Татьяна Гармаш-Роффе
Королевский сорняк

Автор предупреждает своих читателей, что у персонажей его романа не имеется реальных прообразов. Все характеристики, которые могут показаться читателю узнаваемыми, использованы автором исключительно в качестве элементов для создания вымышленного образа.

Глава 1

…Вот она, голубка! Пожалуй, он сделал правильный выбор. Она, конечно, кажется дурнушкой, – но если приглядеться… Какая нежная, сладкая шейка! Какой затылочек – круглый, плавный! Бездарный хвостик бездарных волос, но хороший парикмахер с ними управился бы вполне достойно… А подбородочек упрямый? Он весьма мил… Нос великоват, но не настолько, чтобы все испортить. И губы – они ему в прошлый раз показались тонкими, бесформенными, – а вот ведь ротик открыла, что-то говорит покупателю, так очень даже ничего… Она просто не умеет держать их так, чтобы выгодно смотрелись. Она много чего не умеет, эта крошка. Потому и сидит за кассой. Было бы ума побольше да нахальства, так уже давно крутила бы мужиками, как хотела. И носила бы и шубки дорогие, и колечки. И не за кассой бы сидела, а на мягоньком сиденье какой-нибудь машинки, дорогой и дурацкой… Да, у нее есть потенциал.

И она должна его подспудно чувствовать. И верить в глубине души, что рождена для лучшей жизни: ведь все дурочки надеются на чудо! Они не догадываются, что к той замарашке, которая целыми днями кастрюли мыла да крупу перебирала, только в сказке приходит фея и на халяву делает из нее принцессу.

Дурочкипообразованнее любят повторять, делая умно-возвышенное лицо: «сами придут, сами все дадут!»… И невдомек им, что Булгаков тоже сказку написал. В реальностисамитогда приходили только люди в черных пальто, да сами только в лагеря отправляли.

Так что, милые мои, чудес не бывает, и халявы не бывает, а в принцессы выбиваются исключительно те, которые ничего не ждут и не просят, а зубками, локотками потихоньку работают, и губками, где надо, и язычком, который знает, где болтать, а где…

Но для тебя, кассирша, сказка случится. Настоящая сказка, в которой все на халяву. Вместо феи у тебя буду я – я назначил тебе сказку, как назначают диету.

Итак, внимание: оркестр уже играет прелюдию! Занавес ползет вверх!

Сейчас к нашей девочке подойдет мальчик. И спросит:

– Сколько с меня, девушка?

И, когда она поднимет глаза, он обалдеет и скажет самую большую в мире банальность:

– Какие у вас красивые глаза… Я таких никогда не видел!

И все получится, как должно. Она поверит. Ведь каждая дурнушка непременно за что-то уцепится. Даже если она страшнее крокодила, то будет считать, что у нее зато мизинец на левой ноге совершенной формы. И тот, кто похвалит ее мизинец, – тот и заполучит ее никчемное сердце!

Впрочем, все мы таковы, верно? Там не вышло – здесь добираем. Пенис в неисправности – будем всему миру доказывать свою интеллектуальность; интеллекта нет – будем брать хитростью или кулаком; кулака нет – будем трахать баб, кто больше; трахомет не работает – будем доказывать интеллектуальность… На колу было мочало – не начать ли нам сказочку сначала?

…Как всегда, отвлекся. Поток сознания. Если бы он вздумал писать в этом патологическом жанре литературы, похожем на непроизвольное мочеиспускание, то он затопил бы своим потоком всю планету. И еще для соседних галактик хватило бы.

Черт, опять отвлекся. Очередь уже подходит! Внимание!

Она подняла глаза от кассы:

– Двести сорок рублей ровно.

Перед ней стоял картинный блондин с ослепительной дежурной улыбкой на лице. Тоня сухо поджала губы: пусть себе сияет медным тазом, раз ему охота, – а ей до него дела нет!

Но невольно, но нечаянно ее взгляд чуть задержался на лице красавца. И тут его улыбка вдруг стала линять, медленно сползать, и вместе с ней и лицо его словно осунулось.

И он выдохнул:

– Какие у вас глаза… Никогда таких не видел…

Он помотал головой.

– Бррр… В них можно утонуть…. Вы ведь знаете, что в них можно утонуть? Вы, наверное, русалка? Утаскиваете неосторожных купальщиков на дно?

Голос его был необычайно серьезен. Тоня так растерялась, что только и могла молча глазеть на него. Подобного ей никто никогда не говорил.

– А там, на дне… – понизил он голос, сойдя до хриплого, прерывающегося шепота. – Там вы защекочете насмерть, да?..

…Все всколыхнулось в ней от этих слов, как темные водоросли на глубине, взметнулось мутным облаком песка со дна, поднятого рыбьим хвостом, – задрожавшим, забившимся в экстазе от русалочьего счастья держать в руках гладкое человеческое тело…

…Что за бред! Тоня едва заметно выдохнула, сделала строгое лицо и выбила чек.

Но потрясающий блондин ей улыбнулся – и она невольно вместе с ним.

Он готов был держать пари: при словах о русалке все ее закисшие в никчемности гормоны зашевелились, затолкались, задышали и, жадно хватая кислород, помчались, оголтелые, по сосудам. Ее девичья матка сжалась в трепетном и сладострастном страхе, а затем решительно расправила упругие стенки и завибрировала, испуская волны, заставляя содрогаться каждую клеточку тела… Всего лишь на секунду, на крошечную секунду в глазах кассирши поплыл туман, затруднилось дыхание – и она сразу взяла себя в руки. Но он, он все успел увидеть, словно сидел внутри ее тела, словно стал ее частью. Это он плыл туманом в ее глазах, это он бежал гормонами в ее крови, это он разливался томными волнами в низу ее живота, это он хмелем ринулся в ее мозг!

У него на губах даже появился пряный вкус вина… Ах, какая прелесть! Ах, как он был прав, выбрав эту кассиршу!

Весь вечер Тоня вглядывалась в зеркало, пытаясь отгадать, что нашел в ее глазах блондин, заплативший двести сорок рублей в кассу. Глаза нормальные, ничего особенного. Она вся такая: ничего особенного. Не уродина, но и не красавица… Хотя мужчины, они женщин как-то иначе воспринимают. Вот недавно, к примеру, когда они у Галки смотрели телевизор, – Боря так загляделся на одну страшненькую, тощую, кривоногую девицу, что они с Галкой даже спросили, чего он в ней нашел. А Борька ответил, что девица супер, что в ней есть класс и что они ничего не понимают.

Галка обиделась, а Тоня нет. Чего обижаться? Она не понимает, верно. Она же не мужчина. Им нравятся почему-то кривые ноги, и тут есть загадка. Ведь в теории все считают, что стройные ноги лучше, чем кривые, – и у Тони стройные ноги, но никто на них не заглядывается. И грудь у нее полная, красивая, Тоня иногда даже любуется ею в зеркале. Говорят, что мужчины любят большую грудь… Любят? Но почему тогда не Тонину?

Нет, у мужчин есть какой-то секрет… Галка говорит, что фишка в том, как себя подавать. Но, спрашивается, почему надо себя подавать? Как блюдо в ресторане, что ли? На подносике? Декольте до пупа сделать, словно витрина продуктового прилавка: а ну, налетай? Вот вам сосиски, вот вам колбаса?! Нет уж, увольте! Тот, кому понадобится, сам ее разглядит! Разглядел же тот, двести сорок рублей… Красивый парень, что и говорить. На такого девицы сами оборачиваются. А он – он разглядел ее, Тонины глаза! И, может, он еще снова придет…

Галка отнеслась к рассказанному эпизоду скептически:

– Да брось ты! Мужики знают, что женщин можно легко взять на комплименты, – вот и разбежались: пихают нам в уши невесть что! А ты уж прям и поверила!

– Борька твой что-то не разбежался, – хмуро заметила Тоня. – Все больше комплименты каким-то страшилкам отпускает. Да не им в уши, а нам с тобой! Вроде как хочет сказать, что мы ничего не стоим…

– Так ему же уже не надо меня завоевывать! – рассмеялась Галка. – Он меня уже взял, чего ему теперь напрягаться… – Ее тон неожиданно сник и завис в воздухе тоскливой нотой.

Но на Тоню ее слова подействовали совсем иначе. «Завоевывать», – вот что она услышала! Раз блондин сказал ей такие слова, пусть даже пустой комплимент, – то, значит, он собирается ее завоевывать?!

– Ты бы видела, как серьезно он это сказал, – попробовала настоять Тоня, желая услышать от подруги что-нибудь обнадеживающее.

– Ой, да они все актеры такие! У тебя ведь опыта нет, ты не знаешь. А мне поверь: когда им от женщины чего надо, то целый спектакль разведут! …А Борька – он просто больше не прикидывается, – вдруг добавила она. – Ему не нужно прикидываться, потому что он меня любит, и я это и так знаю!

И снова Тоня из всей Галкиной речи удержала только одно: «когда им от женщины чего надо». Значит, блондину что-то надо от Тони! Надо! Он ее за-во-е-вы-ва-ет. Вот как!

И, значит, он снова придет!

…Прошла неделя, потом другая. Блондин все не шел. Тоня готова была поверить, что он ей приснился, если бы не двести сорок рублей. Они были слишком материальны, они, как якорь, прочно удерживали красивого блондина в реальности. Он существовал, и он сказал, что в ее глазах можно утонуть! От этих слов кровь билась в висках. Она чувствовала, как розовеют щеки, – совсем некстати, когда она обслуживала очередного покупателя, – а внутри тела начинал раскручиваться огненный смерч…

На третьей неделе Тоня сказала себе: баста. Галка права. Парень отпустил комплимент мимоходом и давно забыл о твоем существовании. И ты забудь.

Глава 2

Он выдерживал паузу. Пусть девушка промаринуется как следует. Он ходил украдкой подсматривать за ней. Он наслаждался ее тоскующим взглядом, которым она окидывала иногда торговый зал в надежде, что красавчик снова появится… Она томилась, она грустила, она вздыхала – и он ловил каждый вздох, поднимавший грудь невзрачной кассирши, высчитывая, когда будет «пора»…

Пока все укладывалось в самую примитивную схему: девушка здоровая, гормоны играют – а мужчины нет. Ей хочется «любви», эта дурь, к которой так склонны женщины. Она просто так в постель с мужчиной не пойдет – «секс» слово низменное, ей чувства подавай! А сама-то, милая, посмотри на себя: да кто же в тебя влюбится, в такую мымру? Ну же, открой глаза, глянь в зеркало! Приведи волосы в порядок, научись пользоваться макияжем, подтяни фигурку чуток, она у тебя ничего, но полнота уже наметилась. Работа сидячая, еще немного, и расползешься, как квашня! Ну же, деваха, давай, ради своего блондина! Подними свою толстоватую попу, пошевелись! Товар надо лицом подавать, милая, неужто сия простейшая истина до сих пор не коснулась твоего девственного мозга?

Нет, куда там! Она так и сидела в своей кассе серым крючком вот уже третью неделю и ждала его. Делая вид, что не ждет. Поразительно просто: все все хотят на халяву. Даже любви.

До чего люди ограничены… Тоска. Может, зря он все это затеял? Что нового он может узнать о жизни, уже изученной вдоль и поперек, как рисунок обоев на прикроватной стенке?

Ладно, так и быть: продолжим. Вдруг все-таки чего и получится из этой затеи…

Он явился тогда, когда Тоня перестала о нем вспоминать. Подмигнул, как старой знакомой: «Привет, русалка!» Она тихо ахнула от неожиданности и немного покраснела: вся очередь посмотрела на него, а потом уставилась на Тоню. Наверное, подумали: «Русалка? Эта моль бесцветная?»

– Привет! – ответила она, стараясь не показать смущения.

Он стоял сбоку от кассы, красивый до обморока, и сверкал улыбкой.

– Как дела? Много жертв утащила за это время на дно?

…Можно подумать, она и впрямь такая роковая женщина, что мужчины немедленно превращаются в утопленников, и складываются в штабеля в жирном озерном иле, и лежат там, склизкие и зелененькие… Бррр!

Тоня поджала губы. Она не знала, как отвечать, и предпочла сделать серьезный, сосредоточенный вид.

Наверное, он догадался, что его шутка не слишком понравилась. Он наклонился и тихо спросил:

– Ты когда заканчиваешь?

В десять. Она заканчивала в десять, о чем, поколебавшись, сказала ему. И в десять он ждал ее у магазина. Она так этому удивилась, что даже отчего-то расстроилась.

– Меня зовут Кирилл. А тебя?

– Антонина, – строго ответила она.

– Пойдем посидим где-нибудь, Антонина? Тут недалеко есть летнее кафе…

– Зачем? – еще строже спросила она.

– Просто так! – удивился Кирилл. – Поболтаем! Ты чего-то боишься?

– Вот еще! – фыркнула Тоня и пошла с ним в кафе.

Он назначил ей встречу, потом другую. Что-то все-таки зашевелилось в ее мозгу: приоделась, как могла, причесалась, даже губы подкрасила. Изменения скромные, почти незаметные, – но важно, что они были! Мужчина легко простит дурной вкус, нелепый макияж, вульгарное платье, но никогда не простит отсутствие желания ему понравиться. Антонина его выразила скудно, робко, – но выразила. Значит, игра стоит свеч.

Он рассматривал ее долго и внимательно. Он заметил все: и мурашки в вырезе платья, покрывшие грудь, – то ли от свежего вечернего ветерка, то ли от смущения; и как она отводила глаза, не умея выдержать мужской заинтересованный взгляд; и как теребила маленький дурацкий бантик, венчавший дурацкий, ханжеский вырез платья; и как нервно закладывала за уши выбившиеся из дурацкого хвостика пряди волос…

Он наслаждался. Он впервые наблюдал за женщиной. Раньше он втягивался с ними в отношения, а в них его интересовали только собственные ощущения и, в особенности, зоркая охрана границ своей неприкосновенной личности, за которые никому не позволялось переходить. Теперь же, свободный от этой заботы, он был независимым наблюдателем – и он жадно впитывал каждую деталь. Он был зрителем, и зрелище игралось только для него: он оплатил этот спектакль целиком, как оплачивают в поезде все купе за право не иметь попутчиков.

…Кирилл вел себя очень вежливо, ненавязчиво, ни на что не намекал, рукам воли не давал, – что Тоня очень ценила. Их встречи вечером в кафе потихоньку стали привычкой.

Он был по-прежнему мил и внимателен. Тоня не переставала изумляться. Он говорил: мне с тобой интересно. Он говорил: ты не такая, как другие. Он говорил: в тебе есть что-то настоящее. Он говорил: ты сама себе цены не знаешь.

Он говорил… И Тоня плыла на волнах неведомого блаженства. И соглашалась на новую встречу, хотя в груди было отчего-то тревожно и прохладно. Слишком они не равны, этот красавчик и она. Что-то в этом таилось неправильное… Но он был так нежен, так предупредителен, что ее страхи, мазнув бархатным крылом ночной бабочки по щеке, растворялись бесследно в темноте. О них легко забывалось, его восхитительное лицо было напротив, чуть размытое в сумерках, чуть растворенное в свежих и пряных запахах вечера, наполнявших веранду кафе, – и у нее возникало чувство, близкое к экстазу. Ей хотелось взять его в руки, как некую драгоценную субстанцию, и, соединив ладони, поднести это чудо к лицу, вдохнуть его, умыться им, – и потом спрятать его у себя на груди, возле сердца…

…Она так сурово недооценивала себя, эта глупышка, что ее чувство было больше похоже на религиозный экстаз. Следовало что-то с этим делать, причем срочно. Не хватало только, чтобы она начала молиться нанего, фанатичка! Нет ничего хуже женщин, которые конвертируют свое неудовлетворенное либидо в духовные порывы.

Пора ее трахнуть и поставить, таким образом, вещи на свои места. Сломать ее ханжеское целомудрие результат дурного воспитания – проще простого. Даже скучно. Он бы, пожалуй, предпочел потянуть…

Но нельзя. Ханжество – страшная вещь. Его опасно прикармливать пищей для сомнений, иначе оно пустит метастазы. Все туда же, во мнимую духовность извращенного либидо… Поэтому следовало действовать быстро, не давая опомниться кассирше. Увлечь ее так, чтобы она забыла обо всем, чтобы она сама сломала собственное сопротивление и избавила его от этой нудной работы.

Еще неделя, максимум две, – сказал он себе. И от ее глупых страхов и сомнений ничего не останется, готов держать пари!

…Кирилл завоевал ее доверие в считаные дни, завладел ее мыслями и душой за одну декаду. И еще спустя неделю – ее телом.

Оказалось, что Тоня до сих пор не знала, что такое секс. Под этим прозаичным словом она понимала определенный физиологический процесс, который способен доставить определенное удовольствие. Без него можно было легко обходиться, как, скажем, без лишней конфеты, которые Тоня любила, но старалась от сладкого воздерживаться.

Но до сих пор она не могла себе даже представить, что два тела, соединившись, могут стать космическим кораблем, на котором душа улетала к звездам, чтобы напиться их энергии… Возвращаясь, Тоня светилась их светом, и тихая музыка звезд исходила от нее, неслышная, как благодать.

Ее любовь к Кириллу стала всепоглщающей. Она попросту жила теперь им и была безмерно счастлива. Только одна мысль заботила и занозила: что он в ней нашел? Тоня непременно решила бы, что он альфонс, если бы она была богатой. Но она была нищей, а он, ровно наоборот, богатым! Красивый, нежный, щедрый – не мужчина, а сказка! За последнее время у нее появились вещи, о которых она не смела и мечтать. Изящное колечко с изумрудом, оправленным бриллиантиками, два великолепных костюма из дорогих бутиков, золотой браслет, – «это я тебя окольцевал, – шутил Кирилл, – чтобы ты от меня не сбежала!»

Как будто она могла сбежать! Как будто ей было куда бежать…

Но что же он все-таки в ней нашел?! Тоне очень не хотелось задавать этот вопрос: таких идиотских вопросов не задают! И все же не выдержала:

– Что ты во мне нашел, Кирилл?

Он молчал. Он задумчиво смотрел на нее. Он провел рукой по ее животу, снизу вверх, потом сверху вниз… Он очертил пальцем овал ее лица, потом прошелся по контуру губ…

– Ты великолепна, Антония.

Он почему-то звал ее так, на западный лад.

– И самое великолепное в тебе – это то, что ты об этом даже не догадываешься. Ты ничего из себя не строишь, ты не стараешься подать себя… Ты даже не знаешь, как мне это дорого.

Боже! Знал бы он только, как ей, ей это дорого!

Против всех ожиданий, в постели она оказалась на высоте. Она все делала всерьез, почти религиозно, – и в этом было нечто весьма притягательное. По крайней мере, это отличало ее от большинства девиц, которые отдавались с привычным равнодушием, уступая мужскому натиску в надежде, что из этого вдруг да что-нибудь выйдет поинтереснее: замужество или, на худой конец, подарок. Антония (так он ее прозвал ради экзотики) ничего не смела просить, даже мысленно. Она отнеслась как к чуду ко всему, что с ней происходило, и была безмерно благодарна кудеснику, который ей это чудо подарил.

Он подсматривал за ней, жадно впитывая в себя все перемены, с ней происходящие. Как налилась ее кожа ровным розовым цветом, как засиял овал лица, как иногда раздувались ноздри и вздымалась грудь, – видать, вспоминала их постельные утехи… Что ж, начало было положено удачно. Теперь потихоньку, полегоньку будем двигаться дальше. Будем лепить нашу Галатею. Делать из этого нелепого чучела – женщину!

Глава 3

Тоня уже перестала задавать себе вопросы. Она часто ловила на себе внимательный взгляд Кирилла, словно он изучал ее до малейшей черточки, что-то обдумывая. Если она иной раз и спрашивала, почему он так ее рассматривает, ответ был неизменно один: «Ты мне нравишься». Поэтому она просто решила следовать мягкому руководству Кирилла. «В парикмахерскую? А ты думаешь, что имеет смысл? Нет, я не спорю, пожалуйста! В какую?»

Из парикмахерской Тоня вышла, сама себя не узнавая. Нет, это не она! Блестящие волосы, послушно легшие в изящную стрижку, приобрели новый оттенок – глубокий каштановый, с чуть вишневым отливом… Ее карие глаза вдруг засияли на этом фоне, и краски лица заиграли как-то особенно.

Кирилл затащил ее в модный парфюмерно-косметический бутик, где «специалист по макияжу» выбрала для нее подходящую гамму и научила пользоваться всеми хитрыми кисточками и карандашиками.

Тоня стала стесняться ходить на работу. Продавщицы провожали ее такими взглядами, словно она предала весь их трудовой профсоюз. Хотя на работу она по-прежнему не красилась, но прическа, но одежда, но ее новая осанка и цвет лица – этого уже нельзя было спрятать. А уж тем более счастье, которым лучилась каждая пора ее кожи.

– Они на меня так смотрят! – пожаловалась она как-то Кириллу. – Хоть больше не ходи на работу, и все!

– Завидуют, – улыбнулся Кирилл.

– Спрашивают, не завела ли я себе богатого любовника!

– А ты что?

– Ничего! Не рассказывать же им!

– Почему?

Действительно, почему? Тоня вдруг задумалась: что мешает ей рассказать коллегам об отношениях с Кириллом?

– Боишься, тебе не поверят?

– Наверное… И так смотрят презрительно: и кто же это на тебя, такую дурнушку, польстился?

– Ты не дурнушка. Ты красавица. Они это теперь тоже увидели, но не могут простить тебе этой перемены. Потому что ты изменилась, а они остались прежними… Что еще тебе мешает рассказать?

Тоня честно старалась понять. Уже не в первый раз Кирилл так ее выспрашивал: хотел знать все до малейшей подробности в ее ощущениях. Она удивлялась поначалу, но он объяснил, что хочет ее получше понять.

– И еще, как будто ты мой секрет. Такой, которым не делятся. Интимный.

– Хм… Ты стесняешься сказать обо мне? Ты меня стыдишься?

– Что ты, нет совсем! Это просто… Ну, как раздеться перед всеми. Понимаешь?

– Не очень, если честно… Мне незнакомо это чувство.

– А ты бы своим друзьям рассказал обо мне?

– Конечно. Что встретил потрясающую девушку, – Кирилл улыбнулся. – А что еще ты чувствуешь?

– Наверное, еще жалею их. Им обидно, что у меня есть счастье, а у них нет. И как будто я в этом виновата.

– Ты не виновата.

– Я знаю, но жалко же их… Если бы я стояла на раздаче счастья, я бы им тоже дала!

– Ты добрая девочка. Но они не стоят твоей доброты. Они-то тебя не жалеют, шипят тебе вслед! Почему же ты должна щадить их нервы? Чтобы они, не дай бог, не померли от злости? Так это их проблемы! Скажи им завтра же, что у тебя завелся поклонник, и пусть…

– Нет!

– Что – «нет»? – удивился Кирилл.

– Не хочу про поклонника. Это похоже на «богатого любовника». А ты не любовник и не поклонник! Ты… Ты просто мой любимый мужчина.

Кирилл ласково усмехнулся.

– Ну, хорошо, скажешь, что влюбилась. А на следующий день придешь нарядная, при полном макияже, и скажешь, что вечером идешь со мной в ресторан. Я зайду за тобой в магазин – пусть все на нас полюбуются.

– А зачем это, Кирилл?

– Ты должна понять, что ты имеешь право быть влюбленной, красивой, нарядной, богатой, счастливой… И это никого не касается. Ты никого не грабила и не обижала, верно? Тебе не в чем себя упрекнуть. А если люди зеленеют от зависти – то это их выбор. Это их бессонные злые ночи и их головная боль. Ты должна научиться не зависеть от чужого мнения, Антония. Только тогда ты станешь сильной.

– Я не умею так…

– Тут и уметь нечего! Ну-ка, вскинь головку гордо… Нет, Антония, не надо задирать подбородок к потолку! Я сказал «вскинь», а не «закинь»! Чуть-чуть, вот так, – Кирилл показал, и Тоня послушно повторила жест. – А лицо?! Что ты сделала с лицом? Впечатление такое, что сейчас заплачешь! Изобрази мне ироническую улыбку! Антония, с такой рожей Баба Яга собирается сожрать маленьких детей! Встань сюда, перед зеркалом. Видишь? Вот, вот, так уже лучше… Запомни эту улыбку – губными мышцами запомни. Закрой глаза… Запомнила? А теперь еще раз, не глядя в зеркало!

Он замучил ее, совсем замучил этой репетицией. Но Тоня, в конечном итоге, была Кириллу благодарна: она сделала столько открытий о своем лице! Оказывается, раньше она с ним была незнакома. Она и не представляла, что можно научить лицевые мышцы выражать то, что ей надо. И откуда Кирилл все это знает?

О, это было великолепно! Как мучительно она покраснела, вскинув головку и проговорив на очередные подколы товарок: «Нет, я не завела себе богатого любовника! Я влюбилась! Это разные вещи!» И краска залила даже ее шею.

А на следующий день, в своем нарядном платье, она была словно в кандалах. Едва дышала под жадными взглядами, пытаясь сделать невозмутимый вид. А уж когда Кирилл, придя к концу смены, обнял ее за талию, то она прижалась к нему, как дрожащий пес, – так тяжко ей было выдерживать чужую зависть!

Ничего-ничего, Антония, тяжело в учении – легко в бою! Ты добрая, ты жалеешь даже тех, кто тебя обижает… Но ты просто не догадываешься, что твоя доброта есть не более чем трусость. Ты не умеешь постоять за себя, и потому тебе легче простить, чем дать достойный отпор. Но теперь мы с тобой начнем этому учиться. Будем развивать амбиции, жажду успеха. Дадим тебе его попробовать на вкус. Ты почувствуешь собственную цену. И вот тогда мы посмотрим, что останется от твоей доброты, от твоей жалостливости и легкой способности прощать…

– Они мне практически бойкот объявили! – пожаловалась она на следующий день Кириллу. – Разговаривают со мной сквозь зубы, не глядя, зло… – Слезы выступили у нее на глазах. – Что я им плохого сделала, Кирилл?

– Ничего, разумеется. Но именно в этом вся проблема: ты позволяешь себя обижать, поэтому тебя обижают. Ты должна изменить свой стиль поведения, Антония. Пора научиться смотреть на них свысока.

– Зачем?!

– Ты должна поставить их на место, унизив их.

– Но почему?! Это нехорошо, Кирилл, унижать людей!

– Они вступили в войну с тобой! У тебя не осталось выбора.

– Не понимаю… – Тоня нахмурилась. – Объясни.

Он вдруг расхохотался и притянул ее к себе. Он говорил с ласковой усмешкой: лучший способ защиты – это нападение. Надо уметь отвечать на агрессию агрессией. Эти люди недостойны твоей доброты – они достойны только твоего презрения!

Тоне это не нравилось. Она не знала, как возразить Кириллу, – но ей это не нравилось.

– Это потому, что ты трусишка, – сказал Кирилл. – Ты не хочешь сделать над собой усилие, только и всего!

– А почему ты меня хочешь всему этому научить, Кирюша? Ты ведь говорил, что я тебе нравлюсь такой, какая есть?

– Очень нравишься. Дело в другом. У тебя слишком тонкая оболочка, и потому любые чужие эмоции пробираются в тебя, не спросив разрешения. И начинают влиять на тебя, распоряжаться тобой. Ты боишься не понравиться, боишься нелюбви. Боишься зависти, окрика, раздражения, любого проявления негативных эмоций. А вот это неправильно: бояться не следует. Усвой, маленькая: только посредственность нравится всем. Ее в глубине души презирают, но относятся к ней снисходительно-ласково: она не задевает ничье самолюбие. Но, коль скоро ты дала понять, что ты не посредственность, то отныне всегда найдутся недоброжелательные волны, предназначенные тебе. Поэтому даже и не дергайся, прими как данность. Только научись защищаться от них. Для этого надо уметь делаться высокомерной, резкой и жесткой тогда, когда тебе это надо. Я не призываю тебя измениться, я призываю тебя лишь овладеть оружием защиты. А вот когда научишься, тогда сама будешь решать, пускать его в ход или нет. Захочешь простить – простишь; захочешь унизить – унизишь. Я понятно объясняю?

Тоня поразилась глубине его мысли. Она и сама об этом уже думала, но смутно, не до конца. А Кирилл сумел все ее неясные мысли сформулировать точно и окончательно!

– Понятно, – ответила Тоня. – Только у меня вряд ли получится…

…И снова была «репетиция». Снова Кирилл мучил ее упражнениями и комментариями:

– Зачем ты брови подняла, лоб наморщила, глаза прикрыла? Нет, милая, все куда проще. Сделай сдержанное лицо, посмотри холодно, а в это время подумай: кто вы такие, чтобы меня обсуждать! И прикажи им мысленно отвязаться от тебя. Вот, учись!

И Кирилл придал своему лицу небрежное высокомерие, холодное равнодушие.

– Откуда ты все это знаешь?

– Жизнь заставила, – засмеялся он.

– И тебе это пригодилось в общении с людьми, на работе?

– Еще бы!

– А мне зачем, Кирилл? Я ведь за кассой сижу, бизнесом не занимаюсь…

– Ну и как, тебе нравится сидеть за кассой? Ты всю жизнь готова за ней провести?

– Нет… Но со временем, может…

– Что «может», Антония? Золотая рыбка к тебе приплывет? И устроит тебя на другую работу?

– Ну, нет, конечно, но…

– Золотые рыбки бывают только в сказках. В жизни, чтобы чего-то добиться, нужен прежде всего характер. Секрет именно в этом. И я пытаюсь сформировать твой характер, чтобы, когда приплывет золотая рыбка, ты оказалась готова к новому статусу. А не осталась у разбитого корыта.

– Ты же сказал, что золотые рыбки только в сказках!

Он обнял ее и прошептал в ухо:

– Не хотел говорить тебе раньше времени, но… Так и быть: твоя золотая рыбка – это я, – усмехнулся он. – И я хочу, чтобы ты сменила работу.

Кирилл отодвинул ее от себя и посмотрел на ее лицо, наслаждаясь изумлением.

– Я уже переговорил с одним своим хорошим приятелем, он согласен взять тебя в фирму, – добавил он.

Тоня что-то восклицала. У нее нет диплома, образования, опыта, – как она будет работать в ФИРМЕ?

Кирилл только усмехался, глядя на ее растерянность.

– Научишься, не бойся. Ничего сложного, на первых порах секретарская работа. Все лучше, чем за кассой сидеть, верно? Главное, тренируйся в своем магазине: пока что, с твоей беззащитностью, ты можешь спровоцировать только жалость к себе. А ты должна вызывать уважение. Восхищение. Ты должна знать себе цену и нести себя гордо, как знамя!

…Уволиться из магазина оказалось проще простого: ее немедленно отпустили, облив презрением и пожелав: «Скатертью дорога». Тоня вспомнила слова Кирилла и сделала холодное, отрешенное лицо. Эффект оказался незамедлительным. Хоть она и не смотрела по сторонам, уходя, а все же заметила, как через напускное презрение товарок пробилось удивление и любопытство. Вот как все просто, ты прав, Кирилл…

Неделю спустя Тоня осваивалась на новом рабочем месте. Все оказалось действительно несложно, вполне по ее разумению, и она с удовольствием погрузилась в новую работу. В фирме было уместно носить те дорогие костюмы, которые покупал ей Кирилл; там ее новый облик, ее прическу, умелый макияж – все то, что пришло в ее жизнь с появлением Кирилла, – там это оценили. К тому же зарплата была намного выше, чем в магазине, и теперь Тоня могла и сама купить себе то, о чем не смела и мечтать раньше.

Кирилл вникал в малейшее ее сомнение или недоумение. Он был постоянно готов помочь, научить, подсказать. Он снова репетировал с ней каждую мелочь – поворот головы, осанку, походку, жесты, – все, что должно составить ее имидж на новом месте. Днем он работал, у него была своя фирма, которая поставляла дорогую мебель из Европы, но все свободное время он посвящал Тоне. Матери и то не отдают столько времени своим детям, сколько он возился с ней! Его интересовал каждый ее вздох, каждая мысль, каждая тень, пробежавшая по лицу. Он вглядывался в нее даже в постели, в ее искаженные сладостной судорогой черты, словно пытался зафиксировать их навсегда в памяти.

Тоню это смущало и даже подспудно напрягало. Так не бывает! Но она сказала себе, что бояться ей нечего: никакого «левого» интереса к ней у Кирилла быть просто не могло! Насиловать ее незачем, она и так отдается ему каждую ночь. Красть у нее тоже нечего, да Кирилл и сам богат неимоверно. Просто он такой вот особенный.

Что ж, тем лучше… Тоня была совершенно счастлива.

Глава 4

Галка говорила, качая с упреком головой: «Ты стала совсем другая, Тонька. С тобой даже страшно общаться». Тоня смеялась. Но чувствовала, как растет стена отчуждения между ней и ближайшей подругой. Она больше не смела прибежать к Галке и поделиться своей очередной радостью. У нее, у Тони, теперь было слишком много радостей. И они выглядели бестактно на фоне скудной Галкиной жизни.

А ей так хотелось поделиться счастьем! Тоня жила взахлеб, и этого было слишком много для нее одной.

И тогда она вспомнила об Александре Касьяновой.

…Два года тому назад она приходила к ним в магазин, чтобы поговорить с продавцами и кассирами. Известная журналистка, Александра тогда интересовалась сменой контингента покупателей, она собирала материал для статьи о социальном расслоении общества. Тоня, рассказывая ей о нескольких стариках, постоянных клиентах их магазина, расплакалась от жалости, упомянув, что они теперь не покупают ни мясо, ни рыбу – им больше не по карману. Александра ее даже утешала. А потом спросила, что покупает сама Тоня. Выяснилось, что ненамного больше…

Как-то так нечаянно вышло, что они разговорились. Журналистка стала ее расспрашивать о жизни, но Тоня не могла отвлекаться от кассы, и дело кончилось тем, что Касьянова, – «да-да, та самая Касьянова!» – пригласила ее к себе домой.

Так завязалась их необычная дружба. Александра была лет на десять старше, во сто раз красивее, в миллион раз увереннее в себе и умнее, чем Тоня. Но она симпатизировала Тоне, которую прозвала «Антоненок», и они продолжали встречаться, хоть и нечасто. И теперь Тоня поняла: ее поймет только Александра Касьянова!

– …Алеша, помнишь Тоню, кассиршу? Антоненок?

– Что-то смутно припоминаю… Невзрачная такая девушка, тихоня, да? – отозвался Алексей Кисанов, частный детектив и любимый мужчина Александры Касьяновой.

– О, видел бы ее сейчас! Такая красотка стала – глаз не отвести! Вчера была у меня, я с трудом ее узнала!

– Сделала пластическую операцию?

– Нет, влюбилась!

– Я не знал, что это один из методов пластической хирургии… – пробормотал Алексей, посматривая на экран компьютера. – Надо ли сделать вывод, что ты своей божественной красотой обязана исключительно мне?

– То есть? – возмущенно подняла брови Александра.

– Ну, как же, как же, – следуя твоей логике, ты влюбилась в меня и стала красоткой. А до этого, наверное, уродиной была… – скороговоркой договорил он, уворачиваясь от запущенной в него тапки.

– Алешка! Еще одно слово, и я…

– Понял, понял, – я получу вторую тапку. А ты будешь ходить босиком. Это очень эротично, между прочим.

– Придушу тебя!

– Не в твоих интересах. А то без меня снова станешь уродиной!!!

– До чего же ты наглый!

– Сашенька, что это тебя на банальности сегодня потянуло? Ты не беременна, случаем?

…Короткий дружеский матч потасовки закончился вничью. Александра завалилась на диван, убирая растрепавшиеся завитки волос за уши, а Алексей снова вернулся к компьютеру.

– У меня срочное дело… Извини. Так что ты хотела мне рассказать про Антоненка?

– Она действительно необыкновенно изменилась. Похорошела, стала увереннее в себе. К тому же ее друг богат, и красивые вещи Тоне очень к лицу… Он помог ей сменить работу, она теперь в какой-то крупной фирме… Ты знаешь, это не просто перемена – это перевоплощение! Пришел добрый волшебник и превратил лягушку в принцессу. Сказка.

– Рад за нее, – рассеянно ответил Алексей.

– Я тоже.

Он вдруг оторвался от экрана и внимательно взглянул на Александру.

– Что-то не так, Саша?

– Если верить в сказки, то все так.

– Понял. Давай, излагай. Что там может быть зарыто? Наследство? Фамильные драгоценности, спрятанные под половицей?

– В том-то и дело, что нет. Ничего.

– Государственными секретами не владеет твоя кассирша? Тень агента 007 можно не тревожить?

Александра усмехнулась. Алеша был, конечно же, прав. Просто она стала слишком циничной. И больше не верит в сказки. А они, вопреки всему, случаются, что, несомненно, радует…

…Первый этап прошел блестяще, ну просто блестяще! Он провел отличный кастинг! Подарок – эта девочка. Великолепный материал для режиссера-постановщика: мягкая, податливая глина, доверчиво следующая инструкциям мэтра…

Но события должны развиваться, не так ли? Пора пригласить ее в гости. Шампанское, цветы, свечи – женщины обожают этот декор под названием «романтический». И потом упоительная ночь в роскошной спальне. Какой мудак сказал насчет рая с милым в шалаше? Нет, господа, рай бывает только на шелковых простынях! Потому что шелк льнет к коже и ласкает, как нежнейшая волна теплого моря. И женщина себя чувствует юной прекрасной богиней, выходящей из морской пены. Она счастлива и щедра – и потому с ней счастлив мужчина…

Тоня оказалась впервые у Кирилла в гостях. До сих пор они проводили ночи в ее маленькой квартире в конце Алтуфьевского шоссе, рядом с магазином, где она работала еще так недавно… И вдруг Кирилл пригласил ее.

Она вошла в его квартиру, как во дворец: осматриваясь с замиранием, боясь ступить на роскошный начищенный паркет. Жилище Кирилла было обстоятельно богато – фундаментально, капитально богато. В этом было даже что-то тяжеловесное, что не шло Кириллу… Тоня не удержалась, спросила:

– Никогда не думала, что у тебя такой вкус…

Она прикусила язык, но было поздно.

– Тебе не нравится?

– Что ты, очень нравится! – не слишком убежденно ответила Тоня.

– Что ты имела в виду: «такой вкус»?

– Ну… Ты одеваешься и держишься просто, а квартира обставлена слишком роскошно…

– Я веду себя просто с людьми, потому что не хочу шокировать их… Не хочу, как ты однажды выразилась, «унижать» их моим положением.

Тоня готова была перецеловать его с головы до ног за эти слова. Какая тонкость души, какая деликатность! Боженька, добренький, неужели тебе удалось наконец создать такого совершенного мужчину??? И за какие же подвиги ты подарил это дивное творение мне?

– А это – мой дом, – продолжал Кирилл. – Здесь я один, шокировать некого. А я – я люблю роскошь, – улыбнулся он немного смущенно.

– И тебе она идет, – улыбнулась в ответ Тоня.

– Тебе тоже, – притянул ее к себе за талию Кирилл. – Но, что важнее, тебе иду я! Посмотри, как великолепно мы смотримся рядом?

Он притащил ее к огромному, в рост, зеркалу. Самое удивительное же было в том, что они и вправду отлично смотрелись рядом. Тоня не могла оторвать от себя глаз: как хороша! Она немного похудела в последнее время – каких-то три кило, но они изменили линии ее фигуры. Новая стрижка, волна волос глубокого цвета, падавшая на щеку с одной стороны, выгодно подчеркивала овал лица, а умелая косметика оттеняла глаза и губы… Она стала ощущать себя иначе, воспринимать себя иначе, она стала вести себя так, как ведет себя красивая женщина, знающая себе цену… Странно теперь и вспоминать, что совсем недавно она сидела, сутулясь, за кассой, с примитивным хвостиком бесцветных волос, в дешевом китайском джинсовом платье, блеклая и неуверенная в себе…

Но ведь это она стала такой, она! Вот урок – вот важнейшее открытие жизни, которое ей подарил Кирилл! Все это в ней было и раньше, но она так не верила в себя, что никогда бы не осмелилась извлечь этот тайный клад ее красоты. А всего-то надо было – посметь!!!

Ей ужасно хотелось рассказать об этом Галке, научить ее тоже. Она теперь видела подругу другими глазами: глазами визажиста. Как бы она переделала ее прическу, стиль одежды, цвет волос, макияж… Но ведь Галка скажет: тебе-то деньги дает Кирилл! К тому же у тебя теперь хорошая зарплата. А я, интересно, на какие шиши все это делать буду?

Да дело даже не в деньгах. Галка начнет доказывать, что все это лишнее, что Боря ее и такой любит… В общем, старая песня.

Тоня вздохнула. Кирилл накрывал на стол, она вызвалась помочь. Вкусная еда из ресторана (он признался, что готовить не умеет), музыка, свечи, вино и вся эта красота вокруг ее пьянили. Ей казалось, что она погрузилась в дивный сон. Может быть, так бывает, когда принимают наркотики? Состояние блаженства, в котором все воспринимается немножко в тумане, когда все изумительно и замечательно, и когда на все согласна…

…Он отнес ее в спальню на руках. Он раздевал ее долго и красиво. Он целовал ее медленно и нежно.

Время шло, а они все никак не могли насытиться друг другом.

– Ты подмешал мне наркотик в еду? – спросила она, смеясь.

– Нет, милая… Почему ты так подумала?

– Мне никогда не было так хорошо, – прошептала она.

– И мне, Тоня, – прошептал он.

Он впервые назвал ее Тоней.

Через несколько дней Кирилл предложил ей жить вместе. У него.

…Тоня никогда не жила с мужчиной. До Кирилла у нее случилось два недолгих романа: вполне явный суррогат, приправленный ее отчаянной надеждой утолить голод чувств. И еще один брак – Тоня даже толком не знала, с кем именно. В неполных восемнадцать она приехала в Москву поступать на экономический факультет. Но бесплатные места свелись к тощему минимуму, насквозь схваченному «своими». Тоня не поступила, хотя очень прилично подготовилась. Учуяв, что ситуация безнадежна и нет смысла пытаться на следующий год, она собралась возвращаться к себе в Пятигорск. И вдруг одна девчонка, с которой она вместе сдавала экзамены, предложила Тоне… фиктивный брак с одним ее приятелем!

– У него дом на снос, будут давать новые квартиры. Ему нужно жениться, чтобы дали квартиру побольше. А у тебя появится московская прописка взамен! Идет?

Тоня согласилась, расписалась, – восемнадцать уже стукнуло, – и через два года послушно развелась «по обоюдному согласию». Своего «мужа» она лицезрела дважды: в загсе во время бракосочетания и в суде во время развода.

Так вот и вышло, что до двадцати четырех лет она жила одна. И теперь, сказать по правде, просто боялась. Трусила. Как это – жить с мужчиной???

Но оказалось, что не смертельно. Все устроилось как бы само по себе. Они оба работали, утром каждый занимался собою сам, вечером готовила Тоня, а Кирилл нахваливал ее кулинарные способности. Сам он всегда принимал участие в уборке-мойке, привозил из магазина продукты по ее списку; свои рубашки он отдавал в прачечную – в общем, все сложилось легко и непринужденно. Им было весело и хорошо друг с другом.

Через две недели Тоня уже привыкла думать, что «домой» – это в квартиру Кирилла. И была счастлива этим домом, Кириллом, их дневным бытом и их великолепными ночами. Сказка продолжалась.

А в ней все отчетливее проступали черты «Тысячи и одной ночи»…

Глава 5

Она поднялась на новую ступень развития, и это замечательно. Но пока что все сводилось к феномену под названием «свита играет королеву». Любовь красивого мужчины, более престижная работа, неплохая зарплата были всего лишь внешними атрибутами – то есть «свитой», которая придавала Антонии новый статус.

Но надо, чтобы она сама почувствовала себя королевой! Самоценной. А вот для этого надо заставить ее почувствовать себя самкой, способной взять любого самца. Вытащить это архаичное, древнее, как мир, самоощущение наружу. Женщина, которая не осознает себя самкой, – мертва. Она ничего не познает в жизни. Она раз и навсегда закостенела, она стала не просто трупом – но уже скелетом, зомби. Она опасна для общества, для своих детей, мужа, коллег – для всех, кто с ней соприкоснется!

Настоящая женщина лишь та, которая знает, что мир вместе с нами, мужчинами, жалкой видимостью сильного пола, – этот мир подчиняется ей. Потому что мужчина, даже самый последний мачо, – пойдет, не разбирая дороги, как лунатик, с закрытыми глазами, на ее сексуальный зов… Тот самый, который англичане называют «секс-аппил», а французы «секс-аппель»…

Зов…

Зев…

Это отверстие в теле женщины, из которого мы все вышли и в которое мы постоянно стремимся обратно… Мы, мужчины, вечные младенцы, – нам нужна наша колыбелька в материнском лоне. Всем, от нежнейшего любовника до грубого насильника. Женщины никогда не поймут, почему мужчины после секса сразу же засыпают… А потому что они вернулись в колыбельку! В которой они, хоть ненадолго, способны обрести младенческую безмятежность.

Хм, неплохо сказано, надо будет записать…

А пока что предстояло сковырнуть, как струпья, ее последние страхи, комплексы, неуверенность, остатки ханжества. Чтобы под ними обнажилась новая, блестящая, молодая кожа.

Ну что ж, приступим! Он знает, как это сделать.

…Об этом Тоня не смогла бы рассказать никому – ни Галке, ни Александре. Об этом невозможно говорить. Это слишком интимно, слишком неловко.

Поначалу она довольно легко приняла все выдумки Кирилла, хотя стеснялась ужасно. Он над ней подтрунивал и нежно уговаривал. Когда она надела пояс с чулками на голое тело, и он попросил ее встать то так, то этак, – она выглядела неуклюже, конечно… Но потом привыкла и даже сама придумывала самые невероятные позы, от которых они оба хохотали, а потом падали в объятия друг другу, возбужденные разыгранным спектаклем.

Потом он стал снимать все на видеокамеру. Увидев себя впервые на экране, Тоня залилась краской до слез. Это все-таки совсем разные вещи: заниматься любовью – и смотреть на себя со стороны… Но, надо признать, что Кирилл, как всегда, оказался прав: в этом было что-то ужасно эротично-возбуждающее.

Кирилл напридумывал еще много чего. Каждый раз Тоня боялась и смущалась, но потом уступала… И спустя некоторое время, привыкнув к мысли, соглашалась, что это и впрямь здорово.

– Секс, – говорил он, – это сама жизнь. В жизни человека нет никакого другого возможного акта, то есть действия, которое наполняло бы его пульсацией жизни так, как секс. Посмотри, Антония, как ты стала хороша! Это потому, что ты стала Женщиной! Живой, чувственной, наполненной сексуальной энергией. И вспомни теперь, какой ты была!

– Нет, я не спорю… Но зачем нужно делать вот это?

Она была не в силах обозначить словами то, что Кирилл предложил ей в очередной раз.

– Вот это, моя милая, нужно делать по одной простой и примитивной причине: чтобы получить удовольствие! Секс – это удовольствие для двоих, и его надо разнообразить, поддерживать в хорошей форме, чтобы не приедался.

– Да мне и так не приедается, – пролепетала она.

– Потому что я об этом забочусь, Антония. Благодаря чему ты меня любишь и всегда хочешь. Не так ли?

Это было так. Тоня не умела с ним спорить.

– В сексе нет ничего стыдного, Антония, – шептал он, когда она, с одеревеневшим затылком, смотрела очередную видеозапись их последнего «изобретения». – Это ведь мы с тобой, здесь нет посторонних. И мы любим друг друга, правда же?

Его рука пробиралась к ней под одежду, и Тоня уже была готова согласиться с любым доводом…

Тем не менее, когда Кирилл предложил ей расширить опыт до совместного сеанса тайского эротического массажа, Тоня, уточнив для начала смысл этого действа, возмутилась:

– Ничего себе! И я должна буду смотреть, как тебя обхаживают девицы, и получать от этого кайф? Кирилл, ты сошел с ума!

– Так я ведь тоже буду смотреть, – настаивал Кирилл, уверенный в том, что ее начальное сопротивление, как обычно, быстро уступит место согласию, – как тебя…

Тоня не дала ему договорить.

– Я им глаза выцарапаю, я им спины в полосочку сделаю, понял?! И тебе заодно тоже! – Тоня грозно растопырила перед ним пальцы обеих рук, демонстрируя длинные, твердые ногти.

– Ну, тогда нам с тобой лучше пойти в клуб СМ, – усмехнулся Кирилл.

– Это еще что такое? – насторожилась Тоня.

– Садомазохисты.

Тоня покрутила пальцем у виска.

– Кирилл, мы с тобой уже столько всего напридумывали в сексе, что впору приглашать к нам постановщиков порнофильмов на курсы повышения квалификации! Неужто тебе мало, скажи?

– Дело не во мне.

– Ага, ты усмотрел во мне тайные пороки и спешишь мне сделать подарок в виде их реализации?

Он засмеялся и притянул Тоню к себе.

– Антония, я хочу, чтобы у тебя был разнообразный и полноценный опыт. Чтобы ты познала как можно больше. В этом нет ничего ни дурного, ни аморального – это всего лишь разные способы получить наслаждение. Дурно только насилие, но в этих клубах насильников нет, все по обоюдному согласию.

Тоня выпросталась из его рук.

– Ты прав. Дурно только насилие, и наслаждение не аморально, я согласна. Только я не хочу, просто не хочу, вот и все! Для меня наслаждение тогда, когда нас только двое, ты и я, и мне больше ничего не нужно! А тебе, тебе все это нужно?!

Кирилл нежно потрепал ее по щеке.

– Нет, милая. Мне нужна только ты. Я хотел подарить тебе новые ощущения, только и всего. Но раз ты не хочешь…

– Не хочу. И закроем эту тему раз и навсегда!

Кирилл склонил голову в знак согласия.

Она постепенно привыкла… О, как она была великолепна! Как он наслаждался каждым ее вздохом, каждым движением тела, каждым выражением лица, даже самым мимолетным… Он пил ее маленькими глотками, смакуя, – и ее стыдливость, и смущение, и неловкость… А потом постепенно приходящую смелость, то великолепное бесстыдство, о котором только может мечтать мужчина! Раскрепостившись, она стала любить свое тело, а, полюбив свое тело, она стала грациозной, соблазнительной, завораживающей…

Досадно, что она отказалась от новых сексуальных экспериментов, – он бы с упоением посмотрел на нее… Ну, ничего, он к этому еще вернется. А пока что у него и так достаточно материала для наблюдений. Как она сама сказала, им уже впору приглашать специалистов по порнопродукции на курсы повышения квалификации к ним! Ха-ха-ха! Остроумная девчушка!

Как жаль, что у него никогда раньше не было такой женщины… Или он просто не сумел ее разглядеть? Или она однажды прошмыгнула мимо него серым невзрачным мышонком, задрипанной кассиршей, на которой он никогда не останавливал свой взгляд?

Но теперь он ее нашел. И он может все это прожить, прочувствовать. Он все увидел так близко и так ясно! Он знает, как она дышит, как она пахнет, как она спит и занимается любовью… Но он, отстраненный наблюдатель, видит теперь куда больше! Его голова не выключается от пьянящего вида ее доверчиво и бесстыдно обнаженного тела, его мозги не тонут в удушающих волнах гормонов. Он наблюдателен и вдумчив. Он знает ее так, как не знал ни одну из своих многочисленных женщин.

И он сумеет о ней рассказать. Его впечатления свежи, словно у школяра, и он найдет для них новые, незатасканные слова. Они родятся сами, они уже рождаются! Без мук, без напряжения, но легко и свободно. Они текут, и он едва поспевает их записывать… Вот оно, счастье: любоваться своими словами. Наслаждаться ими. Содрогаться от них, великолепных, изысканных слов! Собственных слов.

Впрочем, о себе потом. Пока что о ней, его женщине. Она многого достигла за эти полгода. Она научилась держаться с изящной независимостью; она научилась легко и не смущаясь отвечать на колкости; твердо, но вежливо ставить на место тех, кто пытался на нее «наезжать»…

Самое же главное, что в ней появилось столь мощное сексуальное притяжение, что у мужчин в ее присутствии начинало что-то дрожать внутри. И это его самая большая победа.

Теперь на повестке дня укрепление амбиций. Пусть научится водить машину, это очень повышает самомнение девушек. Пусть запишется в спортивный клуб – это нынче вопрос не только физической формы, но и престижа. Вкус к роскоши, к деньгам, женская уверенность, материальная обеспеченность – и стерва будет готова.

Вот тогда-то и начнется грандиозный второй том нашей эпопеи!

…Тем не менее Кирилл еще несколько раз возвращался к теме тайского массажа, клуба садомазохистов и даже спросил, не хочет ли она попробовать секс с двумя мужчинами сразу – с ним и еще одним парнем.

Все более стервенея от подобных разговоров, Тоня отвечала «нет!». Она ни на секунду не забывала, что сделал для нее Кирилл, как он ее «сформировал», чему научил… Но постепенно у нее возникало чувство, что он ее ведет куда-то дальше. К какой-то непонятной цели. «Чтобы ты познала как можно больше», – он так сказал. Но разве все на этом свете обязательно надо познать? Этак он ее однажды пригласит поучаствовать в налете на банк!

Возможно, из-за всех этих мыслей она излишне резко отреагировала на предложение Кирилла записаться в спортивный клуб: сауна, бассейн, тренажерный зал…

– Нет! – почти закричала Тоня. – Я ненавижу спорт! Я плохо переношу сауну! А плавать я вообще не умею, чтоб ты знал!

– Так вот и научишься, – мягко возражал Кирилл.

– Не хочу!

– Антония, – пытался он ее образумить, – тебе двадцать четыре года, ты еще девочка. Но время идет. У тебя большая грудь, и нужно следить, чтобы она не потеряла с годами форму!

– А если я захочу ребенка, ты запретишь мне его рожать, чтобы грудь не потеряла форму?

– Ребенка?

Кирилл так удивился, что Тоне стало неприятно. Совершенно очевидно, что он об этом ни разу не задумывался.

…А есть ли у нас вообще будущее? – спросила себя Тоня. До сих пор у нее не мелькало и тени сомнений: все было так ясно, что она даже не задавала себе вопросов. Они любят друг друга, им замечательно вместе, – значит, они и будут вместе. И вот те на…

– Ну, когда до него дойдет дело, то посмотрим, – спохватился Кирилл. – А пока что запишись в спортклуб. За фигурой надо следить, Антония, – добавил он строго.

– Не хочу. Не хочу и не буду!!!

Кирилл смирился с ее отказом. Но в ближайшее же время у него возникла очередная идея «расширения опыта»: он принялся настаивать на том, чтобы Тоня научилась водить. И обещал купить ей приличную машину, как только она овладеет искусством управления.

Но Тоня и от машины решительно отказалась:

– Я не люблю железо, ненавижу запах бензина! Кроме того, на метро быстрее.

Кирилл, как обычно, приводил доводы. Он говорил об имидже современной деловой женщины, о контрастном и эротическом сочетании хрупкой женской красоты с массивным металлическим зверем, о престиже…

Тоня не стала даже слушать.

– Нет, – отрезала она.

Глава 6

О, она стала проявлять характер не на шутку! Вот так всегда и бывает: человек неблагодарен. Лепишь его, учишь его, создаешь ему условия, а он, вместо того чтобы слушаться и говорить каждый день спасибо, начинает зубы показывать! Не ожидал он этого от кассирши, не ожидал… Неужто она способна на бунт?

Да нет, это просто детский каприз. Она еще не подсела на эту дешевку под названием «престиж». Это его упущение. Надо срочно заняться ее карьерой.

На работе у Тони все пока складывалось наилучшим образом. К ней хорошо относились сослуживцы, и она быстро усвоила их раскрепощенную, немного фамильярную и в то же время достойную манеру держаться. Она научилась весело пикироваться с шутниками и непринужденно ставить на место тех, кто обращался к ней в неподобающем тоне… Да, она всего лишь секретарша, но это не повод, чтобы ее не уважать!

И ее уважали, ее любили. Мужчины с ней заигрывали, ею восхищались. Женщины постарше называли ее ласково «Тоша»; а ровесницы, как водится, соперничали по-женски, но, в общем-то, вполне беззлобно. Может, потому что они сами были вполне ухоженные и знавшие себе цену девицы. Одна даже сказала:

– В тебе есть класс, Тонька.

Вот, дожила она до того дня, когда загадочный «класс», который Галкин дружок приписал кривоногой страшилке, вдруг стал Тониным достоинством!

Самым же удивительным было то, что теперь ей казалось, что она всегда была такой: легкой, открытой, улыбчивой, немножко ироничной, уверенной в себе. И только по какому-то совершеннейшему недоразумению была вынуждена побыть в шкуре бездарной закомплексованной девицы… Словно по заклятию злой волшебницы из сказки.

Тоня даже сказала об этом Кириллу.

– Я в тебе это с самого начала почувствовал, – серьезно ответил он. – Поэтому, наверное, и увлекся тобой.

– Это ты меня сделал такой, Кирилл.

Он смотрел на нее долго и отчего-то печально.

– Я только помог тебе скинуть лягушачью шкурку. Но царевной ты уже была. Ты просто не догадывалась об этом.

Тоня притихла, пытаясь понять эту печаль в его голосе. Он должен был бы гордиться, нет? Ведь он столько сил и внимания вложил в нее!

Собственно, если уж говорить о сказке, то она вот где: в сказочной заботливости Кирилла. То ли принц, то ли волшебник, но это он ее упорно преобразовывает! Он строит Тоню, как строят дом…

Такого она еще никогда не видела… Люди в лучшем случае занимаются воспитанием собственных детей, и то редко с такой отдачей, как Кирилл. Но чтобы мужчина? Все, что Тоня о них знала, укладывалось в определение «эгоисты». Это было малосимпатичное определение, но понятное, жизненное. А сказочная доброта Кирилла – она была непонятной.

– А зачем тебе это, Кирилл? Почему ты выбрал меня тогда, ничем не приметную «лягушку», и вкладываешь столько сил, чтобы превратить меня в «царевну»? Ведь проще было найти уже готовую! Их вон сколько – уверенных в себе, привлекательных, водящих машину и имеющих престижную работу… Зачем тебе понадобилось возиться со мной?

Кирилл ответил не сразу, и в затянувшуюся паузу Тоня добавила:

– Если ты думаешь, что я, всем тебе обязанная, должна теперь тебе во всем подчиняться, то ты ошибаешься. Машину я водить не буду! И в спортклуб не пойду! И все эти твои предложения насчет секса…

Кирилл улыбнулся и взял ее за руку:

– Ты ничем мне не обязана, Антония. Я это сделал ради себя. Я нашел в тебе чистую, неиспорченную душу… И при чем тут машина, глупенькая?

Он прижал ее к себе, и Тоня, вдохнув запах родного тела, сама улыбнулась своим подозрениям.

За ужином Кирилл поинтересовался ее профессиональными успехами.

Тоня пожала плечами.

– Ну, какие профессиональные успехи могут быть у секретарши?

– С компьютером в ладу?

– Очень даже. Я вообще не понимаю, зачем люди ходят учиться на курсы. В самом компьютере есть помощь по каждой мелочи! Открывай и читай: все быстро узнаешь сам.

– Ты умница.

– Я даже придумала, как сделать новую базу данных, общую. С возможностью поиска по любому параметру: по дате, по имени клиента, по наименованию товара и так далее. А то у них все находится в разрозненных файлах, а это очень неудобно.

– Начальнику говорила?

– Нет пока.

– Скажи непременно. Он должен тебя ценить. И вникай побольше в дела фирмы. Твоя задача – перейти со временем с должности секретарши на пост поприличнее. Менеджера, например.

– Зачем? Мне и так неплохо…

– Антония! – шутливо-грозно воскликнул Кирилл. – Не вздумай даже спорить! Ты очень способная девочка и должна реализовывать свои способности – это же элементарно! Это, я бы сказал, задача каждой личности: достичь предела своей компетенции!

На этот раз Тоня не стала спорить.

«Он меня строит, – подумала она, – и у него свой «план строительства». Но все-таки не слишком приятно чувствовать себя игрушкой «собери сам»…

– Так скажи начальнику о своей идее насчет базы данных, – напомнил Кирилл.

– Хорошо, – без выражения ответила Тоня.

– Спасибо вам, что нашли для меня время, – поблагодарила Тоня, садясь за столик в кафе.

– Ты чем-то встревожена… Я не могла тебе отказать, – ответила Александра. – К тому же, если память мне не изменяет, твои родители живут далеко, в Пятигорске, и отношения у тебя с ними не ахти. Во всяком случае, к маме с папой ты за советом не кинешься… Так что у тебя стряслось?

Тоня принялась объяснять, вдруг с ужасом почувствовав, что путается и не знает, как выразить смысл того, что ее беспокоит. Но Александра ее не перебивала, дослушала до конца.

– Я себя чувствую игрой-конструктором, вроде «Лего», по принципу «собери сам». И меня собирают… – закончила Тоня.

– Тебе это неприятно?

– Нет, что вы, наоборот, – он в меня вкладывает столько сил и внимания! Он меня учит всему… Я сильно изменилась, вы наверняка заметили, – я научилась иначе держаться, разговаривать и даже думать. Я ему очень благодарна за это!

– И тем не менее ты мне позвонила.

– Понимаете, поначалу мне казалось, что он просто искал новизны. Богатый, красивый, – наверное, заскучал в своем кругу. Он меня учил, он меня решил «вывести в люди», и, знаете, Александра, я это вполне понимаю. Мне вот тоже было бы в удовольствие подарить кому-нибудь такой шанс. Но Кирилл хочет большего: он хочет, чтобы я развивалась профессионально, он хочет расширить мой опыт и взгляд на вещи… Даже в сексе, – еле слышно добавила она.

Александра задумалась. Несмотря на сумбурность изложения, она уловила, что именно Тоню мучит. Собственно, это ощущение, что «так не бывает». И в этом мерещится какой-то скрытый интерес.

– Он тебя не унижает? Не требует подчинения, мотивируя тем, что столько для тебя сделал?

– Нет, совсем нет! Он меня обычно уговаривает, приводит доводы, – а я обычно соглашаюсь. У меня характер покладистый, – смущенно улыбнулась она. – Правда, от некоторых вещей я отказалась категорически, и Кирилл настаивать не стал.

– Он не состоит в какой-нибудь секте? Там плодится много «гуру», наставников жизни…

– Нет, что вы! Ничего общего! Он никакие собрания не посещает, никаких книжек странных нет, в общем, ничего такого, чтобы можно было заподозрить!

– Уже хорошо. А если предположить, что он ведет тебя к какой-то конкретной цели? Ну, например, фирма, куда он тебя устроил, является его конкурентом, и он хочет продвинуть тебя туда как шпиона…

– Кирилл занимается поставками импортной мебели, а мой начальник – французских и итальянских вин! Если бы они были конкурентами, то меня бы туда просто не взяли по рекомендации Кирилла!

Александра кивнула: логично.

– Да и ему бы дешевле обошлось подкупить персонал у конкурентов, чем «растить» тебя… – добавила она. – Можно, конечно, предположить, что ему просто нравиться строить твою личность… Бывают на свете чудаки, вроде Пигмалиона.

– Это, кажется, скульптор, который слепил совершенную женщину, а потом в нее сам влюбился?

– Он самый… А скажи мне, ты проявляешь иногда инициативу? Неважно в чем, пусть в пустяках. Ты говоришь иногда: «мне хочется» или «давай сходим»? Или инициатором всегда выступает Кирилл?

– Вообще-то мне неудобно просить… Он и так завалил меня подарками.

– Не о подарках речь. Об инициативе. Попробуй взять ее на себя в каких-то случаях. И посмотри, как он себя поведет.

– А зачем? Что это даст?

«В первую очередь не имеем ли мы дело с сумасшедшим, – тревожно подумала Александра, – который наслаждается чувством власти над ней. Инициатива со стороны Тони подорвет его чувство власти, и он выдаст себя…»

Но она об этом не стала говорить Тоне.

– А вот когда что-нибудь даст, тогда и узнаем, – улыбнулась журналистка. – И звони мне, не стесняйся. Обещаешь?

Алексей только отмахнулся, когда Александра пересказала ему разговор с Антоненком.

– Мало ли чудаков на свете, – усмехнулся он. – Одни ищут непременно девственниц, другие – девственные души. И в том и другом случае данным чудакам, если не приставлять букву «м», нравится быть первыми на невозделанной почве. Иллюзия, что он ее хозяин.

– Ты хочешь сказать, что этот Кирилл просто растит себе жену, которая будет устраивать его во всех отношениях?

– Примерно.

– Он мог бы в таком случае ограничиться развитием вкуса, борщами и врожденной покладистостью Антоненка!

– Ну, Саша, милая, – это же примитивно! Парниша, судя по всему, себя за философа держит! И строит девушку в соответствии со своей философией. Этакая помесь Макаренко со скучающим новым русским. Нажрался говна, пока капитал сколачивал, а теперь его на чистые души потянуло…

– То есть тебя ничего не напрягает?

– Мотива нет. С Тони взять нечего, ты сама сказала. Потому нам всем и напрягаться незачем. Хотя, на ее месте, я бы разузнал, на всякий случай, как именно он капиталец сколотил для собственной фирмы.

Александра не стала спорить. Но Алеша ее не убедил. Вернее, убедил, конечно же, – логикой. Однако ее женская интуиция продолжала беспокоиться и хлопотать, ища ответа на вопрос «зачем»?

Ответ, однако, не находился.

Тоня запомнила совет Александры: проявлять инициативу. Пересмотрев их отношения задним числом, она вдруг со всей очевидностью увидела, что ни разу, ну просто ни разу не выразила никакого пожелания! Она была так преисполнена благодарности к Кириллу, что ей и в голову не приходило что-то сформулировать в качестве просьбы.

И она решила начать с малого, с сущего пустяка.

– Кирилл, ты завтра когда заканчиваешь?

– Часов в семь, не раньше.

– Я, как всегда, в шесть… У тебя в каком месте фирма?

– На Полянке.

– А давай я подъеду к тебе, а потом пойдем поужинаем куда-нибудь… Или в кино. Мы с тобой давно никуда не ходили! Как тебе мысль?

Против ее ожиданий, Кирилл нахмурился. Он долго молчал, а потом вдруг устроил ей сцену. Настоящую сцену, злую, с криками и обвинениями.

– Тебе со мной уже скучно??? – орал он. – Я тебе надоел, да? Так и скажи! А то придумала: кино, ресторан… Говори, надоел я тебе, да?!

Тоня опешила. Эта некрасивая сцена так не вязалась со всем тем, что она знала о нем до сих пор… Раньше они ходили каждый вечер куда-нибудь, чаще всего в кафе. Сначала это были дешевые уличные кафешки поблизости от ее магазина; потом, когда она сменила место работы, он стал приглашать ее в заведения поцентральней и поприличней… И никогда не было ни тени ревности, ни каких-то подозрений с его стороны…

Наоборот, Тоня чувствовала, что он, ее красавчик, любит себя показать. Легкий эксгибиционизм, он свойственен красивым людям, она давно это заметила. Ему было приятно, что на него смотрят девушки, женщины, мужчины, – и ему нравилось, когда Тоня говорила: «Вон там, в уголке, одна шатенка глаз с тебя не сводит уже полчаса». И он отвечал: «А я не могу отвести глаз от одной шатенки, которая сидит за этим столиком напротив меня».

Им обоим эта игра нравилась. И что же вдруг с ним случилось?

Тоня решила конфликт не заострять, гнев Кирилла просто переждать и сделать вид, что ничего не произошло.

Наверное, она рассудила правильно, потому что на следующий день Кирилл извинился.

– У меня неприятности на работе, – сказал он. – Прости, сорвался.

Однако больше ей не удалось добиться от него ни слова. Что за неприятности, насколько серьезны, Кирилл не желал обсуждать свои дела. Ни в этот день, и ни в какой другой.

Озабоченным он, однако, не казался. Напротив, он принял ее намек, и они снова стали часто выходить ужинать или на новый фильм. И даже дважды ходили в театр, где Кирилл поразил и восхитил Тоню толковыми замечаниями по поводу режиссуры и актерской игры…

…Через две недели Тоня осторожно спросила, рассосались ли неприятности. Кирилл махнул рукой: «Все о’кей». И она перестала думать о том неожиданном скандале, как и о его не совсем понятных причинах.

Ровно до тех пор, пока, договариваясь об очередном походе в кино после работы, Кирилл не сказал:

– Мне с Солянки туда ехать минут тридцать. Все зависит от пробок.

– С Солянки? – удивилась Тоня. – А ты разве не на Полянке работаешь?

– Ты не расслышала, должно быть. Моя фирма на Солянке.

Но он немного покраснел. Разумеется, это ничего не значило. Тоне частенько случалось краснеть, причем только оттого, что ее могли заподозрить во лжи, хотя при этом говорила она чистейшую правду. Иногда бывало проще соврать, не покраснев, чем не смутиться от мысли, что тебя подозревают.

И все же… И все же… Второй раз заходила речь о его фирме, и второй раз что-то происходило непонятное.

– Наверное, я ослышалась, – пожала она плечами беспечно. – Тогда я куплю билеты и буду тебя ждать…

Однако путаница с Солянкой и Полянкой засела в ней хоть и небольшой, но неприятной занозой.

– …Кирилл, а как твоя фирма называется? – спросила Тоня несколько дней спустя.

– Зачем тебе?

– В Москве так много рекламы мебельных фирм, – я подумала, вдруг одно из названий – это твое!

Тоня ясно видела, что Кирилл недоволен ее вопросом. И испугалась, что сейчас он снова взорвется. Но он только головой покачал:

– У меня нет городской рекламы: нашим клиентам мы рассылаем каталог. А они делают по нему заказ.

– Прямо так, по картинке? Не видя мебель в натуре?

– Мы поставляем очень качественную и дорогую мебель от лучших европейских производителей. Клиенты нам доверяют.

– Надо же! А я и не знала, что такое существует…

– Ты многого еще не знаешь, Антония, – строго ответил Кирилл. – Всего полгода назад ты была убогой кассиршей окраинного замызганного магазина, которая проводила свой досуг за чтением идиотских любовных романов и просмотром идиотских телесериалов. А теперь – теперь ты открыла глаза и увидела, сколько в жизни существует интересных и прекрасных вещей. Но тебе их еще постигать и постигать!

– Это не я открыла глаза, – смутилась Тоня. – Это ты мне их открыл, Кирюша… Я бы никогда сама…

– Брось! Ты бесподобная ученица. Все схватываешь на лету!

Он притянул ее к себе и прижался губами к нежной шее. Она немедленно покрылась пупырышками, как от щекотки.

Его это всегда смешило. В этом было что-то детское. Милое. Забавное.

– А ты можешь мне показать ваш каталог? Хочу посмотреть на дорогую красивую мебель… Никогда не видела!

Руки Кирилла разжались. Он отодвинулся от Тони. Он посмотрел на нее с упреком.

– А вот это все, – обвел он рукой пространство квартиры, – вот это все разве не красивая, дорогая мебель?!

– Конечно… Прости, – пролепетала она. – Я не подумала…

Тоня больше не возвращалась к каталогу. Только заноза засела еще глубже.

Заноза почти не мешала, но все же иногда о себе напоминала, укалывая новым вопросительным знаком. Вдруг, к примеру, вспомнилось, что Кирилл никогда не рассказывал о делах на работе. Хотя тоже неудивительно: многие мужчины этого не любят, предпочитая использовать свой досуг исключительно для отдыха.

Потом всплыла мысль о визитках. Тоня никогда не видела у Кирилла визитки. А ведь у шефа фирмы они должны быть, разве не так? И однажды Тоня, поразмыслив, решилась залезть в нагрудный карман пиджака, небрежно оставленного на стуле. Там их не было. Как и в других карманах пиджака. Разумеется, Кирилл мог носить их в портфеле… Или в портмоне…

Она больше шарить в вещах Кирилла не стала – ей это было неприятно. И велела себе выбросить глупости из головы. В конце концов, у каждого факта наверняка есть свое, отдельное объяснение, и незачем связывать их в какую-то подозрительную цепочку. И, главное, в чем ей Кирилла подозревать? Он богат – значит, деньги зарабатывает. А раз зарабатывает – значит, работает. А раз работает – то где-то и офис есть. На Солянке, на Полянке – какая разница? Не грабит же Кирюша банки! Нет, она слишком хорошо его знает. Добрый, нежный, изысканно внимательный – такой человек не может быть бандитом. У бандитов черствые сердца.

Она уже жалела, что позволила себе какие-то подозрения. Да к тому же поделилась ими с Александрой. У нее появилось неприятное чувство, как будто она предала Кирилла. И посему Тоня сочла нужным отзвонить Александре и заверить ее, что все в порядке, никаких проблем, никаких сомнений и подозрений – жизнь сплошное счастье…

А она и была счастьем. Что такое пара ссор? У кого их не бывает? Ерунда все это! Они прекрасно ладили друг с другом в быту, они с упоением наслаждались друг другом по ночам. А днем, на работе, Тоня чувствовала себя все более и более компетентной. И, конечно же, за это она должна была сказать «спасибо» Кириллу. Это он вселил в нее уверенность в себе, в своих способностях!

Глава 7

…Ее начальник, весьма интересный мужчина лет сорока пяти, нашел время, чтобы выслушать предложения секретарши, и сел рядом с ней перед экраном.

– Вот, видите, Виталий Григорьевич, сейчас эти сведения находятся в отдельных папках. А если мы объединим вот эти файлы, – Тоня ловко щелкала мышкой, – то тогда будет очень легко делать поиск по всему архиву. Мы сможем одним щелчком вытаскивать нужную информацию по дате, по имени клиента, по наименованию товара, по названию фирмы или по стоимости… Короче, по любым параметрам! Если вы согласны, то я переделаю архив и введу его в ваш компьютер, чтобы мы с вами располагали одинаковой системой поиска…

Она говорила, водила мышкой и чувствовала, как начальник придвигается к ней чуть ближе. Ее кожа уже ощущала тепло его тела… Он положил ладонь поверх ее руки, державшей мышку, и стал управлять, таким образом, Тониной рукой и мышкой, задавая какие-то вопросы. От него исходило не только тепло – от него исходили ощутимые волны мужского желания.

Тоня напряглась. Что будет дальше?

– Мы можем с тобой поужинать сегодня, Тонечка? – вот что было дальше.

– Я занята вечером, – ответила она спокойно.

– Ты знаешь, что ты очень привлекательна? – не смутился начальник.

– Знаю, – отрезала Тоня.

Она, быть может, и побоялась бы так однозначно вести себя с начальством, – не дай бог уволит, а работа интересная и хорошо оплачиваемая! – но сюда ее устроил Кирилл. И потому Тоня ничего не боялась.

– Ты очень сексуальна… – шептал начальник, воздушно касаясь губами ее шеи. – С тобой рядом опасно находиться, – бормотал он. – Почему ты не хочешь со мной поужинать?

– Потому что я занята.

– А завтра?

– И завтра. Я всегда занята по вечерам, потому что все вечера я провожу с Кириллом Богдановым, – значительно добавила она и посмотрела наконец начальнику в глаза.

Он улыбался, сладко и плотоядно.

– И кто это такой – Кирилл Богданов? – спросил он, снова пытаясь дотянуться до ее шеи.

– Ах, вы забыли! – насмешливо произнесла Тоня. – Я вам напомню: это ваш друг, по чьей рекомендации вы взяли меня на работу!

Начальник сел ровно и уставился на нее.

– Не знаю никакого Кирилла Богданова, – заявил он. – Взял я тебя, верно, по протекции… Но совсем другого человека. И вряд ли он будет на меня в претензии, коль скоро ты даже не знаешь, как его зовут! – добавил он сухо.

У Тони потемнело в глазах. Начальник недовольно поднялся и ушел к себе в кабинет, бросив через плечо:

– Делай свою систему. Она не лишена смысла. Когда закончишь, придешь ко мне в кабинет, ставить на моем компьютере. Тогда мы и вернемся к этому разговору.

Тоня почувствовала себя наложницей, которую затребовали к султану. Ей стало не по себе.

Но еще хуже ей было от услышанных только что слов: «Не знаю никакого Кирилла Богданова».

…Кирилл оказался дома и говорил по телефону. Завидев Тоню, он быстро распрощался с собеседником.

Она не знала, как подступиться к разговору. Но он облегчил задачу сам.

– Что с тобой, Антония? На тебе лица нет!

Тоня пустилась жаловаться на приставания начальника и ждала, с бьющимся сердцем, что ответит Кирилл.

– Ах, скотина! Ну, я ему покажу, как приставать к моей девушке! Придется мне позвонить одному приятелю. Дело в том, что я-то сам с твоим начальником незнаком. Попросил одного приятеля, а тот тебя рекомендовал в эту фирму. Ну, ничего, он задаст этому хаму взбучку!

Уффф… У Тони отлегло от сердца. Что-то она стала чересчур подозрительной! А вот ведь какое простое объяснение! Сама не додумалась, дурочка…

Через некоторое время Кирилл принес Тоне каталог фирмы.

– Я вспомнил, что ты интересовалась, – сказал он.

Фирма называлась «Новый стиль», и офис ее находился на Солянке, что было указано на второй странице обложки. И ниже: директор фирмы – Кирилл Богданов. Вот так-то!

А на работе начальник стал вести себя на удивление вежливо и любезно, хотя все же ощущалось потаенное глухое раздражение, которое он не смел высказать. Должно быть, приятель Кирилла устроил ему взбучку!

Тоне было стыдно до слез. Она плохая, подозрительная, отвратительная! Как она могла сомневаться в Кирюше! Заноза была выдернута и выброшена с позором на помойку. Растоптана, сожжена, и пепел ее развеян.

Ночью она, полная раскаяния, была особенно нежна и чувственна. Она ласкала Кирилла так, словно хотела выпросить его прощение… О чем он, конечно, не мог догадываться. Но ей показалось, что он что-то учуял. Ей показалось, что в его лице мелькнул какой-то вопрос…

Тоня оперлась пышной грудью на его грудь и заглянула ему в лицо.

– Я люблю тебя, Кирилл…

Он долго смотрел на нее, и в его голубых глазах таилось что-то, похожее на боль.

– Правда? – спросил он.

– Разве у тебя есть повод сомневаться в этом?

– Ты действительно меня любишь?

– Никогда не испытывала подобного чувства ни к кому… Я тебя боготворю, Кирилл. Если это и есть любовь, то, значит, я тебя люблю.

– За что?

– Любят разве за что-то?

– А как?

– Не знаю… Просто любят.

– Но есть же какие-то причины, по которым ты влюбляешься в этого человека, а не иного!

– Конечно. Только я их не знаю. Я не умею в этом разбираться. Может, потому что ты так добр?

– А если бы… Если бы, Тоня, я не был богат?

– Тогда бы у нас не было этих шелковых простыней, – со смехом ответила Тоня. – Но у нас были бы по-прежнему ты и я. Друг для друга.

– Это тебе так кажется, Антония. Богатство становится частью образа, оно сверкает и слепит. Оно придает блеск личности, хотя никакого отношения к личности, по сути, не имеет… Но иллюзия работает.

– Для дураков.

– Зря ты так… Когда я был бедным, – а я был бедным, – меня никто не любил. Женщины спали со мной, но не любили.

– Просто ты не встретил меня. Вернее, ты бы тогда не обратил на меня внимания… Тебя тогда тоже слепил блеск богатства… Это теперь, когда ты богат, – ты позволил себе роскошь заметить ничем не примечательную девушку… И ты нашел человека, который готов любить тебя любым.

– Это ты так думаешь. А что было бы на самом деле, никто не знает… Вот разорюсь я, к примеру, завтра, и что тогда?

– И ничего. Я буду любить тебя. И помогать тебе. Вот и все.

Кирилл отвернул голову.

– Что с тобой, Кирюша? – тихо спросила она.

– Ничего. Все нормально.

Все было ненормально, все было не так – он говорил неправду. Он никогда раньше не спрашивал, любит ли она его. Это было столь очевидно, что вопросы не требовались… А тут вдруг… И этот разговор о богатстве… Возможно, у него все-таки неприятности в фирме?

Тоня попыталась расспросить его на следующий день. Кирилл заверил ее, что никаких проблем нет, что вчера он просто поддался сантиментам, что все в порядке… И не забыл намекнуть, что его бизнес Тоню не касается.

Однако что-то тревожило его, и Тоня это чувствовала. Она уже давно рассталась со своими нелепыми подозрениями, но тут вдруг все вернулось. Не сами подозрения, нет, но вернулось беспокойство. Страх, что ее сверкающее, волшебное счастье развеется, как сон поутру…

…Она грустила. Кто из простых смертных знает, как прекрасна грустная женщина? Кто, кроме богов и поэтов? Нет, мы, смертные, мы, одноклеточные, мы этого не знаем! Мы заняты собой, своими мелочными счетами, торгами самолюбия… Нам не до любования ею, и мы не замечаем, как великолепно, как одухотворенно ее лицо, как грусть облагородила овал лица, как тени, легшие вокруг глаз, углубили взгляд, как губы, чуть сморщившись в сосредоточенной складке, перестали быть объектом вожделения, – но стали символом мысли и чувства. И все эти ничтожные, малозаметные глазу изменения превратили женское лицо в предмет искусства. Но теперь он познал это. Отстраненный наблюдатель и бескорыстный «любователь», теперь он может позволить себе роскошь просто созерцать. И наслаждаться…

Ее новая база данных удостоилась сдержанных похвал начальника.

– Если у вас будут еще рационализаторские идеи, не стесняйтесь, – добавил он.

У Тони они были. Печатая рекламу для фирмы, она нередко удивлялась безграмотности штатных пиарщиков, которые равно плохо владели как грамматикой, так и словесной формой. Стилем изложения то есть. И однажды Тоня написала свой собственный рекламный текст.

Ободренная предыдущим успехом, она отнесла текст начальнику. Тот прочитал сразу же.

Прочитав, посмотрел на нее повнимательнее. На этот раз без малейшей обиды и раздражения. Намек на улыбку тронул его губы и придал лицу мягкое выражение.

– Присядьте, Антонина.

Тоня послушно села и устремила глаза на начальника в ожидании продолжения.

– Вы, конечно, понимаете…

Он запнулся, но вдруг широко улыбнулся.

– Не будем играть втемную: и мне, и вам понятно, что произошло. Вы пожаловались. Мне было высказано. Я, так сказать, убрал руки за спину. Я не собираюсь вам мстить, не беспокойтесь. С одной стороны, мнение вашего покровителя имеет для меня куда больший вес, чем ваша привлекательность. С другой стороны, на вас свет клином не сошелся, Антонина, с любовницами у меня проблем нет. И, пожалуй, самое главное: я сообразил, что вы мне, голубушка, в дочки годитесь. Меня это весьма расхолодило: влечение к юным девицам есть признак старения! А я пока не намерен стареть. Так что инцидент исчерпан. Договорились?

Тоня согласно кивнула и даже заметила с улыбкой:

– Ну, насчет старения вы кокетничаете… Не знаю, сколько вам лет, но выглядите вы отлично.

– На сколько? – живо заинтересовался начальник.

– Лет на сорок пять примерно.

Он улыбнулся довольно.

– А мне – пятьдесят четыре!

– Как известно, человеку столько, насколько он выглядит и себя ощущает, – приободрила его Тоня. – Но вы правы, я думаю: тяга к юным девицам говорит об определенном комплексе. Человек внутренне ощущает себя старым и пытается вот таким образом доказать себе, что он еще что-то может. А вам ничего не нужно доказывать, Виталий Григорьевич. Вы действительно в отличной форме.

– До чего вы милы, Тонечка… Вернемся, однако, к теме. Поскольку в силу ряда причин я перестал рассматривать вас как женщину, – уж не обижайтесь! – мне остается относиться к вам исключительно как к работнику. И вы – ценный работник, Антонина.

Он выдержал эффектную паузу. Тоня не имела понятия, что может за ней последовать.

А за ней последовало вот что:

– Мне придется, к моему большому сожалению, искать другую секретаршу.

– Но почему??? – Тоня не смогла удержаться от разочарования.

Еще одна эффектная пауза, и затем:

– Потому что вас я назначу редактором в наш пиар-отдел. И прослежу, чтобы вас там не зажимали. У вас врожденный вкус, Антонина. Это редкое качество и очень дорогое. А я – бизнесмен. Ваши женские достоинства я с легкостью променяю на прибыли, которые могут принести мне ваши таланты… Я понятно выразился?

Уж куда понятнее!

Тоня была на седьмом небе от счастья.

Глава 8

…Кирилл отметил ее назначение шикарным ужином в ресторане. Тоня сияла. Его лицо напротив – не налюбоваться! – и его взгляд, устремленный на нее, только на нее… Он никогда не засматривался на других женщин. Изредка, мазнув взглядом по какой-нибудь красотке, только бросал едкое, убийственное замечание. Обычно оно сводилось к тому, что красотка фальшива, искусственна от кожи до души. И в этом слышалось противопоставление с Тоней, комплимент ей: она, Тоня, – естественна, натуральна. И Кирилл это безмерно ценил!

А Тоня ценила его умение ценить. Такой вкус очень редко встречается у мужчин, обычно совершенно нечувствительных к фальши…

– О чем задумалась, Антония?

– О том, что у тебя хороший вкус, – улыбнулась она.

– Естественно, – засмеялся Кирилл. – Именно поэтому я выбрал тебя!

Он взял ее руку через стол и прижался к ней долгим поцелуем. И половина зала сопроводила этот жест завистливо-восхищенными взглядами.

…То странное настроение Кирилла больше не возвращалось, и Тоня перестала о нем вспоминать. Приближался день его рождения – юбилей, тридцать лет, – и он фантазировал, как они его будут отмечать. Он говорил ей о загородном ресторане, где подают изысканную еду и устраивают великолепное шоу; он говорил о частном клубе, где очень хорошая кухня и великолепный джаз; он говорил…

– А твои друзья, Кирилл? Разве ты не хочешь пригласить друзей?

Произнеся эти слова, Тоня вдруг с удивлением осознала, что она не знакома ни с одним его другом. Более того, никогда ни о ком не слышала!

– Коллеги – это не друзья. Нельзя заводить дружеские отношения на работе.

– Ну, а друзья детства? Со школы, института?

– Тонечка, разве я тебе не говорил, что я родом с Камчатки? Петропавловск-Камчатский – слыхала о таком городе? Конечно, там есть друзья, но это так далеко…

И с тех пор Тоня заболела мыслью: собрать друзей Кирилла на его день рождения. Это будет ему самым лучшим подарком! Она, девочка из провинции, – она очень хорошо понимала, что такое перебраться в столицу, оторваться от друзей, от родителей, от корней…

Это только так кажется, что нам легко. Это мы себе внушаем, что нам ничего не стоит. Сделанная в Москве карьера – она как бы доказывает правильность принятого решения. Она как бы перечеркивает все остальное. Потому что остальное – это сантименты. А самореализация – она в делах, в карьере, а не в сантиментах…

Но это неправда. То есть это не вся правда. Нам плохо без корней. Мы лжем себе, что это второ-третьестепенно. Тоня и сама научилась выговаривать твердое московское «г», и редко писала маме, и еще реже подругам… Из чего вовсе не следует, что ей этого не хватало. Может, только теперь, когда жизнь ее так волшебно устроилась, теперь она поняла, как отчаянно нуждается она в близких с детства людях. Люська, ее школьная подружка, оставшаяся там, в Пятигорске, она бы восхищалась Тониными переменами. А не осуждала завистливо, как недавно приобретенная подружка, москвичка Галка…

Кирилл решил следовать западной модели: на работе не дружить и не вступать в интимные отношения. В смысле, не спать. Последнее Тоня находила совершенно правильным. Но не дружить? Русскому человеку нужны друзья. Западу – западово. А нашей славянской душе друзья необходимы! Пусть приедут хоть с Камчатки!

Она улучила момент, открыла записную книжку Кирилла и начала прозвон.

…Друзья детства оставили у нее крайне неприятное впечатление. «Киря? Он стал бизнесменом? Ха-ха! Ну, так пусть он мне оплатит билет, и я приеду!» Так они отвечали почти слово в слово.

Голоса были развязными, в них не слышалось ни малейшей теплой нотки. Ни радости за Кирилла, добившегося успехов в Москве, ни желания увидеть старого друга… Только зависть.

Тоня расстроилась. Эти же нотки она уже слышала у Галки: зависть. Она не порадовалась за Тоню, нет, – она немедленно пустилась жалеть себя на фоне Тониных перемен. А разве это дружба? Тоня, например, всегда радовалась за подруг. Одна поступила в институт – и Тоня не думала о том, что ей самой не повезло, она от души поздравляла подругу. Другая вышла замуж – по любви, за хорошего парня, который к тому же зарабатывает прилично. И Тоня, у которой не то что мужа не было, а и любви-то толком не было, она снова радовалась за подругу, а не куксилась от своих неудач… Она всегда считала, что именно женщины в своем большинстве завистливы. А вот мужчины не мелочны, им подобное чувство незнакомо! Но эти, друзья Кирилла, – хуже баб, честное слово!

Кто они, эти четверо? Учились ли вместе в школе – или мяч гоняли в одном дворе? Сокурсники? Коллеги по какой-то первой работе Кирилла?

Тоня теперь жалела, что не расспросила их. По телефону она только уточняла: «вы друг Кирилла Богданова?»… И ей отвечали: да.

«Друг». Да разве же это друзья?!

Ей невыносимо захотелось позвонить Люське в Пятигорск. Рассказать, как повернулась ее жизнь за последние месяцы, и услышать радость подруги. Тоня уже схватила было телефон, но остановилась. Ей вдруг стало страшно. А если и Люська?.. Тогда вообще мир рухнет. На чем он держится, мир, если не на любви и дружбе? Все остальное, все, что не есть любовь, – только и норовит его разрушить…

Судорога схватила ее за горло. Мир мгновенно стал черным, в нем не хватало воздуха. Она задыхалась.

И вдруг Тоня подумала об Александре Касьяновой. Вот! Вот человек, который, даже не будучи ее подругой, всегда за нее радовался! Всегда готов выслушать и утешить! Александра – особый человек. Она никогда не позволит поселиться в своей душе таким чувствам, как зависть! Потому что она… она… Потому что, наверное, это и есть культура.

И Тоня немедленно набрала номер Александры. Ее, однако, не оказалось дома, и, поколебавшись, Тоня набрала ее мобильный.

– Вы заняты? – спросила она, робея от собственной наглости: позволить себе отвлекать очень делового человека своими эмоциями, никому не нужными…

– Что случилось, Антоненок? Ты плачешь?

– Нет, я просто… Я вас отвлекаю?

– Секундочку. Ты где, дома? Я тебе сейчас перезвоню.

И пока она выключалась, Тоня успела услышать: «Прошу меня извинить. Срочное дело».

Это она, Тоня, – «срочное дело»! Тоня даже улыбнулась и утерла слезы.

Александра перезвонила через минуту. Выслушала. Потом сказала:

– Это в человеческой природе, Антоненок. Ты была бедной, ты была никакой, – и тебе никто не завидовал: нечему было. Так когда-то жила вся наша страна: в равенстве бедных. И все нам казались прекраснодушными, а любовь и дружба – святыми словами. Когда же оказалось, что есть что делить и есть чему завидовать, – эти красивые идеи слетели с душ, как листья осенью. Обнаруживая голые черные стволы, примитивные схемы… Но плакать из-за этого не надо. Такова жизнь и таковы люди – и надо научиться их принимать. Сохрани свои идеалы, если можешь, но не жди этого от других. Ты поняла меня?

– Да, – грустно ответила Тоня, – да… Но в таком случае я стану просто изгоем? Инопланетянкой, чужестранкой… Ведь так?

– Нужно научиться смотреть на человеческие слабости снисходительно. Чуть больше юмора и сочувствия к ним, бедным. И тогда тебе станет очень легко с ними.

– То есть я должна сочувствовать тем, кто мне завидует? Это они – «бедные»?

– Ну да! Им же плохо живется, Антоненок! И зависть об этом свидетельствует! Подумай сама, разве счастливый человек станет завидовать? Разумеется, нет. Пожалей их – и ты увидишь, насколько легче тебе станет принять их.

– Я, вообще-то, их жалею. Вернее, жалела. Но Кирилл говорит, что на таких людей нужно смотреть свысока, чтобы защитить себя от их недоброжелательства…

– Видишь ли… – Александре вовсе не хотелось вступать в заочный философский спор с неведомым Кириллом, имеющим столь сильное влияние на Тоню. Да и было бы верхом бестактности критиковать его взгляды перед влюбленной в него девушкой. – Видишь ли, – осторожно продолжила она, – такая позиция по-своему логична. Кирилл сказал «свысока», а я говорю о «снисходительности». Семантика этих слов очень близка, однако ж между ними есть разница. В первом случае ты людей отвергаешь и рвешь с ними отношения. Во втором случае ты можешь сохранить дружбу и, может быть, даже продолжать их любить. Все зависит от того, к чему ты стремишься… А что за друзья у твоего Кирилла?

Тоне пришлось признаться, что она не расспросила. Александра задала еще пару вопросов, и Тоне снова пришлось признаться, что о прошлом Кирилла она ничего не знает.

– Это никуда не годится, – заявила Александра. – Как это: не знать, в какой семье вырос, чему учился, где работал?! И откуда, к слову, у него капитал, с которым он открыл свое дело… А в Москве он друзей не завел?

Тоня объяснила точку зрения Кирилла: никаких личных отношений. Александра согласилась: правильная позиция.

– Однако, Антоненок, отсутствие личных отношений отнюдь не гарантирует свободы от бизнес-отношений, в которые входят разного рода мероприятия: деловые ланчи и ужины, приемы, банкеты, клубы… Все это составляет жизнь успешного бизнесмена, – а Кирилл, как я понимаю, весьма успешный. И, в таком случае, его должны постоянно окружать люди, с которыми он вынужден поддерживать хотя бы видимость дружбы… Неужели ты никогда не выходила с ним на подобные тусовки?

Нет, Тоня не выходила… Тоня даже не слышала никогда о них. Возможно ли такое, что Кирилл не брал ее с собой? Он по вечерам отсутствовал нечасто, но все же случалось, – и Тоня всегда удовлетворялась ответом: «дел полно». Выходит, он проводил свои деловые вечера в клубах и ресторанах без нее? Может, ему стыдно Тоню показывать?

– Александра… А на такие вечера бизнесмены обязательно приходят со своими женами? Или с подругами?

– Скажем, это, скорее, правило. Но из него возможны исключения по разным причинам.

– По каким, например?

– Антоненок, не забивай себе голову ерундой. Возможно, что Кирилл считает, что пока рано тебя обнародовать. Или охраняет тебя от никчемной светской болтовни – он же у тебя «Макаренко», – улыбнулась Александра. – Это как раз пустяк. А вот узнать о его семье, образовании и о пути в бизнес, – вот это необходимо. Чем и займись! И звони мне, если что.

Действительно, как это вышло, что Тоня до сих пор не расспросила Кирилла? Он был волшебником, который пришел и подарил ей чудо. А разве у волшебников бывают биографии?

Но он, конечно же, нормальный человек, и у него есть мама, папа, может даже, братья и сестры. И школа есть, в которой он учился. И еще что-то было дальше, после школы.

Тоня приступила к теме деликатно. За ужином она пустилась в воспоминания детства. Она говорила о белых балюстрадах санаториев, о великолепных садах Пятигорска и родниковых источниках; о маленьком бидончике, с которым она ходила с мамой «по воду»; о нагретых солнцем дорожках, по которым она шлепала босиком…

Кирилл слушал растроганно и завороженно. И, кажется, ее маневр удался: он заговорил о своем детстве. Он рассказывал ей о холодном прозрачном море, о суровых кораблях, об огромных крабах и о вулканах, из которых всегда курился легкий дымок… Он рассказывал о сером перламутре застывшей лавы; о низкорослых черных соснах и платиновой высохшей траве… О городе, текшем, как лава, между холмами к морю, и о звездах, перемигивавшихся с огнями кораблей в зыбкой глади воды…

– Кто твои родители, Кирилл? – Тоня решила направить разговор в нужное русло.

– Отец работал в геологическом институте, гейзеры изучал. Теперь на пенсии. А мама портниха. Шила на заказ. У нас город был закрытый, магазины пустые… Мамины услуги пользовалась спросом. Сейчас хуже, но все-таки клиенты у нее есть. Слишком толстые или слишком худые – которым надо подогнать модную одежду по фигуре.

– Ты один в семье?

– Один.

Тоне показалось, что на этом вопросе он напрягся. Но она решила рискнуть.

– А что ты делал после школы?

Нет, она не ошиблась. Он действительно напрягся. Он выдержал паузу, прежде чем ответить.

– Учился в институте.

– Ты говорил, что у тебя там остались друзья…

– И что?

– Ничего. У меня вот подруга есть, Люся, – мы в одном дворе жили и в одной школе учились. А у тебя откуда?

– Антония, ну что ты глупые вопросы задаешь! Как у всех. Один со школы остался, два из института…

– А в каком ты институте учился?

– Я технарь.

– Ты еще там начал заниматься бизнесом?

– Почему обязательно там?

– Ну, как же… Чтобы встать на ноги в Москве, нужно было иметь какие-то деньги… Ты никогда не рассказывал мне, как ты их заработал…

– Крутился. Как все после перестройки. Ты меня в чем-то подозреваешь?

– Что ты, Кирюша! Просто хочу узнать о тебе побольше… Мы живем с тобой вместе, а я толком не знаю, кто ты такой…

– Я же тебя не спрашиваю, как и с кем ты жила до меня!

– Ну, хорошо, извини, если тебе мои вопросы неприятны…

– Я никого не грабил и не убивал, если тебя именно это интересует.

– Что ты, мне такое и в голову не пришло!

Пришло или не пришло – Тоня сама не знала. Но была рада, что Кирилл сказал ей об этом. Конечно, в его прошлом не может быть ничего темного.

И все-таки он что-то скрывал… И Тоне это не нравилось. Ночью он отвернулся от нее, сказав, что устал. Но она слышала по его дыханию, что он лежал без сна, погруженный в какие-то не слишком приятные мысли…

Что за мысли? Тоня не за себя боялась, нет: она была абсолютно уверена, что никаких дурных намерений по отношению к ней у Кирилла нет. Он ведь любит ее, она в этом не сомневалась…

Хотя он ни разу не сказал ей об этом. Ни разу.

– Кирилл… Ты ведь не спишь?

Она долго ждала ответа, прежде чем услышала медленное «нет».

– Ты любишь меня? – неожиданно для себя самой спросила Тоня.

– Я???

Он повернулся и посмотрел на нее. В темноте глаза его казались черными, а изящный нос – хищным. Тоне стало не по себе.

– Да, Тоня… Я люблю тебя, – сказал он через некоторое время и встал. Нашарив тапочки, он накинул шелковый халат и ушел на кухню: курить.

Тоня так и заснула, его не дождавшись.

Глава 9

Заработало! Сомнения прочно поселились в ее душе. Она уже не просто грустна, она обеспокоена, озадачена и даже немного испугана… Великолепно! Да, милая, а ты как думала? Что все тебе даром? Нет, голубушка, по счетам надо платить. Смотри, как похорошела! Какая сладкая стала, сытая, довольная… Как гладенький розовый камешек-голыш – каждому хочется положить его в рот и нежно перекатывать внутри языком… Теперь мимо тебя не пройдет ни один нормальный самец. Ты только протяни руку – любой твой.

Так что ты у меня в долгу, красавица. И пора тебе начинать должок возвращать!

…В последующие дни Кирилл был мрачен и раздражителен. На ее ласковые вопросы отвечал грубо, по ночам от нее отворачивался. Тоня спала плохо, просыпалась, тянулась к нему, но его спина оставалась неподвижной, закостеневшей. Он делал вид, что спал, но она знала, что это не так. Один раз он просто молча убрал ее руку, которую Тоня положила ему на грудь. А ведь он всегда заводился мгновенно, как только она прикасалась к нему! Что с ним???

А по утрам он уходил пораньше, поскорее, не завтракая, – почти украдкой, почти сбегал. От нее???

Тоня не выдержала и однажды перегородила ему дорогу в коридоре.

– Кирилл, мне нужны объяснения.

– Их не будет.

– Будет, – сказала Тоня, подивившись собственной твердости. – Я люблю тебя, ты близкий мне человек, и я хочу знать, что происходит!

Его глаза странно заблестели, и Тоне показалось, что… Что это слезы.

– Кирилл! – строго сказала она.

И он вдруг обмяк. Прямо вот так, плечи упали, лицо склонилось, и он глухо проговорил:

– Пойдем на кухню.

Тоня молча приготовила кофе и бутерброды. Поставила на столик, села.

– Я слушаю тебя, – проговорила она требовательно, всем своим видом давая понять, что не отступит.

– Хорошо… Только имей в виду: ты сама напросилась. Слез и истерик устраивать не надо.

– Их не будет.

– Тогда вот что, Антония… У меня серьезные денежные проблемы. Думаю, что эту квартиру придется продать. Празднование дня рождения отменяется. С машиной тоже придется расстаться. Где я буду жить – не представляю.

– Как это – где? У меня, Кирилл! Квартира принадлежит мне: одна одинокая бабушка продала ее мне в рассрочку с тем, чтобы я платила ей каждый месяц определенную сумму до конца ее жизни… И еще, ее можно сдать, там две комнаты, – а мы снимем однушку. Разница в деньгах плюс моя зарплата – будет нам на жизнь. Это, конечно, не решит твоих неприятностей, но мы не пропадем!

Он зло, неприятно усмехнулся.

– Иными словами, ты будешь меня содержать?

Тоня подумала.

– Не содержать, нет… Поддерживать. Поддерживать, пока ты будешь искать выход. Может, найдешь другую новую работу, пусть на зарплате… У тебя есть опыт, тебя с руками оторвут!

– Ты такая благородная?

Ей был неприятен этот вопрос. И особенно нехорошая улыбка, которая его сопроводила. Но она понимала, что Кириллу сейчас плохо, его самолюбие уязвлено… И потому ответила просто:

– Я люблю тебя, Кирилл. Вот и все. Ты мне дал очень много, и если я могу тебе хоть что-то отдать взамен, я буду просто счастлива.

– Ну, смотри, Антония…

Он тяжело встал, словно пьяный.

– Смотри, запомни, я у тебя ничего не просил. Ты сама предложила.

Он ушел на работу, к своим непонятным неприятностям. А Тоня осталась с тяжелым сердцем. Меньше всего ее волновали денежные проблемы. И куда больше – эти странные, злые, нехорошие улыбки. Как будто ему доставляло удовольствие ее наказать…

За что? За ее любовь? За ее благодарность?

…Тоня договорилась о сдаче своей квартиры очень быстро, и вместе с ее зарплатой получилась неплохая сумма, на которую они скоро сели вдвоем. Разумеется, от многого пришлось отказаться. Не те колбасы, не та рыба, не то мясо.. Но это мало беспокоило Тоню – она умела жить скромно.

Куда больше ее волновало, что Кирилл, оказавшись не у дел (фирма ликвидирована за долги, сказал он), принялся пить. Она приходила с работы, таща сумки с продуктами, а он даже не встречал ее в коридоре. Он сидел на кухне, в своем любимом шелковом халате, так и не переодевшись с утра. Светлая щетина неопрятно торчала на небритом подбородке, и тусклые глаза не выражали ничего.

Тоня пыталась с ним говорить. О поисках работы, что с его опытом он легко найдет… О том, что нельзя падать духом. Что они есть друг у друга, и это самое главное…

Кирилл только пьяно мычал в ответ.

Тоня была в отчаянии.

Одновременно все мужчины как с цепи сорвались. Чем хуже шли дела с Кириллом, тем больше неожиданных поклонников у нее возникало, словно они чуяли, стервятники, что у нее в любви трещина, в которую можно всунуть свои хищные клювы. Первым в кафе, куда она ходила в обеденный перерыв перекусить, к ней за столик подсел импозантный мужчина за сорок. Он активно пытался познакомиться с Тоней, давая понять, что она женщина в его вкусе, а он человек обеспеченный, влиятельный, и готов ее баловать, холить и лелеять. Тоня сухо отвергла все намеки.

В следующий раз к ней за столик попросился весьма привлекательный и весьма развязный брюнет, который заявил, что он кинокритик, что она ему нравится и что он готов, в случае ее благосклонности, ввести ее в недоступный мир звезд театра и кино.

Тоня вежливо поблагодарила его за любезность и быстро ушла, не оставив своего телефона.

Следующим стал – кто бы вы думали? – замминистра! Он-де заскочил в это кафе по дороге перекусить, он человек занятой, его время принадлежит министру, но если Тоня захочет, то он сумеет выкроить…

Тоня перестала ходить в это кафе. Оно словно сделалось заколдованным: каждый день кто-то пытался с ней познакомиться! Она строго вопрошала свое отражение в зеркале: неужто у нее вид свободной женщины? Неужто, где-то глубоко в подсознании, она уже предала Кирилла? Он запил, он перестал быть похож на того сказочного красавца, который когда-то очаровал ее за кассой… Он растерял не только весь свой лоск, но и любовь к ней, Тоне… Он ее променял на бутылку… И теперь она себя чувствует свободной от него, так, что ли?!

На нее, из глубины серебристого стекла, смотрела красивая женщина, в которой есть «класс», а легкая печать усталости и разочарования придавала ей особенную прелесть… Но в этом лице не было доступности! Напротив, оно недвусмысленно свидетельствовало, что его обладательница не собиралась никого подпускать к своим секретам, к своей душе.

Так какого же черта к ней все пристают?!

…В другом кафе к ней снова подсел мужчина. На этот раз, слава богу, мужчина в возрасте, лет шестидесяти пяти – семидесяти. Он попросился к ней за столик – в этом не было ничего особенного, в обеденное время народу сюда стекалось немало, мест не хватало. Он ел молча напротив нее, даже не глядя в ее сторону, как вдруг сказал:

– Что с вами, милая девушка? На вас лица нет…

Тоня почувствовала, как слезы подступают к глазам. И вдруг, неожиданно для себя, пустилась рассказывать незнакомому человеку всю свою историю.

Он слушал внимательно и смотрел на нее со странной нежностью… Ее собственный отец никогда на нее так не смотрел, он больше смотрел в газету или в телевизор.

И Тоня вдруг поплыла на волне неведомого блаженства исповеди. Она говорила, говорила, говорила. Он слушал. Потом накрыл ее судорожно сжатый кулачок теплой сухой ладонью.

– Не хочу говорить вам слова сочувствия, они всегда фальшивы. Просто знайте: я вас понимаю. Вас как зовут?

– Антонина. Тоня.

– Так вот, Антонина. В рассказанной вами истории не хватает многих элементов, чтобы я мог позволить себе что-то сказать. Прежде всего: есть в бизнесе вашего Кирилла криминал или нет? Это, согласитесь, многое меняет… На вашем месте я бы постарался понять это в первую очередь. И бежать от него поскорее, если что.

– Я люблю его, – сказала Тоня. – Если у него беда, я не хочу бросать его.

– Вы редкий человек, Антонина. Снимаю шляпу…

– Да почему… – смутилась Тоня. – Это нормально…

– Нормально? Вы преувеличиваете, Антонина… Знаете что? Запишите мой телефон. Николай Сергеевич. Если вам захочется посоветоваться или просто выговориться – я всегда к вашим услугам… Я писатель. Фамилию называть не стану, это лишнее. Но мне, так сказать, по роду деятельности положено понимать человеческие души…

Тоня простилась с Писателем с благодарностью. Это был первый за все время мужчина, который не пытался ее купить, – то ли на деньги, то ли на славу… А просто выслушал и посочувствовал. И ей стало легче на душе. Номер телефона Писателя лежал в кармане и грел ее.

Стойкая девочка. Даже на «замминистра» не клюнула! А ведь для нее это было способом подняться наверх и одновременно уйти от проблем! Да не просто проблем – она действительно страдала. Он видел, какая тонкая, изысканная горечь залегла в складках ее губ, какая тайная печаль угнездилось в уголках ее глаз! Так почему же она…

Хотя, понятно. Конечно, самопожертвование. Возвышенная и ложная идея – ложная, как все возвышенные идеи. Зато как приятно, как лестно считать себя благородной и добродетельной! То-то она себя в зеркале так придирчиво изучала, так строго вопрошала свое отражение: не отклонилась ли она от праведного пути?! Ха-ха, до чего же люди примитивны!

Ну, ничего, эта игра в благородство у нее быстро закончится. Надо только понять, где он промахнулся: недостаточно разочаровал ее? Или не тех мужчин подсылал?

Может, ей парня попроще найти? Простого парня с нежными глазами… Надо будет попробовать.

…Несмотря на смены кафе, поползновения со стороны мужского пола не прекратились, и дело кончилось тем, что Тоня стала брать с собой бутерброды и термос с кофе на работу.

Бутерброды с термосом, однако, не спасли. С ней заигрывали на улице, в метро. Тоня шла с непроницаемым лицом, не поворачивая головы на всякие идиотские восклицания. Наверняка это в ней что-то появилось такое… Что-то не то… Это трещина в отношениях с Кириллом, без сомнения… Или у нее уже мания? По правде говоря, с тех пор, как она столь волшебно преобразилась, мужского внимания ей было не занимать… Может, она просто раньше меньше замечала? А сейчас, после всех этих приставаний в кафе…

Тоня так задумалась, что налетела на какого-то парня. Или он на нее налетел?

Парень извинился, отстранился, спросил, не ушиблась ли. Тоня помотала головой: она попала лбом ему в грудь, так что ничего страшного, шишки не будет. Парень заинтересованно рассматривал ее несколько мгновений, и Тоня уже приготовилась к очередному «давайте познакомимся», – как вдруг он широко улыбнулся, еще раз извинился и пошел себе восвояси.

Уф – отлегло от сердца. Не все мужчины посходили с ума! К тому же улыбка у парня была приятная, простая, искренняя. У таких, как он, не бывает задних мыслей.

Спустя два дня кто-то притормозил рядом с тротуаром, по которому она шла, дверца белой машины открылась, и тот самый парень окликнул ее. Предложил подвезти домой «за нанесенный ущерб».

Тоня колебалась, но его широкая улыбка располагала. И она села в машину.

Женя – его звали Женя – попрощался с ней у подъезда и уехал, не спросив телефона и не пытаясь назначить ей свидание.

И Тоня неожиданно почувствовала легкий укол сожаления…

Еще через несколько дней белая машина вновь притормозила у тротуара.

– Мы с вами выходим с работы в одно и то же время, – улыбнулся Женя. – Я вон в том здании работаю. А вы где?

– В этом, – указала Тоня.

– Подвезти вас?

– Скажите, а вы тут случайно оказались? Или меня ждали?

– Да нет же, я ведь сказал: мы примерно в одно и то же время выходим из офисов. Вот и все.

Тоня села в машину. По дороге Женя смешил ее анекдотами, и Тоня неожиданно подумала о том, что на самом деле они с Кириллом не пара. Он для нее слишком сложен. Он постоянно чего-то требует от Тони. Ее жизнь за последнее время стала чередой испытаний и экзаменов… С зачетами и неудами. На самом деле, ей бы парня попроще, вроде этого Жени… Да, он не научил бы ее ничему, но он бы бесхитростно любил ее без всяких премудростей и загадок…

Женя притормозил у ее подъезда.

– Приехали, – прокомментировал он. – Тоня, вы мне нравитесь. Если вы не против, то давайте сходим…

– Я против, – грустно улыбнулась Тоня. – Я люблю другого человека.

«Пара они или нет, – думала Тоня, – но выбор уже сделан, и теперь Кирилл родной. А родных не бросают. Тем более в беде».

Женя заметно расстроился.

– Ну что ж… Если вдруг у вас возникнет желание меня увидеть, вы знаете, где я работаю!

Он одарил ее на прощание своей щедрой улыбкой и уехал. А у Тони сжалось сердце при мысли о том, что она сейчас войдет в квартиру и застанет там пьяного Кирилла…

Глава 10

…Уж не хочешь ли ты доказать мне, Антония, что я ошибаюсь? Что «возвышенные» идеи чего-то стоят? Что это не ханжество и лицемерие, навязанные убогой моралью?!

Нет, милая, если ты все еще сопротивляешься, все еще цепляешься за добродетель, то только потому, что не дошла до настоящего отчаяния!

Но ничего, скоро ты выступишь в новой роли. Я тебя долго к ней готовил и теперь сгораю от нетерпения, милая… Уверен, что ты окажешься на высоте и снова подаришь мне великолепный букет ощущений!

Когда Тоня вернулась домой, Кирилл говорил по телефону. Завидев ее, он мгновенно распрощался с собеседником. Такое случалось уже не первый раз, но раньше Тоня относила этот жест на счет его желания поскорее обнять ее. Однако Кирилл, с тех пор как запил, больше не обнимал ее…

И у нее неожиданно возникло чувство, что он что-то скрывал от нее. Что он нарочно оборвал разговор, чтобы Тоня его не услышала. Он стоял к ней спиной, и в спине чувствовалось напряжение.

– Кирилл?

Он неохотно повернулся.

– С кем ты говорил?

Его лицо вдруг расползлось и сделалось пьяным.

– Жрать хочу, – сказал он.

– С кем ты говорил?

– Ссс… – Он икнул. – Ссс сссестрой.

– У тебя есть сестра?

Кирилл словно пьянел на глазах. Лицо становилось все бессмысленнее.

– А чттто, не имею права?

– Пойди умойся. И переоденься. А я приготовлю тебе поесть.

…Она возилась на кухне, руки привычно что-то чистили, мыли, резали, а в мозгу в это время свербела странная мысль, от которой ей было почти физически больно: Кирилл, на самом деле, не был пьян!

Тоня не хотела верить собственным ощущениям, но они упрямо твердили: он не был пьян! Он изображал пьяного. Его запой продолжался уже пару недель, и она ни разу не усомнилась в его «всамделишности». Но сегодня проскочила лишняя секунда, образовался маленький зазор времени, в котором стало заметно, как надевается маска пьянчуги на совершенно трезвое лицо…

Зачем???

Только сегодня или все эти две недели?!

Улучив момент, она сделала ревизию всех мест на кухне, включая мусорное ведро, где могли бы находиться бутылки из-под алкоголя. Нигде не было ни одной.

Это еще ничего не значит. В гостиной имелся бар, с зеркалами и подсветкой. Тоня заглянула и туда. Она не помнила с точностью, что в нем находилось раньше, но глаз ее не удивился внутрибарному пейзажу: бутыль с виски полна плюс-минус наполовину, как и месяц назад; джин стоял запечатанным; какие-то ликеры тоже. Бутылка «Порто» опустошена на четверть, – но это Тоня сама выпила, она любила настоящий «Порто»… Иными словами, даже если здесь чего-то не хватало, то отнюдь не в той пропорции, которая позволяла бы Кириллу напиваться до бесчувствия.

Тоня вспомнила про морозильник. Там еще недавно стыли две бутылки водки… Но их по-прежнему было две, только в одной водки осталось на донышке. Это тоже никак не могло являться источником горючего для запоя в течение двух недель.

Последнее время они жили на зарплату Тони (плюс доходы от сданной квартиры). У Кирилла не было своих денег. Но у Тони он их не просил. Она кормила его, а он сидел в черной и пьяной депрессии… Так в пьяной ли? Оставались ли у него какие-то деньги, о которых Тоня не знала? Мог ли он на них покупать алкоголь? Ходил ли он в магазин, пока Тоня была на работе? И если да, то получается, что Кирилл переодевался на выход, а потом снова в халат? Специально к приходу Тони, что ли?!

Или он заказывает доставку на дом? Да, но в таком случае, куда делись эти бутылки? Он их выпивал целиком и спускал в мусоропровод до прихода Тони?

На следующий день Тоня заклеила скотчем ящик мусоропровода на их этаже и прицепила коряво написанное объявление: «Временно закрыт на дезинфекцию».

Теперь, если Кирилл выбрасывал их на этаже, он не сможет этого сделать в ближайшие пару дней. Ему придется выносить их на улицу, в мусорные баки (двери на других этажах заперты). И тогда ему придется вылезти из халата: дни стояли морозные…

Однако, придя с работы намеренно раньше, она застала его в халате и тапках на босу ногу. Скотч на мусоропроводе остался нетронутым…

Так он пьет – или прикидывается?!

Чем больше следила за ним Тоня, тем больше ей казалось, что он прикидывается. Единственное, что не позволяло ей сделать вывод окончательно, – это факт, что от Кирилла часто пахло алкоголем…

И вдруг она подумала: та, почти пустая бутылка водки! Если расходовать по паре глотков в день, чтобы прополоскать ею рот перед приходом Тони и дыхнуть на нее алкоголем, то это вполне могло бы объяснить оставшееся в ней количество!

Ей стало не по себе. Если Кирилл прикидывается, то у него есть цель. КАКАЯ???

Она не спала, думала об этом всю ночь. Единственное объяснение, которое она сумела найти: Кирилл таким способом пытается отвязаться от Тониных расспросов. Хочет, чтобы его оставили в покое, не трогали… Он просто прятался за видимостью запоя!

Он спал рядом, тихо посапывая, спиной к ней. Ей хотелось его обнять, но она не посмела… С этим надо что-то делать, так дальше нельзя, думала Тоня. Надо разобраться. И помочь Кириллу.

Она почти задремала на этих мыслях, как вдруг услышала, как Кирилл осторожно встает. Тоня не шелохнулась. Он нашарил тапки, затем склонился к прикроватной тумбочке и что-то взял из ящика.

А вдруг он не пьет, а принимает наркотики? Тоня похолодела от этой мысли. Это куда страшнее…

Меж тем Кирилл подошел к окну и…

И включил фонарик! Он провел три раза поперек окна и два вдоль. Он подавал кому-то знаки!

Боже, это еще что такое???

По крайней мере, одно стало ясно со всей определенностью: Кирилл не пил. В той степени опьянения, которую он изображал, он не сумел бы проснуться без будильника в нужное время (или вовсе не спать), чтобы подавать сигналы кому-то в окно.

Тоне казалось, что она теряет рассудок. Все это не укладывалось в ее голове. Она ничего не понимала – просто притаилась и принялась наблюдать.

В две последующие ночи игра с фонариком продолжалась, а на третью Кирилл, сделав те же пассы, – три горизонтальных и два вертикальных, – затем вдруг резко провел по диагонали, затем по другой, словно перечеркнул окно накрест.

После чего он внимательно посмотрел на Тоню, изображавшую глубокий сон, и даже тихо окликнул ее. Тоня осталась неподвижна. И тогда Кирилл, тихо ступая, оделся, и вскоре за ним хлопнула дверь.

Тоня вскочила и бросилась к окну. Она видела, как Кирилл вышел из подъезда и направился куда-то влево, быстро исчезнув из зоны ее видения.

Тоня села на край кровати. Ее трясло. Ей было очень плохо. Сказочный мир, в котором она так счастливо жила, оказался Диснейлендом. С фальшивыми замками, фальшивыми принцами и феями…

Как она дожила до утра, сама не знала, – кажется, провалилась в мутный, кошмарный сон. А утром, едва дождавшись приличного времени, позвонила Александре Касьяновой. Условились встретиться в обеденный перерыв в редакции.

– Так он выставил квартиру на продажу? – спросила Александра, выслушав ее.

– Не знаю. По его словам – да.

– В таком случае, ему должен постоянно звонить агент по недвижимости. И к вам должны приходить потенциальные покупатели.

– Нет, – растерялась Тоня. – Никто не приходит…

– Хм… А фирма, говоришь, ликвидирована?

– Так сказал Кирилл…

– У тебя есть телефон фирмы?

– Дома лежит каталог… Там указан телефон…

– Хорошо, а название помнишь?

– «Новый стиль». На Солянке.

Александра в две минуты нашла телефон фирмы и набрала номер. Включила телефон на громкоговоритель.

– С вами говорит журналистка Александра Касья– нова. Я делаю материал о вкусах в быту нашей финансовой элиты для еженедельника… – И Александра назвала одно популярное издание. – Это ведь ваша клиентура?

– Да! – радостно заверила ее секретарша.

– Я бы хотела переговорить с вашим директором, Кириллом Богдановым.

– Его сейчас нет на месте…

– Когда я могу его застать?

Секретарша мялась.

– Девушка, ваша фирма должна быть заинтересована в моей публикации. Она послужит вам непрямой рекламой. Соображайте быстрее, пожалуйста.

– Я запишу вас на завтра… Одиннадцать – вас устроит?

– Да. – И Александра отключилась.

– Значит, фирма не ликвидирована? – отчего-то шепотом спросила Тоня.

– Как видишь… И квартира на продажу не выставлена, – иначе бы вас уже замучили покупатели… И он действительно изображает запой, судя по тому, что ты мне рассказала… Зачем? У тебя есть какая-нибудь идея?

– Мне пришло в голову… – застеснялась Тоня, – что он хочет испытать меня… Он говорил о любви, о богатстве… Как будто он не верит, что я буду его любить, если он разорится.

– Странные идеи для молодого человека… Не говорю, что сомнения неправомерны, – они, скорее, нормальны… Тем не менее от сомнений, которые забредают иногда в голову, до проверок дистанция огромна. Сомневаемся мы все, хотя бы время от времени. Но устраивать испытания? Это уже из другой области… Как по-твоему, он психически нормален?

Тоня даже обиделась.

– Может, я и малообразованна, но сумасшедшего я бы разглядела!

– Не сердись. Некоторые люди с психическими отклонениями выглядят совершенно нормально. До поры до времени… Короче, Антоненок, для начала я завтра на него сама посмотрю. А там попробуем разобраться.

…На следующий день, когда Тоня уходила на работу, Кирилл еще спал. Или прикидывался? Пойдет ли он на встречу с Александрой? Да и вообще, как он работал все это время, раз фирма не ликвидирована? Бегом после Тониного ухода – душ, завтрак, костюм? А потом, незадолго до ее возвращения, – бегом домой, халат и пьяный вид? Чтобы проверить, способна ли она его любить – такого?

Господи, что за бред поселился в его голове… И как его оттуда вытащить???

Александра позвонила ей после полудня, как обещала. Тоня сразу почувствовала напряжение в ее голосе: журналистка искала слова, что было ей совсем не свойственно.

– Из твоих рассказов, Антоненок, ммм… Я его представляла несколько иначе…

– Он вам… В смысле, не понравился, да?

Тоня расстроилась. Не то чтобы она надеялась на чудо, но все же где-то сидела мыслишка, что Александра ее разуверит и скажет: все в порядке, выброси глупости из головы!

– Видишь ли, вопрос не в том, нравится он мне или нет… Но… ммм… ты обратилась ко мне, чтобы я помогла тебе разобраться. И я пытаюсь помочь… Вчера ты предположила, что Кирилл затеял этот спектакль с целью проверить твою любовь…

Александра сделала паузу, словно решаясь. И, видимо решилась:

– Извини, если тебе неприятно это слышать, Антоненок, но ты ошиблась. Он слишком ухоженный, слишком занят собой, слишком сноб и краснобай. Антоненок, это хитрый человек. Хитрый и расчетливый. Такой не станет испытывать твою любовь, потому что она ему не нужна. Он не умеет любить и плохо представляет, что это за чувство такое и зачем оно вообще нужно.

– Как вы сумели это понять за одну встречу?!

Тоня с трудом скрывала возмущение. Так говорить о ее Кирилле! Александра, конечно, умная женщина и все такое прочее, и она уверена, что видит людей насквозь… Но она ошибается! Кирилл не такой!

Александра, видимо, почувствовала ее негодование. Ее тон стал строже и даже суше.

– Тоня, лицо, манера держаться очень многое говорят о человеке. Возможно, с возрастом ты это тоже поймешь. У меня колоссальный опыт общения с людьми – если ты не забыла, я журналистка. И обычно я понимаю, с кем имею дело, с первого взгляда. Уже то, как он прячет улыбку в бородку, прикрываясь рукой, как делано поднимает брови, как…

– У Кирилла нет бородки!

– Как нет? Аккуратная, холеная!

– Он в последнее время не всегда бреется, зарастает щетиной, но бородки у него нет… – пролепетала Тоня, ничего не понимая.

– То есть??? Погоди… Твой Кирилл – он Богданов, ты не путаешь?

– Не путаю!

– Шатен, чуть полноват, невысокого роста?…

– Он блондин, Александра… Высокого роста, стройный и красивый…

Молчание. Александра думала.

Тоня думать была не в состоянии. Сердце ее распласталось на хирургическом столе, и хирург отсоединил от него все вены и артерии. Оно больше не билось. Не жило. Тоня и ее сердце умерли в одночасье.

– Позвони домой, Тоня. А потом мне.

Она набрала номер. Кирилла не было. Она тупо перезвонила Александре.

– Тогда на мобильный. Узнай, где он.

– …На бизнес-ланче, – так он сказал. И добавил, что дела, кажется, идут на поправку.

Тоня безжизненно отчиталась перед Александрой.

– Приезжай после работы ко мне, Антоненок. Надо подумать.

Но она не могла думать. Сердце не билось, кровь не поступала в мозг. Она ответила, что поедет домой.

– Хорошо, – не стала спорить Александра. – Ты когда-нибудь видела его паспорт?

– Нет…

– Попробуй его найти. И, главное, не говори Кириллу ни слова! Постарайся сделать вид, что все в порядке. Договорились?

Дома Тоня вяло переоделась. Этот дом, который она так полюбила, в котором она провела несколько счастливых месяцев, больше не радовал ее. От самих стен, казалось, веяло враждебностью и холодом…

Она просидела некоторое время в полной прострации, зажав ладони коленями. Потом вдруг вспомнила: паспорт! Александра велела найти паспорт…

Где его искать, Тоня не представляла. Скорей всего, Кирилл носит его с собой. Хотя, может, он лежит в секретере? Или в ящиках письменного стола?

Секретер был заперт. Где находился ключ от него, Тоня не имела понятия: никогда не обращала внимания. Но сейчас ее больно резанул сам факт, что в доме что-то заперто от нее… Она направилась в кабинет, пересмотрела все ящики письменного стола. Один, нижний слева, тоже оказался заперт. А в незапертых паспорта не было. Зато там оказалась, на самом дне, под бумагами, фотография очень красивой женщины. В обнимку с Кириллом, щека к щеке.

Тоня устало опустилась на постель. Ее обескровленный мозг отказывался думать.

Глава 11

…Разбудил ее Кирилл, присев к ней на кровать. Рядом с ней на подушке лежал букет душистых роз.

– Ты не заболела, Тонечка?

«Тонечка». Не Антония, а Тонечка!

– Нет. Как розы пахнут… Где ты нашел такие? Они же теперь все без запаха!

– Постарался для тебя.

Кирилл склонился к ней и поцеловал ее в щеку. От него пахло хорошим одеколоном и морозом.

– Ты действительно хорошо себя чувствуешь?

Тоня слабо улыбнулась в ответ. Словно отходя от дурного, страшного сна, она радостно возвращалась к счастливой реальности… Она обняла Кирилла за шею, и долгий поцелуй заставил кровь разогнаться, снова заструиться по венам. Сердце ожило, забилось, и голова прояснилась. Это был ее мужчина, ее родной человек, это его прохладные руки пробрались к ней под майку, на живот, и гладили ее, и ласкали… И она любила этого человека, этого мужчину, эти руки, губы, глаза, все его тело… Она не могла ему не верить, просто не имела права ему не верить!

А его руки, его губы уже завладели ее телом, и оно льнуло им навстречу, и снова душа ее улетала к звездам, и их неслышная музыка омыла ее душу от всех сомнений.

Через полтора часа они страшно проголодались. Не было никакой мочи ждать, пока ужин приготовится, и потому они открыли несколько консервов, нарезали хлеб и принялись весело уплетать еду.

– Так дела у тебя на поправку пошли? – спросила Тоня.

Она категорически запретила себе вспоминать все странности, произошедшие в последнее время. Все само как-нибудь рассосется и встанет на свои места, объяснится. Кирилл любит ее – недавние полтора часа наслаждения ей это подтвердили. Так ласкать может только любящий мужчина, Тоня была уверена, даже если она ничего толком не знала о мужчинах в силу скудности опыта… Но зато она знала, как бережно, как любовно касается ее Кирилл. И это говорило ей больше, чем любой опыт!

– Надеюсь. Пока не хочу рассказывать, боюсь сглазить. Деньги тоже не завтра появятся, так что придется тебе меня кормить еще немножко… – Он смущенно улыбнулся и взял ее руку через стол. – Ты не представляешь, как я ценю все то, что ты для меня сделала.

– Да что я сделала? – удивилась Тоня. – Покупала тебе еду, только и всего.

– И стойко вынесла мой запой. Ты ведь могла легко уйти за это время.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.