Виталий Виталий Гладкий
Невеста из USA

Глава 1

Чем занимаются достаточно потрепанные жизнью холостяки, когда им делать нечего? Правильно – бражничают. А также обсуждают достоинства и недостатки бывших в употреблении и намеченных к укрощению потенциальных подруг. Вот такие мы, мужики, примитивные особи.

То ли дело женщины. Обычно они употребляют внутрь, что подороже (в особенности, если на халяву), а все их разговоры исключительно интеллектуального характера: о современной моде, о парфюмерных новинках, о «мыльных» операх, которые льются из «ящиков» на обалдевших от демократии обывателей как вода в общественном сортире советских времен – нескончаемым потоком…

Обсуждаются и мужчины, но гораздо реже. Может, потому, что в современном мире настоящих мужиков почти не осталось.

А всякие там «голубые», «розовые» и «микшированные» (это те, у кого сверху силиконовая женская грудь, а ниже пояса – главная мужская принадлежность, которая вскоре может стать рудиментом) недостойны женского внимания. Они просто не могут быть темой утонченной светской беседы современных дам.

Мы собрались в нашем первом офисе, откуда выросли ноги теперь уже хорошо известного (и не только в нашем городе) детективного агентства под «оригинальным» названием О.С.А.

Увы, когда у нас родилась идея попробовать свои силы в качестве частных сыщиков, мы еще не обладали достаточно развитым литературным вкусом. А потому ничего лучшего не смогли придумать, как назвать свое детище по заглавным буквам официального наименования (Охранно-Сыскное Агентство), указанного в уставе предприятия.

Впоследствии этот самый литературный вкус привил нам один бумагомарака, который накропал опус[1] о наших не слабых криминальных похождениях, послуживший весьма эффективной и, главное, бесплатной рекламой агентству. Теперь мы являемся фанатичными поклонниками его незаурядного таланта наводить тень на плетень и врать настолько занимательно и правдоподобно, что кажется, будто он излагает на бумаге истину в последней инстанции.

Первый офис – это две небольших комнаты, кладовая, туалет и душевая на первом этаже старинного здания, отреставрированного современной конторой «Рога и копыта», которая всеми правдами и неправдами пыталась (и до сих пор пытается) оттяпать у нас нашу собственность.

К этому я должен присовокупить, что такой фортель нашим соседям не по зубам, так как нас охраняет слава совершенно отмороженных башибузуков, имеющих солидную «крышу».

А главный наш офис расположен в самом центре, на престижной улице, имеет площадь около четырехсот квадратных метров и занимает весь этаж, который мы выкупили. О нашей второй конторе я расскажу немного позже, а сейчас хочу объяснить читателю, кто такие «мы».

«Мы» – это три друга, сколотившие тесную компашку еще со школьных времен.

Главным у нас Сергей Платонов по прозвищу Плат. Серега еще тот фрукт. В его семье почти все мужчины служили ищейками: прадед – в Охранном отделении Российской империи, дед – в ЧК, батя – в МВД.

Что касается самого Плата, то служение моего друга отчизне на поприще охраны правопорядка едва не окончилось небом в крупную клетку. Но в принципе, главной причиной преждевременного ухода Сереги со службы была его бывшая жена, очень зловредное и беспардонное существо по имени Марья. Супруге Плата до смерти надоели будни оперативного работника уголовного розыска, нередко длящиеся сутками.

Для Сереги с его династическими амбициями по части сыска это был большой удар. Но с другой стороны Марья, сама того не осознавая, уберегла своего непутевого мужа от очень больших неприятностей.

Спустя полгода после его ухода из управления во главе МВД поставили нового босса, который в очередной раз сделал попытку (наивный!) навести во вверенной ему конторе безукоризненный порядок.

Естественно, копать начали под всех. И как следствие, с органов улетели не только большие начальственные головы, но и всякая милицейская шелупонь рангом пониже, которая брала взятки и подношения не по чину.

Так что Серега просто в рубашке родился, что ему не припаяли кликуху «оборотень в погонах».

Под вторым номером в нашем содружестве числился Маркузик. Это его школьное прозвище. На самом деле имя у него было Марк, а фамилия – Кузьмин.

Маркузик не впечатлял ни мужской красотой, ни статью, но девки к нему липли как мухи на липучку. Дело в том, что Марк был очень умен и имел хорошо подвешенный язык. Он мог заболтать любого. Как известно, женщины любят ушами, на которые запросто можно намотать по килограмму лапши (знаю с собственного опыта).

А еще Маркузик здорово разбирался в электронике и компьютерах. Это его неустанными трудами мы можем время от времени валять дурака, а не бегать по городу с высунутым языком за неверными супругами, фиксируя их аморальные и антиобщественные действия на фото и видео.

Он изобрел для офисов и квартир несколько уникальных охранных систем и с десяток хитроумных замков, к которым нельзя было (ну ладно – почти нельзя) подобрать ключи. И теперь у нас было небольшое производство по изготовлению всего этого железного и электронного хлама, приносящее нам очень даже неплохие дивиденды; бизнесмены и прочие крутые платили за свою безопасность, не скупясь.

Ну, и последнем королем в нашей крапленой колоде (ну не хочется вашему покорному слуге быть валетом, и все тут!) был я – здоровенный детина под два метра ростом с минимумом извилин в башке. Что совсем не мешало мне иногда выдавать очень даже интересные идеи.

Наверное, потому, что у меня была хорошо развита интуиция, благодаря которой мне удалось уцелеть в нескольких мелких вооруженных конфликтах и в двух весьма серьезных чеченских войнах, когда я тянул лямку контрактника-спецназовца.

Друзья, а также разные штатские, зовут меня Сильвером. Не подумайте, что это прозвище прилипло ко мне потому, что я был, как известный персонаж «Острова сокровищ» Стивенсона, без ноги. С конечностями у меня полный порядок.

А что касается характера, то он у меня точно не подарок; в средние века я непременно примкнул бы к вольному пиратскому братству, потому что ничего другого, как достаточно искусно управляться с разными видами оружия, делать не умел и не умею. (Вернее – почти не умею. Все-таки, жизнь кое-чему учит).

Но судьба пощадила меня, и я прошел почти все «горячие» точки, образовавшиеся на развалинах некогда гордой и сильной советской империи, без особого урона для своих физических кондиций.

А Сильвером меня прозвали еще в школе, потому что моя фамилия Сильверстов. Стас Сильверстов, прошу любить и жаловать.

– … Я когда-нибудь ее убью! – в сердцах закончил свой монолог Плат.

Речь шла о его бывшей супруге, которая доставала его даже будучи замужем за другим. У Марьи был комплекс наседки. Всех тех, кто когда-нибудь имел несчастье попасть в ее житейскую орбиту, она окучивала своими наставлениями и нравоучениями с настырностью, которая могла свести с ума даже совсем безмозглых.

– И сядешь, – философски сказал Маркузик.

– Ну и хрен с ним! – окрысился Плат. – Зато на этом свете будет меньше одной заразой.

– Зри в корень, Серега, – сказал я назидательно, решив блеснуть своими познаниями по части женской психологии. – Марья служит для тебя внешним раздражителем, катализатором твоей бурной и успешной деловой деятельности.

Сознаюсь честно, женскую психологию я изучал в основном на «толчке». Это у янки солдат не пойдет в бой, пока в его ранце не будет туалетной бумаги. А наши парни пользуются для отправления естественных надобностей чем придется.

Однажды в Чечне кто-то притащил в отхожее место толстую книжку без обложки и по-варварски насадил ее на гвоздь. Кто ее написал, мне так и не довелось узнать. Наверное, какой-нибудь академик – уж больно мудрено закручен был научно-популярный сюжетец.

Но кое-что из этого монументального философического труда я все-таки выудил. И даже отложил в память – на всякий случай. Конечно, мои познания в женской психологии были не системны и обрывочны (в прямом смысле этого слова), так как трудом академика интересовался не только я один.

К тому же «чехи» нередко пуляли и по сортиру, который солдатики сколотили на живую нитку с досок от какого-то забора и «бронировали» на метр от уровня земли разным железным хламом. (Какая, никакая, а все-таки защита от пуль. Лишняя дырка даже на пятой точке никому не нужна).

Поэтому приходилось бросать недочитанный книжный листок и вступать в перестрелку с бандитами со спущенными штанами. Что поделаешь, в таких ситуациях не до политесу.

И все же, несмотря на эти трудности, я подковался по части женской психологии весьма основательно и мог дискутировать на эту тему даже с большими умниками, выстреливая в них очередями книжных цитат, большей частью витиеватых и непонятных простому смертному. В том числе и мне.

Но красиво пустить пыль собеседнику в глаза, это ли не кайф?

Ну, а если между нами, не для прессы, то этой книге и впрямь место только в солдатском сортире. Ни хрена мне не помогали академические советы. Дочитав книгу почти до конца, я решил, что автор или старый пердун, или человек, который ни разу не переспал с женщиной.

На самом деле все гораздо проще… и гораздо сложнее. Женщина как мина с сюрпризом: тебе кажется, что все тип-топ, что ты ее уже обезвредил, приручил, а она вдруг взрывается в самый неподходящий момент и с очень трагическими последствиями для мужской психики. Потому я до сих пор и не женат.

Каждый день ходить по квартире как по минному полю – на это, знаете ли, не всякий мужик способен. Тем более с моими нервами, порядком истрепанными перестройкой, войной и безденежьем, которым я маялся после демобилизации.

– Ты бы лучше помолчал… кобель чертов, – буркнул Серега. – Женишься, вот тогда и узнаешь, что это за «катализатор» – существо с мягкими лапками, да острыми коготками.

– За ошибки молодости надо платить, – снова встрял Маркузик со своими философическими замечаниями.

– Это ты платишь… своим шалавам, – грубо ответил Плат, толком не поняв, что хотел сказать наш большой умник.

– Позволь, позволь, это когда же такое было!? – Марк взвился, как ужаленный.

Плат невольно зацепил самую больную для Маркузика тему. Внешне наш компьютерный гений напоминал шуструю обезьяну. Он был черен, как галка, низкоросл, кривоног и лопоух. А густая курчавая шерсть у него росла не только на груди, но и на спине.

И тем не менее Марк считал себя козырным фраером. Одевался он с иголочки (к тому же, носил прикиды такой цены, что за костюм можно было купить подержанный импортный автомобиль), и был постоянным клиентом дорогого косметического салона, где его на время свидания с очередной зазнобой каким-то образом превращали в настоящего херувима с ангельской мордуленцией.

Салонные умельцы даже уши-лопухи Маркузика ухитрялись пристегивать к башке, чтобы они не торчали словно локаторы, что вообще было выше моего понимания.

– Брэк! – вклинился я между ними как рефери на боксерском ринге, потому что мои друзья уже готовы были сцепиться не на шутку. – Все, братва, больше не пьем. Вам нужно почаще тренироваться в застольях, чтобы принимать такие дозы на грудь без последствий для себя и окружающих. – Я посмотрел на них свысока и добавил с ноткой превосходства в голосе: – Пацаны…

– Да уж, в этом деле ты дока, каких поискать, – иронично заметил Плат.

– Вместо того, чтобы работать, как следует, – подхватил Маркузик, – деньги наши по кабакам пропиваешь. «Трудоголик» хренов…

– Обижаете, гражданин начальник. Я регулярно сдаю финансовые отчеты, там все нормально. Главбух не даст соврать.

– Отчеты! – саркастически вскричал Марк. – Ха-ха!

До недавних пор он исполнял роль бухгалтера нашей фирмы, а когда мы приняли на работу дипломированного специалиста по бухучету, стал главным контролером по расходованию денежных средств.

– Он имеет наглость говорить об отчетах! Судя по расходу бензина на твою шушлайку, за день ты проезжаешь расстояние от нашего города до Москвы, что является наглой липой. А главбуху очень ловко вешаешь лапшу на уши, потому как он еще не знает, что ты за фрукт.

Я принял обиженный вид, но в душе был доволен, что мне удалось, переключив огонь на себя, прекратить пикировку между своими друзьями, которая могла вылиться в ссору и последующую за ней размолвку.

Что касается меня, то в нашей тесной компашке я был в качестве громоотвода. Меня пинали все, кому не лень – по делу и без, для слива отрицательной энергии.

Нужно сказать, что я не обижался на своих друзей. Они имели на это право. Ведь по большому счету в сыскном деле я был круглым нолем. То ли дело Плат, который получил верхнее юридическое образование и почти десять лет проработал в городском угрозыске опером.

Что касается Марка, то он, конечно, не сыскарь, но у него голова – как Государственная дума. Он знал все; или почти все. Куда мне до него со своей одной извилиной…

Я был рабочей лошадкой. Меня гоняли как зайца, заставляя пахать сутки напролет. И удивительное дело: такой бешенный ритм мне нравился. Правда, иногда я позволял себе расслабиться, притом за счет фирмы, тут Маркузик был прав.

Но ведь и лошадь нужно время от времени кормить и поить, иначе она откинет копыта…

– Конечно, – с деланной горечью ответил я на выпад Маркузика, – просиживать штаны за компьютером, считая, сколько моя «девятка» намотала за день километров, значительно легче, чем высуну в язык, в жару и холод, в мороз и слякоть мотаться по городу за нашими «клиентами». Как я тебя понимаю…

Марк смутился и покаянно потупился. Ни для кого не было секретом, что в нашей гопкомпании он был головой, напичканной электроникой, Плат – туловищем с сердцем-мотором, а я – ногами, которым доставалось больше всего.

– Все, завязали! – скомандовал Плат, косясь на меня с сомнением; он не очень верил в то, что я сильно обижен. – Марк, свари кофе. А то и впрямь в голове сплошной кавардак.

– Почему я!? – взвился Маркузик. – Я к вам половым не нанимался!

– А потому, – миролюбиво сказал Плат, – что кофе у тебя получается – высший класс. Доверив этот важный процесс Сильверу, в итоге мы получим горькую бурду с запахом плавленого асфальта и крепостью самогона-первача.

– Кофе должен бодрить, а не навевать сонное настроение, – в приступе справедливости парировал я выпад Сереги. – Это только дамам в масть сладкий кофе с мороженым или сливками. Они от природы шибко нервные, поэтому кофий им нужен для спокойствия. А мужик пьет его, чтобы тонус поднять… и все такое прочее.

– Да пошли вы!… – Маркузик встал. – Болтуны! – Пошатываясь, он направился на «кухонную» половину нашего бывшего офиса.

– Чья бы мычала… – вполголоса буркнул Плат.

Я заржал.

– Что ты сказал? – резко обернулся Марк.

– Вода в кране, говорю, застоялась. Открой, пусть стечет.

– Открою…

Я снова ехидно хихикнул. Маркузик бросил на меня подозрительный взгляд, и хотел было что-то сказать – явно не комплимент, но я смотрел на него такими невинными глазами, что он лишь сплюнул с отвращением и принялся колдовать над электроплиткой.

Спустя десять минут мы уже наслаждались отменно сваренным кофе. Марк и впрямь был в этом деле дока.

Резкий звук телефонного звонка ударил по нервам как взрыв мины-фугаса под днищем БТРа. Я даже подскочил от неожиданности, при этом пролив кофе на свои брюки.

– Мать твою!… – рявкнул я всполошено, а затем секунд пять исполнял ирландскую джигу – кофе был очень горячим. – Какая сволочь хочет оставить меня без наследства!?

Ответом мне были лишь недоуменные взгляды.

Дело в том, что телефоном старого офиса мы не пользовались уже больше года. (В отличие от дивана, на котором Маркузик устраивал вакханалии со своими многочисленными пассиями. Он потому и цеплялся за этот офис, как черт за грешную душу, чтобы ему было где предаваться любовным утехам – дома у него были чересчур строгие родители с пуританскими наклонностями).

Мало того, мы даже забыли, где находится телефон. И теперь прислушивались, откуда идет звон.

– Случайный звонок, – не без сомнения сказал Плат. – Кто-то ошибся номером.

Телефон продолжал трезвонить.

– Нет, это звонят нам, – хмурясь, возразил Марк.

– Ну и что? – сказал я беззаботно. – Пусть их. У нас сегодня день для релаксации.

– А если это звонит Фиалка? – Марк оставил мои слова без внимания.

Фиалкой мы называли нашу секретаршу Дарью. У нее и впрямь были глазищи фиалкового цвета и фигура древнегреческой богини Афродиты.

Я сразу накинул на нее глазом (Марк, увидев ее в первый раз, вообще упал на задние лапы), но Плат абсолютно серьезно предупредил: «Тронете девочку – собственноручно урою. Даю слово».

Пришлось ему поверить – Серега всегда был верен своим обещаниям. И теперь Фиалка стала нашим младшим товарищем, от которого у нас практически не было секретов.

Девкой она оказалась очень даже смышленой и нередко давала дельные советы. А иногда мы даже подключали ее к операциям – когда нужно было взять на аркан какого-нибудь кобеля в штанах. Фиалка убивала мужиков наповал одним взглядом.

Эх, если бы не наказ Сереги!…

А телефон не умолкал. Теперь уже ни у кого не возникало сомнений, что на другом конце провода находится человек, который точно знает, что мы находимся в нашем старом офисе. Возможно, это была Фиалка.

Дело в том, что мы, уединившись для дружеского времяпровождения, отключили свои мобильные телефоны. Мобила – это такая зараза, которая не дает покоя ни днем, ни ночью. Я просто ненавижу ее.

Иногда, ублажая свою очередную пассию, я забывал вырубить эту зловредную электронную игрушку, и она, естественно, начинала звонить в самый неподходящий момент. Однажды с психу я выбросил мобилку в окно, а они возьми и приземлись на голову одному крутому, из новых, который в этот трагический момент как раз покинул кабину своего бронированного «мерса».

Вот была потом потеха…

Меня, конечно же, вычислили очень быстро. И прислали для выяснения отношений трех мордоворотов – личную охрану босса, о голову которого разбилась моя мобилка.

В общем, парни были неплохие, как потом выяснилось. С ними запросто можно было найти общий язык, тем более, что двое служили в тех же местах, где и я тянул свою лямку. Правда, немного позже. Но они сразу поперли на меня буром, не разобравшись, как следует, в ситуации. А этого я очень не люблю.

Пришлось тряхнуть стариной. Хорошо хоть бил я вполсилы, иначе до конца дней своих не простил бы себе то, что такие клеевые парнишки в расцвете своей молодой жизни вынуждены работать на больницу по милости какого-то хмыря, наворовавшего денег у народа по самое некуда.

Короче говоря, с тех пор я отношусь к мобильному телефону как к личному врагу. Хоть бы раз кто-нибудь позвонил и сказал, что меня, например, ожидает наследство в несколько миллионов американских «гринов». Ан, нет. Звонят, в основном, чтобы сообщить какое-нибудь неприятное известие; или чтобы обругать.

Это у молодых мобила – игрушка. Эдакий безобидный болтунчик для веселого времяпровождения. Для людей постарше мобильный телефон сущее наказание. Те, кто поумней, очень быстро начинают это осознавать. Да вот беда, появляется привычка сродни наркозависимости не выпускать из рук этот мини-гавкунчик даже в сортире.

Уели блага цивилизации человека мыслящего, кранты ему близятся, ей-ей…

– Марк, подними трубку, – наконец решился Плат.

Эти слова он выдал с мученическим видом.

– Опять я!? – Маркузика словно шило в задницу воткнули. – Гребаные начальники, как вы меня достали!

– Успокойся, – сказал я примирительно. – Просто, Плат хотел сказать этим, что ты человек, легкий на подъем. Лады, отвечу я…

С этими словами я встал, откопал телефон из-под пустых коробок и манерно сказал в трубку:

– Хэллоу?…

– Вы что там, все умерли!? – раздался в трубке негодующий голос Фиалки. – Почему не отвечаете!? Полчаса звоню…

– Нет. Живы, здоровы. Чего и тебе желаем. А насчет полчаса ты ошибаешься, милочк… ик! – икнул я некстати.

– Я так и знала! Опять у вас мужские посиделки.

– А кто нам может это запретить?

– У нас работы полно, а вы прохлаждаетесь!

– Работа не конь…ик!… пардон, постоит, – брякнул я невпопад.

– Только не эта.

– Ты о чем, душечка? По-моему, на данный момент чего-нибудь серьезного в нашей конторе не наблюдается.

– Ошибаешься. У нас… – Тут звонкий голосок Фиалки понизился до шепота. – У нас очень денежный клиент. Готов платить бешеные бабки.

– Да ну? Неужто кого-нибудь нужно завалить? Так это он не по адресу обратился. Мы «мокрыми» делами не занимаемся. Мы оч-чень законопослушные граждане нашей великой страны, которая простирается от Балтийского моря до…

– Эти басни кому-нибудь другому будешь петь, – не очень вежливо перебила меня Фиалка. – А сейчас дай мне шефа. Пусть он решает.

– Понял. Плат, тебя к барьеру.

Я принес телефонный аппарат, который был на длинном шнуре, к столу. Выслушав Фиалку, Серега коротко сказал:

– Пусть приезжает сюда. Дашь адрес…

И положил трубку.

– Серега, на хрен нам нужны сегодня какие-то проблемы!? – спросил я недовольно. – Хорошо сидим, отдыхаем… Всех денег не заберешь. А жизнь коротка, брат. И в ней так мало светлых моментов.

– Ага, бухалово для тебя – светлый момент, – вклинился в разговор Маркузик. – Примитив… – Он негодующе фыркнул.

– Ну и что? Допустим, я и впрямь примитив. Кому до этого дело? Живу как трава-полынь, никто меня не трогает. А ты, как я понимаю, мнишь себя ромашкой умненькой, аптечной, возвышающейся над серым и чахлым разнотравьем. Согласен. Да вот беда: тех, кто высовывается, обычно косой – вжик, вжик. И нету Кука. Сожрали-с злые и несчастные люди-дикари.

– Хватит вам пикироваться! – в сердцах рявкнул Серега. – Нас дело ждет. Похоже, к нам в сети и впрямь попала крупная жирная рыбина. Есть шанс хорошо заработать.

– Эта рыба вполне может оказаться зубастой акулой… – буркнул я со злостью. – Прецеденты подобного рода, как вам хорошо известно, у нас уже были.

Мне никто не ответил. Я тяжело вздохнул, отставил чашку с кофе в сторону и налил себе стопарь. Жизнь снова дала трещину.

Глава 2

Потенциальный клиент примелся в нашу почти тайную обитель спустя пять или шесть минут.

Прикинув расстояние между двумя нашими офисами – старым и новым – я просто обалдел: у него что, крылья выросли? Похоже, менты дали ему «зеленую» улицу. Это обстоятельство уже наводило на определенные размышления…

Дверь пошел открывать я. Так было заведено с самого начала нашей детективно-трудовой деятельности.

Едва раздавался дверной звонок, как тут же Маркузик удалялся в свою лабораторию, потому что у него вдруг возникала очередная гениальная идея, а Плат быстро открывал первую попавшуюся папку и с глубокомысленным видом начинал изучать какие-нибудь никчемные и в данный момент совершенно ненужные бумаженции.

В коридоре стояли трое: два «быка» впереди – похоже, телохранители босса, если судить по выражению собачьей готовности на их мордуленциях разорвать в клочья любого, кто попытается покуситься на жизнь охраняемого объекта, и вальяжный хмырь в козырном прикиде, на правой руке которого сверкал массивный золотой перстень с большим черным бриллиантом такой цены, что за него можно было скупить половину нашего города.

– Детектив, что ли? – грубым голосом спросил один их телохранителей.

Вот те раз… А где «Здравствуйте, сэр! Не соблаговолите ли принять нас по неотложному делу?»

О, времена, о, нравы… Грубый век. Сплошное хамство. Это как раз то, что я на дух не переношу.

– Что ли, – ответил я, и с подчеркнутым нахальством ухмыльнулся.

– Посторонись! – резко скомандовал мой визави с полной уверенностью в том, что я тут же выполню его приказание, и попытался протиснуться мимо меня внутрь офиса.

Лучше бы он этого не делал. Все дальнейшее произошло в автоматическом режиме и с потрясающей быстротой. Применив один из приемов айкидо, я развернул «быка» вокруг его оси и, немного добавив ускорения, отправил в бреющий полет.

Не скорректируй я траекторию этого полета, бедный парень точно прошиб бы своей глупой башкой стенку напротив. А так он всего лишь пропорхал несколько метров по воздуху вдоль по коридору и благополучно приземлился на новенький и скользкий линолеум пола, по которому еще и проюзил метра два-три.

Второй бык оцепенел от такого неожиданного поворота событий. Похоже, соображалка у него срабатывала с задержкой.

А когда он, наконец, понял, что случилось, и уже готов был исполнить свой долг, я остановил телохранителя тихой и обыденной фразой, весьма котирующейся в его среде:

– Дернешься – замочу.

Я сказал это лениво, процедив слова сквозь зубы, таким образом выразив свое полное превосходство над ним.

Парень мгновенно понял, что я принадлежу к более высокой бойцовской категории, чем он. Судя по всему, телохранитель прошел хорошую школу и в принципе был неплохим спецом своего дела.

А в среде профессионалов схватки нередко заканчиваются уже после борьбы взглядами.

Слабый сразу узнает более сильного и во избежание трагического исхода сдается на милость победителя. (Конечно, если это всего лишь противник, а не враг. С врагом настоящие профи идут в драке до конца).

Я не был ему врагом.

– Остановитесь! – подал голос наш будущий клиент, который до этого наблюдал за развитием событий с ошеломленным видом. – Вы что, в самом деле!?

Мне было понятно его состояние. Парни работали, как должно и как он уже привык: один из телохранителей остается с боссом, а второй должен обследовать помещение на предмет обнаружения вражеских происков. И я бы не стал кочевряжиться, попроси они о таком одолжении тихо и вежливо – порядок есть порядок.

Но хамить-то зачем?

– Извиняюсь, – сказал я в ответ. – Маленький инцидент. Будем считать, что он исчерпан. Вы проходите, – сделал я приглашающий жест в сторону босса. – А вы, соколики, посторожите возле двери, – обратился я к телохранителям с жесткими нотками в голосе.

– Ты нам не указ, – угрюмо буркнул Предусмотрительный – тот, что не испытал не себе мое «гостеприимство».

Второй, которому я присвоил прозвище Дурик, тем временем уже поднялся на ноги и приближался к нам с очень нехорошим выражением на бледном от злобы лице.

Мне был знаком такой тип людей. Жизнь их ничему не учит. Они привыкли наступать на одни и те же грабли по пять раз на день.

Но посвирепствовать ему не разрешил босс. Он сделал предупреждающий жест и приказал:

– Оставайтесь здесь.

Я надел на себя строгую официальную маску и большим удовольствием закрыл входную дверь перед самым носом Дурика. Теперь к нам можно было ворваться лишь с помощью взрывчатки – дверь старого офиса была сейфового типа и с таким наворотами, что и в солидном банке не часто встретишь. Дело рук и творческого гения Маркузика…

– Прошу, – вежливо сказал Плат, указывая клиенту на кресло для посетителей у своего стола.

Он держался с таким видом, словно инцидент возле двери его совершенно не касался. И Серега, и Марк уже не удивлялись моим выходкам. Маркузик вообще считал меня держимордой и пьяницей, а Плат относился ко мне как к большому неразумному ребенку; что с него взять?

– Спасибо, – поблагодарил клиент, и грузно плюхнулся в скрипучее, видавшее виды кресло. – Плесните чуток, – попросил он, указывая под стол. – Душа горит…

Я в недоумении нагнулся и увидел там начатую бутылку водки. Харчи со стола Марк успел куда-то убрать, а спиртное получше спрятать не догадался.

Желание клиента – закон. Я ополоснул под краном приличный с виду стакан и, наблюдая за нашим гостем, начал наливать в него водку. Я ждал отмашку.

И дождался ее, когда стакан наполнился почти доверху.

«Ни фига себе! – подумал я, глядя, как наш богатенький Буратино отправил в свое горло содержимое стакана одним могучим глотком. – Ну и хайло…»

Но в принципе меня удивляло другое: почему этот человек держится с нами так запросто, словно мы с ним сто лет знакомы? Нам приходилось вести дела богатых и влиятельных людей, но обычно они держались несколько скованно и практически всегда вежливо.

Во-первых, потому, что за нами тянулся шлейф славы (пусть не очень длинный, и не ахти какой, но все же, все же…), а во-вторых, вверяя детективам самое сокровенное, нужно спрятать свой скверный характер и наполеоновские замашки куда подальше, так как с хамами, даже за большие деньги, никто добросовестно работать не будет.

Поставив пустой стакан на стол, и занюхав водочный дух хлебной коркой (это уже Маркузик подсуетился, поставил перед клиентом тарелку с бутербродами), наш гость спросил:

– Не узнаете?

– Пардон – увы… – осторожно ответил за всех Серега.

– Ну надо же… – Клиент кисло улыбнулся. – Даже ты, Сильвер, меня забыл. Неужто я так сильно изменился? Что делают годы с человеком…

Опа! Оказывается, мы с ним где-то встречались. Где и когда? Я вытаращился на него, как баран на новые ворота, но в голове все равно царил сумбур.

– Помнишь Рыжего? – продолжал наш гость.

Рыжий! Нет, не может быть!

Где же его огненно-рыжая, почти красная, буйная шевелюра? Передо мной сидел усталый донельзя мужик как минимум пятидесяти лет (хотя на самом деле, если это и впрямь Рыжий, ему было чуть больше тридцати пяти) с короткими, посеребренными сединой волосами какого-то неопределенного цвета.

Нет, точно, это Рыжий – Костя Крапивин. Теперь я узнал. В свое время мы с ним немало попили кровушки у наших преподавателей.

Он учился со мной до шестого класса (хотя был старше на два или три года), потом ударился в бега. Уж не знаю, по какой причине. Скорее всего, Костю манили приключения и свобода, чего ему так не хватало дома.

Отец Кости за каждую его провинность – даже мелкую – охаживал сына солдатским ремнем, а после запирал в холодный чулан до самого утра. Так что Рыжий начал осваивать СИЗО еще в детском возрасте.

Костю ловили, возвращали в семью, драли, как сидорову козу, потом он снова давал деру, и опять все повторялось с точностью до запятой… Так продолжалось года три или четыре, пока Рыжий не влип в какую-то серьезную криминальную историю.

Его посадили, кажется, на пять лет, и с той поры я ничего о нем не слышал.

– Костя!? – Я все еще не верил своим глазам.

– А то кто же… Ну ты вымахал, Сильвер… – Он смерил мня оценивающим взглядом с ног до головы. – И как в детстве, бьешь первым, долго не задумываясь.

– Смени своих дуболомов, – ответил я раздраженно. – Времена дикого капитализма уже давно позади, а ты все еще держишь при себе тупоумных горилл. Научи их быть повежливей.

– Можно подумать, что умные на дороге валяются… – проворчал Крапивин. – Те, у кого мозги в порядке, создают детективные агентства.

– Спасибо за комплимент.

– А это, как я понимаю, Серега и Марк, – обернулся он к моим друзьям, которые глядели на него как на привидение.

– Правильно понимаешь, – ответил я за Плата, который открыл рот, чтобы сказать Рыжему пару теплых слов, но тут же и захлопнул его.

Наверное, мыслительный импульс не успел активизировать речевой аппарат Сереги, и он выдал лишь какой-то неопределенный звук типа «э-э…»

– Хорошо устроились, – сказал Рыжий. – Два козырных офиса, и оба в центре. А секретарша у вас – супер.

При этих словах его лицо вдруг приобрело трагические черты.

– Красивая девка… – Костя неожиданно с горечью всхлипнул, словно собрался расплакаться.

Мы тактично помалкивали.

– Моя такая же… была… – Рыжий сокрушенно покачал головой. – Где теперь ее искать!?

Блин! Мы с Платом быстро переглянулись, и на лице Сереги появилась кислая мина. Мы мгновенно поняли, по какой причине Рыжий вспомнил о нашем существовании и явился к нам с нежданным визитом.

Что касается лично меня, то мне вдруг захотелось немедленно свалить в отпуск, несмотря на то, что на дворе стоял конец мая, и погода не баловала народ теплыми деньками – даже на югах.

Самая паршивая работа для частного детектива – искать пропавших людей. Практически это дохлый номер.

Об этом мало кто знает, но граждане исчезают почти каждый божий день. Я имею ввиду не только наш город, но и страну.

Все случается просто до примитивности и по одному сценарию: человек вышел, например, погулять – и исчез. Притом с концами. Никаких свидетелей происшествия, никаких следов, никаких мотивов. Тупик.

Создается впечатление, что человек вместе со своей одеждой просто распался на атомы. Притом в каком-нибудь укромном уголке, где никто не мог его видеть.

Короче говоря, мистика, и все тут.

Нам уже приходилось расследовать подобные происшествия. Конечно, несколько раз мы находили объект, но наши скромные успехи относились к той самой пресловутой статистической погрешности, о которой так любят рассуждать различные высоколобые умники. Это когда появляются исключения из правила.

Как ни удивительно, но такие ситуации случаются не только на бумаге.

Однако в большинстве случаев мы упирались в глухую стену. Бегаешь дни напролет (а нередко и ночи), вынюхиваешь, суетишься – и все бестолку. В конце концов ты начинаешь понимать, что клиент палит бабки зря, но как скажешь ему, что все его траты бессмысленны?

Человек живет надеждой, и самое паршивое занятие – отнимать у него этот последний приют, где ему тепло даже в самый лютый мороз, где его любят и ждут…

– У меня исчезла невеста, – заявил Костя. – Плесни еще чуток, – обратился он ко мне, указав на бутылку.

Я налил ему всего лишь полстакана. Так сказать, во избежание. Пьяный клиент – это как мина замедленного действия. Он сам не знает, что может сотворить в следующую минуту, тем более в возбужденном состоянии, когда эмоции перехлестывают через край.

Оприходовав очередную дозу, Рыжий как-то буднично продолжил:

– Вы должны ее найти.

Ответом ему было молчание.

Марк с заторможенным видом смотрел куда-то в сторону – словно не слышал, что сказал Костя, Плат задумчиво рисовал на листке бумажки отвратительных уродцев, а я просто сидел, тупо хлопая ресницами и глядя на Рыжего ничего не выражающими глазами.

– Какого хрена молчите!? – истерически взорвался (чего и следовало ждать) Крапивин. – Я люблю ее, понимаете, люблю! Она для меня как…

Рыжий не смог выразить словами свои чувства, лишь широко, с чувством, развел руками.

Понятно – как огромный чувал с баксами. Его я тоже любил бы без памяти. Ну есть у меня такая чисто человеческая слабость…

Но что касается чистой и большой любви к женскому полу, то сия болезнь до сих пор благополучно обходила меня стороной. Может, потому, что я был свидетелем страданий Плата, когда его разлюбезная супруга сначала наставила ему рога, а затем помахала на прощанье ручкой.

– Когда она пропала? – наконец нарушил обет молчания Плат.

Этот вопрос он задал с обреченным видом. Потому что в его мыслях в этот момент гремело барабанным боем одно единственное слово – опять!?

Мы всего лишь неделю назад слили подобный заказ в канализацию и теперь лечили мозоли, которые набили в бесплодных мотаниях по городу и его окрестностях. В общем, получилась артель «Напрасный труд».

Куш, конечно, мы сорвали неплохой, но он не мог вылечить наше больное профессиональное самолюбие.

– Два дня назад, – ответил Рыжий.

– В милицию обращался?

– Я что, похож на дурака!?

– Нет. – Плат смотрел на него с сочувствием. – Но у ментов побольше сил и возможностей для такого расследования. Мы всего лишь частная шарашка, не более того. Это ежели как на духу, по-дружески.

– Не надо нам ля-ля. Я о вас много наслышан. В городе вы – лучшие. Факт. Иначе здесь ноги моей бы не было. По крайней мере, по делу, – поспешил добавить Рыжий – чтобы сгладить впечатление от последней фразы.

Мы не обиделись. Это раньше советские граждане ходили друг к другу в гости по поводу и без, по приглашению и без оного – просто для нормального человеческого общения.

Нынче в этом гребаном капитализме все забились в свои шикарно обставленные норки с евроремонтом и дверями сейфового типа и по вечерам на улицу даже носа не кажут. Теперь исповедуется пещерный принцип «мой дом – моя крепость».

Доходит до смешного: люди годами живут на одной лестничной площадке, но даже имен своих соседей не знают. Дожились, добрались наконец в светлое капиталистическое будущее… мать его!…

– Не знаю, что тебе сказать… – тянул свою волынку Плат; похоже, его душа сопротивлялась новой напасти в виде очередной дырки от бублика со страшной силой.

Я понимал Серегу: хуже нет работать на близких, друзей или хороших знакомых. В этом случае ты как бы принимаешь на себя дополнительные обязательства, что, по идее, предполагает стопроцентный успех в расследовании.

Увы, это отнюдь не так. Потому хирурги, даже самые гениальные, обычно избегают оперировать своих родных. Чересчур большая ответственность способна сыграть со спецом дурную шутку, что может привести к трагическому исходу.

– Если вопрос упирается в деньги… – С этими словами Рыжий достал из внутреннего кармана пиджака две пачки сотенных «зеленью» и бросил их на стол. – Это задаток – двадцать «штук». Он ваш при любом исходе поисков. Если найдете мою невесту, получите столько же. Все ваши расходы тоже за мой счет… – Теперь он полез в другой карман, откуда выудил еще одну пачку. – Здесь сто тысяч рублей. Хватит на первое время?

Сорок тысяч «гринов»! Ладно, пусть двадцать. Это если нас снова ждет фиаско. Плюс сто тысяч наших деревянных на кабак. А на что еще можно потратить такую сумму за несколько дней?

Да за такие бабки я готов пахать как вол!

Я бросил взгляд на Маркузика. Он буквально пожирал глазами лежащие на столе пачки с деньгами.

Жлобяра… Куда он их девает? Меня всегда этот вопрос занимал.

Плат всю свою получку тратил на строительство дачи (его маман на старости лет захотела жить в тесном единении с природой), я заработанные бабки пропивал и прогуливал, а Марк даже своих многочисленных «возлюбленных» поил дешевым сухим вином (правда, с красивыми этикетками) и кормил овощами; обычно он ради экономии средств представлялся абстинентом и вегетарианцем, чем сильно интриговал слабый пол (женщины, как оказалось, просто обожают нестандартных мужчин).

Плат глядел на деньги задумчиво, грустно и даже где-то обречено. Так смотрит на человека пес, которого заманили в клетку при помощи приманки. Он понимает, что его обманули, но вернись все назад, он снова с жадностью подбирал бы с тропинки, ведущей в западню, жареную печень, у которой такой восхитительный вкус и аромат.

Я понял, что Плат уже принял решение. (Что касается Маркузика, так тот при виде этих двух пачек американской «капусты» готов был залаять и вставь в стойку). И обрадовался, правда, с некоторым опасением.

Конечно, Рыжий когда-то считался моим корешем, но это было так давно, что почти неправда. Поэтому меня совершенно не будут мучить угрызения совести, если с расследованием у нас выйдет пшик. А что так оно и будет, я был почти уверен.

– Хватит, – ответил Плат; и тут же поторопился добавить: – На первое время. Однако должен тебе сказать, что за этот задаток мы будем работать только неделю. Извини, Константин, но мы стоим гораздо дороже.

Ни фига себе аппетит у Сереги прорезался! Вот это заявочка… Ай да Плат. Умно, ничего не скажешь. Серега сразу забросил удочку с наживкой на крупную рыбу.

Если Костя и впрямь заинтересован в возвращении своей единственной и неповторимой невесты, то он заплатит хоть миллион; а бабла у него, судя по всему, куры не клюют.

Но ежели он сейчас устраивает спектакль – для отмазки перед настоящим расследованием с привлечением правоохранительных органов, то тогда начнет спорить, торговаться, и в конце концов свалит с обиженным видом, сказав на прощанье: «А я думал, мы друзья…»

Дело в том, что наши крутые (и не только; вообще почти все мужики) очень не любят, когда их жены, а тем более, невесты, наставляют им рога. И случается, что в гневе они отправляют своих подруг резвиться на серых равнинах, откуда нет возврата.

А после, естественно, начинают путать следы: бьются у всех на виду в истерике, моют полы слезами, нанимают частных детективов, доплачивают ментам, объявляют награду за сведения о потерянной душе…

– Договорились, – решительно сказал Крапивин. – Сколько скажете, столько и заплачу. Не в деньгах дело.

Плат тяжело вздохнул – мысленно; это я понял по его затуманившимся глазам – и буркнул:

– Что ж, коли так…

– Позавчера она поехала в финтнес-клуб… где-то около пяти вечера, – торопливо начал Костя – словно боялся, что мы передумаем. – И с той поры ее никто не видел.

– Не спеши, – перебил его Плат. – Нам нужно знать все. Понимаешь? – Рыжий с некоторым сомнением кивнул в знак согласия. – Марк!

– Чего?

– Давай аппаратуру.

– А где она тут?

– Тебе лучше знать.

– Я не могу ее родить! – огрызнулся Маркузик, но все-таки оторвал зад от стула и потопал в свою бывшую мастерскую.

Я был почти уверен, что в этом офисе нет ни одного магнитофона (а именно его подразумевал Серега под аппаратурой), но, зная Маркузика, можно было не сомневаться, что он что-нибудь придумает.

И оказался прав.

Спустя пять-шесть минут, которые мы провели практически в полном молчании, углубившись в свои мысли, наш Казанова появился с тяжеленным ящиком в руках. При ближайшем рассмотрении ящик оказался катушечным магнитофоном советской поры.

Интересно, где он его откопал? Этого звукозаписывающего монстра я видел впервые. На нем не было даже таблички с названием. Похоже, Марк когда-то сварганил магнитофон для своих потаенных нужд, при этом использовав детали всего ассортиментного ряда советской радиопромышленности.

Маркузик водрузил это «чудо» звукозаписывающей техники на стол, подключил, пощелкал переключателями, сказал в микрофон «раз, раз! прием, прием…», послушал воспроизведение, и сказал, обращаясь к Рыжему:

– Готово. Можно начинать.

– То есть?… – У Рыжего глаза полезли на лоб, когда ему подсунули под нос балду микрофона, который был размером с бейсбольную биту.

– Расскажи с самого начала, – объяснил Плат. – Где и когда ты с нею познакомился, в какой местности живут ее родители, кто они, есть ли у нее друзья-приятели, их адреса и телефоны, имеются ли у твоей жены братья или сестры, с кем она встречалась до тебя (если, конечно, это тебе известно), в чем была одета в день исчезновения, какая у нее машина (марка, цвет, номера)… ну и так далее. По ходу разговора будет еще много разных вопросов. Некоторые тебе могут не понравиться, сразу предупреждаю. Уж не взыщи. Так надо для пользы дела.

– Это в принципе понятно, – ответил Рыжий. – А магнитофон зачем?

– В нашем деле главную роль нередко играют мелкие детали, несущественные для непосвященных. Их так сразу и не уловишь. Потом мы еще несколько раз прослушаем запись нашего разговора, может, что-то и нарисуется. Дошло?

– М-м… – недоверчиво пожевал губами Крапивин. – Ну, если так…

Мы приготовились внимательно слушать.

– Полгода назад, – начал Рыжий, – по своим бизнесовым делам я летал в Америку. Там у меня есть приятели. У них я и познакомился с Дженннифер…

– Так она… американка!? – У Плата глаза полезли на лоб.

Я тоже был удивлен до крайности. Во времена настали! Раньше всякие американские придурки, невостребованные у себя на родине, приезжали в Россию за невестами, а теперь, оказывается, американские девушки уже к нам стремятся.

До чего довела свобода личности! Оно понятно – если американские парни стадами идут под венец друг с другом, то куда деваться бедным женщинам?

Остается одно: пойти с горя посмотреть фильм «Горбатая гора», где герои американских вестернов, лихие ковбои, как оказывается, сплошь были педерастами, а затем, собрав пожитки, линять за море, к русским мужикам, готовым в очередной раз спасти мир от еще одной вселенской напасти.

– Да, – ответил Рыжий. – А что тут удивительного?

Действительно – о чем базар? Ведь теперь многие наши соотечественники являются воплощением американской мечты: бабок у них – море, яхты по цене и размерам сопоставимы с «Титаником», виллы в Ницце и еще черт знает где, а также личные острова на Мальдивах, обустроенные словно мифическая Атлантида до погружения в морскую пучину, у которой даже мостовые были вымощены брусками золота.

– Это я… кгм! Извини… – смутился Серега.

– Ничего… В общем, пошла у нас любовь. Можно сказать, с первого взгляда. Приглянулся я Дженннифер. А мне она так просто в душе переворот сделала. Я уже был женат… но не сложилось. Такая стерва попалась… А тут – свежий цветочек, бутон нераскрывшийся, роза благоухающая…

Эк, его понесло! Не хватало еще, чтобы он заговорил любовными стихами: «Я встретил вас, и все былое в отжившем сердце ожило…» Похоже, Рыжий действительно влюблен в эту американку по самые уши.

Наверное, телка и впрямь клеевая…

– Привез я Дженн домой, свадьбу наметили через пару месяцев. Это чтобы она осмотрелась, привыкла к новой обстановке… Да и ее родители просили не спешить. Чтобы, значит, ошибки не вышло. А какая может быть ошибка, если я к ней с дорогой душой? Я все Дженн позволял. Купил ей клеевую тачку, «альфа-ромео», свадебный наряд заказал в самом Париже у известного модельера… у этого, как его?… – Крапивин прищелкнул пальцами и наморщил лоб. – Забыл. Ладно, не суть важно. Замок во Франции арендовал для свадебного торжества, уже и задаток внес. Чтобы все было по-взрослому, как у людей. А тут такое… У-у-у! – Рыжий обхватил голову руками и застонал от переизбытка чувств.

– В общем, понятно, – сказал Плат. – А теперь несколько вопросов.

– Давай… – вяло кивнул Крапивин и быстро смахнул ладонью набежавшую слезу.

– Кто ее родители?

– Отец работает в госдепе, а мать – в юридической конторе.

– Круто…

Мы с Платом быстро переглянулись. Если Рыжий говорит правду, то с этой невестой что-то не так.

Несомненно, что столь состоятельные родители (сотрудники американского госдепартамента, и тем более, юристы, зарабатывают очень даже прилично) могли найти для своей дочери женишка и получше, я бы даже сказал, породистей, среди американского истеблишмента.

Но связь с зарубежным бизнесменом, тем более русским, богатство которого может быть весьма сомнительного свойства… Нет, история точно с душком. Нутром чую.

Похоже, Серега такого же мнения.

– На каком языке вы общались? – вдруг спросил Плат.

– На английском, – не без удивления ответил Рыжий. – А на каком же еще? По-русски она ни бельмеса. Обещала выучить.

Что сделал с бывшим советскими уголовником капитализм! Надо же – Костя Рыжий даже английский язык выучил, хотя, насколько мне помнится, в школе звезд с неба он не хватал.

– Тогда вопрос, нет ли у нее здесь родственников, отпадает сам собой.

– Конечно.

– А как насчет подруг?

– Она просто не успела их завести. Хотя… – Костя заколебался. – Может, в спортзале?

– Ты имеешь ввиду фитнес-клуб?

– Да. Дженн как приехала, так сразу попросила найти ей приличный спортзал. Они там, в Америке, помешаны на спорте…

Плат крутил Крапивина еще полчаса. Тот от многочисленных вопросов даже взмок. «Ну вы, блин, как ментура, – пожаловался он, когда Серега наконец выключил магнитофон. – Только пальцы в двери не закладываете…»

Знаток… Похоже, наш школьный приятель прошел серьезные тюремные «университеты». Но когда Плат задал ему вопрос, а не могли, случаем, его несравненную Дженннифер умыкнуть бывшие кореша – в отместку или чтобы добиться каких-нибудь преференций, Крапивин жестко ответил: «Нет! В городе врагов у меня уже нет».

Уже… Весьма симптоматичное и самоуверенное заявление.

Враги (или недоброжелатели) есть практически у всех. Даже у святых отшельников. Только у них враг покруче – сам нечистый.

Глава 3

Мы ехали к Рыжему. Плат возымел намерение провести осмотр комнаты Дженннифер. Костя сначала возмутился – кто смеет вторгаться в святая святых его возлюбленной!? – но мы убедили его, что это необходимо. Если, конечно, он хочет, чтобы наши поиски увенчались успехом.

«Гнездышко» Крапивина впечатляло. Это было даже не гнездо, а берлога, огороженная трехметровой высоты каменным забором, по периметру которого торчали видеокамеры. Что касается ворот, то, по-моему, Рыжий спер их у какого-то храма. Они были дубовыми, резными и окованными чеканной медью. Мы с Платом лишь молча переглянулись…

Загородная усадьба Крапивина находилась в самом престижном месте, которое называлось Залив. Для нашего города это то же, что Рублевка для Москвы.

Здесь жили только тузы, притом козырные. Простой народ сюда не пускали даже милостыню попросить, так как на въезде в Залив находился пост вооруженной охраны, а улицы патрулировала конная милиция.

Когда-то в этом месте река была пошире, поглубже и текла быстрее, потому и вымыла на излучине глубокую ямину. Со временем водная артерия истончилась, превратившись в тихую и спокойную речушку, а ее русло поменяло расположение, сдвинулось на самое дно речной долины, оставив на краю соснового бора достаточно обширное и глубокое водное пространство, названное местными аборигенами Заливом.

Вода в Заливе пополнялась за счет весенних паводков и многочисленных ключей, поэтому была прозрачна и холодна. Даже в жаркий летний полдень в такой воде можно было выдержать не более десяти минут. Сам проверял.

В этом была какая-то загадка: и в начале, и в конце лета температура воды в Заливе была постоянной – около двадцати градусов. Казалось, что на дне залива работает вечная энергетическая установка, которая летом воду охлаждает, а зимой – согревает. В зимнее время Залив замерзал лишь под Новый год, и не более чем на пару месяцев.

Поэтому в Заливе нередко зимовали гуси, утки и даже лебеди, что только добавляло очарования местной, весьма живописной, природе. Что касается рыбы, то здесь она была в изобилии, притом вырастала до фантастических размеров. По идее, в Заливе был рай для рыбаков.

Увы, это не так. Рыба в Заливе не ловилась ни на какую приманку. А попытки добыть ее с помощью невода всегда заканчивались фиаско – сеть цеплялась за подводные камни (интересно, как они попали на песчаное дно Залива?) и рвалась в клочья.

Похоже, речной бог сохранял рыбу для многочисленных пернатых, которые не успели или не смогли по какой-то причине улететь в теплые края…

Дом Рыжего впечатлял. По своему посконному скудоумию, я всегда недоумевал: зачем семье из двух-трех человек вилла в три или четыре этажа, площадью полторы-две тысячи квадратных метров?

А Крапивин именно такую домину и отгрохал.

Меня утешает и примиряет с нашими богатыми придурками и их строительным безумием только одно обстоятельство: когда наступит время раскулачивания, эти особняки отдадут несчастным бездомным детям, которые сейчас ютятся в канализационных люках, на чердаках и в подвалах городских многоэтажек.

Надеюсь, в двадцать первом веке мои сограждане будут умнее и практичнее, нежели в двадцатом, и не станут разрушать до основания усадьбы новоявленных «аристократов» и нуворишей, как это было в 1917 году…

Внутри все сверкало. Даже ручки на дверях были позолоченными (а может, золотыми? когда мне пришла в голову такая мысль, я сильно пожалел, что не взял с собой отвертку).

Я едва не попросил Рыжего, чтобы он дал мне войлочные музейные тапочки. Но, видя, как наш бывший кореш бесцеремонно топает своими башмаками по зеркальному паркетному полу, я не без внутреннего колебания последовал его примеру, при этом стараясь идти едва не на цыпочках.

Что касается Плата, так он даже вспотел, оказавшись среди такого великолепия. Серега всегда был неравнодушен к богатству.

Когда он еще был женат, то тащил в свою норку все подряд, начиная от телевизора новой модели и навороченной по самое некуда стеросистемы, до разных там слоников и ярких фигурок на магнитах, которые лепятся на холодильники и кухонные плиты; и все это якобы для ублажения злокозненной Марьи.

Но меня не обманешь, я знал, что Плат – мещанин до мозга костей.

Между прочим, не вижу ничего предосудительного в этом слове. Каждый должен жить по своему уразумению, а не по идеологическим догмам. Но желательно – скромно. Ведь что ни говори, а скромность украшает человека…

Поймав себя на мысли, что начинаю впадать в ханжество, я выдал своему второму «я» несколько непечатных эпитетов и метафор. И как-то незаметно очутился в будуаре несравненной Дженннифер.

Именно в будуаре, потому что апартаменты размером со спортивный зал никак не тянули на привычную в моем понимании спальню.

– Может, она где-то в доме потерялась? – не удержавшись, высказал я не очень тактичную мысль, попахивающую сарказмом.

Занятый своими мыслями, Рыжий на мой выпад, как должно, не отреагировал. Он лишь сумрачно ответил:

– Не-а… Обыскали…

Даже так! Ни фига себе квартирка…

Наверное, в этом «замке» есть еще и парочка подземных этажей, а также тайники, чтобы прятать сокровища и бабки, нажитые непосильным капиталистическим трудом. А возможно, имеется и секретный тоннель – чтобы Рыжий, в случае чего, мог рвануть когти.

Плат шарил по будуару как настоящая ищейка. Я даже начал опасаться, что он и впрямь начнет обнюхивать постельное белье Дженннифер и ее интимные вещи в платьевом шкафу.

Что касается меня, то я бесцельно бродил туда-сюда, полагаясь на авось.

Мне подфартило и на этот раз. Устав от бессмысленных шатаний и решив, что шмон лучше полностью переложить на плечи Сереги, истинного профессионала сыскного дела, я распахнул окно, чтобы впустить побольше свежего воздуха (похоже, будуар не проветривался с момента исчезновения его хозяйки), закурил, и выглянул во двор.

Какой-то блестящий металлический предмет под окном (будуар Дженннифер находился на втором этаже) сразу привлек мое внимание. Присмотревшись, я невольно присвистнул от изумления.

– Плат! – позвал я Серегу, который как раз ворошил постель Дженннифер. – Поди сюда.

– Отстань, – отмахнулся Серега. – Я занят.

Наверное, он думал, что я приглашаю его на перекур.

– Ты будешь еще больше занят, когда подойдешь ко мне.

– Да? – Плат смотрел на меня с недоверием. – Что ты на этот раз выдумал?

Вот так всегда…

Его идеи и замыслы Марка – это гениально и востребовано. А мои предложения и рассуждения (которые в итоге почти всегда были верными) поначалу обычно подвергались обструкции.

– Посмотришь, – отрезал я, начиная заводиться.

Тоже мне бугор!

Плат подошел к окну и, повинуясь моему указующему персту, посмотрел вниз. Металлическая, хорошо полированная вещица по-прежнему сияла зеркальным блеском, отражая солнечные лучи.

– Интересно… – пробормотал себе под нос Плат, напрягаясь всем телом.

Я знал это его состояние. Сейчас мысли бывшего опера заработали, словно шаровая мельница, которая в мгновение ока перемалывает кубы горной породы.

– Что вы там увидели? – заинтересованно спросил Рыжий, вклиниваясь между нами.

– Выйдем во двор, – ответил Плат. – Там все узнаешь…

Под окнами спальни Дженннифер лежал самый настоящий сюрикен[2] в виде звезды с шестью фигурными лучами. Настоящий, значит, не бутафорский, коих полно на прилавках специализированных магазинов Америки.

Бутафория обычно штамповалась из паршивой, чаще всего не закаленной стали, а этот был кованным, отливал синевой, и его лучи были остры словно лезвие бритвы.

– Шикарная штучка, – сказал я с восхищением, пробуя пальцем концы лучей на остроту.

Я умел обращаться с сюрикенами. Научился в армии, от нечего делать. Поэтому мог оценить найденный экземпляр по достоинству.

– Что это? – Крапивин с удивлением воззрился на сюрикен.

– Я думал, ты ответишь на этот вопрос… – сказал Плат.

– Да я эту железку впервые вижу!

– На всякий случай снимем с нее отпечатки пальцев… – Серега аккуратно засунул находку в полиэтиленовый пакетик. – Позже… Но я практически не сомневаюсь, что сия вещица принадлежала твоей невесте. Это сюрикен, очень опасное метательное оружие из арсенала японских ночных «оборотней» ниндзя. Твоя невеста что, занимается восточными единоборствами?

– О чем ты говоришь!? – воскликнул обескураженный Крапивин. – Она домашняя девочка. Дженн только бегает кроссы и упражняется на спортивных снарядах для поддержания хорошего тонуса.

– И это все?

– Все.

– А где она бегает?

– Ну ты, в натуре… – Рыжий хмуро осклабился. – Вон, видишь, гаревая дорожка. Она идет вдоль всего забора и длиной как на стадионе. А там, дальше, бассейн с подогревом. Для себя делал.

– Это ясно… – Плат присел на корточки. – И когда твоя Дженннифер выходит из дому, ее обязательно сопровождает вооруженная охрана…

– Понятное дело.

– То есть, сама она куда-нибудь ни-ни?…

– Ни в коем случае. Только с двумя телохранителями.

Я лишь хихикнул в платочек. Тоже мне, хранители тела, мать их так…

Судя по рассказу Рыжего, Дженннифер вошла в здание фитнес-клуба – и исчезла. Испарилась. Притом, бесследно. Никто ничего не видел и не слышал. Просто мистика какая-то.

А эти два идиота из охраны, вместо того, чтобы глаз со своего объекта не спускать и держать его на коротком поводке (вплоть до двери женской раздевалки и душевой), благополучно ковырялись в носу и ворон считали, сидя в машине, которая стояла в полусотне метров от фитнес-клуба.

– Мне кажется, ты здорово ошибаешься, – с деланным спокойствием заявил Плат нашему женишку.

Я насторожился. Если Плат становится чересчур спокойным, значит, он нащупал какой-то след.

– То есть?… – Рыжий глядел на Серегу с тупым недоумением.

– Твоя невеста часто использовала вместо входной двери в дом окно своей спальни, – ответил Плат.

– Слушай, ты о чем базаришь!? – взвился Костя. – Такого не может быть!

– Еще как может. Смотри сюда. Газон возле стены ярко-зеленый и везде ровно подстрижен. А под окном его цвет меняется. Здесь он с желтизной. И примят изрядно. Такое может быть только в том случае, если сигать на него сверху, притом достаточно регулярно. Я так понимаю, газон не тутошний?

– Да, – ответил Рыжий, совсем сбитый с толку. – Мне привезли его из-за бугра скатанным в рулоны.

– Понятно. Основа у такого газона слабоватая, и если его сильно напрягать, то он требует постоянной поддержки при помощи разных агротехнических ухищрений. Вот потому здесь трава и пожухла. Этот дерн предназначен именно для дач и вилл, в отличие от того, что применяется для покрытия футбольных полей. Там травка покрепче, пожестче и повыносливей.

– Ну не могла она сигать через окно, не могла! Подумай сам – второй этаж… А как обратно?

– Очень просто – по стене. Вот видишь, следы от кроссовок, – показал Плат. – Если не присматриваться, то их трудно заметить.

– Но ведь Дженн не муха, чтобы шагать по вертикальной стене!

– Кто спорит… Мы сейчас возвратимся в спальню, и я думаю, что там где-то лежит веревка с крюком…

Это была не веревка, а тонкий, но очень прочный шнур. На одном его конце и впрямь находился обрезиненный стальной крюк, а на втором была прицеплена гирька. Очень функциональное приспособление, и тоже из арсенала ниндзя. С его помощью можно и по отвесным стенам карабкаться, и в случае опасности оглушить противника гирькой.

А еще мы нашли две заколки для волос в виде стальных стилетов длиной не менее двадцати сантиметров, при виде которых я удивленно крякнул. А затем ответил на безмолвный вопрос Рыжего, который вообще перестал что-либо соображать:

– Это метательные ножи. У твоей подруги длинные волосы?

– Да. Длинные и густые.

– И она иногда носит не просто стрижку, а козырную прическу…

– Ну…

– Такими заколками японки из кланов ниндзя во время любовных игрищ отправляли своих партнеров на небеса. Воткнула в горло – и привет. А предсмертные хрипы можно принять за выражение экстаза. Это если кто-нибудь – например, телохранитель – стоит на стреме под дверью и прислушивается. Извини за нескромный вопрос: ты жил с ней, как с женой?

– Что ты! Она девочка скромная и чистая. Дженн сказала, что будет моей только после свадебного обряда.

М-да, подумал я, мысленно ухмыляясь, чудеса. Это же надо – американка-девственница. Да еще и скромница. В ее-то двадцать семь годков… Это все равно, что мясник-вегетарианец. В Америке нетронутая до восемнадцати лет девушка считается неполноценной и никому не нужной. Идиотизм…

«О, времена, о, нравы!» – воскликнул я мысленно, как первостатейный ханжа.

– Повезло тебе, Костя, что ты не стал к ней приставать раньше времени, – сказал я, взвешивая на руке одну из заколок.

И неожиданно метнул ее в дубовую дверь спальни. Рыжий резко отпрянул в сторону.

– Т-ты… Ты чего!? – каркнул он внезапно охрипшим голосом.

– Демонстрирую эффективность этого женского оружия. Пойди, посмотри.

Крапивин подошел к двери и попытался вытащить заколку-нож. Но его потуги были тщетными.

– Как видишь, сталь на заколке – высший класс, – сказал я снисходительно, стараясь не замечать гневного взгляда Сереги.

– Ты опять за свои штучки… – прошипел он, пользуясь тем, что Рыжий все еще пыхтел над заколкой.

– Дак, это… – я с виноватым выражением развел руками.

– Дать бы тебе по твоей хитрой морде…

Плат знал, почему я продемонстрировал, на что способна невинная с виду заколка для волос. Меня всегда раздражала помпезность наших новоявленных богатеев, и я не преминул воспользоваться возможностью нанести Рыжему хоть какой-то урон (так сказать, на память), испортив шикарную полировку эксклюзивной двери.

– Мужики, я не понимаю… Ничего не понимаю! – Костя схватился за голову. – Вы пытаетесь мне доказать, что моя Дженн – настоящая фурия. Но я не верю этому, не верю!

– Никто из нас ничего такого и в мыслях не держит, – сухо сказал Плат. – Мы лишь собираем факты. А они весьма нетривиальны.

Костя умолк. Его переклинило. Уж не знаю, какие мысли бродили в его голове, но то, что в ней царил вселенский бардак, я совершенно не сомневался.

Оно понятно: вводишь в свой дом козырную цыпочку, красотку, и вообще безобидное и целомудренное во всех отношениях существо, страстно ее любишь и хочешь на ней жениться, но тут неожиданно оказывается, что ты пригрел на груди смертельно опасную змею, готовую запустить в шею свои ядовитые зубки при первой же возможности.

Не хилая перспектива… Неужто эта американская невеста нацелилась на богатое наследство в случае наглой смерти будущего муженька?

А что, вполне возможно. Американцы народ прагматичный. Это они выдумали любовь по брачному контракту. Большую профанацию в отношениях между мужчиной и женщиной трудно придумать.

Куда там патриархальной индийской «Камасутре» с ее сотнями немыслимых любовных поз, которые могут быть исполнены только йогами…

К тому же в Америке нынче с женихами-миллионерами напряженка, а у нас их – пруд пруди. Каждый день появляются новые. Журнал «Форбс», публикующий списки мультимиллионеров всего мира, забодался их считать. У него для этих дел уже сотрудников не хватает.

Наверное, такова судьба России – всегда быть впереди планеты всей. Если не по балету, так по миллионерам…

Скорее всего, Дженннифер тайно покидала свою комнату ранним утром или по ночам. Зачем? Этот вопрос был вполне закономерен.

– Может, она с кем-то тайком встречалась? – подумал Серега вслух.

– С кем? – простонал несчастный жених. – И где?

– Ну, ясное дело, не на территории твоих владений.

– О чем ты говоришь!? Периметр под сигнализацией, везде видеокамеры, наружное освещение… Мышь незамеченной не проскочит.

Я лишь скептически ухмыльнулся. Обыватель, что с него возьмешь…

Если бы он прошел ту же школу, что и я, то так не говорил бы. Хорошо обученный спец может проникнуть незамеченным куда угодно. А после выполнения задания исчезнуть, раствориться в воздухе, как дым.

– Значит, тогда Дженннифер имела связь с кем-то из твоих парней, – безжалостно сказал Плат.

– Да ты… ты в своем уме!? Они предупреждены и хорошо знают, чем для них могут закончиться подобные штуки, – свирепо оскалившись, ответил Рыжий.

Маска была сброшена, и перед нами вдруг появился совершенно незнакомый человек. От прежнего Рыжего, который только что маялся и страдал, остался только костюм.

Костя вдруг превратился в жестокого и властного бизнесмена, который завоевал себе место под солнцем не только благодаря своим выдающимся умственным способностям и который готов притоптать, стереть в дорожную пыль любого, кто встанет у него на пути. Мне вдруг захотелось стать перед ним навытяжку и рявкнуть: «Здра… жла!…»

– Вы не хотите погулять по окрестностям? – брякнул я, чтобы разрядить обстановку.

– А это еще зачем? – удивился Плат.

– Есть мнение… – уклонился я от прямого ответа, выдав на гора фразу бывших советских партайгеноссе высокого ранга.

Обычно они пользовались ею, чтобы испортить кому-нибудь биографию. Но в моем случае она была очень даже кстати. На меня, можно сказать, снизошло вдохновение…

Я нашел то, что искал, очень быстро. Рыжий и Серега, которые неприкаянно плелись следом за мной, не успели набрать даже с десяток нехороших слов в мой адрес.

Они так и не поняли, зачем я устроил им экскурсию по сосновому бору, который рос позади усадьбы Крапивина, хотя Плат, глядя, как я ищу на земле какие-то следы, постепенно начал кое-что соображать. И не потому, что он такой умный, а из-за того, что Серега чересчур хорошо меня знал.

– Вот моя деревня, – сказал я торжествующе, – вот мой дом родной! Полюбуйтесь…

С этими словами я подвел свою команду к вывороченному пню, который был воткнут в развилку дерева примерно в полутора метрах от земли. Весь срез пня был испещрен следами от каких-то острых предметов.

Впрочем, я точно знал, каких именно.

– Что это? – недоуменно спросил Рыжий.

– Пенек, – ответил я снисходительно.

Плат таких дурацких вопросов не задавал. Он, если говорить высоким штилем, мигом прозрел.

– Здесь твоя Дженннифер тренировалась в работе с ножами и сюрикенами, – объяснил он Косте. – Теперь понятно, куда она бегала по утрам. Да, да, скорее всего, именно в утренние часы. По темноте упражняться в метании ножей бессмысленно. Похоже, твоя американская невеста «жаворонок», рано встает…

– И «клювиком» своим милая Дженн работает – будь здоров, – подхватил я мысль Сереги. – Посмотрите: почти все насечки расположены по центру пня. Да-а, сильна девка… Я бы не рискнул выйти против нее на дуэль, имея в качестве оружия только метательные ножи.

– Почему вы решили, что здесь тренировалась именно Дженн!? – с возмущением воскликнул Рыжий.

– Да как тебе сказать… – Я выдержал эффектную паузу. – В нашем сыщицком деле есть такая наука – следы читать.

Плат едва сдержался, чтобы не заржать в полный голос. Он потихоньку, на цыпочках, отступил за спину нашему женишку.

Серега знал, что сейчас я заливаюсь соловьем ради рекламы нашей «фирмы». Так артистично вешать нашим клиентам лапшу на уши, как я, не могли ни Марк, ни сам Плат, несмотря на свое верхнее образование. В этом вопросе я, можно сказать, самородок, гений из народных низов.

– Не буду утомлять тебя изложением дедуктивного метода, коим мы обычно пользуемся в наших расследованиях, притом весьма эффективно. Я дам тебе факт, который сразу отметет все твои сомнения…

С этими словами я решительно подошел к неглубокой яме, образовавшейся после того, как оттуда выдернули пень (к слову, старый, с трухлявыми корнями; иначе его можно было вытащить на свет ясный только трактором). Она была присыпана прошлогодними палыми листьями.

Небрежно расшвыряв их ногами в стороны, я нагнулся и поднял аккуратно свернутый тонкий, но чрезвычайно прочный, аркан из конского волоса, которому не страшна влага.

На одном его конце был закреплен кинжал с двумя лезвиями, из которых одно было прямым, а другое – изогнутым, в виде крюка или клюва. А на другом конце аркана была привязана трехлапая «кошка» – примерно в два раза меньше тех, которыми крестьяне достают из колодцев утопленные ведра.

Теперь я уже точно был уверен, что Дженннифер – самая настоящая лазутчица-ниндзя. Хитроумное приспособление, которое я держал в руках, можно было использовать и как обычный нож, и как метательное оружие, и как абордажный крюк, если возникает нужда заарканить и связать противника, забраться на стену или на дерево. По-японски оно называется, если мне не изменяет память, кёкэцу-сёга.

Вращая эту штуковину над головой, можно держать на почтительном расстоянии от себя человек десять. Любое соприкосновение с летящими на большой скорости кинжалами несет смерть или тяжкие увечья.

Все это верно. Но верно и еще одно: с кёкэцу-сёга может управляться только настоящий мастер боевых искусств.

– Как?… – хрипло выдохнул пораженный до глубины души Плат и осекся.

Я понял, что хотел спросить мой друг и компаньон: «Как ты догадался?» Он ведь думал, что я просто треплюсь по своему обыкновению.

А все очень просто. Когда я в «поле» – то есть, на задании – все мои чувства обостряются до предела. Даже теперь, на гражданке, стоит мне очутиться в лесу, как тут же включаются какие-то биологические сенсоры, скрытые внутри, и я становлюсь зверем со всеми его реакциями на внешние раздражители.

Это уже неизбывно. Нас так учили…

Я увидел кусочек аркана, который выглядывал из-под листвы. Наверное, ее сдуло ветром – где-то два или три дня назад по этим местам прошлась буря. Сначала я подумал, что это сухая ветка, но, присмотревшись, понял, что ошибаюсь.

– Что это? – спросил Рыжий, тоже потрясенный моим «дедуктивным» методом.

– Приданое твоей невесты, – ответил я довольно легкомысленным тоном.

Крапивин посмотрел на меня, как рублем одарил, и сказал:

– Сомневаюсь.

– И я бы сомневался, – поспешил я «утешить» школьного приятеля. – Такая красотка, добрая душа, почти фея – и грубое орудие убийства. Не вяжется. Но тогда ответь мне на такой вопрос: много ли в здешних лесах шатается мастеров боевых искусств, которые пользуются изготовленными в США приспособлениями? Смотрите – на крюке фабричное клеймо, написано по-аглицки. И ниже прииска – «Made in USA».

– Тут вообще таких нет, – угрюмо буркнул Рыжий.

– Вот и я об этом. А если к этой находке присовокупить крюк с гирькой, что мы нашли в спальне Дженннифер, то картина вырисовывается очень даже интересная.

– Но зачем ей все это, зачем!? – в отчаянии воскликнул Костя.

– М-да… тайны мадридского двора… – Плат уже пришел в себя от изумления и теперь усиленно размышлял.

– А казачок-то был засланный, – сказал я многозначительно. – Вам не кажется, господа?

– Перестань! – окрысился Серега. – Тебе повсюду чудятся шпионы и диверсанты. Никак не избавишься от своих армейских привычек. А пора бы. Давно пора.

– Ага, вот такой я стукнутый по башке, – согласился я весело. – Контузия, братцы, дело серьезное. К тому же наркоз во время операции… Говорят, что он сильно влияет на умственные способности.

– Это относится к тем, у кого мозги в голове имеются, – сердито сказал Плат. – Лучше скажи, чего ты так веселишься? Или что-то еще нашел?

Угадал, бес! Вот ментовская натура… Что значит гены.

– Нашел, – ответил я с вызовом. – Не сумлевайся. Это ты у нас бумажный червь, все документики в папочки подшиваешь и дальше потолка офиса ничего не видишь. А в «поле» я мастер.

С этими словами я подпрыгнул, ухватился за ветку дуба, который рос на краю поляны, где упражнялась Дженннифер, быстро вскарабкался наверх и так же шустро спустился вниз, сделав лихой парашютный прыжок с трехметровой высоты – для разминки.

– Узнаешь материю? – спросил я Рыжего, ткнув ему под нос клочок ткани, явно выдранный из спортивного костюма.

Видимо, Дженннифер, лазая по деревьям для укрепления мышц, не вписалась между веток и оставила этот клок на остром суку.

Я заметил его не случайно. Едва мне попался на глаза аркан, присыпанный листьями, и как только я понял, что это такое, мой взгляд тут же побежал по кронам деревьев. И конечно же, я сразу заметил отметины от крюка-кинжала на ветках, а затем увидел и тряпицу, болтающуюся на суку. Она застряла в расщепе.

– Да… – ответил на выдохе Костя и вдруг грузно сел на землю.

Похоже, ему отказали ноги.

Глава 4

Мы – то есть, я и Плат – оккупировали фитнес-клуб. Нам нужно было выяснить обстоятельства исчезновения Дженннифер. Рассказ Рыжего – это одно, а реконструкция событий на месте, где они произошли, – совсем другое.

Наша малочисленная «опергруппа» приехала сюда после звонка Крапивина, поэтому нас встречали как президента России. Правда, цветов и хлеба с солью не было, но шеф этого козырного заведения выстроил для встречи почетный караул из таких классных телок, одетых в коротенькие снежно-белые халатики, что мне показалось, будто мы попали на конкурс красоты.

Да-а, есть еще на Руси женщины… А ведь все это будущие мамки. Представляю, каких они богатырей родят. Куда там до нас в этом деле гнилому Западу с его гребаной политкорректностью и венчаниями по католическому обряду геев и лесбиянок.

Хвала всевышнему, что наш народ все еще не сдался на милость цивилизации европейского типа, которая ведет человечество в тупик.

– … Оделась и ушла, – закончила свой рассказ статная волоокая девица с крепкими мускулистыми руками.

Это была массажистка. Ее звали Ксана.

– Лапушка, ты о чем-нибудь с нею разговаривала? – спросил я фамильярно.

Ксана состроила мне глазки, – ишь ты, чует голодного мужика за версту! – от чего мое сердце вдруг заколотилось в груди, словно бычий хвост, и ответила не без жеманства:

– Что вы… Она по-нашему ни бельмеса.

– И как же тогда вы объяснялись?

– Что тут объясняться? Она мне «хай!», я ей «здравствуйте!», затем пять секунд любезных улыбок, после чего сняла одежду – и на кушетку. А дальше мне уже не до разговоров, пахать надо. Тело у нее сухое, мускулистое, ни капли лишнего жира, так что любому массажисту нужно здорово попотеть, чтобы отработать каждую мышцу.

– А ежели пофилонить?…

– Нет, с этой дамочкой такой номер не пройдет.

– Почему?

– Она здорово разбирается в искусстве массажа. Как раз на этом Лизка и погорела. (Это моя сменщица). Лизка думала, что иностранку можно запросто обвести вокруг пальца. Она такая юная, наивная… Как бы не так! На третий раз американочка такой кипиш подняла, что Лизку едва с работы не выперли.

– Наверное, ты заступилась.

Ксана многозначительно улыбнулась.

– У Лизки много влиятельных клиентов, – ответила она с затаенной завистью.

– Не горюй, – ответил я, по-свойски похлопав ее по литому плечу. – Какие твои годы. К пенсии обрастешь связями, как дно судна ракушками.

Ксана сделала робкий шажок вперед и, глядя прямо мне в глаза (для этого ей пришлось запрокинуть голову; все-таки росточек у меня ой-ей…), зовущее приоткрыла свои полные чувственные губы.

Эх! Если бы я сейчас был не при делах… Ведь в кабинете, кроме нас двоих, никого не было.

Я сразу просек, что понравился девушке, едва переступил порог массажного кабинета; опыт – великое дело… Наверное, ей редко встречались такие крупные и самоуверенные экземпляры мужской породы, как я. И то верно – с мужиками нонче полный пердомонокль.

Стоящих парней шустрые девицы расхватывают на взлете, когда им под двадцать и в башке еще царит розовый вакуум. А те, что миновали сети Гименея в юном возрасте, потом или вообще жениться не хотят, или наркоту употребляют да горькую пьют на последние гроши, или у них с главной мужской принадлежностью проблемы.

Вот и живы, как хочешь. Жалко баб. Я вот, например, помогаю им, как могу, но ведь силы мои не безграничны…

– Неужто она ни с кем не общалась… накоротке? – спросил я уже официальным тоном, спрятав поощряющую улыбку.

Как ни крути, а дело есть дело. О личном можно и позже поговорить.

– Ну, не знаю… – не очень охотно и даже где-то с обидой ответила Ксана.

Похоже, я не оправдал ее надежд. А это значило, что теперь она замкнется, и нужные факты из нее можно будет вытащить только под пыткой. Нужно было срочно исправлять положение.

– Кстати, что мы делаем сегодня вечером? – спросил я, снова напяливая на свою физиономию слащавую до омерзения улыбку.

Эту похотливую улыбающуюся маску я позаимствовал у одного дружка в глубокой молодости. Он был самым настоящим жиголо. Все его ужимки и улыбки, если глядеть на них с расстояния в два-три метра, были насквозь фальшивыми.

И тем не менее девки западали на этого фраера, который, в общем-то, не блистал ни умом, ни статью, как глупые рыбины на удочку с фонарем в ночное время.

Мой подходец оправдал себя в очередной раз.

– Вы – не знаю, а я сегодня свободна, – сразу оживившись, ответила Ксана.

– Есть предложение скрасить наше серое существование походом в какой-нибудь приличный кабак. У дамы есть возражения?

– У дамы нет возражений, – бодро откликнулась обрадованная девушка. – Надеюсь, мы проведем вечер не в баре «Рука удачи»?

– Что ты, милая! Как можно! Мы пойдем в «Бруклин».

– О-о!…

Мадам в экстазе… Ресторан «Бруклин» считался самым козырным в городе. Кухня в «Бруклине» была потрясающей. Как и цены. Но деньги у меня были, так что я особо не волновался на сей счет.

Что касается бара «Рука удачи», который завсегдатаи переименовали в бар «Шаловливые ручки», то это было мое самое любимое питейное заведение. Меня там знала каждая собака. И я даже обиделся где-то в глубине души на то пренебрежение, которое прозвучало в словах Ксаны.

– Так все-таки, вернемся к нашим баранам… – начал я фразу классическим выражением – чтобы блеснуть эрудицией и этим окончательно сразить будущий объект моих воздыханий.

Увы, мои потуги пропали втуне.

– Честно, я больше ничего не знаю, – совершенно искренне сказала Ксана (это я видел по ее глазам).

Конечно, женщины – еще те штучки. Врать они могут так натурально, что куда там Станиславскому с его системой обучения актерскому мастерству. Не хочешь, а поверишь.

– Хотя… – Ксана вдруг запнулась и наморщила лоб, что-то вспоминая.

– Ну-ну! – От нетерпения я готов был немедля выскочить из штанов.

– Насколько мне помнится, в клуб ее привела Зинка Клычкова, – не очень уверенно молвила Ксана. – Да, точно! – воскликнула она. – Как раз в тот момент я брала ключ от массажного кабинета. Ключи от комнат у нас висят на стенде в фойе, возле стола охранника, – объяснила девушка.

– Кто такая, эта Зинка Клычкова?

– Мамзель, – презрительно оттопырив нижнюю губу, ответила Ксана. – Вообще-то ее девичья фамилия Сударкина. Она замуж вышла за Клычкова.

Эту фамилию Ксана произнесла с таким видом, будто женившийся на неизвестной мне Зинке господин Клычков был фигурой, по меньшей мере, государственной значимости. Увы, мы с ним не служили-с, как говаривали в старину.

– Пардон, дорогая, а что за рыба этот Клычков?

– Ты… не знаешь!? – Похоже, Ксана была сражена наповал моей ограниченностью.

– Как тебе сказать… Маркса знаю, читал, пусть и по принуждению, Ленина даже видел – в мавзолее лежит, с нашим президентом Путиным мы почти кореша – каждый день вижу его на телеэкране, а вот фамилия Клычков для меня пустой звук. Он что, мыслитель мирового масштаба вроде Спинозы?

– Ну ты ваще… Это же директор Центрального рынка!

– А… Понятно. Серьезная личность. По нынешним меркам он будет покруче Маркса вместе с Энгельсом. И денег у него, понятное дело, навалом. Да что там отцы-основатели коммунизма! Сам царь Крез по сравнению с ним почти нищий. Подумаешь, ел и пил на золоте. Эка невидаль… Повезло твоей Зинке.

– Еще как повезло, – с завистью сказала Ксана. – А была кем? Можно сказать, уборщицей. Принеси – подай – убери… Это благодаря мне Зинка стала массажисткой, я почти год ее учила, пожалела девку… а затем она познакомилась с Клычковым.

– Неужто он писаный красавец, что ты за ним так убиваешься? – спросил я неожиданно грубо и зло.

Ксана смутилась.

– Да, в общем, я бы не сказала… Мужик, как мужик. И не убиваюсь я по нему вовсе. Честно!

– Понял. Метр с кепкой на коньках, брюхо как у беременной коровы и портмоне размером с подушку. Теперь таких «орлов» – пруд пруди. Все козырные места позанимали. Только вот беда: среди директоров рынков большая текучесть кадров. Больно много кандидатов на столь теплые и доходные местечка.

Ксана поняла мой намек и улыбнулась:

– Нет, Кирик сидит прочно, – сказала она. – У него охрана как у президента.

– Кирик?…

– Это мы его так кличем. Клычкова зовут Кирилл Леонидович.

– Понял. А что касается охраны… – Я не без самодовольства ухмыльнулся, вспомнив свои армейские похождения. – Если надумают замочить твоего Кирика, то не спасут его никакие ухищрения.

– Он не мой! – сухо отрезала Ксана.

– Прости… – Я подошел к девушке вплотную и положил ей руки на плечи. – Прости, милая. Это я к слову. Значит, сегодня вечером?…

– Да…

– Сама подрулишь к «Бруклину» или за тобой заехать?

– Не надо. Я живу неподалеку.

– Тогда в девять. Время устраивает?

– Вполне.

– Все, я попылил. Дела…

Плат встретил меня довольной ухмылкой.

– Чему радуешься? – спросил я с невольной ревностью.

Я уже был практически уверен, что в деле об исчезновении американской невесты наконец появился след – Зинка Клычкова – и мне хотелось утереть нос нашему главному сыщику. Мол, и мы не лыком шиты. Поэтому довольная физиономия Сереги меня неприятно поразила.

– Я вычислил, как эта Дженн отсюда смайнала, – ответил Плат. – Думаю, что никакого похищения не было. Пойдем, я кое-что тебе покажу.

Спустившись на первый этаж по лестнице запасного выхода, мы зашли в небольшую комнатку, где хранились ведра, швабры, веники, тряпки и тому подобное; то есть, все аксессуары уборщицы. Наверное, это был ее «кабинет».

– Видишь окно? – показал Плат.

– Ну.

– Баранки гну! Что ты о нем скажешь?

– Окно как окно. Немного меньше метра в ширину, а высота… высота примерно тридцать пять – сорок сантиметров. Расположено почти под потолком. Вылезть через него можно, но непросто. Узковато. Для этого нужно быть ребенком. Или гимнастом.

– Именно. Как ты уже знаешь, Дженннифер хорошо тренирована и не обладает большими габаритами.

– Почему ты уверен, что она ушла из фитнес-клуба именно этим путем?

– Пацан… – Плат снисходительно ухмыльнулся. – Учись, пока я живой…

– Вот именно, пока, – буркнул я, довольно невежливо перебив назидательную речь своего друга.

Серегу хлебом не корми, а дай поучить кого-нибудь ума-разуму. Педагог хренов…

– Чтобы вылезть наружу, нужно открыть окно, – невозмутимо продолжил свою лекцию Плат, словно и не слышал моего замечания.

«Как оригинально! – подумал я саркастически. – Никогда бы не догадался, что из здания можно выбраться через окно». Подумал, но на этот раз промолчал. Мели, Емеля…

– Окно открывается вверх и фиксируется защелкой, – менторским тоном вещал Серега. – Но вот беда – когда его ставили, забыли прикрепить ручку. Есть, знаешь ли, среди наших рабочих несознательные элементы… Поэтому Дженннифер, открывая окно, оставила на пыльном стекле отпечатки своих пальцев. Вот они, хорошо просматриваются.

– Допустим, это так. Ее пальчики или нет, установить несложно. Но почему этот факт не заметили парни Рыжего, которые, по его словам, поставили весь фитнес-клуб на уши? Не думаю, что они законченные идиоты. Уверен, что искали тщательно.

– Я тоже в этом не сомневаюсь. Но окно было закрыто щитом.

– Как это возможно? – опешил я. – Выходит, у Дженннифер был сообщник (или сообщница) внутри здания? Это если следовать твоей версии, что она упорхнула от нашего женишка по собственной воле.

– Не обязательно. Она баба сильная, могла и сама сдвинуть щит на прежнее место. А уборщица потом еще и придавила его лестницей, на которой поразвесила сушить половые тряпки.

– Может, уборщица и есть та самая темная лошадка, что помогла американке сбежать? Естественно, за хорошие бабки.

– Нет. Проверено. Уборщица здесь, я уже ее опросил. Притом в жестком варианте. Сказал, что ежели она темнит, то отвезу ее в СИЗО. Тетка едва не выпала в аут. Поэтому, я уверен, что она не врет; эта женщина наивна и простодушна. В тот день уборщица ушла рано, сразу после обеда. Есть свидетели, в том числе охранник. А лестницу тетка приспособила под сушилку, в аккурат, на следующее утро после исчезновения Дженнифер. Вот такой компот.

– Понятно… что ничего непонятно. Зачем этой американской телке драпать через окно? Она могла это сделать более простым способом. Ну, например, когда бегала в лес упражняться. И главное – зачем? Мрак…

– Думаю, что ей припекло. И как раз в тот момент, когда она приехала в фитнес-клуб. Ее побег вышел спонтанным.

– Все-таки думаешь, что эту девицу не похитили, а она сама дала деру?

– Скорее всего. Хотя… кто его знает. На все сто процентов я не уверен.

– Но зачем, с какой стати?

– Это и есть тайна, которую нам предстоит разгадать. История очень мутная. Притом ее замутили с самого начала.

– Кто?

– Американцы.

– А, ну да… Действительно, чересчур много непоняток. Может, она шпионка?

Плат коротко хохотнул.

– Какой ты догадливый, – сказал он едко. – Агент два нуля «Ж». Американский вариант Джеймса Бонда, только в юбке. Ты что-нибудь как ляпнешь…

– У царя было три сына – два шибко умные, а третий – дурак, – парировал я выпад Плата. – Но именно ему и досталась Жар-птица. Поживем – увидим, кто оказался ближе к истине.

– Увидим, – высокомерно глянул на меня Плат, хотя для этого ему пришлось смотреть снизу вверх.

– И что ты дальше будешь делать, умник?

– Искать, – не очень уверенно ответил Серега.

– Ага. Дырку от бублика, след от мужика на бабе. Где искать?

– Что ты пристал ко мне, как репейник к собачьему хвосту! – рассердился Плат. – Пока не знаю. Соберемся в офисе, покумекаем… Гляди, что-нибудь и образуется.

– Прежде, чем ехать в офис, мы должны посетить одного клиента, – рисуясь, сказал я с многозначительным видом.

Плат встрепенулся и пристально посмотрел мне в глаза.

– Так-так… – сказал он предосудительно. – Опять твои шуточки?

– Никаких шуток. Просто хочу передать тебе привет от Иванушки-дурачка.

– Кончай трепаться! Ты не на базаре. Говори, что раскопал.

Сделав вид, что колеблюсь, – делиться новостью или нет – чем привел Серегу в состояние тихого бешенства, я наконец рассказал ему о бывшей сотруднице фитнес-клуба Зинке, ее благоверном Кирике, и о том, что именно она привела взбалмошную американку в это элитное заведение.

– Сукин ты сын, Сильвер! – с чувством сказал воспрянувший духом Плат. – Почему не доложил об этом сразу?

– Хотел посмотреть, как ты будешь выпендриваться и строить из себя Шерлока Холмса.

– Да ну тебя!…

Адрес Клычкова мы узнали спустя десять минут – Серега воспользовался своими знакомствами в милицейской среде. А еще спустя полчаса наша «девятка» уже въезжала в лесной массив, где находился загородный дом Кирика и Зинки-массажистки.

На работе его не было (по крайней мере, так нам ответила по телефону секретарша директора рынка), поэтому мы решили, что Кирилл Леонидович, скорее всего, релаксирует среди молодой зелени своего дачного садика, удобно устроившись в шезлонге.

Глава 5

В своих предположениях мы не ошиблись. Клычков и впрямь релаксировал. Прямо в вечность. Он лежал на аккуратно подстриженном газоне во дворе своей дачи в позе пловца, готового броситься в воду, – с вытянутыми вперед руками и лишней дыркой в голове.

Едва наша машина затормозила у ворот дачного участка Клычкова, как у меня под сердцем вдруг образовалась неприятная заноза. Плат тоже что-то почуял, потому что не торопился покидать салон «девятки», а сидел, нахохлившись, как сыч, и с подозрением пялился на калитку в высоких воротах.

Она была приоткрыта. Что, судя по капитальному забору и дубовым воротам с коваными элементами, было просто невозможно. Это раньше советскому дачнику воротами служила хлипкая дощатая калитка, подвешенная на полосках транспортерной ленты, которая закрывалась на гвоздь или щеколду.

Нынче все баррикадируются, и в наших, отнюдь не восточных, палестинах легче встретить верблюда, нежели доброжелательного обывателя, готового напоить жаждущего или подать милостыню страждущему. Народ, запуганный разгулом псевдодемократии, боится всего, даже собственной тени.

А тут – не запертая калитка.

– Что ты об этом думаешь? – кивком головы указав на калитку, спросил Плат, даже не попытавшись скрыть тревожные нотки, прозвучавшие в его голосе.

– Надо бы отсюда когти рвануть… мне так кажется, – ответил я сдержанно. – Ты же знаешь наше «везение»… Но с другой стороны, вдруг мы ошибаемся и Кирик – гостеприимный хозяин, мужик, душа нараспашку.

– Ага, директор рынка – лох. Не смеши.

– Решай. Ты начальник, тебе и главное слово. Но если мы упустим этот кончик ниточки, то зеленого клубочка с американскими баксами нам не видать, как собственных ушей. Это как пить дать. Ведь у нас пока нет других вариантов.

Плат тяжело вздохнул и сказал:

– Ладно, пойдем… Вдруг мы ошибаемся.

Я с кислым видом кивнул. Блажен, кто верует…

Увы, к сожалению, интуиция нас не подвела. Мы снова вступили в то самое… Я представил, сколько теперь будет вони, и невольно поежился.

Перед нами лежал труп хозяина дачи. А чуть поодаль – еще два. Судя по «упряжи», это были телохранители Кирика. Убийцы на их оружие не позарились; пистолеты парней так и остались покоиться в наплечных кобурах.

– Застали врасплох, – напряженным голосом прокомментировал Плат кровавую бойню на дачном участке директора Центрального рынка.

– Почти что так, – ответил я, осматривая убитых.

Я старался не следить, а потому подошел к ним не по траве, а по вымощенной плитками дорожке.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Плат.

Он даже не повернулся в мою сторону, так как не спускал глаз с дачи Кирика, которая больше напоминала загородную виллу – и размерами, и богатой отделкой фасада. Серега был благоразумен и осторожен. Он не исключал, что убийцы все еще находятся на территории дачного участка, а возможно, и в самом доме.

Я поторопился развеять это заблуждение.

– Все они были убиты еще утром. Притом со снайперской винтовки, если судить по калибру пули.

Я указал на Кирика. Он лежал с повернутой набок головой – словно прислушивался к процессам, происходящим в земном ядре, – и входное отверстие пули просматривалось достаточно хорошо. Оно было практически посреди лба.

«Классно бьет, собака… – с невольным уважением ветерана подумал я о неизвестном снайпере. – Похоже, профи…»

– Утром? – Плат, не отрывая взгляд от окон дачи, по-рачьи, бочком, приблизился к незадачливому Кириллу Леонидовичу и опустился возле него на корточки. – Да, похоже, ты прав, – сказал он спустя некоторое время.

– Что будем делать? – спросил я уныло.

– То, что должно. Вызывать дежурную опергруппу.

– А может, того?… – Я изобразил на пальцах размашистый заячий скок. – Нас никто не видел… Зачем нам лишние неприятности?

– Ты наблюдал за улицей, по которой мы ехали?

– В какой-то мере… – ответил я осторожно.

– Ну и как? Заметил что-нибудь интересное?

– Кроме трехметровой высоты заборов – ничего.

– Эх, ты, сыщик… Горе луковое. Да тут на каждом столбе установлены видеокамеры. Наши физиономии и номер машины срисованы десятки раз. Как тебе такой коверкот?

– Хреново…

– Еще как хреново…

– Поэтому, коль терять нам уже все равно нечего, давай-ка, дружище, звякнем, как решили, твои ментам, а потом, пока суть, да дело, заглянем в здание, – продолжил я без паузы. – Семь бед, один ответ.

– Ты в своем уме!? – взвился Плат. – Нам только и не хватало наследить в доме.

– А мы аккуратненько. На одной ножке поскачем, как балерины. Гляди, что и сыщется. К тому же, меня волнует судьба Зинки-массажистки. Не исключено, что и ее… А вдруг она всего лишь ранена? Надо оказать помощь. Вот тебе и отмазка перед ментами есть…

– Сильвер, ты безнадежный болван, – устало ответил Плат. – Ну почему, почему я всегда клюю на твои бредовые предложения!?

– Потому что я почти всегда прав. А если и случаются проколы, то это уже вступает в дело теория вероятностей.

– Ты хоть знаешь, что такое теория вероятностей?

– Знаю, проходил. Это когда после боя из взвода остается только один. И этим счастливчиком оказываешься ты. Потом идешь в церковь и ставишь боженьке свечку – за оказанное доверие, а Эйнштейну за теорию вероятностей – в кабаке бутылку.

– А какое отношение к теории вероятностей имеет Эйнштейн?

– Так ведь среди ученых он считается самым большим бугром. Ему и главные почести.

– Вот что ты и впрямь умеешь, так это извратить стоящую идею и довести ее до абсурда.

– Кто бы спорил, а я не буду. Что ты прилип к дорожке? Пойдем…

Шмон дачи Кирика мы закончили в аккурат к прибытию гопкомпании из ментовской конторы. По окончании наших трудов я мог констатировать лишь одно – что избрал себе неправильную гражданскую профессию. Надо было открыть ООО «Рога и копыта-2» и застолбить за собой какой-нибудь рынок.

Этот Кирик жил как арабский шейх, ни в чем себе не отказывая. Его дача-вилла поразила мое воображение очень дорогой отделкой, эксклюзивной мебелью и главное – шикарным баром. В нем были представлены спиртные напитки со всего мира. О некоторых из них мне доводилось лишь слышать или читать.

Я едва сдержал спонтанный порыв прикарманить одну из бутылок. Кирику она все равно уже ни к чему. В тех местах, куда его отправил снайпер, таким, как он, наливают коктейли из расплавленной серы и смолы.

Впрочем, возможно, я ошибаюсь. Не исключено, что Кирилл Леонидович был кладезью добродетелей. Как тут не вспомнить жестокого и беспринципного сборщика налогов, который оставил свое гнусное ремесло под влиянием проповедей Иисуса Христа…

Дом был пуст. Ни единого трупа не наблюдалось. Когда мы с Платом в этом убедились, то оба дружно и с облегчением вздохнули.

Все-таки, жалко незнакомую нам Зинку…

Из всех комнат меня больше всего заинтересовала одна. Она находилась в башенке, на уровне третьего этажа, и ее окна были расположены как бойницы – вкруговую. Это была спаленка, похожая на монашескую келью, что совсем не вписывалось в козырную планировку жилища Кирика.

Одно из окон, выходившее на задворки, было распахнуто.

– Что ты на это скажешь? – спросил Плат, который своим ментовским нюхом тоже кое-что почуял.

– Нет комментариев, – ответил я сухой официальной фразой и встал на колени, чтобы заглянуть под кровать.

Это была самая настоящая солдатская койка с жестким матрацем, застеленная грубошерстным одеялом. Как она сюда попала? И кто здесь жил? Вернее, прятался.

Тайный вход в башенку мы обнаружили сразу, но только потому, что кто-то до нас нашел кнопку, запускающую электромотор, который сдвигал массивный шкаф, прикрывающий входную дверь. Вверх вела металлическая винтовая лестница.

– И что ты там нашел?

– М-м… – злобно промычал я в ответ сквозь стиснутые зубы, потому что как раз в этот момент исполнял цирковой этюд под названием «Человек-змея».

Часть кровати – противоположная изголовью – находилась в нише, и теперь я пытался заползти туда, что при моих габаритах было задачей архисложной. Когда я наконец дал задний ход и принял вертикальное положение, вид у меня был как у тряпки, которую жевала корова.

– Дай я тебя отряхну, – поморщился Плат.

– Потом, – отмахнулся я и показал ему то, из-за чего мне пришлось пожертвовать своим и так не очень обширным гардеробом.

Это был небольшой стальной штырек, заостренный с двух концов.

– Что это? – Брови Плата изогнулись вопросительными знаками.

– Не догадываешься?

Я снисходительно ухмыльнулся.

– Нет, – сердито ответил Серега.

– Между прочим, кто-то недавно проезжался насчет моих сыщицких талантов… Требую сатисфакции.

– Кончай выпендриваться! Говори.

– Это одна из разновидностей сюрикенов.

– То есть, ты хочешь сказать, что…

– Ага. Подтверждение моей версии, я думаю, мы найдем в туалетной комнате.

Туалетная комната – умывальник, душ и унитаз – была просто крохотной. Наверное, ее оборудовали для Дюймовочки. Над умывальником висело зеркало с полочкой, а на полочке стоял пластмассовый стаканчик с зубной щеткой и тюбиком пасты. Судя по внешнему виду тюбика, зубной пастой пользовались не более двух-трех раз.

– Вот! – сказал я торжествующе, поднимая с пола длинный женский волос. – Все сходится. Для полной уверенности можно отдать экспертам, пусть сравнят. Но я уверен, что здесь побывала наша клиентка.

– Она что, специально разбрасывает свои сюрикены где ни попадя?

– А что, это мысль. Но если в первом случае она, скорее всего, просто его обронила – случайно, то здесь сюрикен оставили, по-моему, с какой-то целью. Впрочем, почему с какой-то? Не исключено, что Дженнифер оставила этот знак тем, кто ее будет искать.

– Она что, провидица? Откуда эта американская невеста могла знать, что мы выйдем именно на этот след? И что мы «прочитаем» его, как должно?

– Откуда, откуда… От верблюда. Я все больше убеждаюсь, что эта девка далеко не дура. И что ее исчезновение может трактоваться совсем не так, как мы предполагаем. Похоже, она что-то спланировала и ведет какую-то опасную игру. Знаешь, Серега, мне все больше и больше хочется с ней пообщаться. Совершенно козырная баба.

– Козырная, но чужая.

– Господи, какие условности? Живем в двадцать первом веке, осмелюсь тебе напомнить. Вдруг мы с Дженнифер понравимся друг другу с первого взгляда. Хочется мне в Америке пожить… А Рыжий заарканит себе другую.

– Кобелино… – с осуждением буркнул Плат, переходя на итальянский.

– Чья бы корова мычала…

– Выходит, ее захватили с собой те, что замочили Кирика? Постель не застелена, смята, значит, если следовать твоей версии, она была здесь во время нападения.

– Была. Но захватить ее не так просто, дружище. Дженн ушла через окно.

– Она что, летать умеет? Посмотри, какая высота. И окно очень узкое.

– Советую тебе прочитать про японских ниндзя. Просветись. Они могли пробраться куда угодно. И выбраться хоть из преисподней. А девку, похоже, обучали японцы. Если ты забыл, на том сюрикене, что мы нашли под окном ее спальни, вытравлен иероглиф. Смотри сюда…

Я подвел Плата к окну и показал несколько темных пятнышек на выкрашенном в белый цвет оконном проеме.

– Это кровь. Выбираясь наружу, она сильно оцарапалась. Ты прав, даже для нее окошко узковато, – сказал я и не без труда просунул голову наружу. – Опа! А что это у нас там?

– Где?

– За забором, под кустиком.

Из окна башенки хорошо просматривалась опушка леса, который подходил почти к самому забору. Метрах в десяти от забора, в гуще молодой древесной поросли, темнело бесформенное нечто, отдаленно напоминающее лежащего на земле человека. Неужто это Дженн?

Мысль была настолько неприятной, что я невольно выразил ее длинным непечатным выражением.

– Думаешь?… – Плат нахмурился.

– Ничего я не думаю! Пойдем, посмотрим…

На зады мы вышли через вмурованную в забор металлическую калитку. Она закрывалась на засов, но в данный момент была не заперта. Похоже, именно через нее и сбежала Дженнифер. Да, кажись, не очень далеко…

Я не ошибся. В кустарнике лежал еще один мертвец. Но, к большому нашему облегчению, это был молодой парень.

– Узнаешь? – спросил я Плата, указав на металлическую стрелку, которая торчала из горла парня; именно она и оборвала его жизнь.

– Сюрикен…

– Точно. У нашей подружки не оставалось выбора… – Носком ботинка я подковырнул – «узи», который валялся рядом с телом неизвестного. – Он не успел. Она не дала ему ни малейшего шанса. Да-а, девка – супер… С такой бы я пошел не только в постель, но и в разведку.

– Извращенец…

– У каждого человека есть свои недостатки. Я, например, большой любитель стиля «милитари», даже в сексе. Наверное, это у меня в крови.

Плат промолчал, лишь досадливо поморщился. Иногда мой треп был для него как соль на свежую рану. Все зависло от настроения, которое менялось у него через каждые полчаса.

Серега сначала сфотографировал мертвеца несколько раз (с фотоаппаратом он никогда не расставался), а затем опустился возле него на корточки и с профессиональной сноровкой обыскал с головы до ног.

«Улов» оказался более чем скромным: носовой платок, расческа, перочинный нож, немного денег в потертом кошельке, запасной магазин к «узи» – и никаких документов. Из бумажек Плат нашел лишь изрядно потертую и мятую квитанцию, которую он выудил из внутреннего кармана куртки.

Но что на ней было написано, разобрать мы не смогли.

– Ничего, это дело поправимое, – утешил меня Серега, пряча квитанцию в полиэтиленовый пакетик. – Попрошу знакомого эксперта, он «проявит» ее в два счета.

У Плата был бзик – он постоянно таскал с собой эти пакетики, чтобы хранить в них вероятные вещдоки. Даже если мы шли на какой-нибудь междусобойчик, вполне дружескую пьянку (даже без мордобития), можно было не сомневаться, что в карманах его выходного костюма обязательно найдутся два-три пакетика – на всякий случай.

Что касается меня, то я, в отличие от Сереги, всегда брал с собой только плоскую фляжку с коньяком. Даже после самой крутой попойки как-то так получается, что до полной кондиции не хватает именно этих двести пятидесяти грамм огненной жидкости. В особенности если тебе на хвост упадет какая-нибудь краля.

Не побежишь же в два часа ночи искать дежурный магазин, когда у тебя под бочком млеет от избытка чувств кладезь райских наслаждений…

– Спецы поработали, – сказал я, когда Плат управился с квитанцией. – Профи. Обложили Кирика по всем правилам. Этот клиент сидел вон на том дереве. Видишь, там сломана ветка. Заметив, как Дженнифер дает деру, он решил ее перехватить и спустился вниз. Наверное, крикнул, наставив автомат: «Стоять! Руки вверх!». Думал, что она напустит от страху в штаны. И получил… Что ж, и на старуху бывает проруха, как говорили классики литературы. Но девка быстрая. Реакция – будь здоров. Не хотелось бы мне нечаянно оказаться у нее на пути…

– Неужели дрейфишь? Это что-то новое…

– Я потому и выжил в Чечне, что боялся. Всего на свете. И никому не верил. Даже нашим отцам-командирам. Это я сам для себя личность, большая ценность, а для них безликая боевая единица, пешка, которой запросто можно пожертвовать.

– Ой, врешь… Знаю я тебя. Прешь буром, как бык.

– Это я рисуюсь. Подавляю таким образом инстинкт самосохранения, который запросто может трансформироваться в трусость. Иначе меня просто перестали бы уважать. И кстати, ты первый.

– Ладно, поговорили на отвлеченные темы – и будя. Возвращаемся. По-моему, соколики на подлете…

Оперативников возглавлял наш давний знакомый майор Жердин (очередное звание ему присвоили полгода назад), бывший сослуживец Плата. Он почему-то не питал к нам добрых чувств; скорее, наоборот. Жердин считал, что наша «О.С.А.» – нарыв на здоровом теле государственного сыска.

Будь его воля, он уже давно отправили бы нас в те места, где даже Макар телят не пасет.

– Опять вы!? – с трагическими нотками в голосе воскликнул он, завидев наши постные – то есть, приличествующие моменту – физиономии.

– Здравствуйте, гражданин начальник, – сделал я реверанс. – Как я рад вас лицезреть, уж как рад… Давно не виделись.

– Привет, Валера, – фамильярно поздоровался Плат. – Что тебя так удивило?

– Да, в общем, почти ничего такого. Но встреча с вами, да еще возле трупов, лично для меня дурная примета.

– Брось… – поморщился Плат. – В «убойном» отделе жмурики всплывают почти каждый день.

– Да, все это так. Но когда они каким-то образом связаны с вашей сыскной деятельностью, то можно с уверенностью сказать, что это только начало. Мертвецов будет так много, что, боюсь, придется просить подмогу.

– Ничего, ты справишься, – утешил его Плат. – Уверен. Опыта тебе не занимать. Говорят, на повышение идешь? – быстро сменил он тему.

– Думаю, что теперь повышение мне не светит, – угрюмо ответил Жердин и понуро пошел на зов эксперта.

– Сейчас он настроит свою нервную систему и начнет нас прокачивать, – прошептал Плат. – Вопьется, как клещ, хрен отцепишься. При всем том, спец он классный. Только не вздумай под дурика косить! Иначе запихнут нас в СИЗО, и будем мы торчать там до новых веников, пока не найдут убийц. Или какого-нибудь хмыря, который возьмет на себя всю эту «мокруху». Впридачу к другим своим «подвигам».

– Договорились. Буду изображать из себя возвышенно-интеллектуальную личность. Хочешь, начну стихами говорить? Например, гекзаметром.

– Только не проболтайся о деле, которым мы занимаемся! Рыжий предупредил, чтобы никаких контактов с ментами. Иначе наши денежки помашут нам крылышками.

– Да знаю, я знаю. Хозяин-барин…

– Лишний раз напомнить не помешает.

– Если честно, я уже хочу спрыгнуть с телеги. Жаба, конечно, давит, но думаю, что нам вполне хватит тех бабок, которые мы уже получили от Рыжего. Еще немного поизображаем активные поиски, а потом скажем: «Извини, кореш, пропала твоя американская Маруся бесследно. Все что могли, мы сделали, обращайся в милицию». Не нравится мне вся эта трахимудень. Боюсь, что мент может оказаться провидцем: трупов будет – хоть отбавляй. Кирика с его парнями замочили, словно мороженое съели. Походя. А это значит, что им все по барабану. Чтобы добиться своего, город на хрен взорвут.

– Может, это чеченцы?

– Сомневаюсь. Не та выучка. Нюхом чую, что здесь работали такие козыри, что нам впору быстренько лечь рядом с Кириком и притвориться мертвыми – чтобы нас не искали.

– Это мы их ищем.

– Плат, до чего ты наивен… – Я скорбно ухмыльнулся. – Если убийцы и впрямь профи, то можешь не сомневаться – где-то неподалеку сидит их наблюдатель и все сечет через бинокль.

– Ты это серьезно?

– Вполне.

– Значит, они видели…

– Скорее всего. И срисовали наши физиономии. А затем у их старшого возникнут само собой разумеющиеся вопросы: что за люди? почему прибыли первыми они, а не милиция; что они искали в доме и что там нашли? И вообще – что им известно об этом деле?

– Нет, это все твои дурацкие фантазии! – Плат нервно закурил. – Если они такие ушлые, то почему не забрали своего товарища?

– Объясняю. Он – пешка из оцепления. Почему пешка? А потому, что у него не было даже средств индивидуальной связи. Выполни свою задачу, получи визуальную отмашку, садись на мотоцикл и уезжай. Так обычно поступают, чтобы участники операции не знали друг друга в лицо и не могли опознать по голосу, если кто-то расколется. Умно, ничего не скажешь. Кстати, я уверен, что его железный конь спрятан где-то неподалеку. Можно будет потом поискать. Если, конечно, его менты не найдут.

– Думаешь, они охотятся за Дженнифер?… – едва шевеля губами, очень тихо спросил Плат.

– Не уверен. Возможно, Кирик не так себя повел, а братва, сам знаешь, скора на расправу. Но если нас засекли, то нам от этого все равно не легче.

– Не легче… – эхом откликнулся Серега.

В это время нас позвали. Быстро переглянувшись, мы дружно вздохнули и поплелись к майору Жердину, который уже ждал нас с невозмутимым, каменным выражением лица; ну просто тебе египетский сфинкс.

Так и хотелось упасть перед ним на колени и жалобно, со слезой, заныть: «Дяденька, отпустите меня Христа ради-и! Я больше никогда не буду-у…»

Глава 6

Жердин поизгалялся над нами как насильник-садист над юной профурсеткой. Если бы не наказ Сереги держать себя в руках, я бы такое ему сказал… А после этого хоть трава не расти.

Но мне все же удалось взять себя в руки, и я, глупо хлопая ресницами, почти час лепил горбатого, притом настолько искусно, что Жердин, который был хорошо знаком с моими штучками, так и не смог укусить меня пусть даже за заднее место.

Когда наше рандеву было окончено, майор пыхтел от злости, словно паровоз, а на его лице выступил нездоровый румянец – предвестник апоплексического удара.

Он нутром чуял, что я вру безбожно, однако доказать, что это именно так, не мог. Та же история случилась и с Платом. За одной разницей – Серега, в отличие от меня, мог себе позволить во время общения с Жердиным фамильярный тон.

Если честно, то майор не запер нас в каталажку только по одной причине – он знал, что у нас есть хорошие покровители из высоких милицейских чинов, бывшие сослуживцы и ученики Серегиного отца. А ссориться с генералами простому оперу как-то не по масти.

Мы не стали дожидаться, когда закончатся все следственные действия. Впрочем, нас никто и не удерживал, даже элементарное любопытство, присущее роду человеческому. Мы и так уже узнали все, что нам было нужно. И даже немного больше.

Теперь следовало всю эту мешанину из фактов и домыслов переварить.

Усевшись на нашего верного Росинанта «девятой» модели, рожденного в городе Тольятти, мы медленно покатили вдоль улицы престижного дачного поселка.

Это, конечно, был не Залив, здесь селились людишки поплоше, – то есть, победней – те, у кого все же не хватало до десяти миллионов «зеленью» нескольких центов. Этот дачный рай даже не имел нормального названия. Он так и назывался – Дачи.

– Добавь газу! – прикрикнул на меня Плат, который нервно курил и плевался через окно как верблюд. – Что ты ползешь, как навозный жук!?

– Хочешь сказать – скарабей? Я польщен. У древних египтян этот жучок был священным.

– Ты как моя бывшая, – сердито сказал Серега. – Скажешь ей одно слово, а она тебе в ответ десять. Нужно побыстрее сваливать отсюда, пока Жердин не передумал, и нас не догнали. Уж очень он тобою недоволен.

– У нас с ним взаимные чувства. Единственный мент (да и тот в отставке), которого я могу терпеть, это ты, Плат. Не дуйся, шучу… Ну не люблю я легавых и все тут. И не только их, но и всех начальников. У меня другой менталитет. Мое кредо – полная свобода личности.

– Ты анархист, – буркнул Плат. – Махновец.

– Возможно. Не спорю. А что касается медленной езды, то сейчас мы вообще остановимся. Вот здесь. Очень даже уютный уголок. И машина спрятана от любопытных глаз, и дача Кирика отсюда видна как на ладони.

– Зачем она тебе? Что ты там хочешь увидеть?

– Тех, кто грохнул Кирика.

– ?…

– Похоже, Жердин совсем тебя затупил. Кто мне недавно говорил, что тут кругом видеокамер, как грязи? То-то. У тебя бабки есть?

– Да.

– Сколько?

– Рублями примерно пару тыщ…

– Рубли оставь, – сказал я нетерпеливо. – Я имею ввиду «капусту».

– Долларов триста-четыреста…

– Давай их сюда. Надеюсь, хватит.

– Что ты задумал?

– Видишь, вон видеокамера торчит? Большая.

– Ну, вижу.

– Она нацелена прямо на дачу Клычкова. Там как раз поворот дороги и хорошо видны все проезжающие машины. Уверен, что эта камера не только подглядывает, но и записывает увиденное. И устройства для записи, скорее всего, находятся на пульте охраны этой виллы. – Я похлопал ладонью по кирпичному забору, возле которого припарковал свою «девятку».

– Намереваешься уболтать охранников? – сообразил Плат.

– Возьму их если не мытьем, то катаньем, – сказал я, зловеще ухмыляясь.

– И не думай! – подскочил, как ужаленный, Серега, хорошо знакомый с моими «методами» улаживания споров и конфликтов. – Иначе точно загремишь под фанфары.

– Да ладно тебе, я пошутил. Постараюсь обстряпать все в лучшем виде. А ты сиди здесь и бди. За рулем. Машину держи под парами, чтобы сразу с места в карьер, ежели что.

– Стас, я тебя очень прошу…

– Да понял я, понял. Согласен – нам лишний шум ни к чему. Все, отчаливаю…

С этими словами я покинул салон «девятки» и пошагал вдоль забора к воротам. В отличие от остальных, они были кованы – как в Зимнем дворце. Может, потому, что дача была расположена в глубине территории, и от нескромных глаз ее закрывал строй голубых елей.

Красота…

Я подошел к воротам и крикнул:

– Ау, люди! Впустите бедного пилигрима, который идет в Иерусалим поклониться гробу Господню.

– Чего? Какой такой пилигрим?

Детина возник передо мной по другую сторону толстенных кованых прутьев словно сказочная Вещая Каурка перед Иваном-дураком.

Мне был хорошо знаком такой тип людей. Они обладают бычьим упрямством – до поры, до времени, а когда припекает по-настоящему, то мгновенно становятся похожими на маленьких детей, готовых спрятаться от опасности под мамкину юбку. Их нельзя назвать дебилами, хотя многие из них отстают в развитии. Просто они НЕ ТАКИЕ, как все.

– Есть разговор, парниша, – сказал я, приветливо улыбаясь.

– Проваливай отсюда… пока трамваи ходят, – неприветливо ответил детина. – Иначе собак спущу.

Он был вооружен помповым ружьем, но держал его неумело. Наверное, в охрану парня приняли недавно, и он мало упражнялся с огнестрельным оружием. И то верно – зачем оно ему? Разве что ворон пугать.

Обычно такую, с позволения сказать, охрану держат от воров. На что-то серьезное штатские охранники не способны. Поэтому им и платят по минимуму – только для поддержки штанов.

На этом я и построил свой расчет.

– Хочу сделать с тобой ченч, – продолжил я невозмутимо, будто и не слышал, что сказал мне парень. – То есть, обмен, – спохватился я, вовремя вспомнив, что детина, скорее всего, языкам не обучен.

Я достал из брюк стодолларовую купюру и многозначительно помахал ею в воздухе, как флажком.

– Чего менять-то? – В маленьких глазках парня вдруг вспыхнул жгучий интерес.

– Мне нужна кассета камеры слежения за последние сутки.

– Низзя! – отрезал детина.

– Так бы ты и сказал, что мало, – благодушно ухмыльнулся я в ответ, и вынул из кармана второго «зеленого» Франклина. – Но это финишное предложение. Двести баксов – и ни цента больше. Думай, Федя, думай… Сам знаешь, эта «капуста» в огороде не растет.

Парень быстро-быстро замигал рыжими ресницами. Наверное, это у него так совершался усиленный мыслительный процесс.

– Ты это серьезно? – наконец спросил он, облизав пересохшие губы. – А зачем тебе?

– Надо, – ответил я кратко.

– Понял, – ответил охранник. – Обожди, счас принесу.

– Кота в мешке, – сказал я резко. – Мне нужно точно знать, что это именно та кассета.

– Ну тогда, это, заходи, – решился охранник, не спуская глаз с двух зеленых бумажек, которые я держал перед собой как верующий свечку. – Тока смотри!… – Он потряс ружьем, вовремя вспомнив, зачем его приставили к воротам.

– Заметано, – изобразил я потрясающую искренность. – Никаких глупостей. Мне требуется только кассета.

Видеокамер было четыре. И все в рабочем состоянии, судя по светящимся экранам мониторов.

Помещение охраны оказалось небольшим, но уютным – новая офисная мебель, мягкие креслица, на стене две картины – литографии. В углу – сейф для оружия и доска с ключами.

– Ты, это, давай быстрее, – сказал детина, с тревогой посматривая на окно, откуда открывался вид на дорожку, ведущую к даче. – Тебя какая камера интересует?

Жлоб, подумал я благодушно, догадавшись, что волнует парня. Видимо, его напарник куда-то отлучился, и он ждал его с минуты на минуту. Делиться не хочет, понял я страдания охранника. Это и к лучшему. Что знают двое, то знает и свинья…

– Ента, Федя, – ткнул я пальцем в экран одного из мониторов.

– Я не Федя, – надул губы мой визави.

– Извини, это к слову…

Нужную кассету детина нашел практически мгновенно; ее недавно сменили и она лежала на виду. Быстро поставив кассету на воспроизведения, я убедился по дате и времени записи, что это именно та, которую я жаждал заполучить.

– Держи, – ткнул я в потную ладонь парня доллары, и поторопился покинуть помещение охраны. – Спасибо, дружище, – сказал я, очутившись за воротами. – И прими мой совет: мы друг с другом не знакомы. Усек?

– А то, – весело ответил детина.

Он стоял, засунув руку с баксами в карман. Наверное, боялся, что они улетучатся, упорхнут вслед за мной.

– И еще одно… – Я приблизился к воротам и многозначительно продолжил почти шепотом: – Если вдруг тебя начнут спрашивать насчет этой кассеты разные людишки, в том числе и менты, прикинься валенком. Ничего не знаю, никого не видел, не помню, и вообще эта камера почему-то не работала.

Мне вдруг стало его жалко. Несмотря на внушительные габариты, парень был, в общем-то, пацаном несмышленым. Если то, что мы с Платом предполагали, записано на этой кассете, то детинушку запросто могут отправить на дно раков кормить – чтобы не наболтал лишнего.

Скорее всего, у тех, кто штурмовал дачу Кирика, не было времени сделать «зачистку» по всей форме. А может, просто не додумали.

Но я был уверен, что к этому вопросу они обязательно вернуться. Если, конечно, начальник у них с головой.

– Запомни накрепко – хочешь жить, держи язык за зубами, – предупредил я напоследок.

И быстренько отвалил. Потому что мне не хотелось наблюдать за метаморфозами, которые начали происходить с толстощекой физиономией охранника. До него только сейчас начало доходить, в какое дерьмо он вляпался, и как дешево продался.

Но если мои предупреждения прозвучали для него пока лишь звоночком, а не набатом, то по части денежного вопроса детина понял, что здорово продешевил.

– Ну!? – Плата от волнения бил мандраж.

– Все вэри гуд, майн либер кореш, – ответил я весело. – Упакуй добычу, как надо. – Я передал ему кассету и нажал на газ.

«Девятка» задребезжала всеми своими изношенными костями – и впрямь как Росинант незабвенного Дон Кихота – и выкатилась на проезжую часть улицы дачного поселка.

– А теперь – ходу! – крикнул я в веселом азарте, весь переполненный бесшабашной удалью, и вдавил педаль газа до самого днища.

Я был уверен, что потерянный след нарисовался снова. И теперь все зависит только от нас. И от малой толики удачи – без нее в любом деле никуда.

Увы, недолго музыка играла, недолго фраер танцевал…

В жизни всегда так бывает (по крайней мере, в моей): вчера ты смеялся в полной уверенности, что поймал синюю птицу за хвост, а сегодня уже мечешь икру, потому что у тебя ничего не складывается, все твои потуги тщетны, а Госпожа Удача проехала вдалеке, лишь щелкнув кнутом для сотрясения воздуха.

Наше с Платом «сегодня» наступили чересчур быстро. Едва мы выехали из дачного поселка и углубились в небольшой лесок, как сзади показался «джип», который стал приближаться к нам чересчур быстро.

– Серега, мне кажется, нас пасут, – сказал я с тревогой.

А как не тревожится, если из оружия у нас была только монтировка, да и та одна на двоих.

Плат оглянулся, изменился в лице, и глухим голосом посоветовал:

– Прибавь скорость…

– Твоими бы устами да мед пить, – зло процедил я сквозь сжатые зубы. – Сколько раз говорил: надо купить мощную импортную тачку для таких вот случаев. Да разве кто меня слушает? Все денег жалко…

Плат промолчал. Он наблюдал за «джипом», который сокращал расстояние между нами уверенно и споро – словно хорошая гончая. Вот зараза!

Я старался выжать из нашей потрепанной жизнью «девятки» все, что только можно. Временами мне казалось, что она вот-вот рассыплется на запасные части. Асфальтовое покрытие дороги было скверным, в колдобинах, и я, как ни крутил рулем, все равно не успевал объезжать их, потому что гнал машину словно сумасшедший.

Но «джип» все равно не отставал. Может, в нем сидит просто какой-то лихач, мелькнула в голове спасительная мыслишка. Сейчас много таких придурков. Гоняют как сумасшедшие. Они просто не терпят, если какая-нибудь машина маячит впереди.

Мысль почему-то не успокаивала. Я нутром чуял, что внутри «джипа» находятся нехорошие люди.

А своей интуиции я доверял всецело.

Однажды в Чечне меня едва не отдали под трибунал – за то, что я тормознул колонну машин с десантниками на марше. Когда БМП начали втягиваться в ущелье, мне вдруг стало так нехорошо, что я едва не отключился. И все по одной причине – каким-то непонятным чутьем я определил, что через несколько минут моя душа вознесется на небеса.

Я буквально лег под гусеницы передовой машины, умоляя командиров поверить моей интуиции и послать вперед разведку. Хорошо, что штабной полкан[3], который ехал вместе с нами инспектировать пограничников, прошел Афганистан и еще несколько «горячих» точек где-то в районе «черного» континента.

Он заглянул мне в глаза, в смятении покачал головой, и сказал: «Это говорит не он. С нами беседует сама судьба…»

Я оказался прав: дорога была заминирована, а по ее сторонам сидели чеченские бандиты и арабские наемники. Никогда до этого и после я не дрался с таким упоением… Мы раздолбали их, как Бог черепаху, застав врасплох.

После этого приключение меня зауважали и стали носиться со мной, как с писаной торбой. На какое-то время я превратился в ходячий талисман. Но так уж устроена человеческая натура, что добрые дела забываются очень быстро, и через пару месяцев моя лафа закончилась…

Финал наступил раньше, чем я предполагал. Наверное, устав висеть у нас хвосте, – из-за рытвин и «джип» не мог разогнаться, как следует – пассажиры приступили к активной фазе операции.

Мне показалось, что по машине застучал град. Мать твою!… Да они палят по нам со шмайсера[4]! Бля-а…

– Пригнись! – рявкнул я на Плата, которой удивленно хлопал ресницами, пытаясь понять, что это за звуки.

Увы, ему не довелось пройти те «университеты», которые забрали у меня почти десять лет жизни…

Я понимал, что на узкой лесной дороге они расстреляют нас как глупых куропаток. У меня не было маневра, чтобы, лавируя, сбивать им прицел.

Что делать, что делать!?

Впереди был крутой поворот. Я хорошо его запомнил, потому что в этом месте дорога шла над обрывом, а внизу, среди лесных зарослей, неспешно текла небольшая речушка. Решение пришло как наитие – у меня в голове словно взорвалась петарда.

Да, так и не иначе! В противном случае нам кырдык.

– За поворотом прыгай из машины! – приказал я Сереге.

Он даже не подумал возразить – понял все и сразу, без лишних объяснений.

Войдя в поворот, я слегка притормозил; Плат ухнул вниз, ломая деревца и кустарник. Выставив ровно руль, – чтобы наша старушка проехала ровно хотя бы метров сто – я ударил по газам, а когда машина набрала скорость, последовал примеру Сереги.

Вниз я скатился словно колобок, даже не пытаясь за что-нибудь зацепиться. Меня настигал шум мотора «джипа», поэтому я хотел как можно быстрее спрятаться среди деревьев, густо растущих внизу, у подножья крутого склона.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Имеется ввиду роман В. Гладкого «Кровь за кровь» (Прим. ред.)

Вернуться

2

Сюрикены – метательное оружие в виде металлических стрелок и тонких пластин разнообразных форм; С. обычно носили за пазухой в обойме по девять штук в кожаном футляре (яп.)

Вернуться

3

Полкан – полковник (воен. жарг.)

Вернуться

4

Шмайсер – автомат (жарг.)

Вернуться