Дженни Ниммо
Призрак из прошлого

ОДАРЕННЫЕ

Все одаренные ведут свой род от Алого короля и его десяти отпрысков. Алый король был африканским королем-чародеем, который уехал из Африки в двенадцатом веке в сопровождении троих верных леопардов.

Король жил на свете уже не первую сотню лет, когда он создал чудесный стеклянный шарик, в который вложил все свои воспоминания о странствиях по свету. С помощью этого шарика, Времяворота, король путешествовал во времени то в прошлое, то в будущее.

В руках любого другого человека Времяворот – опасная и непредсказуемая игрушка.

Потомки Алого короля, или одаренные:

Манфред Блур – староста академии Блура. Владеет даром гипноза. Потомок Борлата – жестокого тирана, старшего сына Алого короля.

Аза Пик – оборотень. Ведет свой род от племени дикарей, обитавших в северных лесах и державших странных животных. На закате Аза умеет перекидываться в дикое волкоподобное существо.

Билли Гриф – понимает язык животных и птиц. Один из его предков беседовал с грифами, которые сидели на виселицах и питались мертвечиной. За этот дар его изгнали из родной деревни.

Зелда Добински – девочка из древнего рода польских колдунов. Владеет даром телекинеза – способна передвигать предметы силой воли.

Бет Бицепс – также владеет даром телекинеза, но происходит из рода потомственных циркачей.

Лизандр Вед – родом из племени африканских мудрецов. Умеет общаться с духами умерших, и особенно своих предков.

Танкред Торссон – повелевает бурей. Его скандинавские предки получили свою фамилию от имени бога-громовержца Тора. Танкред умеет вызывать бурю, гром, молнии, ветер и дождь.

Габриэль Муар – наделен даром ощущать судьбу и переживания владельцев той или иной вещи, особенно одежды. Происходит из рода медиумов.

Эмма Толли – умеет летать. Фамилия ее происходит от испанского рыцаря из города Толедо, чья дочь стала женой Алого короля. Таким образом, толедский рыцарь – общий предок всех одаренных детей.

Чарли Бон – обладает даром слышать голоса людей, изображенных на картинах и фотографиях. Происходит из рода Юбимов, богато одаренного разнообразными магическими способностями.

Бинди и Доркас – две одаренные девочки, суть талантов которых пока остается непроясненной.

Глава 1
ИГРА В ШАРИКИ[1]

Зимой 1916 года январь выдался самый холодный, какой только знала история. В академии Блура царила почти такая же темнота, что и на улице. Генри Юбим, торопливо трусивший по одному из вымерзших коридоров академии, начал тихонько напевать себе под нос, чтобы взбодриться.

В дальнем конце коридора шипели и мигали в своих металлических рожках синие язычки газа. Пахло там отвратительно. «Как будто где-то в углу что-то сдохло, и довольно давно», – передернулся Генри.

Вообще-то Генри жил в уютном домике на берегу моря, но его сестренка, Дафна, захворала дифтерией, и вот Генри с младшим братом, Джеймсом, поспешно отослали сюда, к дяде, сэру Гидеону Блуру.

Генри ни за что бы не поехал к дяде, будь у него выбор. Сэр Гидеон был суров, холоден и величествен, как айсберг в океане. Директор солидной старой школы с давними традициями, он никому ни на минуту не позволял забыть о том, какой высокий пост занимает.

Представители семейства Блур издавна возглавляли академию. Это была школа для талантливых музыкантов, актеров и художников. Кроме того, принимали в нее и тех, кто отличался особой одаренностью, необычными, сверхъестественными способностями, при одной мысли о которых Генри делалось еще холоднее.

Между тем мальчик добрался до комнат своего кузена Зики, единственного сыночка сэра Гидеона; худшего кузена невозможно было и представить. Зики как раз принадлежал к особо одаренным, но Генри полагал, что способности кузена – из разряда каких-нибудь весьма мерзких.

Генри приоткрыл дверь и опасливо заглянул внутрь. На подоконнике выстроились в ряд стеклянные баночки и скляночки. А внутри, в прозрачной жидкости, корчились какие-то непонятные и странные существа, бесформенные, бесцветные, только одно было мертвенно-голубоватого оттенка. «Сдается мне, это не вода», – подумал Генри.

– Что это ты затеял, мальчик? – грянуло за спиной у мальчика.

По коридору прямо на него надвигалась тетка Гудрун; шаги ее заглушал шелест черных юбок.

– Э-э-э… – растерялся Генри.

– Твоего эканья мне недостаточно, Генри Юбим. Ты ведь, если не ошибаюсь, шпионишь в комнате моего сына?

– И не думаю, – возразил Генри.

– Нечего разгуливать по коридорам и всюду совать свой нос. Живо иди обратно в гостиную. – Леди Блур властно поманила Генри мизинцем, и ему ничего не оставалось, как последовать за теткой.

Леди Блур вела мальчика за собой мимо таинственных запертых дверей, которые Генри некоторое время назад так и не удалось открыть. Генри от природы был любопытен и скуки не переносил. Поэтому, когда его по длинным коридорам и скрипучей лестнице отвели обратно к двери надоевшей гостиной, он глубоко вздохнул. Тоска!

Семейство Блур обитало в западном крыле академии, но первый этаж почти полностью занимал огромный холл, где гуляли сквозняки и эхо, часовня, несколько залов поменьше и школьные классы. Генри уже успел частично обследовать первый этаж и был страшно разочарован. Ничегошеньки интересного – только ряды выщербленных парт и стульев да полки с пыльными книгами.

– Вот мы и пришли! – Леди Блур распахнула дверь и втолкнула Генри в гостиную. Маленький мальчик, маявшийся у окна, тут же спрыгнул с подоконника и кинулся к Генри.

– Ты где был? – пискнул он. и

– Так, на разведку ходил, – уклончиво ответил брату Генри.

– А я думал, ты домой ушел.

– Джейми, до дома ехать и ехать. – Генри плюхнулся в глубокое кожаное кресло у камина. Над дровами, сложенными на кованой подставке, вился дым, принимая причудливые формы. Генри прикрыл глаза, и ему как наяву представилась их уютная гостиная в домике у моря. Он снова вздохнул. Тетка Гудрун строго посмотрела на Генри и многозначительно предупредила:

– Мальчики, ведите себя прилично, – после чего удалилась.

Как только дверь за ней затворилась, Джейми уселся на ручку братнина кресла.

– Знаешь, Зики тут такое вытворял! – шепотом сообщил он.

Только теперь Генри заметил, что его бледный и угрюмый кузен Иезекииль, он же Зики, молча замер на другом конце гостиной, у стола, и что-то сосредоточенно изучает. Он сидел неподвижно, как статуя, с застывшим лицом. Казалось, он даже не дышит.

– Мне без тебя было страшно, – признался Джейми.

– Почему? Что он такого делал? – приглушенно спросил Генри.

– Ну, он складывал пазл – большой такой, по всему столу валялись кусочки. А потом как уставится на него, и все кусочки стали сползаться, прямо как пауки. То есть почти все. И сложились в картинку. Он мне показал – получился корабль, только несколько кусочков не подошло.

– К сведению некоторых, шушукаться невежливо, – объявил Зики, не отводя взгляда от складной картинки-пазла.

Генри неохотно выбрался из кресла и направился к кузену. Он посмотрел на незаконченный пазл и на дюжину кусочков, которые пока не удавалось никуда пристроить. Генри подумал и точно понял, куда их надо вставить.

– Та-ак, – пробормотал он, а затем принялся брать кусочки и по одному класть их на место. Два фрагмента пошли на небо, пять он распределил по корпусу и оснастке корабля, а четыре вписались в морские волны.

Несколько мгновений Зики как зачарованный следил за движениями рук Генри. И только когда тот уже определял на место последний кусочек морской лазури, Зики внезапно будто проснулся. Он вскинулся и сердито закричал:

– Зачем ты полез без спросу? Я бы и сам справился! Сам! Без тебя!

– Генри ловко управляется с пазлами, – похвастался Джейми.

– Что ж, а я ловко управляюсь кое с чем другим, – ощерился Зики.

Но Джейми был слишком мал, чтобы почуять надвигающуюся опасность; злобного блеска в черных глазах кузена он не заметил и беспечно продолжал:

– Магия не всегда помогает. Генри тебя умнее, Зики.

Сам того не ведая, этими словами он определил дальнейшую судьбу брата – и свою, конечно же, тоже.

– А ну, вон отсюда! – заорал Зики. – Я сказал, пошли вон оба! Пр-р-роклятые Юбимы! Убирайтесь, видеть вас не могу!

Мальчики кинулись прочь из гостиной. Искаженное яростью лицо кузена ничего хорошего не сулило, а что именно плохого – они проверять не стали.

– Куда пойдем? – пропыхтел Джейми, поспешая по гулким коридорам вслед за братом.

– В большой холл. Там можно поиграть в шарики, Джейми. – Генри вытащил из кармана кожаный мешочек и показал братишке. В мешочке глуховато перестукивались шарики.

Но игре не суждено было состояться. Мальчики не успели дойти до холла, когда под сводами коридора разнесся глас тетки Гудрун:

– Джеймс, пора в постель.

Младший племянник сделал вид, что не услышал.

– Джеймс, я кому сказала! Немедленно!

– Но я хочу в шарики поиграть! – воспротивился Джейми.

Генри огорченно развел руками:

– Извини, Джейми, придется послушаться. Шарики завтра. А сегодня я к тебе еще приду и почитаю.

– Обещаешь? Ты мне про Алису в Зазеркалье не дочитал.

– Джеймс, не заставляй меня ждать! – крикнула тетка Гудрун.

– Честное слово, дочитаю. – Генри был намерен сдержать слово, но Зики уже имел на него кое-какие другие виды.

Джейми понуро зашлепал к монументальной фигуре тетки, высившейся в дальнем конце коридора.

– Смотри мне, Генри! – предупредила тетка Гудрун. – Чтоб без глупостей.

– Да, тетя, – покорно отозвался мальчик.

Генри уже двинулся к дворцовых масштабов лестнице, что вела в холл, но тут его осенило. И так уже холодина такая, что изо рта облачка пара вылетают, – в холле, наверно, вообще лютая стужа, он, Генри, там насмерть замерзнет. Мальчик развернулся и направился в комнату, которую уже успел обследовать раньше, а именно в большую кладовку, где хранилась одежда, оставленная бывшими учениками академии. Тут по стенам висели ряды синих, зеленых и фиолетовых плащей, на полках лежали театральные костюмы и шляпы, на полу выстроилась поношенная кожаная обувь.

Генри выбрал и надел теплый синий плащ, доходивший ему чуть ли не до щиколоток, – для стылого холла с его сквозняками и ледяным каменным полом в самый раз. Завернувшись в плащ, Генри спустился в холл и извлек из кармана мешочек с шариками – коллекцией, служившей предметом зависти всех его приятелей. Папа Генри много путешествовал и ни разу не возвращался из поездки без одного, а то и двух-трех новых шариков. В кожаном мешочке у Генри хранились шарики из оникса, агата, стекла, известняка, кварца и даже из расписного фарфора.

Свет в холле не горел, но в высокие окна, посеребренные морозными узорами, лился лунный свет, и каменные плиты пола переливались металлически-серым блеском.

Генри решил сыграть в свою любимую игру, «двойное кольцо», но, поскольку играл он один, оставалось только практиковаться в меткости. Мальчик вытащил из кармана припасенный кусочек мела и очертил на полу посреди холла большой круг, а внутри него второй, поменьше. Затем он выбрал тринадцать шариков и разложил их крестом внутри малого круга.

Для игры все было готово. Генри встал на колени за пределами большого круга и потер озябшие руки. Зубы у него отчаянно клацали. Генри подоткнул край плаща под коленки и бережно извлек свой любимый шарик – чистейшей синевы, он слегка мерцал изнутри серебристыми искорками, будто внутри было звездное небо. Заветный шарик всегда служил у Генри битой, им он выбивал остальные.

Генри оперся ладонями об пол, пристроил перед правой синий шарик и щелчком большого пальца пустил его в выложенный из двенадцати шариков крест. Раздался звонкий стук, и апельсиновый шарик выкатился за пределы большого круга.

– Есть! – ликующе завопил Генри.

За спиной у него что-то скрипнуло. Генри опасливо покосился в дальний темный угол. Что там шевелится? Но он не увидел ничего, кроме обшитых дубовыми панелями стен и выцветшего гобелена. Померещилось? Или гобелен и впрямь колыхнулся? Дверца рядом с гобеленом вела в западное крыло, но таким темным и жутким коридором, что Генри предпочитал добираться туда в обход, по главной лестнице.

По ногам мальчика пролетел холодный сквозняк, и гобелен опять колыхнулся. В окна застучал град, и во дворе вдруг тоскливо завыл ветер.

– Просто ветер, – сказал себе Генри и плотнее завернулся в плащ, подоткнув его край под колени, а потом даже натянул на голову капюшон.

А за гобеленом между тем затаился Зики. В одной руке у него был фонарь, а в другой – что-то маленькое и блестящее. Это был стеклянный шарик, который как будто жил своей жизнью – в нем выгибалась и таяла радуга, он озарялся изнутри то солнечным, то лунным светом, в нем вспыхивали и гасли то золотистые, то серебристые искры. Зики знал, что шарику не одна тысяча лет и глядеть на него нельзя.

Шарик завещала Зики, уже будучи при смерти, его двоюродная бабушка Беатриса, колдунья такого могущества, каких свет не видывал.

– Это Времяворот, – надтреснутым слабым голосом произнесла она и вложила шарик в руку внука. – Для путешествий во времени. В него можно смотреть, только если собираешься в путешествие, Зики.

Зики в путешествие не собирался. Он благоденствовал в огромном угрюмом здании, которое было ему родным домом, и мало кто и что могло его отсюда выманить. Однако он жаждал проверить, какая судьба постигнет человека, поглядевшего во Времяворот. И лучшей кандидатурой на то, чтобы вылететь куда-нибудь в прошлое или будущее, по мнению Зики, был именно его надоедливый кузен Генри Юбим.

К этому времени Генри уже удалось выбить из малого круга три шарика и, хотя пальцы у него закоченели, он ни разу не промазал, чем был очень доволен. Генри занял позицию для очередного броска, и тут к нему подкатился невесть откуда возникший стеклянный шарик. Незнакомый шарик был чуть побольше заветной биты, которой играл Генри. В нем танцевали радужные искры.

– Ничего себе, – в восхищении выдохнул Генри. Он замер, и шарик подкатился к самым его ногам.

Генри поднял его и стал рассматривать. Шарик дышал и переливался, в нем возникали золотые купола и залитые ослепительным солнцем города, сияли голубые безоблачные небеса, пенились морские волны… Чего там только не было! Генри, не в силах оторвать взгляда от мелькавших перед ним картинок, вдруг почувствовал неладное. С ним происходило что-то непонятное. Наверно, зря он посмотрел в этот шарик, ой зря.

Мальчик попытался отвести взгляд от переливчатого нутра шарика, но тщетно. Краешком глаза он успел заметить, что обшитые дубом стены холла расплываются и тают, тают вместе с гаснущим лунным светом и морозными узорами на окнах. Голова у Генри закружилась, земля ушла из-под ног. Где-то в бесконечной дали замяукал кот. Потом еще один. И еще.

«Ой, а как же Джейми?» – в ужасе спохватился Генри.

Что делать? Успеет ли он позвать братишку, прежде чем исчезнет? Или Джейми напугается, увидев, как старший брат тает в воздухе? Ему же потом кошмары будут сниться! И Генри решил оставить брату записку.

Из последних сил он схватил кусочек мела и левой рукой (правая как прилипла к таинственному шарику), накорябал на каменном полу:

«Джейми, извини. Эти шарики…»

Больше Генри ничего написать не успел. Одиннадцатилетний Генри Юбим с невероятной скоростью мчался из 1916 года в будущее – в год, когда почти все, кого он знал, уже умрут.

… А в крошечной холодной спальне на последнем этаже западного крыла тщетно ждал брата Джейми. Он так продрог, что натянул поверх фланелевой ночной рубашки пальто. Но вот пламя свечи на ночном столике дрогнуло. Ну где же Генри? Куда он запропал?

Джейми потер глаза. Он ужасно устал, но заснуть от холода не получалось. Мальчик натянул одеяло до самого носа и сонно прислушался к стуку града за окном. И тут свечка мигнула и погасла.

Джейми резко сел в кровати. Он так испугался, что не решался даже позвать на помощь. Тетя Гудрун разгневается, а кузен Зики будет дразнить его трусишкой и сопляком. Вот Генри понимает, почему ему страшно в темноте.

– Генри! Генри, куда ты делся? – проскулил Джейми. Он зажмурился от страха, упал носом в подушку и тоненько заплакал.

Слезы еще катились у него по щекам, но дрожать Джейми перестал. В комнате почему-то стало потеплее. Мальчик открыл глаза и с удивлением различил очертания подушки, окна, столика. По потолку разлился мягкий свет. Джейми приоткрыл рот и, повертев головой, увидел, что возле его кровати кружат три кота – один оранжевый, другой желтый, а третий – медно-рыжий.

Как только коты поняли, что мальчик их увидел, они вспрыгнули к нему на одеяло и стали тереться о замерзшие руки, нос и щеки Джейми. Шубки их светились и были горячими, как солнечные лучи. Джейми гладил котов и постепенно успокаивался. «Пойду-ка поищу Генри», – решил он. Не успел мальчик это подумать, как коты соскочили с кровати и на мягких лапках побежали к двери. Они с тревожным мяуканьем оглядывались на Джейми, а он поспешно натянул носки и башмаки.

Кошачья троица уверенно повела мальчика по узким коридорам и крутым ступенькам – так быстро, что он едва поспевал за ней. Там, где в окна падали лунные лучи, огненные кошачьи шкурки начинали серебриться, как будто их присыпало инеем. На подходе к главной лестнице коты замяукали так громко, что Джейми даже замер и не сразу решился войти в холл.

Генри в холле не было.

Только блестящие шарики раскатились по каменному полу, на котором лежал морозно-лунный узор.

Джейми на подгибающихся ногах спускался по лестнице, а коты бежали впереди и мяукали все настойчивее – мол, скорее, что же ты! Когда мальчик наступил на меловые линии на полу, мяуканье сменилось ворчанием.

Джейми смотрел в пол. А, так Генри играл в свое любимое «двойное кольцо»!

– Генри! – позвал он. – Генри, ты где? Куда ты пропал?

В огромном холодном холле, залитом луной, маленький Джейми Юбим почувствовал себя еще меньше. Ему никогда еще не было так плохо без брата. Генри исчез, это ясно. И даже не попрощался. Джейми хлюпнул носом.

Но заплакать он не успел – коты ринулись в меловой круг, и мальчик заметил, что на полу смутно белеют какие-то буквы. Записка? Эх, если бы он, Джейми, толком умел читать! Генри его учил-учил, но пока что без особого успеха.

«А может, я просто не старался по-настоящему? – спросил себя Джейми. – Вот сейчас мне точно надо быстро научиться».

– Из… – забормотал он, не сводя взгляда с белых строчек, вдоль которых сновали светящиеся коты. – Из-ви…

Потом следовало «н», потом «и», а потом его, Джейми, имя. И вдруг мальчик разом прочитал всю записку.

«Извини, Джейми. Эти шарики…»

На этом послание обрывалось.

«Ясно, Генри хотел, чтобы я собрал и сберег его шарики», – решил Джейми. Он поднял с пола кожаный мешочек, но не успел подобрать синий шарик-биту, как оранжевый кот игриво поддел его лапкой, и шарик покатился прочь. Желтый кот мягкими прыжками понесся за синим шариком, а медный тем временем выбил из мелового круга еще три.

Под сводами холла заплясало эхо: шарики звонко сталкивались и разбегались. Коты, мурлыча, гоняли их туда-сюда. Джейми ошалело вертел головой: коты плясали, как языки пламени, шарики сверкали разноцветными вспышками в лунных лучах. Джейми смотрел, как коты играют в шарики, и невольно улыбался.

– Кисоньки, не уходите! – робко попросил он.

Коты не уйдут. Пока Джейми Юбим не покинет мрачную холодную громаду академии Блура, они будут оберегать и согревать его, ведь только так и подобает обращаться с маленькими мальчиками.

Глава 2
БАБУШКА ХЛОПАЕТ ДВЕРЬЮ

Зима зажала город в безжалостных ледяных пальцах. Крыши, печные трубы, окна, деревья и даже все, что двигалось, покрылось коркой замерзшего снега.

Поэтому Чарли Бон предвкушал, что рождественские каникулы продлят еще на день, а то и на два. Ведь не начнется же новая четверть в такую холодину? Но бабушка Бон разрушила его надежды.

– И не надейся увильнуть, – своим обычным язвительным тоном заявила она. – Академия Блура не закрывается ни в дождь, ни в град, ни в пургу. Снег на главной улице уже расчистили, так что школьный автобус остановится в начале Филберт-стрит утром в понедельник, ровно в восемь. Ни секундой позже! – Последнее слово она прошипела, как гусыня или змея.

Чарли всю неделю, кроме выходных, учился и ночевал в академии Блура, так что воскресными вечерами ему приходилось собирать сумку и собираться с духом, чтобы провести очередные пять дней не дома. Но в это воскресенье Чарли больше занимали снежинки, плясавшие за окном, чем сборы.

– Пижама, зубная щетка, трусики, – забормотал себе под нос Чарли, – носки, чистые рубашки…

Мальчик озадаченно поскреб в затылке. Вообще-то в школу полагалось носить синий форменный плащ, но Чарли терпеть не мог это одеяние и накидывал его в последнюю минуту, уже перед дверями академии. Другие дети с Филберт-стрит над ним потешались, и не зря: академия Блура была школой не из простых. Туда принимали только талантливых детей – актеров, художников и музыкантов. Впрочем, Чарли никакими из вышеперечисленных способностей не отличался. Он был один из дюжины особо одаренных, тех, кто обладал таинственными сверхъестественными способностями. Лично Чарли не раз думал, что преспокойно обошелся бы без своего дара. Он умел слышать фотографии, точнее, о чем говорят люди на фотографиях. Как только про его дар пронюхала бабушка Бон, урожденная Юбим, и три ее кошмарные сестрицы, Чарли тут же запихнули в академию. Дело в том, что Чарли «посчастливилось» родиться в семье потомственных ясновидящих, гипнотизеров, оборотней, колдунов и еще того похлеще. Все они вели свой род от некоего Алого короля, могущественного волшебника древности, а потому считалось, что за Чарли, как за любым особо одаренным ребенком, нужен глаз да глаз и дар его следует развивать и пестовать.

Тренькнул дверной звонок, и Чарли пулей вылетел в прихожую, радуясь любому поводу отвлечься от сборов в академию. Поводом оказался стоявший на пороге его друг, Бенджамин Браун, а за ним протопал пес по кличке Спринтер-Боб. С него текло, на косматой соломенной шкуре таял мокрый снег, и пес принялся яростно отряхиваться, так что брызги полетели в подоспевшую Мейзи – вторую бабушку Чарли.

– Знаешь что, Чарли, лучше вытри-ка Боба прямо тут. Сейчас принесу его полотенце. – И Мейзи удалилась в кухню. Спринтер-Боб бывал в гостях у Чарли так часто, что Мейзи завела для него персональное полотенце.

Спринтер-Боб зашлепал за Мейзи, роняя на пол капли, а Чарли тем временем помог Бенджи дотянуться до вешалки и пристроить на нее куртку.

– Снеговика завтра лепить придешь? – спросил Бенджи. – Наша школа наверняка будет закрыта.

– А моя нет, – мрачно сообщил Чарли. – Извини, Бенджи.

– Ну вот! – Бенджи приуныл. У этого щупленького мальчика с соломенными волосами лицо обычно и так было не слишком жизнерадостное. – А ты не можешь притвориться больным или придумать что-нибудь еще?

– Шансы равны нулю, – вздохнул Чарли. – Ты же знаешь мою бабушку и теток.

Бенджи знал, и даже слишком хорошо. Одна из теток Чарли, Юстасия, два незабываемых дня состояла при Бенджи в нянях, и впечатление у мальчика осталось пренеприятное: его кормили всякой гадостью, загоняли спать чуть ли не засветло и не позволяли пускать Спринтер-Боба в свою комнату.

Вспомнив эти два худших дня в своей жизни, Бенджи содрогнулся.

– Ясно, – понуро сказал он. – Ладно, что поделаешь, буду лепить снеговика один.

Этажом выше распахнулась дверь, и сварливый старушечий голос осведомился:

– Это ты, Бенджамин Браун? Я слышу, здесь невыносимо пахнет псиной.

– Да, это я, миссис Бон, – отозвался Бенджи.

Бабушка Бон вышла из своей комнаты и величественно замерла над головами у мальчиков. Вся в черном, с высокой седой прической, старуха больше смахивала на злую колдунью из какой-то мрачной легенды, чем на чью бы то ни было бабушку.

– Надеюсь, твой визит не затянется дольше чем на десять минут, – с нажимом произнесла она. – К твоему сведению, Чарли завтра рано вставать в школу.

– А мама сказала, я могу лечь спать еще через час! – возмутился Чарли.

– В самом деле? Что ж, в таком случае мне нет нужды принимать участие в твоем обеспечении. Это пустая трата времени. – И старуха Бон удалилась к себе, громко хлопнув дверью.

От этого удара, больше похожего на скромное землетрясение, задрожал весь дом, а какая-то картинка в рамке, висевшая в прихожей, даже упала на пол.

Чарли никогда особенно не разглядывал выцветшие фотокарточки, украшавшие прихожую. А с тех пор как обнаружилось его несчастное дарование, мальчик вообще старался не смотреть на них лишний раз, даже мельком. Ему было решительно неинтересно, что скажет тот или иной потрескавшийся и блеклый предок.

– Ой! – испугался Бенджи. – Упала! Это мы ее грохнули?

И тут Чарли понял, что на эту фотографию в темной рамке ему посмотреть придется – деваться некуда. Взяв ее в руки и перевернув лицевой стороной, он ощутил тревожную пустоту под ложечкой.

– Что там? – спросил Бенджи.

Это была старинная фотография в сепиевых тонах, выцветшая и потускневшая. Стекло в рамке пошло трещинами, но не выпало. С фотографии на мальчиков смотрела семья из пяти человек, выстроившаяся на фоне сада. Еще за спинами у них виднелась светлая стена коттеджа, а сбоку, за каменной стеной, просматривались кусочек моря и привязанная у берега лодка.

– Эй, тебе плохо? – затормошил друга Бенджи.

– Да, – невнятно произнес Чарли. – Сам знаешь почему. О-о-о, ну вот, начинается.

В ушах у него уже зазвучали отдаленные голоса – пока еще еле слышно. Они становились все громче.

– Генри, не вертись, ты испортишь снимок.

Первой заговорила мать семейства, изображенного на фотокарточке, – миловидная дама в кружевном платье с высоким воротничком. На руках дама держала малыша лет четырех, а к плечу ее льнула девочка лет шести-семи.

Рядом с дамой стоял мужчина в офицерском мундире. У него было лицо настоящего весельчака. «Совсем не похож на военного», – подумалось Чарли, которому казалось, что военный должен быть непременно суровым и серьезным. Взгляд Чарли притягивал мальчик постарше, стоявший перед офицером.

– А если мне дышать трудно, – проворчал мальчик.

– Чарли, посмотри, он же похож на тебя! – заметил Бенджи и ткнул пальцем в фотографию.

– Ну да, есть немного, – согласился Чарли. – И лет ему столько же, сколько и мне.

Похоже, отношения с белым накрахмаленным воротничком у мальчика по имени Генри и впрямь не складывались. Еще бы: воротничок был тугой, высокий и подпирал бедолаге подбородок. Попробуй тут подыши. Еще на мальчике были бриджи до колен, длинные черные носки и начищенные черные ботинки.

– Ай, – вырвалось у Генри.

Его кружевная мама только укоризненно вздохнула.

– Неужели так трудно минутку постоять спокойно?

– Мне кажется, за воротничок муха залезла, – пожаловался Генри.

Его папа расхохотался, а за ним покатились со смеху братишка и сестренка Генри.

– Уймитесь же вы, наконец, – с упреком сказала кружевная мама. – Я уверена, что нашему достопочтенному фотографу решительно не смешно. Что с вами, мистер Кальдикотт?

В ответ донеслось сдавленное:

– Ничего особенного, мадам.

А потом что-то со стуком упало – Чарли не понял, фотограф или камера. Люди на фотокарточке закачались и стали расплываться, так что у Чарли голова пошла кругом.

– Ты чего такой зеленый? – забеспокоился Бенджи. Он отвел спотыкающегося Чарли в кухню, где Мейзи вытирала очень довольного Спринтер-Боба его персональным полотенцем.

– Ах, боже мой! – Мейзи в мгновение ока смекнула, что происходит. – Чарли, у тебя опять было видение?

– Оно самое, – подтвердил Бенджи.

Что-то громко затрещало на горячей сковородке. Это жарились какие-то экзотические овощи, которые принесла из зеленной лавочки Эмми Бон, мама Чарли.

– Что на этот раз, сынок? – сочувственно спросила она.

Чарли предъявил фотографию с разбитым стеклом.

– Вот, рухнула со стены, когда бабушка Бон хлопнула дверью, – объяснил он.

– Удивительно, что у нас еще весь дом не рухнул от ее хлопанья. – Мейзи быстренько перехватила у внука фотографию, которую он чуть не положил на кухонный стол, и ссыпала битое стекло на газетку. – Мадам Бон хлопает дверьми, твой дядя Патон взрывает лампочки, а твоя мама что ни день приносит из своей зеленной какие-то переспелые овощи, которые и на овощи-то не похожи. Честное слово, я начинаю подумывать о доме престарелых! Там поспокойнее.

Никто не обратил внимания на эту воркотню – к ней все привыкли. Мейзи была еще слишком молода для дома престарелых, и, кроме того, вся семья не уставала твердить ей, что если дом и рухнет, так это без ее попечения.

– Так вы знаете, кто это? – Чарли показал на фотографию. Теперь семейство было видно гораздо лучше: не мешало стекло в трещинах. Мальчик даже разглядел, что на груди у кружевной дамы приколота брошка в форме звезды.

Мама заглянула через плечо Чарли.

– Наверняка Юбимы, кто же еще, – сказала она. – Родственники бабушки Бон. Спроси лучше у нее.

– Нетушки, – наотрез отказался Чарли. – Спрошу перед сном у дяди Патона. Пошли, Бенджи.

И, прихватив фотографию и Спринтер-Боба, они перебрались в комнату к Чарли. За компьютерными играми отпущенный Чарли час пролетел незаметно. Собственно, Чарли спохватился, только когда бабушка Бон забарабанила в дверь и приказала:

– А ну живо гони собаку с постели, ей там не место!

«И как это она узнала? – подивился Чарли. – Сквозь дверь увидела, что ли? Ну да, сверхъестественные способности-то почти у всех Юбимов есть».

Мальчики неохотно оторвались от компьютера, и Чарли проводил Бенджи и Спринтер-Боба до дверей.

Когда они ушли, мальчик некоторое время постоял посреди прихожей, изучая выцветший прямоугольник обоев на том месте, где еще недавно висела фотография семейства на фоне сада. Почему же она упала? Неужели и вправду оттого, что бабушка хлопнула дверью? Чарли подозревал, что в этом доме ничего просто так не происходит, и, в частности, если уж какая-то фотокарточка грохнулась со стены, причины тому должны быть куда более таинственными, чем дурное настроение бабушки Бон.

– Может, дядя Патон знает, – задумчиво пробормотал Чарли себе под нос и поспешил наверх.

Дядя Патон, брат бабушки Бон, был младше ее лет на двадцать и совсем не походил на сестру. У него было отменное чувство юмора. Еще он умел взрывать лампочки силой воли, но чаще это получалось помимо его желания, поэтому дядя Патон большую часть дня проводил у себя в комнате, а на улицу выходил только по ночам. Ведь днем в витринах полно лампочек, а ночью, конечно, горят уличные фонари, но зато на улицах безлюдно.

Чарли забрал из своей комнаты фотографию и поскребся к дяде, не обращая внимания на строгую табличку «Не беспокоить», неизменно украшавшую дядину дверь.

Он постучал раз, другой – молчание. В ответ на третий из-за двери донеслось раздраженное:

– В чем дело?

– У меня тут фотография, дядя Патон…

– Опять голоса услышал?

– Угу.

– Так уж и быть, заходи, – утомленно позволил дядя.

Дядя Патон представлял собой долговязого мужчину с всклокоченными черными волосами. Когда он повернулся к Чарли из-за письменного стола, то сбил локтем одну из многочисленных книжных стопок.

– Тьфу ты, леший! – сердито сказал дядя. – И прочие столь же приятные персонажи!

Дядя Патон работал над историей рода Юбимов, так что ему требовалось штудировать без преувеличения горы книг.

– Ну-с, так где же пресловутое фото? Показывай! – Дядя нетерпеливо щелкнул пальцами.

Чарли послушно выложил перед ним на стол фотокарточку.

– Кто это? – спросил он.

Дядя быстро взглянул на карточку.

– Вот это – мой отец, Джеймс. – Он указал на маленького мальчика, сидящего на руках у кружевной дамы. – А вот это, – запачканный чернилами длинный палец уперся в девочку, – малышка Дафна. Умерла от дифтерии. Офицер – мой дедушка, полковник Мэнли Юбим. Весельчак был. Он тогда приехал на побывку из армии. Это было во время войны. А вот моя бабушка, Грейс. Она была художницей, и превосходной.

– А второй мальчик?

– Ой, Чарли, да вы же с ним почти на одно лицо! Я раньше этого не замечал.

– У него прическа другая, – уточнил Чарли. – Но тогда, наверно, голову этим… бриолином мазали, чтоб волосы гладко лежали. – Непослушной, вечно всклокоченной шевелюре самого Чарли не помог бы никакой бриолин.

– Да, так это же бедный Генри, – печально произнес дядя. – Он пропал.

– Как пропал? – ошарашенно спросил Чарли.

– Генри и Джеймса отправили погостить в академию Блура, потому что Дафна заболела дифтерией и умирала. Зима выдалась прехолодная. Отец долго ее вспоминал. Однажды вечером Генри играл в шарики и исчез. – Дядя задумчиво потер подбородок. – Бедный мой отец. Он вдруг остался единственным ребенком. Худо ему пришлось – он в Генри души не чаял.

– Исчез, – повторил Чарли.

– Отец подозревал, что к исчезновению Генри как-то причастен его кузен, Иезекииль. Он Генри терпеть не мог. Завидовал ему. Сам он был колдуном, но Генри природа наградила мозгами.

– Тот самый Иезекииль, который…

– Он самый. Дедуля доктора Блура. Все еще гнездится где-то в блуровских апартаментах, разводит там свои скверные чары.

– Ух ты! Так ему же тогда, получается, лет сто, не меньше!

– Около того. – Дядя подался к Чарли. – Скажи-ка мне, друг мой, а голоса, которые ты слышишь, никогда не говорили о чем-то не связанным с тем моментом, когда снималась фотография?

– Э-э-э… пока нет. То есть мне просто не хочется смотреть на фотографии подолгу.

– Хм. Очень жаль, – покачал головой дядя. – Могло бы выясниться что-нибудь любопытное. Что ж, забирай. – Он отдал Чарли фотокарточку.

– Спасибо, но пусть лучше у вас останется, – вежливо предложил Чарли.

Дядя выглядел и впрямь разочарованным тем, что Чарли ничего толком не услышал.

– Да, прискорбно, в высшей степени прискорбно. Папа был бы просто счастлив узнать хоть что-нибудь еще.

– Так он жив? – поразился Чарли. Дедушку Джеймса он никогда не видел и только сейчас понял, что даже никогда о нем не слышал.

– Ему под девяносто, но он еще вполне крепок. Он так и живет в этом самом домике у моря, – кивнул дядя на фотокарточку. – Я навещаю его каждый месяц. Если выезжаю в полночь, как раз добираюсь до побережья к рассвету.

– Так это что же получается, – протянул Чарли, – бабушка Бон и тетки, они его дочки?

Дядя Патон напустил на лицо многозначительное выражение, которое, как уже знал Чарли, предвещало историю об очередной семейной тайне.

– Видишь ли, друг мой, давным-давно в нашем семействе имела место ссора. Да. Грандиозный скандал. В чем заключалась причина, право же, не припоминаю, но с тех пор эти четыре дамы делают вид, будто отца не существует.

– Ужас какой! – вырвалось у Чарли. Но сообщение это его не удивило. Если уж бабушка Бон никогда не упоминает своего единственного сына, Лайелла, отца Чарли…

Когда тот пропал, она просто стала жить так, будто его и на свете не было.

Пожелав дяде спокойной ночи, Чарли улегся спать, но заснуть ему удалось далеко не сразу. Он гадал, каким получится первый день в академии, а потом перед глазами у него замаячило лицо Генри Юбима. Почему он исчез, этот мальчик, так похожий на Чарли? И главное, куда?

Глава 3
ДЕРЕВО, КОТОРОЕ РУХНУЛО

За ночь похолодало еще сильнее. В понедельник утром по Филберт-стрит несся ледяной ветер, хлеща колючей крупкой каждого, кто осмеливался высунуть нос на улицу. Среди осмелившихся волей-неволей оказались и Чарли Бон с мамой.

– И мне в такую жуткую погоду приходится тащиться в школу! – трагически бормотал мальчик, жмурясь от ветра. – Ужас!

– Ничего не попишешь, сынок, не тебе одному. Вон уже и автобус! – Мама послала Чарли воздушный поцелуй и свернула за угол, к зеленной лавочке. – Удачи!

Чарли, пригибаясь от ветра, добежал до начала улицы, где и впрямь уже поджидал синий автобус, который отвозил в академию Блура учеников музыкального отделения.

Чарли записали на музыкальное только потому, что там когда-то учился его отец. А вот приятель Чарли, Фиделио Дореми, который занял ему место в автобусе и теперь приветственно махал рукой, тот, наоборот, был отменным музыкантом. При виде его неизменной жизнерадостной улыбки и взъерошенных кудрей Чарли стало как-то полегче на душе.

– Похоже, эта четверть будет просто скукотищей, – вздохнул Фиделио, – особенно по сравнению с теми приключениями.

– Честно говоря, ничего не имею против скукотищи – для разнообразия, – высказался Чарли. – Лично я в эти развалины больше не полезу.

Автобус выехал на мощеную площадь, посреди которой выгибали шеи каменные лебеди фонтана. С лебединых клювов свисали сосульки, крылья сверкали инеем.

– Ты только погляди, – кивнул на замерзший фонтан Чарли.

– В спальне, наверно, вообще морозилка, – ежась, предположил Фиделио. – Вот и будем как они, с сосульками на носу.

Чарли тут же пожалел, что не захватил грелку.

Тем временем на площадь выкатил еще один автобус, фиолетовый. Из него, болтая и смеясь, высыпали дети в фиолетовых плащах.

– Вон она! – показал Фиделио на девочку с ошеломительно-синими волосами, со всех ног бежавшую прямо к ним.

– Привет, Оливия! – крикнул Чарли. Оливия Карусел хлопнула его по плечу:

– Салютик, Чарли! Приятно видеть тебя целым и невредимым. Приветик, Фидо!

– Быть целым и невредимым еще приятнее, – заметил Фиделио. – Что еще за Фидо?

– А, я решила поменять тебе имя. Фиделио – слишком длинно, а Фидо звучит круто. Тебе что, не нравится?

– Какая-то собачья кличка, – недовольно ответил Фиделио. – Ладно, я подумаю.

На площади появился третий автобус, зеленый, и в толпе детей зазеленели плащи художников. Художники вели себя гораздо тише, чем музыканты, и уж точно скромнее, чем актеры, однако из-под зеленых плащей мелькал то разноцветный вышитый шарф, то свитер с золотой ниткой. И почему-то казалось, что эти тихие и скромные художники способны заварить кашу посерьезнее, чем шумные актеры и музыканты.

Над пестрой толпой нависала темная, мрачная громада академии Блура. По обе стороны величественных створчатых дверей высились островерхие башни, и, поднимаясь вместе с друзьями по широким ступеням, Чарли ощутил, как взгляд его невольно притягивает окно на вершине одной из башен. Недавно мама сказала ему, что ей показалось, будто за ними оттуда кто-то наблюдает, и вот теперь у Чарли возникло точно такое же чувство. Он поежился и поспешил за друзьями.

Массивные бронзовые двери уже стояли нараспашку, готовые поглотить детей. Как всегда, на входе у Чарли неприятно засосало в животе. В академии у мальчика водились враги, которые упорно старались от него избавиться. Но почему – он пока не выяснил.

В холле разноцветная толпа разделилась на три части: художники двинулись к двери, над которой висела эмблема в виде палитры и кисти, Оливия, вместе со всеми актерами, поспешила к той, над которой плакали и смеялись две театральные маски, а Чарли с Фиделио направились к двери музыкального отделения, украшенной двумя скрещенными трубами. Сначала они оставили сумки в раздевалке, а потом пошли в актовый зал.

Чарли числился среди младших, и потому ему пришлось встать в шеренгу рядом с самым маленьким из учеников, беловолосым очкастым альбиносом Билли Грифом. Чарли поинтересовался у того, как прошло Рождество, но Билли даже не ответил. Билли был сиротой. «Неужели он и каникулы проторчал в академии?» – подумал Чарли. С его точки зрения, это было хуже смерти. Однако мальчик заметил, что на ногах у Билли новенькие ботинки, отороченные мехом. Не иначе, чей-то подарок.

Не успели музыканты пропеть и первый куплет школьного гимна, как со сцены актового зала грянуло громовое:

– Стоп!

Оркестр замолк. Пение стихло.

На пол со стуком упала дирижерская палочка.

Доктор Солтуэзер, возглавлявший музыкальное отделение, нервно ероша свою седую гриву, забегал по сцене. Преподаватели музыки, выстроившиеся перед ним, все как один втянули голову в плечи. На них доктор мог нашуметь с тем же успехом, что и на учеников.

– И это вы называете пением? – прорычал доктор Солтуэзер. – Это же натуральный вой! Волчий вой на луну! Стыд и позор! Вы же музыканты! Так пойте в такт! Слаженно! С огоньком! Ну, еще раз с самого начала! Три-четыре! – Подобрав палочку, он дал знак маленькому оркестру, жавшемуся сбоку от сцены.

Чарли прокашлялся. Он и в нормальных условиях был отнюдь не блестящим певцом, а сегодня в актовом зале стояла такая стужа, что у мальчика лязгали зубы. Остальные музыканты чувствовали себя ничуть не лучше, и даже вокалисты кутались в плащи до самых ушей и заметно дрожали.

Хор начал гимн с первого куплета, и на этот раз дело пошло на лад, так что даже доктору Солтуэзеру было не к чему придраться. Старые стены зала, обшитые дубовыми панелями, вибрировали от согласного пения. Ученики старались вовсю, учителя не отставали. Весельчак мистер О'Коннор размахивал руками, мисс Кристалл с миссис Вальс прилежно кивали в такт, точно маленькие девочки, а старый мистер Хек собрал лоб в складки от напряжения. И только мистер Пилигрим, преподаватель фортепиано, к которому никто не записывался на занятия, даже рта не раскрыл.

Тут только до Чарли дошло, что мистер Пилигрим единственный из всех сидит. Просто сидел он рядом с крошечной миссис Вальс, а сам отличался высоченным ростом, поэтому было незаметно. Что это с ним? Мистер Пилигрим был чудаковат: избегал смотреть в глаза собеседнику, да и вообще мало с кем разговаривал и, в отличие от прочих учителей, никогда не дежурил по академии. Кажется, он просто не замечал ничего и никого вокруг, и бледное его лицо неизменно было лишено всякого выражения, словно он спал с открытыми глазами.

До сего момента.

Мистер Пилигрим впился взглядом в Чарли, и мальчику показалось, будто – странное дело! – учитель его откуда-то знает, но не по школе. Можно было подумать, что этот долговязый безгласный человек мучительно старается вспомнить, где же он видел Чарли. И вот-вот вспомнит.

Крак!

За окном что-то треснуло – так громко, что этот оглушительный звук пробился сквозь громогласное пение хора. Даже доктор Солтуэзер замер с воздетой палочкой и тревожно завертел головой.

Крак!

Что-то вновь треснуло где-то за окном, а потом – бух! – очень громко упало во дворе и даже как будто застонало. Земля дрогнула.

– Силы небесные! – воскликнул доктор Солтуэзер. – Старый кедр рухнул! Снег его доконал!

Все кинулись к окну. Огромное старое дерево вытянулось поперек сада. Ветки его были переломаны, корявые корни, вырванные из земли, торчали в воздухе. Сучья и ветви еще покачивались от падения, и с них на землю тяжелыми пластами осыпался снег. В воздухе завихрились снежинки.

Старому дереву настал конец. А сколько поколений детишек резвились, бывало, под его раскидистой сенью! Сколько игр было сыграно здесь, в его тени, сколько секретов нашептано! И вот нет больше старого кедра, а на том месте, где он возвышался, зияет снежная пустота, и виднеются вдали руины, которые больше не заслоняет почтенное дерево. Странно: иней подернул все стены, кроме стен руин, точнее, того, что от них осталось, и они зловещим кровавым пятном выделялись на белом полотне зимнего сада. Чарли как раз смотрел на развалины и дивился, почему на них не осел снег, и тут ему померещилось – да, точно, вон там, – может статься, то была игра света, но под аркой, ведущей в развалины, возникло другое дерево, поменьше старого кедра. Все деревья в заснеженном саду давным-давно уже облетели, а у этого листва так и отливала алым и золотым.

– Ты его видел? – шепотом спросил Чарли у Фиделио.

– Кого?

– Да вон же, дерево! Оно движется! Появилось под аркой, а теперь к стене перебралось. Неужели не видишь?

Фиделио, прищурившись, посмотрел туда, куда возбужденно показывал Чарли, потом отрицательно помотал головой.

Чарли замигал, надеясь, что от этого дерево исчезнет, как соринка из глаза. Но дерево и не думало исчезать. Похоже, никто, кроме Чарли, его не замечал. У мальчика знакомо засосало под ложечкой. Он всегда испытывал это ощущение, когда ему слышались голоса, но на этот раз никаких голосов не было.

Бум!

На сцене что-то упало, и Чарли резко обернулся.

Это внезапно поднялся мистер Пилигрим, опрокинув стул. Преподаватель фортепиано уставился поверх детских голов за окно, в заснеженный сад. Возможно, он, как и все, разглядывал рухнувший кедр, но Чарли почему-то был уверен, что мистер Пилигрим смотрит дальше, на красноватые стены руин. Неужто и он заметил то странное деревце с ало-золотой кроной?

Доктор Солтуэзер вернулся на сцену и скомандовал:

– Приступаем к следующему гимну, ребята. Не то такими темпами вы никогда до уроков не дойдете.

После собрания Чарли отправился на урок духовых к мистеру Хеку, пожилому флейтисту, вспыльчивому как порох. «Тебя, Бон, учить все равно что воду в решете носить!» – твердил мистер Хек. Чарли играл, а он то и дело вздыхал, заводил глаза к потолку, протирал очки, морщился, кривился, а один раз чуть не стукнул по флейте, на которой играл Чарли, и, не шарахнись мальчик в сторону, он бы недосчитался зуба. «Может, хоть тогда меня освободили бы от этого жуткого предмета!» – подумал Чарли.

– Ладно, Бон, на сегодня хватит, можешь идти, – пробурчал мистер Хек после сорока минут обоюдной пытки.

Чарли как ветром сдуло. Он добежал до раздевалки, быстро переобулся в резиновые сапоги и выскочил в заснеженный сад. В холодную погоду форменные плащи разрешалось носить и на улице, хотя обычно школьные правила предписывали оставлять их в раздевалке.

Фиделио подзадержался на занятиях скрипкой, поэтому, когда он наконец появился и приятели отправились на прогулку, снег в саду был уже изрядно утоптан десятками других школьников. И не только утоптан: там и сям торчали снеговики, в воздухе мелькали снежки, а мистер Уидон, садовник, тщетно гонял любопытствующих прочь от поваленного дерева.

– Я хочу кое-что посмотреть около руин, – сообщил Чарли.

– А не ты ли нынче утром клялся, что больше туда ни ногой? – поддел его Фиделио.

– Ну… да, но я там кое-что увидел, я же тебе говорил. И пока там не натоптали, хочу пойти и проверить.

– Как скажешь. – Фиделио невозмутимо пожал плечами.

Мальчики миновали поваленный кедр, и тут их окликнул Билли Гриф:

– Вы куда это?

– Не твоего ума дело, – вдруг вырвалось у Чарли.

Маленький альбинос бросил им вслед сердитый взгляд, блеснув красными глазами за толстыми линзами очков, и отступил в тень дерева.

– Ты чего это? – спросил на бегу Фиделио.

– Само выскочило, – признался Чарли. – Билли стал какой-то странный. Я ему больше не доверяю.

Они дотрусили до арки, которая вела внутрь развалин. Здесь снег лежал нетронутой целиной – ни единого следа. В развалины никто не входил и не выходил.

– Вот здесь я его и видел. – Чарли нахмурился.

– Пойдем внутрь, – предложил Фиделио. Но Чарли колебался.

– Сейчас день, светло, там не так страшно. – Фиделио осторожно заглянул во внутренний дворик, потом шагнул вперед, и Чарли последовал за приятелем. Они пересекли дворик и двинулись по одному из пяти коридоров, углубляясь в лабиринт руин.

Некоторое время мальчики пробирались по темному коридору, потом очутились в другом дворике. И вот тут-то они увидели кровь! По крайней мере, эти темно-красные пятнышки, ярко выделявшиеся на снегу, были очень похожи на кровь. Они алели рядом с кучкой знакомой Чарли осенней листвы.

– Оборотень! – воскликнул Чарли. – Уматываем!

Они перевели дух, только очутившись в безопасности – за пределами руин.

– Может, это и не оборотень был? – предположил Фиделио.

– Ты же видел кровь. Оборотень, точно он! – настаивал Чарли. – Он кого-то убил или поранил.

– Но там же больше не было никаких следов, – возразил Фиделио. – Ни следов драки, ничего.

Однако Чарли не дослушал логичные доводы друга. Он припустил прочь от руин так, будто заново переживал ту страшную ночь, когда желтоглазый ощеренный оборотень гнал его по запутанным коридорам и гулким залам развалин. Только у рухнувшего кедра Чарли притормозил и подождал Фиделио.

– А ну, брысь отсюда! – гаркнули у мальчика за спиной.

Нервы у Чарли и так были на пределе. С перепугу он подскочил чуть ли не на метр. Из путаницы переломанных ветвей показалась обветренная физиономия садовника. На голове у мистера Уидона поблескивала черная каска, а в руке была пила.

– Нельзя тут играть, опасно! – сердито сказал он. – Говоришь вам, малявкам, говоришь, а толку чуть!

– Я не играл, – пробормотал Чарли. Рядом возник Фиделио, и Чарли стало не так страшно.

– Ну да, как же! Вся мелюзга играет, только не Чарли Бон! Он у нас такой серьезный, прям мыслитель! – съязвил садовник.

– Да что вы обо мне знаете? – вскипел Чарли. – Почему вы так?

Не дослушав, садовник включил пилу, которая с жужжанием и рычанием стала вгрызаться в очередной толстый сук. При этом он надвигался на Чарли. Ветки, веточки, щепочки и кора полетели во все стороны.

– Пошли! – Фиделио потянул Чарли за руку. – Пойдем отсюда скорее!

– Что-то мне не нравится этот садовник, – подозрительно пробурчал Чарли на ходу. – Откуда он меня знает?

– Ты у нас знаменитость, – пропыхтел Фиделио и замедлил шаг. Они отбежали от мистера Уидона на безопасное расстояние. – Шутка ли – заблудиться в развалинах! Теперь тебя все знают.

А жаль, подумалось Чарли.

Над садом разнесся звук охотничьего рожка – сигнал, что прогулка окончена.

К вечеру подморозило. После ужина двенадцать особо одаренных, как всегда, отправились учить уроки в Королевскую комнату, и вот тут-то Танкред Торссон поссорился с африканцем Лизандром.

Лизандр по понятным причинам мерз еще сильнее, чем остальные, но, будучи парнем благодушным, жаловался на холод скорее шутливо, чем уныло. Танкреда же он вывел из себя, поинтересовавшись:

– Тан, сознавайся, эта жуткая погодка – твоих рук дело?

– И ты туда же! – Танкред вскочил и гневно топнул ногой. – Не могу я оттепель устроить, понял? Я занимаюсь бурями! И по пустякам свой дар не транжирю! Уж ты-то должен бы это понимать!

Лизандр не успел ответить, потому что в разговор встрял Манфред Блур:

– Да будет тебе, Танкред! Удели чуточку своего бесценного дара для нашего черныша, а то он у нас околеет от холода.

– И не подумаю! – зарычал Танкред. В его вздыбленной шевелюре что-то затрещало.

– Да он пошутил, Тан, успокойся, – с улыбкой успокоил его Лизандр.

Невольным свидетелям этой сцены сделалось не по себе, и особенно неуютно почувствовал себя Чарли. Именно Лизандр и Танкред спасли его в ту страшную ночь в развалинах. Вдвоем они представляли могучую оппозицию злым силам, таившимся в академии Блур. Поэтому смотреть, как они ссорятся, было поистине невыносимо.

– Ты, никак, на его сторону подался? – ощерился на друга Танкред.

– Ха! На моей стороне вообще все, – вставил Манфред.

Лизандр молча замотал головой, но тут Зелде Добински, довольно неприятной девчонке, пришло в голову похвалиться своими телекинетическими способностями. Она уставилась на толстенный справочник, стоявший на полке за спиной у Танкреда, и, едва тот развернулся и ринулся к двери, книга спорхнула с полки и наподдала ему в спину.

Танкред зарычал, как тигр.

Шестеро из одаренных покатились со смеху, а пятеро оцепенели от ужаса. Но сочувствия на их лицах Танкред заметить не мог, а вот издевательский хохот слышал прекрасно. Он распахнул дверь с такой силой, что она с грохотом врезалась в стену, и выбежал вон. По Королевской комнате пронесся штормовой ветер.

– Погоди! – Чарли, не удержавшись, кинулся за обиженным Танкредом.

– И куда это ты направляешься, Бон? – остановил его вопрос Манфреда.

– Я… я пенал в раздевалке забыл, – соврал Чарли.

– Забывчивый ты наш! – трескуче хихикнул тощий рыжий Аза Пик, поднимая голову от учебника.

– Кое-что я очень хорошо помню, – огрызнулся Чарли, который боялся Азы, приспешника Манфреда, – скверного актера, но отменного оборотня, перекидывавшегося по ночам в страшного хищника.

– Дверь за собой закрой, – велел Аза, когда Чарли двинулся из комнаты.

Чарли повиновался.

В коридоре было пусто. Может, поискать Танкреда в холле?

Когда Чарли очутился на широкой лестнице, которая вела в холл, откуда-то налетел порыв поистине полярного ветра, да такой сильный, что едва не сшиб Чарли с ног. Мальчик ухватился за перила и спустился в выложенный каменными плитами холл. «Кажется, у меня опять неладно с глазами, – подумал Чарли. – Снова мерещится!» Посреди холла крутился сверкающий вихрь не то снежинок, не то искр. Что это еще такое?

Но искры-снежинки постепенно превратились в бледные пятнышки, а из пятнышек постепенно складывалась какая-то смутная фигура, в чем-то синем и черном. Мгновение-другое – и перед Чарли возник силуэт в синем плаще с капюшоном.

Привидение! Точно!

Но фигура в синем плаще повернулась к Чарли, и мальчик в ужасе обнаружил, что смотрит… на самого себя!

Глава 4
ПРЯЧЕМ ГЕНРИ

Новоявленный Чарли подал голос первым.

– Забавно, – сказал он. – Недалеко же меня унесло. Голос у него оказался самый обычный, и Чарли номер один выдохнул с облегчением. Не привидение, ура! Но тогда кто же? Он кашлянул для решимости и спросил:

– А ты, собственно, откуда прибыл?

– Отсюда, – отозвался незнакомец. – Я только что был тут, в этом же холле, но, – он заслонил глаза ладонью и поднял взгляд на электрические лампочки, освещавшие холл, – но здесь было темнее. Почему это они так ярко горят?

– Электричество, – коротко пояснил Чарли. Кажется, он узнает этого мальчика. – Так ты… ты был, – начал он. – Знаешь, я видел тебя на одном фото. Ты ведь Генри Юбим?

– Я самый, – просиял пришелец. – Знаешь, а ведь и я тебя где-то уже видел. Только вот вспомнить бы где. Ты кто?

– Я… ну, вроде как твой кузен. Чарли Бон.

– Да ты что! Вот это так новости. Кузен! Отлично, просто отлично. – Генри шагнул вперед и пожал Чарли руку. – Приятно познакомиться, Чарли.

– На самом деле не так уж все и отлично, – произнес Чарли. – Какое было число, когда… Какое сегодня, по-твоему, число?

– Двенадцатое января тысяча девятьсот шестнадцатого года, – без промедления отозвался Генри. – Я всегда знаю, какое нынче число.

– Извини, но сегодня ты ошибся.

– Да? – Улыбка исчезла с лица Генри. – А что?

– Тебя перенесло почти на девяносто лет вперед, – сообщил ему Чарли.

Генри разинул рот, но не смог произнести ни слова. Диньк! Что-то выпало из его пальцев и звякнуло об пол.

По каменным плитам холла покатился крупный синий стеклянный шарик.

– Ух ты! – вырвалось у Чарли.

Но поднять шарик он не успел – Генри поспешно крикнул:

– Осторожно, Чарли! Не смотри на него!

– Это почему?

– Потому что это он меня сюда перенес. Чарли попятился от соблазнительно сверкающего шарика.

– То есть ты хочешь сказать, шарик перенес тебя в будущее?!

Генри кивнул.

– Это Времяворот, – объяснил он. – Мама мне про него рассказывала, но видеть я его раньше не видел – до сегодняшнего дня. Эх, должен же я был сообразить, что это за штука! Я ведь знал, что Зики придумает какой-нибудь способ мне отомстить.

– Зики?

– Мой кузен, Иезекииль Блур. – И Генри вдруг ухмыльнулся. – Ха, он, наверно, уже давно помер! – Лицо мальчика стало печальным. – Наверно, все уже умерли, и мама, и папа, и сестренка, и даже мой младший братишка Джеймс. Все умерли, только я остался.

– У тебя есть я, – напомнил ему Чарли, – и, по-моему, твой брат.

Его прервал громкий и противный собачий вой, донесшийся с верхней площадки лестницы. Это выла уродливая псина, коротконогая и приземистая, выла, задирая морду вверх и тряся брылами.

– Фу, ну и уродина! – прошептал Генри.

– Это кухаркина собака, Душка. Душка замолк, и Чарли, не дожидаясь следующей арии, схватил Генри за рукав.

– Тебе надо спрятаться. Тут могут найтись люди, которые тебе навредят, если ты им попадешься и если они узнают, кто ты.

– Но почему? – Глаза у Генри стали круглые.

– Предчувствие у меня такое. Пошли! – Чарли потащил Генри к двери в западное крыло. Тот на ходу подобрал Времяворот и сунул в карман.

– Куда мы идем? – резонно спросил гость из прошлого.

Чарли и сам еще не знал, зачем ведет Генри в западное крыло, но тем не менее повернул тяжелую дверную ручку и втолкнул нового знакомого в темный коридор.

– Знаю я это местечко, – прошептал Генри. – И всегда его терпеть не мог.

– Да и я тоже, – отозвался Чарли. – Но нам придется пройти этим путем, чтобы найти тебе какое-нибудь убежище.

Душка опять издал похоронный вой, и Чарли поспешно прикрыл дверь.

По длинному темному коридору мальчики добрались до пустой круглой комнаты. С потолка свисала тусклая лампочка, освещая старинного вида дубовую дверь слева и каменную лестницу справа.

– Башня? – показал на ступеньки Генри и скривился.

Только теперь Чарли понял, почему решил, что здесь Генри будет в безопасности.

– На самом верху есть надежное убежище, – сказал он.

– Точно надежное? – усомнился Генри.

– Да уж поверь. – И Чарли подтолкнул Генри к лестнице.

Поскольку тот поднимался наверх первым, Чарли не мог не заметить, какие на его кузене забавные бриджи – из твида, до колен, и застегиваются у колена на пуговицу, и к этому всему еще длинные серые носки. А уж башмаки-то и вовсе дамские: черные, высокие, начищенные до блеска и со шнуровкой до самых лодыжек. Чарли осенило:

– Надо тебя будет во что-нибудь переодеть.

Они добрались до следующей башенной площадки. Из этой круглой комнаты дверь вела в западное крыло, но Чарли поторопил Генри: надо было лезть выше.

– На этом этаже живут Блуры, – объяснил он.

– Надо же, – заметил Генри, – кое-что совсем не изменилось.

И мальчики полезли по крутым истертым ступенькам дальше, но, задолго до того как они очутились на следующем этаже, сверху полились звуки фортепиано, и по лестнице запрыгало эхо.

– Там кто-то есть! – Генри остановился как вкопанный.

– Преподаватель фортепиано мистер Пилигрим, – успокоил его Чарли. – Сюда никто не заходит, а сам он вообще ничего и никого не замечает. Обещаю, он тебя не обидит.

Преодолев еще два лестничных пролета, они вступили в комнатку на самой верхушке башни, усеянную нотными листами, как белой опавшей листвой. Книжные полки от пола до потолка заполняли переплетенные в кожу альбомы – тоже ноты.

– Ты здесь не замерзнешь. – Чарли освободил от нот одну полку. – Смотри, на пол постелем несколько слоев нот, и будет вроде как постель. Спрячешься вот тут, за шкаф, и переждешь до утра.

– А потом что?

– Потом? – Чарли озадаченно поскреб в затылке. – А потом я как-нибудь исхитрюсь и принесу тебе завтрак. И раздобуду новую одежку.

– Чем тебе эта нехороша? – насторожился Генри.

– Просто она несовременная. Ты очень выделяешься.

Генри внимательно осмотрел длинные серые брюки Чарли и его ботинки на толстой подошве.

– Вижу. Все понятно, – согласился он.

– Ну, мне пора, я побежал, а то влетит от старосты, Манфреда Блура, – заторопился Чарли. – А я совсем не хочу с ним цапаться. Он гипнотизер.

– А-а, один из этих! – Генри уже случалось слышать, что в роду у них есть гипнотизеры. – А ты тоже из них? Из особо одаренных?

– Да, так уж вышло, – вздохнул Чарли. – Поэтому я тебя и узнал.

– А с ним мне как быть? – Генри кивнул на дверь, из-за которой звучала музыка.

– Мистер Пилигрим тебя просто не заметит, не волнуйся. Ну, пока! – Чарли помахал на прощание и заспешил вниз по лестнице. На душе у него было скверно, почему-то он чувствовал себя виноватым.

А в это время в Королевской комнате на опустевший стул Чарли озабоченно косился мальчик с длинным печальным лицом. Звали его Габриэль Муар, и он переживал за Чарли. Надо было нагнать Танкреда, а Чарли, наоборот, не пускать. Ведь Чарли из младших и к тому же вечно влипает в какие-то неприятности. Они его просто преследуют.

И вдруг академия огласилась заунывным собачьим воем. Сначала дети пытались не обращать на этот звук внимания, но наконец Манфред не выдержал, отшвырнул ручку и сердито воскликнул:

– Паршивый пес! Билли, сбегай заткни его!

– Давай я схожу, – предложил Габриэль.

– Я сказал – Билли. – Манфред одарил Габриэля своим злобным сверлящим взглядом, затем перевел его на маленького альбиноса. – Шевелись. Ты же умеешь разговаривать с этой каракатицей, так вот сходи и спроси, чего она развылась.

– Хорошо, Манфред. – Билли послушно засеменил к двери.

Он бежал по длинному темному коридору и для храбрости тихонько бормотал себе под нос. Когда все остальные сидели за уроками, Билли терпеть не мог ходить один по коридорам – боялся наткнуться на привидение. Он точно знал, что привидения тут водятся, таятся по темным углам. Билли никогда не уезжал из академии домой, потому что дома у него не было. Иногда его отпускали пожить к тете, но лишь изредка.

Вот и широкая площадка, и лестница в холл. Вот и Душка – сидит посреди площадки, задрав морду, и воет.

Билли присел на корточки подле собаки и похлопал ее по жирной спине.

– Душка, что стряслось? – спросил он, но не на человеческом, а на собачьем языке – лаем и рычанием.

Вой смолк. Потом Душка ответил:

– Появился мальчик. Что-то плохое. Что-то не так.

– Какой мальчик? Что в нем плохого? – уточнил Билли.

Душка тяжело задумался над ответом. Наконец все-таки отозвался:

– Мальчик из ниоткуда. С шариком. Маленьким. Блестит. Душке шарик не по нраву. От него чары. Скверные.

Билли озадаченно протер очки.

– Мальчик – это Танкред? С соломенной шевелюрой?

– Нет. Другой мальчик. Как вон тот. – Душка посмотрел вниз, в холл.

Билли проследил его взгляд и, к своему изумлению, увидел Чарли Бона, тихонько прикрывавшего за собой дверь в западное крыло.

– Ты где был? – окликнул его Билли. Чарли вздрогнул и глянул вверх.

– Нигде, – резко ответил он. – Танкреда искал.

– А Душка говорит, тут был другой мальчик, но похожий на тебя.

– У Душки твоего воображение взыграло, – гулко отрезал Чарли.

Шаги Чарли эхом отзывались в огромном пустом холле.

– Душка еще говорит, что у мальчика был шарик, маленький, блестящий, и Душке он не понравился.

– Может, ему все это приснилось? – Чарли уже поднимался по лестнице. – Показалось?

Билли потрепал старого пса по загривку.

– Душка не врет, собаки врать не умеют, – насупился он.

– Но сны-то им снятся? Идем, Билли, нам надо обратно в Королевскую комнату, приниматься за уроки, а то нас накажут.

– Душка, иди к кухарке, – попросил собаку Билли. – Давай-давай. И не вой больше, ладно?

Душка обиженно рыкнул и зашлепал вниз по лестнице, а мальчики помчались в Королевскую комнату.

Доделав уроки, Чарли подумал, что, пожалуй, стоило бы проведать Генри. А то как-то нехорошо получается: бедняга попал на сто лет вперед, прячется в башне, один-одинешенек. Ну, конечно, не то чтобы совсем один, но мистер Пилигрим не в счет. Чарли страшно захотелось с кем-нибудь поделиться своей тайной. Но с кем? Конечно, с Фиделио!

Фиделио он обнаружил в спальне – тот аккуратно перекладывал вещи из сумки в тумбочку. Однако кроме него крутились здесь еще двое мальчишек с театрального, а чужие уши были совсем ни к чему.

– Слушай, есть разговор, – обратился Чарли к приятелю, – только лучше не здесь.

– Давай в мастерскую пойдем, к художникам, – одними губами предложил Фиделио.

На выходе из спальни они наткнулись на Билли Грифа и быстренько припустили от него по коридору.

– Что-то я опасаюсь Билли последнее время, – признался Фиделио. – Раньше-то я его жалел, сирота все-таки, а теперь… Не нравится мне, как он за нами следит!

– По-моему, кто-то его закабалил, – поделился Чарли. – Правда, я не знаю кто, но шпионит он явно не по своей воле. Кто-то его наладил за нами следить, вот что!

В мастерской было безлюдно, но свет еще горел.

– Ушли, а свет не погасили, – отметил Чарли.

– Значит, мистер Краплак может вот-вот вернуться. Давай-ка лучше спрячемся, хотя бы вон там.

Протиснувшись за мольберты, они укрылись за огромным полотном, изображавшим пейзаж с деревьями, и уселись прямо на пол. Чарли вполголоса начал торопливо излагать всю историю с Генри, но стоило ему дойти до голоса с фотографии, как Фиделио перебил:

– Стоп-стоп! Это что же получается – ты умеешь слышать голоса на фотографиях?

Чарли кивнул. Раньше он не открывал приятелю, в чем состоит его, Чарли, особая одаренность.

– Понимаешь, не хочется, чтобы об этом знало слишком много народу, – промямлил он.

– Я тебя понимаю, я бы тоже не распространялся. Не волнуйся, я никому не проболтаюсь, – успокоил его Фиделио. – Так, давай дальше про Генри. Сейчас-то он где?

– Я его отвел на верхушку музыкальной башни. Ничего другого в голову не пришло.

– А как же мистер Пилигрим?

– Ты что, он Генри даже не заметит! А если и заметит, то… – Чарли помедлил. – Точно не выдаст.

– Да уж, мистер Пилигрим и землетрясения не заметит. И мухи не обидит. – Фиделио приглушенно фыркнул. – Ну и что ты намерен делать со своим заплутавшим во времени прапрадедушкой?

– Думаю как-нибудь исхитриться, незаметно вывести его отсюда в субботу и переправить к себе домой, – нерешительно сказал Чарли. – Только сначала надо раздобыть ему еды.

– Принеси ему что-нибудь на большой перемене, с ленча, это лучше всего, – предложил Фиделио. – Можешь взять мою порцию мяса и быстро смотаться в башню, а я… – Он смолк на полуслове, потому что из-за края холста высунулось хорошенькое девчоночье личико.

– А что это вы тут делаете, а? – с интересом спросила Эмма Толли.

Чарли так и подмывало посвятить ее в тайну. Ведь Эмма – друг, и потом, она тоже из особо одаренных. Но он прикусил язык.

– Так, треплемся о том о сем, – неопределенно ответил он. – В спальне-то спокойно поговорить не дадут.

– У нас тоже шумно, – пожаловалась Эмма. – Вот я и пришла рисунок закончить.

– Мы как раз собирались уходить, так что тебе не помешаем, – заверил Фиделио.

Приятели выбрались из-за холста, и тут Чарли заметил на столе большой альбом для рисования. Он невольно шагнул вперед, чтобы рассмотреть рисунки поближе

– Это мое, – смущенно сказала Эмма. – Так, ничего особенного, самые обыкновенные наброски.

Но обыкновенными эти наброски не были. Альбом был полон изображений птиц: птицы летали, плавали, вили гнезда, высиживали птенцов, чистили оперение. И как же здорово они были нарисованы! Совсем как настоящие! Чарли даже показалось, что, дотронься он до страницы, под рукой окажутся настоящие перья.

– Просто потрясающие рисунки! – восторженно прошептал он.

– Точно, блеск! – подтвердил Фиделио.

– Большущее спасибо! – Эмма застенчиво улыбнулась.

Дверь мастерской отворилась, и взрослый голос поинтересовался:

– Что у нас тут, вернисаж?

С первого взгляда на мистера Краплака можно было безошибочно определить, что он художник. Одежда преподавателя вечно была заляпана краской, в том числе и зеленый плащ (если мистер Краплак по артистической рассеянности не забывал его надеть), а иной раз брызги краски попадали даже на длинные волосы, связанные в хвост. При этом вид у мистера Краплака всегда был такой цветущий, будто он только что вернулся с этюдов на пленере: щеки пышут румянцем, глаза блестят.

– Я просто показывала свои наброски Чарли с Фиделио, – честно сказала Эмма. – Мы уже все.

– А, это на здоровье! – просиял мистер Краплак. – На музыке им такого не покажут. Что они там у себя видят, одни закорючки.

Мистер Краплак был совсем не страшный. И не вредный. Он никогда никого не оставлял после уроков, не наказывал учеников за неопрятность, опоздания и забывчивость. Единственное, что могло вывести его из себя, – это плохой рисунок. Мистер Краплак бросил на Чарли пристальный взгляд и сказал:

– Ага, юный Бон.

– Да, сэр, – выдавил Чарли. – Мы уже уходим, сэр. Спокойной ночи, сэр.

Из мастерской все трое разбежались по спальням. Торопились они не зря: до отбоя оставалось пять минут. И надзирательница уже вышла на охоту, а в академии все знали, что милости от нее не дождешься. Чарли знал это лучше всех, потому что ему надзирательница, Лукреция Юбим, приходилась теткой – одной из трех.

По дороге в спальню мальчики издалека услышали, как надзирательница громогласно честит какую-то девочку за потерянную тапочку.

– Надо проскочить, пока она сюда не добралась. – Фиделио метнулся в музыкантскую спальню.

В спальне заговорщиков караулил Билли Гриф, столбиком сидевший на койке.

– Где ты ходишь? – быстро спросил он.

– Да так, пришлось одно задание переделать, – бросил Чарли, натягивая пижаму. Он как раз успел юркнуть под одеяло, когда в спальню сунулась надзирательница.

– Отбой! – протрубила она и щелкнула выключателем.

Голая лампочка, болтавшаяся на шнуре под потолком, погасла.

– Ловко ты успел, минута в минуту, – прошептал с соседней койки Габриэль Муар.

Ворочаясь с боку на бок, Чарли думал о мальчике в музыкальной башне. Каково-то ему там, замерзшему, голодному и наверняка напуганному? И что с ним делать, с этим Генри Юбимом из 1916 года?

Генри Юбиму тоже не удавалось заснуть. В башне было круглое окошко, и Генри, вскарабкавшись на стул, смотрел на ночной город. Интересно, изменился ли мир за прошедшие девяносто лет?

Оказалось, изменился, и еще как. Можно было подумать, что над горизонтом стоит зарево пожара: небо над городом полыхало оранжевым. Неужели это уличные фонари такие яркие? А улиц-то сколько стало! И во всех домах светятся окошки, и по улицам пробегают огоньки, то красные, то белые.

– Автомобили, – прошептал Генри. – Сколько их развелось! Надо же!

– Надо же! – эхом отозвался у мальчика за спиной чей-то голос.

Генри резко обернулся. Рядом маячила высокая фигура мужчины. Фортепиано, к большому облегчению Генри, отнюдь не любителя музыки, давно смолкло.

– Это вы – мистер Пилигрим? – на всякий случай спросил Генри.

Ответа не последовало. В неярком свете, лившемся из окна, Генри различил бледное лицо учителя и черные как вороново крыло волосы. Выражение этого лица было отстраненное и задумчивое.

– А меня зовут Генри Юбим. Молчание.

Честное слово, как будто разговариваешь с кем-то, кто на самом деле не здесь! Может, признаться мистеру Пилигриму во всем? Уж наверно, вреда от этого не будет.

– Мне почти сто лет, – отважился Генри. – Ну, должно быть, около того.

В отдалении часы на колокольне собора начали бить полночь. Бомм, бомм, бомм – плыло над городом. Мистер Пилигрим повернулся к Генри. Глаза его странно блеснули.

Часы пробили двенадцать. Мистер Пилигрим вдруг спросил:

– Тебе холодно?

– Не без того, – откликнулся Генри. Мистер Пилигрим снял свой синий плащ и набросил его на плечи мальчику.

– Спасибо! – поблагодарил Генри, слезая со стула.

Мистер Пилигрим неожиданно улыбнулся. Потом дотянулся до самой верхней из книжных полок и извлек из-за книг жестянку. Открыв, он протянул ее Генри.

– Овсяное печенье. Видишь ли, я тут почти что живу, а есть-то надо.

– Надо, – согласился Генри и вежливо взял одно печенье.

Мистер Пилигрим не стал предлагать взять еще – просто пристроил жестянку на стул и предложил:

– Угощайся.

Взгляд у него снова потух, и он опять смотрел точно издалека или спросонья, как-будто пытался что-то вспомнить. Потом нахмурился и тихо сказал:

– Спокойной ночи.

Генри даже не успел ответить, а мистер Пилигрим уже беззвучно спускался по лестнице. Лучше бы он остался, с ним как-то спокойнее, и дело даже не в плаще, за который Генри был ему благодарен, хотя мерз не так уж и сильно. Только теперь он заметил, что началась оттепель. Сосульки за окном таяли. И не только за окном.

Кап, кап, кап. Капель зазвучала по всему городу. Генри слушал, как стучат крупные капли, и расстраивался все сильнее. Мальчик как раз пришел к выводу, что его путешествие во времени неким таинственным образом связано с морозом. Ведь он попал в академию Блур, но в будущее, именно в тот день, когда стояла такая же морозная погода, что и в январе 1916 года, рассуждал Генри. Значит, дальнейшее путешествие зависит от перемены погоды.

– Я не смогу вернуться домой! – отчаянно прошептал он. – И никогда ни увижу маму, папу, Джеймса и Дафну! – К горлу у Генри подступили рыдания. – Но я должен! Должен вернуться во что бы то ни стало!

Глава 5
МНОГО ШУМУ ИЗ-ЗА ОЛИВИИ

Билли Гриф в эту ночь тоже не спал. Две недели каникул он ночевал в полном одиночестве в пустой спальне, так что теперь приходилось заново привыкать к скрипу пружин, сопению и бормотанию. Сон у Билли всегда был чуткий, поэтому каждый раз обратное привыкание давалось ему с трудом.

К тому же нынче ночью маленький альбинос был очень взбудоражен. Он выяснил кое-что интересное для старика Иезекииля Блура. Кое-что такое, за что старик его наверняка наградит! Дождавшись, пока все мальчишки уснут, Билли сунул ноги в тапочки, накинул халат и крадучись вышел из спальни. Он был такой маленький и легкий, что пол под ним почти не скрипел.

Дорогу себе Билли освещал ярким фонариком, рождественским подарком Манфреда Блура. Вообще-то подарок от грозного школьного старосты был для Билли полной неожиданностью, он даже испугался на всякий случай, но, когда Манфред, вручая фонарик, наклонился к его уху и прошептал: «Чтобы шпионить было удобнее», мальчик сообразил, в чем причина такой внезапной и продуманной щедрости.

Луч у фонарика был мощный, белый и озарял коридор до самого конца. С таким фонариком никакие привидения не страшны. Билли двинулся в привычное путешествие по запутанным коридорам, в западное крыло академии. Правда, обычно он дожидался своего четвероногого провожатого, Душки, но сегодня пошел самостоятельно. Ему не терпелось доложить новости старику Иезекиилю.

Чем ближе была берлога старика, тем мрачнее делалось вокруг. Билли, как и всегда, предстояло миновать неизменно жутковатую анфиладу помещений, где темные чары Блура прямо-таки напитывали воздух. Казалось, они породили и толстый слой пыли, покрывавшей пол и скрадывавшей шаги, и обилие паутины, которой были затканы все проходы и которую ее хозяева-пауки тотчас деловито смыкали за спиной у Билли. Если бы в газовых трубках по стенам не шипели синие язычки, можно было бы подумать, что в темные коридоры и комнаты уже сотню лет не ступала нога человека.

Наконец луч фонарика уперся в черную дверь, покрытую множеством царапин, оставленных когтями Душки. Билли постучался, и изнутри отозвался скрипучий старческий голос:

– Кто там?

– Это я, Билли Гриф, – ответил мальчик.

– Входи, – велел голос.

Иезекииль Блур, по обыкновению, сидел в инвалидном кресле у пылающего камина. Со всех сторон в кресле были подоткнуты линялые бархатные подушки. С костлявых плеч старика свисала теплая накидка из овчины, на голове красовалась черная шерстяная шапочка, а облачен он был в бархатный черный сюртук с золотыми пуговицами. Несмотря на роскошный наряд старика, Билли, как всегда, подумал, что тот походит на скелет в скверном расположении духа.

Хватая ртом духоту, Билли без приглашения плюхнулся на краешек второго кресла. От спертого накаленного воздуха голова у него пошла кругом. К тому же в комнате соблазнительно пахло какао.

– А пес где? – каркнул старик.

– Не знаю, я не стал его дожидаться. У меня для вас важные новости. – Очки у Билли запотели от жары, и он принялся торопливо протирать их краешком халата.

– О, превосходно. – Старик оживился и подался вперед. – Новости о Чарли Боне?

– Почти. – Билли подышал на стекла очков.

– Так не тяни, рассказывай. Ну же!

– В общем, на самом деле первым это заметил Душка.

– Что – это? – сипло переспросил старик. – Какое такое «это»? И сколько можно повторять, собаку зовут Перси! Пора бы запомнить!

– Извините. Но он-то считает себя Душкой.

– Ладно, ладно, не важно, рассказывай! Билли нацепил на нос очки и тут же об этом пожалел. Старик навис над ним, так что теперь мальчик видел каждую морщинку и бородавку на его лице – то еще зрелище.

– Ну, сначала Душка завыл на лестнице, а мы учили уроки, и Манфред послал меня его утихомирить, потому что я умею говорить по-собачьи.

– Жаль, я не понимаю эту треклятую псину! – проскрипел старый Иезекииль. – Так что Перси тебе сказал?

– Сказал, что видел, как из ниоткуда появился какой-то мальчик. С шариком, маленьким блестящим шариком. Душ… Перси сказал, что шарик плохой.

– Что?!! – Старик зажал ладонью рот. – Как ты сказал? Мальчик с шариком? И какой это был шарик – стеклянный?

– Вроде того. – Билли слегка отодвинулся. Надо же, как старика потрясли новости!

– Нет, нет, невозможно, быть того не может. – Старик даже попытался встать, но ноги его не держали, и он вновь с головой погрузился в свой кокон из пледов и накидок.

– А потом я увидел в холле Чарли Бона, и Душка сказал, что тот мальчик с шариком – вылитый Чарли. – Билли затаил дыхание, ожидая, какое действие произведет вторая часть новостей. Он не ошибся. Эффект был сокрушительный.

– Чарли Бон! – Старик возбужденно хлопнул по подлокотнику кресла. – Ну разумеется, вот на кого он похож! То-то я терпеть не могу этого мальчишку. Отыщи его, Билли. И приведи сюда.

– Кого привести – Чарли?

– Да нет же, болван. Того, другого. Моего кузена Генри.

– Вашего кузена? – в замешательстве переспросил Билли. – Но я же не знаю, где он.

– Ты мне сам только что сказал, что он здесь, в академии. Найти и привести его проще простого. Неужели не справишься?

– Так он – ваш двоюродный брат?

– Да, да, именно. Я услал его к свиньям собачьим много лет назад. И думать не думал, что этот поганец опять попадется мне на глаза. – Дребезжащий старческий голос перешел в едва различимое бормотание. – По всей видимости, это как-то связано с погодой. Совпадение в температуре воздуха или что-то подобное. Хм-хм… Вот как работает Времяворот. Хм-хм… – Он побарабанил костлявыми пальцами по подлокотнику.

– А что такое Времяворот? – Незнакомое слово заинтересовало Билли.

Черные прищуренные глаза старика смотрели как будто сквозь мальчика.

– Чудодейственный предмет, – негромко сказал он, – выглядит как стеклянный шарик – чуть больше обычного, какими играют. Он может отправить человека в прошлое или в будущее. Понятно, что Перси его невзлюбил, – учуял неладное. Смотреть в шарик нельзя, если не намереваешься путешествовать. Так мне объясняла покойница тетушка. – Старик встряхнулся. – Ну, к делу. Выспроси у пса, где мальчишка. Перси знает все. А теперь выметайся и закрой за собой дверь.

Билли подавил разочарованный вздох. Он-то рассчитывал получить за новости какую-то награду, хотя бы чашку какао.

– А… а вы насчет моих родителей говорили… – начал было он.

– Родителей? Ты же сирота, – рассеянно уронил старик, явно думая о чем-то своем.

– Да, да, но вы же говорили, что нашли мне приемных, – с надеждой в голосе напомнил Билли.

– Да что ты говоришь? Не припоминаю. Вот найдешь мальчика, тогда потолкуем об этом, – пообещал старик. – И не забудь про Времяворот. Ладно, пей свое какао и проваливай. – Он отмахнулся от Билли, как от назойливой мухи.

Быстро выпив какао, маленький альбинос послушно поднялся и пошел к двери. На пороге он обернулся и сказал:

– Большое спасибо за ботинки. Теперь у меня больше не будут мерзнуть ноги.

Ответом ему было неопределенное хмыканье. Старый Иезекииль его не слушал. Когда дверь за мальчиком затворилась, старик придвинулся к камину, уставился в огонь и принялся неразборчиво бормотать. В этом потоке то и дело всплывали отдельные слова: «Генри», «Времяворот». То и дело он восклицал: «Невозможно!» – «Нет, нет!» – «Никогда!» – «Почему?» От волнения старик так брызгал слюной, что в камине шипело. Огонь вот-вот грозил погаснуть, но старик извлек из стоявшей рядом серебряной шкатулки пригоршню каких-то блестящих палочек и швырнул в камин. Палочки были маленькие, но волшебные. В камине страшно громыхнуло, в комнату повалили клубы черного дыма, и старика настиг приступ сильнейшего кашля.

– Идиоты! – давясь кашлем, каркнул он неповинной серебряной шкатулке.

… Чарли вдруг проснулся. Что-то его разбудило. Только вот что?

Издалека долетел бой часов на Соборной площади. Бом, бом, бом – разносилось над городом. Полночь! У Чарли похолодел затылок. Так с ним бывало всегда, когда он слышал полночный звон: он чувствовал страх и восторг одновременно.

В конце спальни заскрипела койка: Билли Гриф забирался обратно в постель. Интересно знать, где это он бродит по ночам? Впрочем, наказание за ночные прогулки малышу все равно не угрожает, ведь в прошлой четверти он победил в игре в руинах, нашел запрятанную бронзовую медаль, а победитель в ежегодной игре пользовался всяческими привилегиями и, в частности, не подлежал наказаниям.

– Билли, это ты? – прошептал Чарли в темноту.

Ответа не последовало, но койка опять скрипнула. Точно, Билли – у него самая скрипучая кровать.

– Где ты был? – спросил Чарли.

– Не твое дело, – прошипели из темноты. Голос принадлежал Билли. Ну, если ему угодно разводить секреты, на здоровье. У Чарли и так было немало других поводов для беспокойства, и прежде всего Генри. Как его спасти? Нужно все тщательно спланировать. Перво-наперво, надо раздобыть гостю из прошлого еды. Прикидывая, как это осуществить, Чарли незаметно уснул.

Фиделио же к утру придумал, как Чарли просочиться в музыкальную башню после ленча. Но для этого потребуется помощь, о чем Фиделио и сообщил приятелю за завтраком.

– Оливия нам поможет, – шепнул он на ухо Чарли. Хотя вокруг стоял обычный утренний гам, лишние уши заговорщикам были вовсе ни к чему.

– Чем поможет? – тихо отозвался Чарли, стараясь не шевелить губами, потому что Билли, сидевший напротив, внимательно наблюдал за их разговором.

Фиделио тоже заметил этот интерес, поэтому отвернулся от стола, сделав вид, будто изучает что-то вдалеке, и громким шепотом объяснил:

– Она может устроить диверсию. Нам же надо как-то помешать Азе и Манфреду попасть в холл, когда ты пойдешь в башню. Они оба ходят в театральную столовую, так что, если Оливия сможет их задержать на несколько минут, ты как раз все и успеешь. А больше за нами никто следить не станет.

– О чем шушукаемся?

Это Манфред Блур облокотился на спинку стула Билли и пристально их изучал. Можно было подумать, что Билли его позвал.

– Поделись своими секретами, Бон, не жадничай! – В глазах Манфреда появился неприятный блеск.

Чарли уже успел познакомиться с гипнотическими способностями старосты, так что проворно пригнул голову. Он знал, что может противостоять этим чарам, но не хотел ввязываться в неприятности. Ведь на нем лежит ответственность за Генри.

– Да мы просто обсуждаем новую прическу Оливии Карусел, – нашелся Фиделио.

– В самом деле? – Манфред поднял черную бровь.

– Ага, мы оба как раз подумали, что ей так очень идет, но громко говорить об этом не стали, чтобы она нас не услышала, – подхватил Чарли.

– А то можно подумать, тут стоит мертвая тишина, – глумливо заметил Манфред. – По мне, так прическа у этой вертушки Оливии страшнее атомной войны.

Последнюю фразу он проскандировал во все горло, и Оливия, услышав свое имя, быстро обернулась. Увидев, какое у Чарли серьезное лицо, она скорчила гримаску и с преувеличенным отвращением вернулась к прерванному занятию – выковыриванию комков из овсянки.

Манфред же пошел дальше и обрушился на какую-то девочку из младших, надевшую плащ шиворот-навыворот.

– Уф! – выдохнул Чарли. – Отложим разговор до переменки.

– Согласен, – откликнулся Фиделио. Выманить Оливию из компании подружек мальчикам удалось только под конец перемены, во время которой все ученики академии, как всегда, прогуливались по заснеженному саду. Оливия помчалась к друзьям, и на белизне снега ее розовые высокие ботинки на шнуровке, усеянные стразами, выделялись особенно ярко.

– Краска уже почти стерлась от снега, – пожаловалась она, поднимая левую ногу и демонстрируя носок розового ботинка, вылинявший до скучного серого цвета.

– Слушай, будь другом, окажи услугу, – без предисловий начал Чарли.

– Что? – Оливия с сожалением опустила ногу обратно в снег. – Какую?

Чарли уже достаточно хорошо знал Оливию и понимал, что, пока ей не объяснишь суть дела, она и пальцем не пошевельнет. Значит, надо рассказать ей все про Генри Юбима. Что он и сделал – по возможности лаконично.

Рот у Оливии приоткрылся, большие выразительные глаза стали еще больше.

– То есть ты хочешь сказать, что он ну вроде как вжикнул из прошлого сюда, к нам?

– Именно. – Чарли нервно глянул через плечо. Ему показалось, что за кучкой ребят с музыкального прячется Билли Гриф. – Но понимаешь, пока мы не выяснили, как ему помочь, хорошо бы все это держать в секрете. Мне еще надо найти ему какой-нибудь еды.

– Ага, и мы решили, что Чарли вполне может протащить ему наши порции с ленча, на большой перемене, – туда, в башню, – подхватил Фиделио. – Только для этого нам нужно, чтобы ты задержала Манфреда с Азой в вашей столовой. Хотя бы на пару минут.

– Проще простого, – охотно кивнула Оливия. – Положитесь на меня.

В морозном воздухе разнесся звук рожка, и Оливия замелькала розовыми ботинками обратно к подружкам.

– Раз она пообещала, значит, сделает, – заверил друга Чарли. – Оливия еще ни разу не подводила.

Завтракали все ученики академии в одном зале, а вот на ленч художники, музыканты и актеры расходились по трем отдельным столовым. В театральной было шумнее всего, а о дисциплине и речи не было. Манфред из кожи вон лез, чтобы запретить ребятам с театрального наряжаться в эксцентричные костюмы, но все его усилия шли прахом, поскольку учителя с театрального позволяли своим подопечным выпендриваться, как им вздумается. К величайшему недовольству Манфреда, эти педагоги не только не запрещали такое пижонство, но, напротив, всячески ему потворствовали, считая, что шляпы с перьями, цветами, фруктами и ушами, десятисантиметровые каблуки, ботфорты со шпорами, а также грим радужных расцветок – самое то. Миссис Маек, глава театрального, держалась того мнения, что самовыражение и развитие артистического темперамента – превыше всего, в том числе и школьных правил. Ученики радостно старались соответствовать. Манфред только зубами скрипел от ярости, да все без толку, поэтому он отводил душу на бедных художниках и музыкантах – как вот сегодня на девочке в вывернутом плаще.

Вот и сегодня в театральной столовой царил обычный для этого места кавардак. Неведомо чей меховой жилет вдруг начал линять, да так сильно, что пол столовой снегом устилали клочки белого меха. У кого-то шляпа решила сменить оперение, причем перья непонятно как попали не куда-нибудь, а в кастрюльку с подливкой. Ну а мерцающие на всех поверхностях блестки, летающая в воздухе мишура, разноцветные волоски и целые локоны из париков, валяющиеся там и сям, и, наконец, пятна грима не только на посуде, но и на столах – это вообще были привычные детали театральной столовой, которых никто уже и не замечал.

– Какая гадость это театральное пижонство! – бурчал Манфред, вылавливая из тарелки неведомо как там оказавшуюся бусину. – Ну почему они не могут одеваться как нормальные люди?

Сам он придерживался строгого черного цвета, разве что иной раз позволял себе надеть фиолетовую рубашку под цвет плаща. И даже ленточка, которой Манфред стягивал волосы в хвост, неизменно была черной.

В ответ на его ворчание Аза Пик издал нервный смешок, от которого у него отклеились накладные усы и шлепнулись ему прямо в тарелку.

– Тьфу, – вырвалось у Азы. – А я о них и думать забыл.

Манфред одарил своего приспешника испепеляющим взглядом.

– Знаешь, Аза, иной раз так бы тебя и стукнул!

В желтых глазах Азы зажегся нехороший огонек, и Манфред тотчас пожалел о сказанном.

Дружить они с Азой не дружили, скорее, вынужденно держались вместе, потому что все остальные на дух их не переносили. Может, Аза и лебезил перед Манфредом, но тот прекрасно знал, что рыжий очень опасен, и даже опаснее его самого. Да, Манфред владел силой гипноза, зато Аза после захода солнца мог перекинуться в ужасного хищника – кровожадное существо, с которым даже Манфреду было бы не справиться.

Так что теперь заклятые друзья – или закадычные враги – уставились друг на друга, поджав губы и сузив полыхающие ненавистью глаза, и неизвестно, чем бы это все кончилось, не поднимись у дверей столовой какая-то неразбериха.

– Опять эта Карусел! – констатировал Аза, посмотрев в ту сторону.

– Не в ней дело. – Манфред встал и двинулся к дверям.

Оливия умудрилась грохнуть у самого входа в столовую целый поднос, уставленный посудой с едой. Теперь на полу, в луже подливки, валялись осколки посуды и ошметки каши.

– Ах, какая досада, ох, какая жалость, прошу меня извинить, это я поскользнулась, – тарахтела Оливия.

– Извинений недостаточно, – гаркнул Манфред. – Марш за тряпкой.

– Слушаюсь и повинуюсь. – Оливия пересекла столовую и скрылась в кухне. По дороге она покосилась на часы и решила дать Фиделио с Чарли на все про все пять минут.

На кухне на Оливию поначалу не обратили внимания, но потом из задней двери выплыла дородная кухарка и сказала:

– Милочка, столовая не тут.

– Да мне просто кусочек хлеба, – соврала Оливия.

– Ты разве не наелась? – удивилась кухарка.

– Опоздала на ленч. – Оливия демонстративно посмотрела на часы.

– Ай-ай-ай, ну ладно, что-нибудь соображу. – И кухарка уже направилась прочь, но тут дверь из столовой распахнулась, и на пороге возник разъяренный Манфред.

– Где тряпка, черепаха ты несчастная? Нам же не выйти из столовой, пока там эта помойка! – рыкнул он.

– Я… э-э-э… – начала Оливия.

– А ну умерь свой пыл, юный Блур, – резко одернула Манфреда кухарка. – Минуту обождать не можешь?

Манфред проворчал что-то невразумительное, но злобное.

Кухарка величаво пересекла свои владения и извлекла из-под раковины тряпку, ведро и пару резиновых перчаток.

– Слушайте, тетя, а побыстрее никак нельзя? – сквозь зубы спросил он.

Кухарка окаменела. Потом медленно поставила ведро на пол и грозно уперла руки в обширные бока.

– Не сметь говорить со мной в таком тоне! – отчеканила она. – Запомнил? Чтобы я ничего подобного больше не слыхала.

– Да-да, к-к-конечно. – Манфреда будто ледяной водой окатили.

– Извинись, – потребовала кухарка.

– Простите, – выдавил Манфред, делая вид, будто изучает свои манжеты.

Оливия глазам своим не верила. Две-три фразы – и кухарка превратила Манфреда из всесильного наглого старосты в робкого первоклашку. Вот кто тут особо одаренный!

Кухарка взялась за ведро и всучила его Манфреду.

– Если тебе мешает грязь, иди и убери сам.

– Я ее, что ли, развел? – побагровел тот. Кухарка невозмутимо пожала могучими плечами и удалилась.

Манфред больно выпихнул Оливию в столовую и, едва дверь за ними закрылась, сунул ведро девочке.

А в это самое время Чарли с Фиделио рысцой спешили через холл. Поскольку сейчас все ученики театрального собрались у себя в столовой, холл был безлюден, и Чарли удалось незамеченным проскользнуть в западное крыло. Фиделио остался на страже у дверцы. Они договорились, что, сбегав наверх и отнеся Генри еду, Чарли постучит изнутри два раза и, если путь будет свободен, Фиделио стукнет ему в ответ.

Чарли через ступеньку помчался по винтовой лестнице на самую верхушку музыкальной башни. Когда он наконец добрался до обиталища мистера Пилигрима, сердце у него колотилось где-то в горле, а в боку нещадно кололо.

Генри исчез!

На спинке стула висел синий плащ, рядом, на сиденье, стояла пустая коробка от печенья.

Мистер Пилигрим, как всегда, был у себя, но играл он сегодня очень тихо – даже не столько играл, сколько повторял раз за разом одну и ту же музыкальную фразу, словно забыл пьесу или разучивал ее с листа.

Чарли, не постучавшись, заглянул к нему. Но Генри и тут не оказалось, мистер Пилигрим был один. Он сидел за роялем без плаща, и Чарли вспомнилось, что и сегодня утром в актовом зале он тоже был без плаща, но, в конце концов, мистер Пилигрим отличался рассеянностью.

Мистер Пилигрим отвлекся от рояля и, как всегда, напряженно наморщив лоб, посмотрел на Чарли.

– Простите, сэр, вы не видели тут мальчика? – с надеждой спросил тот. – Он немножко похож на меня.

К его удивлению, мистер Пилигрим отвечал четко и сразу:

– Да, мальчик был.

– А где он сейчас, вы знаете, сэр?

– Нельзя ему оставаться тут одному, – сообщил мистер Пилигрим. – Особенно на ночь. Слишком холодно.

– Да-да, конечно, но куда он делся?

– Он проголодался.

Видимо, в это мгновение мистер Пилигрим наконец вспомнил ускользавшую от него мелодию, потому что взял два звучных аккорда, а потом пальцы его побежали по клавиатуре все быстрее и быстрее. Причудливая пьеса вновь завладела его вниманием, и Чарли понял, что дальнейшие расспросы бессмысленны. К тому же надо возвращаться, а не то Манфред с Азой возьмут след в холле.

– Большое спасибо, сэр, – тихо сказал Чарли на прощание. Обратный путь в холл он тоже проделал бегом, причем на такой скорости, что, когда винтовая лестница осталась позади, голова у Чарли кружилась, а ноги ломило.

Прежде чем нырнуть в темный коридор, который вел к дверце в холл, Чарли прислушался. Вроде тихо. Значит, все в порядке. На всякий случай по коридору Чарли крался на цыпочках. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как наткнулся на что-то (или кого-то) очень тщедушное и маленькое, почти прозрачное. Фигурка жалобно пискнула и испуганно пронеслась мимо Чарли, но, когда он обернулся, чтобы получше ее рассмотреть, она (или оно?) отчего-то обернулась тоже. Из-под густой черной вуали блеснули печальные глаза.

– Мальчик, – прошелестело видение и исчезло.

Глава 6
В ХОЛОДИЛЬНИКЕ

Чарли со всех ног промчался по коридору и пулей вылетел за дверь, так что едва не сбил с ног Фиделио.

– Ты же должен был сначала постучать! – накинулся на него приятель. – А за нами следят!

– Кто? – Чарли уже и сам увидел Билли Грифа, поспешно шмыгнувшего в раздевалку. – Ну что за несчастье такое! Его тут только не хватало! – простонал мальчик.

В противоположном конце холла материализовались Манфред с неизменным Азой. Манфред был вне себя от ярости. Завидев Фиделио с Чарли, он злобно заорал:

– А ну пошли вон! Почему вы не на прогулке?

– Так ведь… э-э-э… погода плохая, мокро, – проблеял Чарли.

– Мокро? Разумеется, мокро! Ничего, не растаешь – не сахарный! – рявкнул Манфред.

– И мы никак не могли найти уличную обувь! – вставил Фиделио.

– Так идите в чем есть! – Манфред был страшен.

– Но… – начал было Чарли.

– Что – но? Ножки боишься промочить, маменькин сынок? Это вам наука, будете впредь знать, как терять ботинки! – Манфред разъярился не на шутку, и его физиономия, обычно нездорово-бледная, приобрела не вполне естественный для него румяный оттенок.

Решив не искушать судьбу далее, мальчики выскользнули в сад.

– Уф! Не иначе, Оливия поработала на славу, – предположил Фиделио.

– Только бы ей не слишком влетело и после уроков ее не оставили, – с надеждой сказал Чарли. – Да, а Генри-то я не нашел, его в башне уже нет. Не знаю, что и делать,

– Отыщем, – успокоил его Фиделио. – Главное – успеть сделать это раньше Манфреда. А чего ты такой напуганный прибежал? Привидение в башне увидел?

– По-моему, именно привидение, – поежился Чарли. – Брр, ужас. Все в черном и еще что-то шепчет.

– А-а, дама в трауре, – протянул Фиделио. – Габриэль мне о ней говорил. Она обитает в музыкальной башне. Наверно, ей нравится слушать игру мистера Пилигрима.

Через несколько минут в сад выбежала Оливия и сразу же направилась к друзьям.

– Ну как, мальчики, все получилось? – нетерпеливо спросила она. – Сработало?

– Не то слово! Ты просто блеск! – похвалил ее Чарли. – Ты ведь продержала их не меньше десяти минут?

– Кстати, а как тебе это удалось? – поинтересовался Фиделио.

Оливия в красках описала всю мизансцену с подносом, тряпкой и стратегически устроенной лужей.

– Но меня оставили после уроков, так что домой отпустят только в субботу вечером, – со вздохом сообщила она.

Чарли расстроился:

– Ой, это все из-за нас! Прости меня! Я же должен был сообразить, чем это тебе грозит!

– Да ладно тебе, ничего страшного, – отмахнулась Оливия. – Зато у меня может будет прекрасная возможность поразведать все вокруг. Если, конечно, после уроков оставят кого-нибудь еще и у меня будет компания. Гулять по академии в одиночку я пас.

Чарли расстроился еще больше:

– Ой, а я-то буду занят. Ты уж не обижайся.

– Да я все понимаю, – жизнерадостно откликнулась Оливия. – Родственники. Кузен Генри. А Фидо, конечно, музыкой займется, это ясно, и к гадалке не ходи.

– Раз ты об этом заговорила… – сказал Фиделио.

– Ладно-ладно, все в порядке. Будет вам казниться. Попробую уговорить Эмму Толли. – И Оливия бодро затопала полинялыми розовыми ботинками к Эмме, которая гуляла по саду неверным шагом, уткнув нос в книжку.

Остаток перемены мальчики расхаживали взад-вперед по мощеной дорожке у садовой двери. Воздух потеплел, снег начал таять и превратился в мокрую кашу, которая хлюпала у Чарли в левом ботинке.

Незадолго до сигнала на урок Оливия вернулась к ним весьма возмущенная.

– Вы представляете, Эмма заявила, что не любит оставлять тетушку одну по выходным! Ничего себе, а? Я, значит, помогла ее спасти от этих жутких приемных родителей, а теперь ей на меня несколько часов потратить жалко!

– Раз так, попробую нарваться на наказание, – решительно сказал Чарли. – Генри придется подождать.

– Не пойдет, – возразила Оливия. – Тебе нужно вытащить его отсюда как можно скорее. За меня не переживай, со мной останется Бинди. – Оливия покачала головой. – Ума не приложу, какая муха укусила Эмму! Ведет себя как пай-девочка.

– У нее никогда не было нормального дома и семьи, – объяснил Чарли. – Так что она просто хочет проводить с тетушкой как можно больше времени.

Оливия хмыкнула и удалилась. По дороге на урок истории Фиделио приглушенно сказал:

– Знаешь, Чарли, по-моему, спасательную экспедицию тебе лучше провернуть прямо сегодня. Другой возможности у тебя может не оказаться.

Чарли согласно кивнул. Но где искать Генри? Академия большая.

– Начни с кухонь, – предложил Фиделио. – Проверь их все. Он же с голоду умирает, где ему еще быть.

Ночью, глядя в темноту, Чарли старался припомнить, как добраться до кухни. Всего кухонь в академии было три, по числу столовых, а между собой они соединялись дверьми. Так что достаточно вспомнить, какие именно коридоры ведут в одну, чтобы осмотреть все три.

– Как ты думаешь, в выходные кухарка там будет? – шепотом спросил он Фиделио.

– После полуночи вряд ли.

– Тихо вы, спать не даете! – сердито прошипел один из обитателей спальни, Дамиан Сморк.

– Сам ты тихо! – Фиделио кинул в него мокрым ботинком и, судя по глухому шлепку, попал в цель.

– Вот доберусь до тебя, Дореми, тогда поплачешь! – пригрозил Дамиан, и ботинок Фиделио прилетел из темноты обратно.

– К вашим услугам, сэр, – гордо отозвался Фиделио. – Утром после завтрака, у садовой двери. Секундантов не забудьте.

Тон подействовал: Дамиан трусливо захныкал и с головой нырнул под одеяло. Грозить он был мастер, а вот драться боялся и в последний момент всегда притворялся, будто поранил руку, ушиб ногу или получил еще какую-нибудь травму – лишь бы избежать драки.

Чарли только собирался позвать Фиделио, как дверь распахнулась и тусклая лампочка под потолком загорелась.

– Кто тут такой разговорчивый? – грозно вопросила с порога надзирательница мадам Юбим.

Спальня молчала.

– А ну сознавайтесь! – повысила голос надзирательница.

– Ну, мы, – откликнулся Чарли. Тетка Лукреция нацелила на него свой пристальный взор.

– Это следует понимать как признание?

– Да! – подхватил Фиделио. – Мы шумели. Все. Признаемся.

Надзирательница обвела глазами спальню.

– Если мне придется утихомиривать вас еще раз, все будут оставлены после уроков, – пригрозила она.

– А я нет! – пискнул Билли Гриф. – Меня наказывать нельзя!

Не обратив на Билли ни малейшего внимания, тетка Лукреция погасила свет и хлопнула дверью.

– Еще чуть-чуть, и ты бы нарвался, – едва слышно прошептал Фиделио. – Так что, пойти с тобой на поиски?

– Не надо, – отозвался Чарли. – Спасибо, но лучше я один.

– Тогда удачи! – Фиделио повернулся на другой бок и вскоре уснул.

Чарли лежал с открытыми глазами и время от времени тер их, сражаясь с сонливостью. Это не помогало, глаза слипались. Тогда он откинул одеяло и через полминуты задрожал от холода так, что о сне уже не могло быть и речи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Речь идет о той самой игре, в которую играл со своими приятелями Том Сойер. Она широко распространена в Европе и Америке, но, увы, не у нас; играют в нее разноцветными шариками, стеклянными, фарфоровыми, а также из камней полудрагоценных пород (агат, оникс, халцедон, сердолик, опал); шарики, соответственно, бывают прозрачными, дымчатыми, узорчатыми и так далее. По сути, игра напоминает бильярд, только без кия и на земле, или русское пасхальное катание яиц. У каждого игрока свой набор шариков. Задача игрока – загнать своим шариком в ямку или выбить из круга как можно больше шариков противника, которые он тем самым выигрывает. Поскольку шарики бывают удивительно красивых расцветок, в том числе редких, ими не только играют, но и меняются, их коллекционируют, и у детей они иногда заменяют деньги. Описание такой игры можно найти в «Приключениях Тома Сойера». – Здесь и далее прим. пер.

Вернуться