия, чем по необходимости, а затем перекрашивали животных таким образом, что их нельзя было узнать. Только согласно праву коса разрешалось лишить вора его имущества точно так же, как разрешалось и воровать. Таким образом коса вынужден был все время совершенствовать свои приемы, и имелось в виду, что тот, с кем он «вступает в контакты», в свою очередь, поступает так же (…)»

Ведя между собой обмен, коса, с одной стороны, и португальцы или голландцы, с другой, придерживались разных обычаев. Европейцы обвиняли, например, коса в воровстве, когда те, будучи приглашены в гости, уходя, забирали что-нибудь с собой; «разве те не пользуются пищей, когда приходят к нам пировать?» А главное – перед кафрскими войнами англичане и голландцы не знали, что корову нельзя использовать для обмена на неодушевленный предмет, будь то даже очень большое количество металла или табака. Существовал обычай при обмене забирать обратно часть потомства самки. Таким образом, белый радовался, что так хорошо провел коса, оставившего ему свою корову, тогда как в действительности она являлась своего рода залогом следующей сделки, которая обязательно происходила спустя несколько месяцев и по которой стоимость самки возмещалась другим животным или даже двумя.

Поселенцы, не понимавшие подобных отношений обмена, приходили в полное изумление, когда сотни животных исчезали после того, как они заключили касающуюся их сделку и, как полагали, выменяли их себе в собственность.

Кредо Мутва упрекает авторов учебников в том, что они не дают себе труда проанализировать разницу между правом голландцев и коса, рассматривая последних как «суеверных людей, не ведающих, что такое сила договора».

Правда, знание европейцами нравов и обычаев коса не всегда шло африканцам на пользу. Так, в XIX в., основываясь на знакомстве с представлениями коса, удалось мистифицировать их и заставить поверить, что боги призывают к своего рода коллективному самоубийству. Вот так, не подвергаясь риску новой войны, европейцы погубили, толкнув на самоубийство, часть общины коса.

Свидетельство Кредо Мутвы не единственное. «Черная» история стремится утвердиться в Южной Африке, в особенности с тех пор, как практически вся Африка стала независимой, а жестокие репрессии в Соуэто вызвали негодование международной общественности против расистской практики правительства Претории.

«Черная» история ставит под сомнение ту интерпретацию фактов, которая имеет целью узаконить ограничения туземцев рамками их племен, распыление их по произвольно определенным «национальным отечествам», словом, подвести моральное и историческое основание под апартеид. И все же нам представляется, что сами африканцы, несмотря на все большую настоятельность их требований и их уверенность в своем будущем, практически не имеют возможности воздействовать на «белую» историю и изменять ее содержание. По крайней мере в ЮАР это так.

«Черная» история, в том числе и история Южной Африки, может быть написана только где-то в другом месте.

2. Деколонизированная история: Черная Африка

Стратификация истории в Черной Африке

Представления о прошлом в Черной Африке стратифицированы по трем уровням. Наиболее укоренившаяся, устная традиция зиждется не только на фактах, но также и на мифах. Так, например, легенды о Чаке или Сундиате обладают в ней такой же реальностью, как и их подлинные подвиги. Вторая страта – это та история, которую преподавали колонизаторы. Наконец, третья: получение независимости дало импульс современным африканским историкам и африканистам, результатом чего стала переоценка всей истории Африки. Новый взгляд на прошлое все еще в стадии становления и утверждения, и одним из ярких его выразителей является журнал «Африка сегодня» («Африка Замани»). Новые воззрения находят отражение и в школьных учебниках франкоязычной Африки: в них представлена деколонизированная история.

От истории к легенде: Чака, король зулу

В памяти африканцев о Чаке, правившем в 1816–1828 гг., укрепившем королевство зулу, легенда перемешивается с историей. Африканская негритянская литература, особенно франкоязычная, восприняла суть сохранившихся воспоминаний, наполнив их новым смыслом.

Воин изумительной отваги, Чака предал своего сюзерена, который не пожелал возвести его в сан наследника престола. Чака указал врагам место, где его повелитель рассчитывал дать сражение. Как только тот попал в плен, Чака занял его место и добился главенства зулу над племенами мтетва (1816). Он сразу же модернизировал военное дело, реорганизовал армию, введя в ней спартанские обычаи. Первым делом Чака изменил размер дротиков, у зулу по традиции длинных (их бросали издалека). Дротики стали короче, и их можно было использовать и в рукопашном бою. Чака ввел физические упражнения для укрепления мускулов зулу, бойцы стали, кроме того, получать больше мясной пищи. Тренировки стимулировались соревнованиями, кульминацией которых были состязания в подвигах.

Победители получали от короля в качестве награды самых красивых молодых женщин. Те также приобщались к борьбе и к битве. Чака заставлял их тренироваться под горящими взорами воинов. Однако под страхом смерти было запрещено даже прикасаться к ним вплоть до окончания испытаний.

Зулу не практиковали обрезания, так что враги не могли пользоваться для нападения периодами общего недомогания самых молодых воинов племени. «При Чаке сексуальные побуждения зулу отвращались от естественной функции продолжения рода, чтобы сублимироваться в воинственности» (III. 16).

К 1828 г. зулусское королевство стало грозным территориальным и военным объединением, которое не трогали европейцы. Однако в это время часть зулусской армии, уставшей от военной муштры и административной тирании, восстала. После двенадцати лет царствования Чака был убит.

У Чаки не было наследников. Его преемники ослабили пружины военного государства, могущество которого тем не менее продолжало беспокоить буров и англичан. Во время Великого трека буры одержали над зулу победу и отбросили их к Наталу. Спустя пятьдесят лет против королевства выступили англичане. Потерпев вначале тяжелое поражение, они сумели 4 июля 1879 г. разбить армию зулу. Это стало концом могущества королевства зулу.

Такова историческая традиция. В памяти же зулу, в особенности за пределами ЮАР, жизнь Чаки выглядит совершенно иначе: это наполовину миф или легенда. И при этом она более полно отражает реальность, чем представления историка.

Для одних Чака стал своего рода черным Христом, для других – воплощением типичных качеств африканца. В устной и письменной традиции бурная жизнь Чаки совершенно преобразилась (III.11). Начало было положено эпопеей «Чака», написанной Томасом Мофоло, христианским монахом, по происхождению банту; ее текст в течение многих лет хранился в библиотеке парижского миссионерского евангелического общества. Герой Мофоло побеждает, но ему помогает дьявол, он совершает тысячу преступлений и бесчинств, разных жестокостей, прежде чем погибает в результате заговора, составленного его братьями. В других преданиях Чаке приписывают, что в девятнадцать лет он убил леопарда, бросил вызов воинственным колдунам, приказал запереть королеву вражеского племени наедине с прожорливой гиеной. Из отряда в 500 человек он создал непобедимую армию, которая, согласно еще одной традиции, вскоре насчитывала 400 000 воинов; с ее помощью Чака собирался управлять всем миром. Как реакция на версию Мофоло появляется новый миф. Осуждение сменяется восхвалением. В драме «Зулу» Ненекали-Камаре Чака становится собирателем земель, символом и предвестником африканского единства.

Позже восхищение Чакой в литературных произведениях – в поэмах и драмах – становится еще большим. Он обретает жизнь после смерти или же воспринимает смерть как освобождение, поскольку дело возрождения подхвачено, продолжено африканским народом, истории которого он положил начало. В то время как у христианина Мофоло смерть Чаки символизирует поражение зла, здесь она ассоциируется с героическим самопожертвованием человека, ставшего отцом-основателем подлинного африканского государства. Он умер, и освободилось место для белых, пришедших поработить Африку. Его смерть – предвестие Апокалипсиса.

«Мы станем рабами их компасов и циркулей. Наша империя изменит название и будет именоваться Южная Африка. И наши боги допустят это! Наши лучшие умы будут болтать в бистро вокруг бутылки. И наши священники допустят это! Наши братья будут бить нас до смерти за горсть риса. Мы не сможем ходить, куда захотим, хуже, чем собаки. Специальные поезда будут привозить людей смотреть на нашу нищету, но алмазы высушат слезы на их глазах. Вы, женщины, будете в муках рожать детей, обреченных на муки. И бессильно будут взывать наши голоса! У нас будет больше мучеников, чем на равнинах иудейских» («Зулу», акт. III; III.11).

Пространство прошлого

Исторические представления о более отдаленном прошлом, например у африканцев Кот д’Ивуар, не имеют «своего собственного пространства» (III.5), как в Европе, не образуют отдельную отрасль знаний. Они тесно связаны со всеми компонентами коллективного сознания. История воскрешается во время церемоний: траурных бдений, праздника ямса и т. д. История вторгается в повседневность в моменты, важные с точки зрения коллективной жизни, при этом она всегда ограничена точными правилами. Поскольку история является достоянием предков, то доступ к ней в этих церемониях имеют лишь священные лица. Поскольку же она равным образом связана с передачей политической власти, то содержание исторического процесса воспроизводится сообразно с интересами власти, таким образом многое в истории пропускается. «Достоинства предков могут быть обнародованы, но их неудачи, ошибки замалчиваются. Войны всегда победоносны, а государи образцовы». В общем «это прошлое являтся предметом для подражания, а настоящее лишь его бледным продолжением». Память об этом прошлом поддерживается; это своего рода капитал, резервуар, в котором народ черпает вдохновение, находит образцы для себя. При возведении на трон государя, например, вспоминают всех его предков. «Ему дают добрые советы согласно точному ритуалу, сопровождающемуся назидательным рассказом, в котором невозможны ни слабость, ни колебания» (III.5).

Обычно это прошлое восходит ко временам исхода, т. е. заселения ныне занимаемого региона. Оно завершается колониальным завоеванием, так как статус последующего периода другой: каждый волен восстанавливать его в своей памяти и эти воспоминания не являются предметом кодификации.

Вторая страта: «Наши предки галлы»

Эта фраза, произносимая африканскими школьниками, стала штампом. Ее всегда высмеивают, когда говорят о французской колонизации Черной Африки. Всестороннее исследование Дениз Буш (III. 7) о преподавании истории в Сенегале в 1817–1860 гг. показало, что все это отнюдь нельзя понимать буквально. В сущности, это не более чем легенда. Во-первых, вначале в школу ходили только белые дети. Во-вторых, впоследствии, независимо от того, были ли ученики черные или белые, они не подвергались риску услышать в школе о галлах. В начале XIX в. у французов еще не было принято провозглашать галлов своими предками. Преподавалась Священная история, и сообщались какие-то сведения о первых королях, по векам и по царствованиям. История Франции начиналась с легендарного Фарамона и останавливалась на Карле Лысом или Людовике Святом; редко когда доходили до Бурбонов. Но как бы там ни было, фраза «наши предки галлы» не лишена смысла. Уже в 1898 г. раздавались упреки из Парижа, что в государственных школах колонии Сенегал преподается то же самое, что и во Франции. «Кажется, можно было бы опустить как минимум убийство Лотаря и крещение Хлодвига». «Несколько неудачно обнаруживать в ходе нашей истории ошибки, которые мы совершили прежде, чем достигли нынешнего цивилизованного состояния». Попытки ввести в программы немного истории и географии Черной Африки если и предпринимались, то в очень ограниченной форме и как бы против воли местного белого населения. Выходцы из Франции с трудом мирились с распространением образования на туземцев. Генеральный инспектор Французской Западной Африки Жорж Арди, защищавший школу для всех, утверждал, что с ее помощью можно достичь полезных результатов. «Мы представляем не историю Франции, а французское могущество в исторической перспективе для того, чтобы противостоять тенденциозной и часто антифранцузской истории марабутов[6] и в особенности гриотов[7], которые изображают победы французов как преходящие и случайные».

История преподносится детям не только на соответствующих уроках, она проникает во все сферы школьной жизни. Жорж Арди в книге «Песнь местной общей школе» прославляет труд, бережливость и другие добродетели французов:

…Для того, чтобы сделать нашу Африку богатой,
Примемся за работу, друзья, за работу…
Вместо того, чтобы спать или болтать,
Идемте расчищать земли.
Прежде, чем приглашать наших родственников и соседей,
Заплатим налоги, разделаемся с долгами,
Отложим несколько мешков зерна про запас,
И тогда мы сможем петь во все горло…
Да здравствует Франция, пусть славится твое имя!
Мы любим тебя, как мать.
Это тебе мы обязаны тем,
Что наши несчастья кончились.

Учителя и преподаватели-французы просто вследствие своего происхождения непременно привносят в обучение представления, исходящие от метрополии, хотя написано несколько школьных учебников по истории и географии Сенегала.

В Сенегале, по свидетельству одного англичанина, черный, принадлежащий к французской культуре, – француз во всем. После провозглашения в 1946 г. Французского Союза ассимиляция африканцев усилилась. Дух равенства, преобладающий во всяком случае в предписаниях парижской администрации, приводит к введению в Африке программ метрополии по всем предметам и на всех ступенях образования. Именно тогда в истории обнаруживаются галлы… Отныне в начальной школе все будут заниматься историей Франции, в средней – историей, которая начинается в Греции и в Риме и центром которой является Европа.

Здесь продолжение метрополии, а значит, история для поселенца – это не история ограбленной страны, а история его нации, которая здесь наживалась. Сенегал в истории отсутствует, за исключением периода его покорения и возрождения под эгидой колониальной Франции. Это касается всех регионов, где господствует Франция: ее присутствие воплощает в себе исторический прогресс, прогресс цивилизации. В 1948 г. в Оране, начиная занятия в 5-м классе, я решил сделать общий обзор программы. Когда я сказал сорока ученикам-французам, что после падения Римской империи и варварских королевств на смену им пришла арабская цивилизация, последовал оглушительный взрыв хохота. Арабы и цивилизация – эти два слова никак не вставали рядом в воображении ребят.

Свидетельство молодой сенегалки Соу Ндеи

В момент провозглашения независимости Сенегала Coy Ндеи было двенадцать лет и она училась в 4-м классе школы, где преобладали белые ученики. Для нее прошлое – это главным образом римляне и жизнь римских детей, римские термы, театр и цирк. Она вспоминает также галлов, их зеленую, в лиственных лесах страну с резко различающимися временами года, чего нет в Сенегале. Живое и дивное прошлое она представляет себе под солнцем Прованса. Первая книга, которую она прочла, называлась «В голубой стране», там рассказывалось о греко-римской истории. А затем следуют Карл Великий, основавший школу, Людовик XIV, соорудивший необыкновенные сады и дворцы. Вот пространство, в котором движется ее память о прошлом; ни родной стране, ни Африке в целом в нем нет места. Лишь значительно позднее они выступают на сцену, а до этого, как говорит учительница, их прошлое было «неинтересным».

От прошлого Африки осталось лишь два ничтожных следа, и это не вызывает ни стеснения, ни стыда. Во-первых, вспоминается Мусса, жена короля Мали. Она совершала паломничество в Мекку, и во время перехода через пустыню ее охватило желание принять ванну: слуги тотчас вырыли ей бассейн прямо в песках. Во-вторых, упоминается кровожадный Самори; он приказывал умерщвлять беременных служанок и в специальном сосуде толочь неродившихся детей. Нет, прошлое Африки не могло питать воображения Coy Ндеи. История, о которой можно было грезить, происходила в другом месте. Первая рана, зарубцевавшаяся лишь двадцать лет спустя, была получена в 5-м классе, при изучении великих завоеваний. «Вслед за вестготами, – говорила учительница, – в Галлию вторглись остготы, франки, а затем приверженцы ислама. Мусульманские завоеватели пришли из Африки в Испанию и потом в Галлию. Но, к счастью, им не удалось ее завоевать, Карл Мартел их остановил; они были изгнаны сначала из Галлии, а позже и из Испании». Это «к счастью» кинжалом пронзило сердце Coy Ндеи. О своем волнении она шепнула соседке, такой же, как и она, черной и мусульманке. Рана затягивалась с трудом. Она вновь открылась, когда преподаватель французского дал ей прочесть поэму Бернара Дадие «Благодарю тебя, Боже что ты создал меня черным». У нее полились слезы.

Отныне она почувствовала связь между борьбой за независимость и стремлением воссоздать ценности африканской культуры. «Черное красиво» – пели подруги Coy Ндеи; она стала носить украшения и головные уборы такие, какие носили ее предки, пытаясь найти в истории источники национального самосознания.

Сегодня подобные поиски порождают в Черной Африке отчужденность по отношению к историкам и кинематографистам, даже самым благорасположенным по отношению к африканскому прошлому. «Двадцатидневного пребывания не может хватить, чтобы нас узнать, чтобы нас понять», – говорит Coy Ндеи. И я чувствую, что скрывается за ее улыбкой; в глубине души она полагает: они завоевали, грабили, эксплуатировали нас, и вот теперь этот иностранец хочет отнять еще и последние жалкие остатки ее сокровенного самосознания, добраться и до него.

Только далекое прошлое не может быть предметом размышлений: оно кодифицировано. В ином положении находится более близкое. Вспоминать его события не возбраняется. Именно так обстоит дело с колониальным завоеванием, которое сохраняется еще в памяти африканцев. Жан Руш превосходно воспроизвел его в фильме «Бабату и три совета».

Запрограммированная деколонизация

В свете новых исследований становится все более ясно, что Тропическая Африка является колыбелью человечества. Вот первая идея, выдвинутая Умаром Кане, одним из основателей журнала «Африка сегодня», который ставит перед собой задачу «деколонизации истории», т. е. перемещение ее «очага» из Европы (III. 8).

«Итак, следует утверждать, что Африканский континент заселялся с доисторических времен; почти все доисторические этапы производственной деятельности человека протекали на африканской земле, в особенности на высоких плато Восточной и Южной Африки.

Первостепенное внимание в исследовании доисторической Африки следует уделить неолитической революции с ее двумя основополагающими новшествами: возникновением земледелия и скотоводства. Принято говорить, что земледелие привнесено извне, что этот навык был завезен в Африку. Но если не отрицается роль и первенство Месопотамии, плодородного Востока и Нила, то почему же нельзя рассматривать зарождение земледелия в Африке независимо от этого внешнего фактора…»

«Из всех исследований вытекает, что земледелие в Африке повсеместно распространилось между 4-м тысячелетием и первой половиной 2-го тысячелетия, тогда как некоторые регионы познакомились с ним лишь в первой половине 1-го тысячелетия. Растения, составляющие основу нашего питания, вероятно, получены путем селекционного отбора: мелкое просо, фоньо, элевзина, сорго, ямс».

«Особое внимание следует обратить на прогрессирующее наступление пустыни в районе Сахары и на последствия этого явления. Наступление пустыни позволяет объяснить расселение африканских народов в течение целых исторических периодов, миграции скотоводов на огромные расстояния, когда они в поисках пастбищ вынуждены были теснить на своем пути оседлые народы. Разве жители наших саванн не являются как бы наследниками жителей Сахары в эпоху неолита? Разве скотоводы пелхи и туареги не потомки скотоводов Сахары? Разве оседлые крестьяне сахелосуданских саванн не имеют отношения к жителям деревень, следы которых обнаруживают ныне в пустынных впадинах Сахары?»

Это расхождение со схемами «всемирной истории» требует новой периодизации. Что касается исторически обозримой эпохи, Умар Кане предлагает принять хронологию чешского африканиста Хрбека, которая уходит от традиционной западной хронологии, порывает и с марксистской схемой, трудно приложимой к эволюции африканских обществ. Он предлагает хронологию, основанную на динамике самих этих обществ. Вот эта периодизация в восходящей ретроспекции, от настоящего к прошлому.

1950-1960 гг. – Движения за независимость.

1890-1910 гг. – Конец периода независимости, начинающегося около 1830 г.

1805-1820 гг. Глубокие потрясения как в зонах контактов, так и в зонах изоляции. Джихад Османа-дан-Фодио в Западном Судане, образование государства зулу во главе с Чакой; возвышение Буганды в Межозерье; основание Мухаммедом-Али современного Египта; объединения государства Имерина на Мадагаскаре; начало гегемонии Омана на восточном берегу. Повсюду тенденция к объединению, к бесконтрольной абсолютной монархии. Это совпадает с прекращением торговли неграми.

Рубеж XV-XVI вв. – Прибытие европейцев и ввоз растений американского происхождения. Завоевание Восточной Африки племенами, пришедшими с Нила. Образование государств Куба, Луба, Лунда; упадок Сонгаи и расцвет городов-государств хауса, Канем-Борну, Вадаи[8]. Продолжается движение племен банту на юг. В средиземноморской Африке господствует Оттоманская Порта.

«Диаспора банту в Центральной и Южной Африке современная железному веку в Черной Африке (III в. до н. э. – V в. н. э.). Железный век начался с движения протобанту из бассейна верхнего Конго в направлении южных саванн. Экспансия банту совпала с ввозом съедобных растений из Юго-Восточной Азии». (…)

«Таким образом, распространение ислама и образование центральноафриканских империй оказываются на втором плане».

Особенность такой периодизации, как видно, не только в разъединении прошлого Черной Африки и прошлого Востока и Европы, но и в исключении из африканской истории всего, что могло бы бросить тень на настоящее, разжечь распри, повредить африканской идее, африканскому единству. На практике учебники для детей сохраняют по отношению к этим «рекомендациям» относительную независимость. Например, очень новаторская книга М’Боу и Девисса (III.1) отнюдь не отодвигает на второй план центральноафриканские империи, а, наоборот, ярко высвечивает их. Но для человека, сформировавшегося на постижении истории под европейским углом зрения, такая периодизация в любом случае представляет собой откровение.

На что бросает свет и о чем умалчивает новая африканская история

История африканского континента предстает перед его юными жителями как сияющая череда королевств и империй, среди которых одни совершеннее и чудеснее других (III.1). Сначала это империя Гана[9], где царствовал король золота Сиссе. Затем империя Мали, достигшая своего наивысшего расцвета при Гонго Мусе, благородном и великодушном, щедром на милостыню. Во время паломничества в Мекку он истратил на милостыню сто мер золота, сначала по дороге в Каир, затем в самом Каире, наконец, по пути между Каиром и благородным Хиджазом, так что, возвращаясь, он не имел денег и вынужден был занимать у торговцев под свое поручительство. Затем следует империя Сонгаи, централизованное государство, в котором были советники и министры церемониала, юстиции, финансов, флота, пехоты и кавалерии. Там была развитая культура, университет в Томбукту был известен за пределами империи (XV в.). Южнее располагаются королевства моси, для которых характерна «тщательно продуманная политическая организация, очень высокая степень стабильности, почти полное отсутствие обменов с внешним миром». Такие же весьма стабильные города-государства хауса ссорятся между собой; их отличительной чертой является демократическое устройство. Еще южнее не менее чудесные «страны побережья», города-государства йоруба и королевство Бенин. Что касается возникших позже королевств банту, то они «богаты и миролюбивы», но вскоре, за исключением Конго, становятся жертвами работорговли и колонизации. Более славная судьба у государства Мономотапа[10] в Восточной Африке. Его богатство определяет процветание всего приморского региона, связанного помимо всего прочего с Индией, арабами, Китаем. Здесь возникает одна из самых блестящих цивилизаций, называемая цивилизацией суахили, по имени распространенного в регионе языка-посредника. К моменту появления португальцев цивилизация суахили достигла своего апогея. Появление португальцев стало причиной ее упадка.

А что происходило в тот же период на христианском Западе? Неустойчивость, подтачивавшая каролингский порядок, раздробленность, войны. «Люди мало путешествуют, плохо знают друг друга». Возрождение наступает значительно позднее, с возвышением городов Фландрии и Италии. Но как только положение в Европе стабилизировалось, а население увеличилось, она немедленно обратилась к захватам, к экспансии в разных формах: это и крестовые походы, и колониальные завоевания.

Параллель между сверкающим африканским миром и миром западным поразительна. Вот сравнительная характеристика королевства Гана и христианского Запада. Показательны сами слова, которые употребляются:

Королевство Гана

Могущественная Империя

Прибыльные торговые связи

Прекрасный город

Простое и выдающееся по своей точности наследственное право

Умеренные налоги

Государственная казна очень богата

Богатство страны

Активный торговый центр

Христианский Запад

Барщины, установленные сеньорами

Голод

Отсутствие излишков для торговли

Народонаселение в плачевном состоянии

Умирают молодыми

Болезни и эпидемии

Свободы ограничены

Крестьяне – жертвы социального устройства

Ухудшение положения сервов

С другой стороны, редко проясняются взаимоотношения между африканскими государствами и исламом. Говорится, разумеется, о королях, которые обращаются в ислам, о сопротивлении в странах тропических лесов, но вскользь. Любопытно, что это единственная область, где ссылаются на сложность встающих проблем, на неспособность историков их разрешить, прийти к согласию в их интерпретации. Внезапно и только здесь появляются сослагательное наклонение и выражение типа «может быть».

«Традиция, которую многие историки рассматривают как не слишком достойную доверия, говорит об оккупации Ганы Альморавидами в 1075 г. Они заставили якобы государя обратиться в ислам и перебили всех жителей, не желавших отречься от анимизма. Как бы там ни было, Абу-Бекр посвятил последние годы своей жизни войне со сторонниками анимизма. Место, где он нашел в бою свою смерть, неизвестно».

«Возможно, – пишет автор, – давление Альморавидов заставило владык Ганы, придерживавшихся анимизма, выбрать новую, более защищенную столицу, чем Кумби-Сале. Все это вопросы очень сложные, они еще недостаточно исследованы и вызывают споры» (III.1).

Как только речь заходит об исламе, рука историка начинает дрожать.

Чеддо и ислам

Итак, процесс включения ислама в африканскую историю изображается вскользь. А как он переживался? Его трагическое содержание показано в фильме Самбена Усмана «Чеддо». Опираясь на опросы, на устную традицию, режиссер воссоздает далекий XVII век, сопротивление чеддо утверждению ислама. Чеддо – это люди, все отвергающие, они стремятся к абсолютной свободе и не приобщаются ни к какому конкретному этносу или религии. В фильме чеддо похитили и держат в плену дочь короля. Чеддо не отказываются признать законность короля, они только требуют, чтобы он отстранил совет имамов, понемногу присваивающий себе именем короля право надзора за всем обществом. Опираясь на священную книгу, этот совет все более забирает власть. Король сознает, что утрачивает власть, но он слаб. На самом деле он не осуждает похищение своей дочери, понимая его значение. Но он заложник порядка, который имамы ввели с его молчаливого согласия, представив ему ислам как высшую мудрость и высшее знание, утверждая, что его власть возвышается над властью королей. И вот теперь ислам лишал его власти, упрочивая власть вельмож, вошедших в совет имамов.

Пленница-принцесса ждет своего освобождения. Она также стала мусульманкой, а память о двух братьях, один за другим убитых чеддо, укрепляет ее надменность. В борьбе с мятежниками погибает, в свою очередь, ее отец. В конечном счете чеддо побеждены. Им не хватало оружия и приходилось обращаться за ним к белым.

После победы над чеддо принцесса обещана имаму. И вот в момент свадьбы она выхватывает кинжал и закалывает его на глазах силой обращенного в ислам солидарного с ней народа.

Мусульманская элита почувствовала себя задетой этой великолепной и вызывающей драмой. Белый человек – также; он предстает здесь – и не впервые – в образе священника, единственной заботой которого является распространение власти Церкви на всех африканцев. В погоне за этой химерой он совершенно безразличен к судьбе чеддо, к их поражению, к их стремлению выжить.

Антихристианская традиция поэзии суахили

Истина, как ее понимают в Сенегале, не обязательно совпадает с общеафриканской истиной. В Восточной Африке, к примеру, не было «религиозных войн», и коллективная память хранит другой образ исламизации. Этот образ был изучен Яном Кнаппертом (III. 10) по литературе на языке суахили, особенно по местным поэмам – сказаниям, основанным на народной традиции. Самая древняя из поэм – «Эрекели», в ней говорится об обращении в ислам христиан и язычников. Поэма начинается со смерти Джафара, двоюродного брата Мухаммеда, убитого христианами, которых он пытался обратить в свою веру. Тогда Мухаммеду является Гавриил и передает приказ объявить войну императору Эрекели. «Если ты станешь мусульманином, – говорит ему Мухаммед, – мы сделаем вас народом»; это характерный момент обращения в ислам сторонников анимизма в Африке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

2

Великий трек (1830–1840) – от голл. trek – переселение. Постепенное переселение буров из английской Капской колонии на север, в результате чего образовались республики Трансвааль и Оранжевая. Побудительной причиной трека были противоречия между англичанами и голландцами (бурами) на юге Африки. Великий трек сопровождался вытеснением коренных африканских племен с занимаемых ими территорий.

Вернуться

3

Тукулеры (торобе) – африканские племена Западного Судана.

Вернуться

4

Ал-Хадж Омар (род. ок. 1797– ум. 1864) – африканский политический деятель и военачальник, ставший впоследствии героем легенд. В 1861–1864 гг. создал могущественное исламское государство на территории Западного Судана. Противостоял колониальным завоеваниям французов.

Вернуться

5

«Черная» контристория. Марк Ферро предпринимает своего рода классификацию всего многообразия представлений об историческом процессе и вводит определения для различных проявлений исторического сознания, форм истории:.

институциональная история господствует в данном сообществе людей и опирается на господствующие институты – государство, партию, церковь и т. д.;.

контристория противостоит институциональной и подавляется ею. Это интерпретация, исходящая от отверженных, униженных в данном историческом сообществе. Не исключены случаи, когда эти две формы меняются местами. Контристория сама может опираться на общественные институты, только не господствующие, и тогда М. Ферро говорит об институциональной контристории. Она может существовать также и на уровне коллективных представлений, коллективной памяти людей – это третья ипостась исторических представлений, согласно М. Ферро…

Если первые две формы – это «история историков», то третья не зависит от ученой традиции и распространяется иначе. По сути дела, вся книга посвящена рассмотрению взаимодействия в разных обществах этих трех форм, или «очагов», истории.

Вернуться

6

Марабуты – мусульманский военно-религиозный орден в Северной Африке. В широком смысле – мусульманские аскеты, праведники.

Вернуться

7

Гриоты – каста сказителей-певцов в Западной Африке, своего рода хранители и распространители устной исторической традиции.

Вернуться

8

»…Образование государств Куба, Луба, Лунда… Вадаи». Европейское средневековье совпадает с расцветом в Центральной Африке ряда сильных централизованных государств с развитыми ремеслами и торговлей, с крупными городами, самобытной культурой.

Сонгаи – империя на территории Западного Судана. Расцвет Сонгаи приходится на XV-XVI века. Упадок Сонгаи связан с расцветом городов-государств хауса, находившихся на территории современных Нигерии и Нигера.

Канем-Борну – государство в Центральном Судане, возникшее в IX в. Возвышение его приходится на XIII – XVI века.

Вадаи – государство в Центральном Судане, в районе озера Чад, существовавшее с XIV в. до начала XX в.

Куба, Луба, Лунда – средневековые государства в бассейне реки Конго.

Вернуться

9

Гана – государство в Западном Судане, расцвет которого приходится на XI век. В XIII в. Гана стала частью возвысившегося соседнего государства Мали.

Вернуться

10

Мономотапа – государство, несколько веков существовавшее в междуречье Замбези и Лимпопо. Расцвет его приходится на XIV-XV века. В XVII в. разрушено соседними племенами.

Вернуться