Мик ФАРРЕН
ХРОМОСОМНОЕ ЗЛО

1

Полную тишину нарушал тихий звук – это медленно падали капли в водяных часах. Узкую комнату с высоким потолком, со стенами, сложенными из тусклых камней, освещала только одна свеча, и дальние углы комнаты тонули во мраке. Атмосферу абсолютного покоя подчеркивала скудная обстановка: из мебели тут были только железная подставка под свечу, стеклянные водяные часы на деревянной скамье и в самом центре комнаты – деревянная платформа, а на ней – грубый тюфяк, сплетенный из соломы.

На платформе сидел человек в простом черном плаще, скрестив ноги и положив на колени руки с замысловато переплетенными пальцами. Свеча стояла прямо перед ним, но голова ушла в плечи, и все лицо оказалось в тени. Широкий торс, гибкие мощные руки позволяли определить, что это мужчина.

Мужчину звали Джеб Стюарт Хо. Однако в данный момент человек по имени Джеб Стюарт Хо едва существовал. Его пульс упал до минимума, достаточного лишь для поддержания жизни. Температура тела снизилась вдвое, дыхание замерло. Если бы не поза – прямая осанка и скрещенные ноги, – случайный наблюдатель принял бы его за труп.

Но Джеб Стюарт Хо был жив. Он намеренно ввел свое тело в вышеописанное физическое состояние. И умер бы неизбежно через сравнительно короткое время, если бы его не вернула к жизни некая сила со стороны. Таково искусство конечной медитации, процесс обучения которой был долгим и болезненным. Когда достигаешь этого «конечного» состояния, вывести из него может только другой, опытный в этом искусстве человек – резким ударом по плечу.

Любой побоялся бы оказаться так близко к смерти и в такой зависимости от посторонней помощи, но не Джеб Стюарт Хо: он был уже недосягаем для страха. Боятся те, кто знает, чего нужно бояться. Он не знал. В то же самое время, в соответствии со своей философией, не зная ничего, он знал все. Просто он уже был в том мире, в котором побывали немногие за пределами храма. Это мир, где нет языка, нет эмоций, мир очень далекий от таких ощущений, как вкусовые, зрительные, обонятельные или тактильные.

Тихо отворилась дверь в дальнем конце комнаты. Вошел человек в черном плаще, в сандалиях, молча подошел к Джебу Стюарту Хо. Остановился, чуть ли не ритуальным движением достал из рукава своего плаща короткую полированную палочку из темной твердой древесины. Минуту помедлил, затем легким, быстрым движением нанес удар по плечу сидящего. Отступил назад и ждал.

Вначале не произошло ничего. Фигура оставалась неподвижной, но возник еле слышный звук – это Джеб Стюарт Хо втягивал воздух в легкие. Сначала крохотными глотками, при этом его тело практически не шевелилось. Потом грудная клетка начала заметно вздыматься и опадать, по мере того, как он делал более глубокие вдохи. Наконец он вздохнул полной грудью и приподнял голову. Казалось, сознание Джеба Стюарта Хо начало всплывать из глубин. Вначале туда, где теплее… Оно откликнулось на легкое и вначале медленное движение крови, начавшей свой путь по венам. Забилось сердце – сначала с большими промежутками между ударами, затем быстрее, стук его стал громче. Ожило тактильное ощущение. Хо почувствовал, как в тело врезается грубая структура тюфяка, на котором он сидел. Кожей ощутил одежду на теле. Затем возникла сухость во рту, желудок дал знать, что скоро потребует еды. Хо поднялся, и, не размыкая век, двинулся в направлении света… Открыл глаза, и сумрак комнаты ударил в них ошеломляющей яркостью…

Джеб Стюарт Хо молча разглядывал стоявшего перед ним человека. Тот был тоньше и моложе Хо, почти мальчик, с лицом гладким и невыразительным. Сверив свое первое после глубокой медитации зрительное впечатление с тем, что хранила память, Джеб Стюарт Хо узнал стоявшего перед ним: это был На Дук Уэст, его ученик, его слуга в храме и его любовник.

Им не требовалось обмениваться словесными приветствиями, Хо просто протянул руку и прикоснулся к юноше. Потом поднялся на ноги и целенаправленно двинулся к выходу из комнаты, ученик – за ним.

Дверь комнаты для медитаций выходила в коридор с высоким потолком. Стены коридора были сложены из такого же черного тусклого камня, что и стены комнаты. В них с равными промежутками были встроены ярко горящие светильники сферической формы.

Через несколько минут, пройдя по совершенно прямому коридору, они оказались перед двустворчатой дверью, украшенной искусной резьбой. Стоявшие по обе стороны от нее, двое в черных плащах, видимо, узнали Джеба Стюарта Хо. Они отступили, открыв перед ним дверь, причем движения их выглядели ритуальными.

Глазам вошедших открылся огромный круглый зал, гудевший, как улей.

Сверху, со сводчатого потолка непрерывно лился тот же яркий свет. В одной части зала вдоль изогнутой каменной стены люди в черном склонялись над столами, заваленными схемами, графиками, листками с какими-то цифрами и компьютерными распечатками. Высокие табуретки, чертежные доски…

В другой стороне на стене располагался экран огромного дисплея, по которому медленно перемещались цветные пятна и кривые линии.

Еще больше суеты наблюдалось в центре помещения, возле гигантского плоского стола. Люди в черных плащах передвигали по столу прозрачные схемы с линиями и цветными пятнами, похожими на те, что были на экране дисплея.

Но больше всего активности наблюдалось у той части стены, которая составляла почти треть всего периметра комнаты. Эта стена была покрыта мягким полупрозрачным материалом в рубчик. Рубчики шли вертикально с пола до бордюра куполообразного потолка. Все покрытие слегка выдавалось вперед, время от времени по нему проходили волны. Снаружи, откуда-то из-за этих волн в помещение проникал мягкий зеленый свет, также переменчивый и постоянно смещавшийся: одни участки становились ярче, другие тускнели. Люди в черном поглаживали руками это покрытие. Ладонями и кончиками пальцев они производили определенные, точные движения. Время от времени кто-нибудь из них аккуратно втыкал в покрытие длинную тонкую серебряную иглу. Проделывалось это с тем видимым напряжением, которого требует очень сложная виртуозная работа.

Все происходящее ничуть не удивляло Джеба Стюарта Хо.

Эта комната со сводчатым потолком была центром всего храма. Именно здесь Джеб и его собратья осуществляли свою вековую службу. Именно отсюда они регулировали процессы развития различных культур, процветавших в расколотом мире, оставшемся после взрыва вселенной.

В течение веков с тех пор, как законы природы перестали быть последовательными и человеческая жизнь осталась только в тех местах, где можно было искусственно стабилизировать любое развитие, Хо и его собратья несли свою вахту, целеустремленно выполняя бесконечную нелегкую работу. Они выявляли самые незначительные события в сотнях тысяч общин, выживших среди серого ничто, пространства, где все живое подвергалось распаду.

Все, что можно было выявить в жизни оставшихся общин, фиксировалось, включалось в графики, определяло новые расчеты. Среди братьев было принято говорить, что даже падение воробья не следует игнорировать. Потому что, чем скрупулезнее учтено в графиках прошлое, тем точнее вычисляется вытекающее из него будущее.

Прежде Джеб Стюарт Хо бывал в этой комнате только четыре раза, но прекрасно понимал смысл цветных пятен и линий. Годы обучения в семинарии научили его распознавать и оценивать смысл кривых. Подъем линии – борьба общества за материальный прогресс, плато – стабильность в развитии культуры, отчетливые прямые линии – лучи распределения материальных благ в городах центрального кольца, элегантный спуск линии – склонность к декадентству. Джеб Стюарт Хо умел прочитывать тонкости истории в неожиданных изменениях каждого графика. Он хорошо понимал, что может означать неожиданное окончание линии: оно означает крах данного носителя цивилизации.

Стоя в дверях комнаты со сводчатым потолком, Джеб Стюарт Хо медленно и пытливо обводил ее глазами. И постигал одну тайну за другой. Взгляд его остановился на рубчатой части стены, по которой проходили волны. Это была внешняя сторона ЗВЕРЯ – мыслящего устройства, которое позволяло Братству реализовывать свои замыслы. Здесь биокибернетическая масса схем и органическая жизнь были вместе, соединив воедино роли хозяина и слуги. Своего рода – Живая Медитация. Она давала возможность вносить в компьютер шаблоны, по которым братья осуществляли свои предсказания. Она же давала возможность раннего предвидения хода событий, которые могли стать критическими, и она же приказывала братьям, когда и где осуществлять свои вторжения в мир для исполнения решений.

Здесь был центр и смысл существования храма.

Это было центром существования и Джеба Стюарта Хо.

Он восхищался братьями, которые обхаживали ЗВЕРЯ, тех, кто серебряными иглами протыкали его прозрачную шкуру. Он уважал умение, с которым они передавали инструкции и получали информацию от огромного мыслящего устройства.

Он ими восхищался и уважал их, но не завидовал. В конце концов, он был исполнителем решений, принятых Братством. Живая Медитация, в которую включались они, приводила к нему, владевшему Конечной Медитацией.

Одна из фигур в черном выпрямилась, отделилась от группы склонившихся над огромным столом людей и направилась к Джебу Стюарту Хо. Подошедший был очень стар, о чем говорила кожа: свежая и мягкая, как у младенца, но испещренная множеством глубоких морщин и без малейшего намека на растительность. Однако взгляд был спокойным, решительным, как это и свойственно братьям.

Старик остановился перед Джебом Стюартом Хо и поклонился. Джеб Стюарт Хо ответил поклоном.

– Я прошел подготовку, Учитель.

Старик серьезно кивнул:

– И теперь готов?

В его голосе не было обычной старческой дрожи. Джеб Стюарт Хо посмотрел прямо в глаза старику.

– Да, Учитель, я готов.

Учитель поднял одну бровь и ласково улыбнулся.

– Не слишком ли ты самоуверен? Ведь это твое первое вторжение.

– Да, но я готовился к нему: набирался сил и знаний. Даже с хорошим запасом.

Глаза учителя блеснули юмором:

– Значит, если не сумеешь, виноваты будут те, кто готовил?

У Джеба Стюарта Хо перехватило дыхание:

– Я сумею, Учитель.

– Повторяю: ты очень самонадеян!

– Но ложная скромность ведет к недооценке своих возможностей. Этого нельзя допускать.

– Значит, ты считаешь, что абсолютно точно оцениваешь свои возможности и свою готовность?

– Я знаю, что готов.

– А ты не мог ошибиться при самоанализе?

– Если бы я ошибался, я не был бы готов.

Учитель согласно кивнул:

– Тогда тебе пора получить инструкции к заданию.

Взяв Джеба Стюарта Хо за руку, он повернулся к резным дверям.

– Пойдем ко мне в комнату.

И они пошли в обратном направлении, мимо двух безмолвных привратников по каменному коридору. Учитель остановился перед дверью, открыл ее и Джеб Стюарт Хо последовал за ним.

Комната во всем походила на ту, в которой медитировал Джеб Стюарт Хо. У стены отсчитывали время водяные часы, в подсвечнике горела единственная свеча. Но в этой комнате было два помоста – бок о бок. Пока Учитель усаживался, Джеб Стюарт Хо стоял рядом, потом тоже уселся, автоматически скрестив ноги и сплетя пальцы, как положено при медитации. Наступило долгое молчание, во время которого Учитель смотрел прямо перед собой, казалось, изучая водяные часы.

Джебу Стюарту Хо пришлось постараться, чтобы скрыть нетерпение. Несмотря на всю свою подготовку, он едва мог дождаться, когда его ознакомят с заданием. Наконец, Учитель заговорил.

– Снова приходится нам вмешиваться в дела потустороннего мира. Их нравы снова толкают на путь беды.

– Жду с нетерпением, в чем моя роль.

Учитель по-прежнему смотрел прямо перед собой.

– Каравай, замешенный поспешно, окажется бесполезным на противне. Мудрец не станет есть его, чтобы не сломать зубов.

Джеб Стюарт Хо покорно склонил голову. Он понимал, что его поставили на место. Опять потянулось долгое молчание, прежде чем Учитель снова заговорил. Тихо капала вода в водяных часах.

– Задача перед тобой поставлена не простая. Твой каравай будет тяжелым. Тебе нужна крепкая спина, чтобы вынести его.

На этот раз Джеб Стюарт Хо смолчал. Учитель продолжал свою речь.

– Почти максимальна угроза краха тех обширных территорий, которые расположены по окраинам ничто. Для внутренних областей она не так велика.

Учитель снова сделал паузу, и снова Джеб Стюарт Хо промолчал.

– Результат этого краха будет двояким. Возникнет состояние войны, которая станет нерегулируемо разрастаться. Однако лишь до тех пор, пока жертвы нападения не начнут разрушать стазис-генераторы своих противников и этим вызовут крах на занимаемой ими территории. От этого произойдет сдвиг в равновесии нашего мира, который мы еще не вычислили. При самых благоприятных условиях потеря существующего обитаемого пространства составит как минимум 65,79 процентов.

Джеб Стюарт Хо начал ощущать величие задачи, которую ему предстоит выполнить. Сомнение в своих возможностях зашевелилось где-то на периферии сознания, но усилием воли он его подавил. Учитель продолжал.

– Вторая опасность, которая возникнет в результате этой ситуации, в том, что утечка энергии при разрушении стазис-генераторов будет очень привлекательна для тех, кто развязал военные действия. Они потянутся к источнику энергии как можно скорее. Для этого многие из них неизбежно будут добираться через центральные сектора, которые обычно остаются не затронутыми. И тогда потери пространства и, конечно, населения составят не менее 98,51 процента.

Все услышанное тяжелой ношей ложилось плечи Джеба Стюарта Хо. Это было намного хуже, чем чисто физическая тяжесть. К тем тяжестям он привык. На тренировках повышенного типа по борьбе тело часто перегружают. Но то, что становилось теперь его личной ответственностью, – намного тяжелее. Тут надо быть уверенным в каждом своем шаге и прилагать сил больше, чем приходилось до сих пор.

Недавняя похвальба о своей готовности теперь казалась пустой и детской. Но он молчал, и Учитель продолжал инструктировать его.

– Все наши расчеты привели к одному выводу. Есть одна персона. В неизбежных поступках этой персоны заложено семя грядущей беды. Если ему дать прорасти и разрастись, цветы, которые на них расцветут, окажутся ужасными.

Джеб Стюарт Хо смотрел прямо перед собой.

– Моя задача будет заключаться в том, чтобы сорвать эти цветы?

– Твоя задача будет в том, чтобы не дать семенам прорасти.

– Я должен буду вмешаться и предотвратить поступки этой персоны, которые могут привести к беде?

В первый раз Учитель взглянул прямо на Джеба Стюарта Хо.

– Дело обстоит еще ужаснее. Поступки персоны и их воздействие на образ жизни людей слишком сложны. Тебе придется ликвидировать саму персону.

– Я должен буду убивать, учитель?

– Ты должен будешь убить, Джеб Стюарт Хо.

Наступило долгое молчание. Джеб Стюарт Хо устремил взгляд на свои руки, потом снова вперед.

– Кто этот объект?

– Женщина, сейчас ей на вид тринадцать лет, по воспитанию технократ. При отъезде получишь пакет данных.

– Можно один вопрос? Не ошибаемся ли мы, решив, что данная персона должна умереть?

– Наши расчеты точны до минимального предела ошибки.

– Но мы берем на себя гораздо больше: смертью одной женщины дело может и не ограничиться.

– Это уже второй вопрос.

– Мы всегда правы? Сомнение бесполезно?

– Сверхчеловек прибывает к реке и пересекает ее.

– Значит, мы всегда правы?

– До минимальной доли допустимой ошибки.

Они еще долго сидели в молчании. Водяные часы отсчитывали время. Джеб Стюарт Хо наконец поднялся, поклонился Учителю и покинул комнату. Он шел вниз по лабиринту коридоров в свою комнатушку. Там его ждал На Дук Уэст. При виде хозяина он поклонился и беспокойно поднял на него глаза:

– Учитель объяснил тебе задание, хозяин?

Джеб Стюарт Хо с улыбкой взглянул на юношу:

– Ты как мотылек, который летит на огонь… Так что не стоит потом удивляться, если будет больно…

– Да, хозяин…

– Учитель передал мне инструкции.

Ученик нетерпеливо смотрел на него:

– А я? Тоже еду?

Джеб Стюарт Хо покачал головой:

– Нет, я поеду один.

– А я, хозяин? Я столько месяцев был с тобой – и учеником, и… Мы делили с тобой и знания, и постель. Почему ты меня отвергаешь? Почему оставляешь тут?

Джеб Стюарт Хо ласково положил руку на плечо ученика.

– Тебе надо учиться дальше, На Дук Уэст. На мое место придет другой. Тебя никто не отвергает. У меня своя задача, у тебя – своя. Наши пути расходятся, и нам придется расстаться. Это не повод для печали. Когда путники расстаются на перекрестке, они радуются, потому что это значит – каждый нашел свою дорогу.

На Дук Уэст опустил голову перед лицом такой не требующей доказательств мудрости. Джеб Стюарт Хо протянул руку, погладил ученика по голове.

– Мы еще не расстались. У тебя есть работа – подготовить меня к путешествию.

– Да, хозяин, – На Дук Уэст смотрел в пол. Несколько мгновений молодой человек стоял не двигаясь. Джеб Стюарт Хо уселся, скрестив ноги, на тюфяк и поторопил на ученика:

– Ну, давай, займись делом.

– Да, хозяин, – оживился На Дук Уэст.

Он направился в угол к стоявшему там сундуку, открыл его и прежде всего извлек кусок белой ткани. Расстелил ее по полу. Затем один за другим стал доставать предметы снаряжения Джеба Стюарта Хо. Аккуратно разложил кожаный костюм – цельный доспех типа комбинезона черного цвета с застежкой спереди сверху донизу. Для непробиваемости он был простеган и укреплен маленькими серебряными пластинками в самых уязвимых местах. Доспех покрывал все тело, за исключением кистей рук и ступней ног. Края рукавов и штанин, а также колени и локти были укреплены полосками металла.

Раскладывание снаряжения исполнителя в Братстве было серьезным ритуалом. Большое значение придавалось последовательности извлечения предметов из сундука. Точно следуя традиции, На Дук Уэст достал широкий кожаный пояс с приспособлениями для разных предметов снаряжения. Затем шло оружие: длинный меч-двуручник, нунчаки – две короткие стальные дубинки, соединенные короткой цепью, плоский ящичек с набором из шести ножей для метания и пистолет Магнум-90 с портупеей, содержащей патроны и удлинитель для ствола.

Ученик проверил оружие, в рабочем ли порядке каждый предмет, нет ли грязи или ржавчины.

Он знал – ритуал проверки должен быть исполнен безукоризненно, иначе можно самому оказаться объектом другого, весьма болезненного ритуала.

И вот все предметы вооружения аккуратно разложены каждый на своем месте рядом с поясом и костюмом. Теперь не менее важное: переносной стазис-генератор (небольшая черная коробочка, которая предотвращала растворение своего владельца в ничто) и набор для выживания – концентраты и воду. Разложив все это, ученик достал из сундука последнее: толстый крупной вязки походный плащ с капюшоном в сложенном виде был помещен на кусок белой ткани с краю.

Когда все это было сделано, Джеб Стюарт Хо поднялся на ноги. Он расстегнул свой плащ, и тот упал к его ногам. На Дук Уэст минуту с любовью смотрел на хозяина – на его тонкое, но очень мускулистое тело, затем наклонился и поднял с пола черный кожаный костюм. Помог влезть в него, задернул молнию спереди, потом поднял пояс и стянул на талии хозяина. Джеб Стюарт Хо поднял руки, и ученик прикрепил к поясу генератор, набор для выживания и кобуру с оружием. Меч был подвешен на ремнях к спине хозяина, так что эфес оказался на уровне правого плеча. Ножи были пристегнуты пряжками к левому предплечью, нунчаки приторочены к правому.

Прежде чем вручить Джебу Стюарту Хо сложенный плащ, ученик достал из сундука зеркало и поднял его перед хозяином. Джеб Стюарт Хо рассмотрел себя и остался доволен. Его боевой костюм и вооружение безупречны. Лицо бледное, взгляд, как и положено, спокойный, решительный. Прямые темные волосы – до плеч, как принято в Братстве.

В зеркале – посланец, готовый исполнить волю своих собратьев. Туда, во внешний мир, он явится сверхчеловеком, как из сказки. Впрочем, о некоторых преимуществах, близких к сказочным, действительно можно говорить. Например, костюм способен защитить его и от нападения человека, и от снарядов. Даже без оружия, одним умением своих рук и ног, Хо смог бы победить многих. А снаряжение делает его еще сильнее.

С самого момента зачатия (и, в сущности, даже до того) он был предназначен, а затем и обучен тому, чтобы стать машиной для борьбы. Но только полученная в Братстве подготовка давала ему возможность и право применить свою силу на службу добру и справедливости. Он знал, что не выйдет за пределы дисциплинарных требований. Он не смеет уронить чести своего учителя и никогда не уронит.

Джеб Стюарт Хо взял плащ из рук ученика и перебросил его через плечо, убедившись, что эфес меча легко достать. Потом наклонился вперед и ласково поцеловал ученика.

– Прощай, На Дук Уэст.

– Прощай, Джеб Стюарт Хо.

Быстро выйдя из комнаты, он свернул к огромным наружным дверям. Возле них увидел поджидавшего его Учителя.

– Пошел?

– Да, Учитель.

Учитель передал ему небольшой пакетик, завернутый в белый шелк.

– Здесь все, что тебе надо знать о субъекте.

– Да, Учитель, – Джеб Стюарт Хо поклонился. Учитель ответил ему поклоном, и створки огромных дверей разошлись с легким скрипом.

2

Джеб Стюарт Хо остановился и обернулся назад – взглянуть на храм. Он не впервые выходил за его пределы – приходилось при тренировках – и его всегда возбуждал первый момент осознания себя в открытом пространстве. Он смотрел на храм, стоявший посреди плоской безликой равнины, находящейся в состоянии идеальной стабильности благодаря не знающим сбоя генераторам храма. Сам храм всегда казался ему чудом. Он представлял собой гигантскую колонну с плоской крышей, которая, казалось, наполовину не достигала желтого неба. Черные стены храма были совершенно голыми. Только одно нарушало однообразие стен – гигантская дверь, из которой он вышел. И даже дверь не казалась такой уж большой на фоне размеров храма.

Джеб Стюарт Хо повернулся спиной к храму и пошел через плоскую равнину к тому месту, где мощность генераторов несколько иссякала и равнина превращалась в нагромождение зазубренных неотесанных скальных образований.

Здесь Джебу Стюарту Хо пришлось, карабкаясь, взобраться на них. По мере выхода из поля действия генераторов, скалы меняли свою окраску. Вначале белые, как равнина, они стали серыми и коричневыми, а затем взорвались пурпурным и зеленым. И небо изменилось – его цвет стал более резким. Из бледно-желтого, каким казалось над черным зданием храма, среди диких гор оно превратилось в купол цвета полированного золота.

Там и сям в глубоких расселинах бурлили и дымились лужи движущегося серого ничто. Рука Джеба Стюарта Хо поползла к поясу, включила блок генератора. Загорелась красная лампочка, прибор ожил и глухо загудел. Он знал, что если случайно поскользнется и наступит в одну из этих серых луж, не позаботившись защитить себя генератором, его разнесет по трехмерному пространству другой вселенной.

Там и сям колючие растения цеплялись за трещины в скалах. Особенно его привлекло одно, с вызывающе яркими красными цветами. Он остановился рассмотреть это растение. Потом сделал шаг назад и замер, как его учили на занятиях по работе с мечом. Руки метнулись к эфесу меча, торчавшего за плечом. Свистнул клинок. Самый верхний цветок, отрезанный от стебля, покатился по скале и упал в серую лужу. Попав в сферу действия ничто, он какое-то время дымился и затем растаял.

Джеб Стюарт Хо стоял с мечом в руках и испытывал недовольство собой. Ему стало стыдно, что ради детской бравады он позволил себе продемонстрировать с таким трудом усвоенные навыки. Непростительно, ведь сейчас все силы надо направить на выполнение задачи.

Он решил, что наступило время изучить содержимое пакета данных. Расстегнул молнию на костюме, достал пакет, завернутый в шелковую ткань. Присев на корточки у ближайшей скалы, начал аккуратно разворачивать сверток. Обнаружил кубик и свиток пергамента. Джеб Стюарт Хо поднял кубик и рассмотрел. В нем виднелось изображение девочки-подростка, темноволосой, с бледным недовольным лицом. Большие глаза подчеркнуты темным макияжем. Очень чувственный рот накрашен темно-красной помадой. Изображение в кубике было запрограммировано на определенный набор выражений лица. Вначале лицо смотрело на него бесстрастно, потом медленно улыбнулось. Губы изогнулись, улыбка перешла в насмешку. Этим выражения исчерпывались, и цикл повторился. Джеб Стюарт Хо медленно вращал кубик, изучая лицо девочки в разных аспектах. Он пожалел, что в храме не приобрел большого опыта общения с женщинами. Учителя считали более разумным, чтобы ученики-исполнители находили себе возлюбленных среди представителей своего пола.

Он отложил кубик и взял в руки пергамент. Это была компьютерная распечатка, и он внимательно прочел весь текст. Наступил торжественный момент. Он читал о той персоне, которую ему предстояло уничтожить.

А. А. Катто.

Как и у ее брата Вальдо, возраст законсервирован уже довольно долгое время.

Член Директората (правящего класса технократов) Кон-Лека, культуры оплота корпорации, находящейся в периоде распада, класс С.

Вздорная, своевольная, злобная, с большим сексуальным аппетитом на уровне мазохизма. Ее сопровождает мужчина, человеческой расы, по полученным данным, по имени Рив.

Любовница/взаимоотношения, как с домашним животным.

Не владеет боевыми искусствами.

Обучена только одному – получать сексуальное удовлетворение.

Коэффициент умственного развития 197.

Моральные способности равны нулю.

Психика равна нулю.

Коэффициент памяти – Б+.

Пребывание в настоящее время – центральный район города Лидзь (население 1 241 000 – город наслаждений наркотиками, получаемыми по контракту), где она вращается в подгруппе населения, интересы которой сводятся к поиску сенсаций.

Субъект класса А. Может окружить себя защитой из наемников. Соблюдать осторожность при приближении.

Цель внедрения – уничтожение субъекта.

Джеб Стюарт Хо дважды прочел документ и снова сложил его, вместе с кубиком завернул в кусок шелка и засунул в тот же карман своего костюма. Потом встал. Он знал, куда ему следует направиться прежде всего. И снова начал прокладывать путь среди скал.

По мере удаления от храма ландшафт все время менялся. Скальные образования стали распадаться на отдельные скалы и разваливаться. Царившие раньше яркие краски сменились тускло-серой, не намного темнее, чем лужи с шевелящимся ничто. В сущности, теперь это уже были не лужи. Они разрослись и слились, так что теперь перед ним были большие пространства ничто. Кое-где из них торчали скалы, как айсберги из замерзшего моря.

Джебу Стюарту Хо необходимо было пересечь эти пространства. Конечно, персональный генератор защищал его от судьбы любого незащищенного существа, которое попало бы в ничто, но все же это было испытание для нервов – ступить в чужой враждебный туман и вдруг обнаружить под ногами твердую почву, созданную генератором.

Он задержался на минуту на особенно широкой плоской скале. Отцепил от пояса коробку со съестными припасами, сделал экономный глоток воды. Огляделся, заслонив глаза рукой, вгляделся вдаль, в горизонт. В инструкции сказано – девушку по имени А. А. Катто искать надо в городе Лидзь. Но попасть туда без проводника невозможно. Оставалась еще небольшая группа людей, обладающих способностью ориентироваться в странном распавшемся мире, оставшемся после мировой катастрофы. Обладали подобными свойствами и некоторые животные. Джеб Стюарт Хо знал, что ему понадобится кто-нибудь такого рода, если он хочет добраться до города Лидзь, не тратя лишнего времени на странствия.

Если бы умению ориентироваться в этом мире можно было научиться или получить его по наследству, Братство несомненно создало бы своих проводников. Но оказалось, что это умение дано совсем случайным людям. Так что оставалось одно: отслеживать перемещения разных потенциальных проводников. Но в данном случае удача словно спешила навстречу Джебу Стюарту Хо: выяснилось, что один такой тип находится примерно на той же равнине, где стоит храм. Если расчеты верны, тогда только что преодоленный ландшафт – развалины гор – как раз и являл собой промежуточное пространство между полем действия генераторов храма и тем местом на равнине, где было вполне реально обнаружить проводника.

Вскоре вдали, прямо на горизонте обозначилось что-то, отдаленно напоминающее то ли здание, то ли скалу. Ничего более определенного не просматривалось: воздух сильно мерцал в том месте, где ничто стремилось поглотить и аннигилировать это «что-то». Хо двинулся в этом направлении и не ошибся – чем ближе подходил, тем отчетливее различался высокий темный силуэт какого-то здания. Джеб Стюарт Хо приблизился, наконец, настолько, что смог его подробно разглядеть. В некотором отношении здание напоминало храм – приблизительно такое же высокое, оно как бы подавляло все вокруг, доминируя над окружающей местностью, так же, как и его храм. Но, насколько удалось разглядеть, архитектура этого здания была вычурной, и чрезмерная перегруженность деталями несколько размывала силуэт, лишая той определенности и выразительности линий, которые свойственны храму.

Хо знал очень мало о местности, где пролегал его путь. В справке сообщалось только ее название. Там было написано, что проводник в настоящее время находится в Уэйнскоте, и давалось приблизительное направление. Джеб Стюарт Хо ускорил шаги. Он не мог тратить время, необходимое для выполнения задания, на подготовительные мероприятия.

Чем ближе он подходил к темному зданию, тем более определенным становился ландшафт местности. Однако он не стал привлекательнее, чем смотрелся издали, за пределами ничто. Скалы не обрели ярких красок. Возле Уэйнскота они были черными и блестящими. Влажный белый туман заполнял ложбины и стекал по скользким поверхностям скал. Цветы тут не цвели, но кое-где к скалам лепились уродливые перекрученные деревья. Джеб Стюарт Хо заметил на ветке дерева темную птицу-стервятника. Птица задумчиво оглядела его, но не сдвинулась с места.

При приближении стали заметны детали украшения здания. Для образованного ума Джеба Стюарта Хо здание выглядело эклектичным. Его подножие окружали контрфорсы и портики, напоминая вылезающие из земли корни какого-то древнего искривленного дерева. Основной корпус постройки смахивал на крепкий сундук, усеянный неровными рядами окон. В большинстве своем окна были темными, но в некоторых тускло мерцал свет. Крышу здания венчала неровная корона башен, но они только довершали сходство с деревом, вывернутым корнями вверх при взрыве.

Это строение распространяло атмосферу готического уныния на весь окружающий пейзаж. Ярко-синее небо не давало света. Свет исходил от искусственного солнца, мрачного, чрезмерно красного цвета, задумчиво выглядывавшего между двух башен. Джеб Стюарт Хо непроизвольно вздрогнул и поплотнее завернулся в плащ.

Среди скал он обнаружил ухабистую тропу, ведущую прямо к зданию. Чем ближе он подходил, тем больше становилось вокруг деревьев. Все больше птиц, вроде той, которую он уже видел, летало над его головой беспорядочными стаями. Там и сям по обе стороны тропы были разбросаны другие строения, поменьше: коттеджи или хижины. Джеб Стюарт Хо не удержался, заглянул в одну-другую, но все они казались необитаемыми, все – в разной степени разрушения.

Тропа становилась все шире. И само здание, по мере приближения к нему, казалось все более огромным. Оно возвышалось над окружающим ландшафтом, отбрасывая зловещую тень. Перед фасадом открывалось большое пространство голой земли, замусоренное, усеянное булыжниками. Оно заканчивалось лестничным пролетом из широких ступеней, ведущих ко входу. Джеб Стюарт Хо быстро пересек открытое пространство и поспешил подняться по ступеням. Остановился перед двустворчатой дверью. Казалось, эта дверь предназначалась для входа гигантов. Одна створка была чуть приоткрыта. Этой щели вполне хватало, чтобы проскользнуть внутрь. Но никаких признаков жизни, ни звука, ни огонька сквозь эту щель не просачивалось наружу… Хо на миг замедлил шаг, провел пальцами по медному ажурному покрытию двери, изготовленной из темного твердого дерева, затем проскользнул внутрь и тихо ступил на территорию Уэйнскота.

Через несколько мгновений его глаза привыкли к мраку. И он увидел, что оказался в огромном вестибюле – пустом и холодном, как в нежилом помещении. Пол вымощен каменными плитами, вокруг кое-где разрозненная мебель – старая, потертая и сломанная. В углах мусор, всюду запах сырости.

Джеб Стюарт Хо бесшумно пересек вестибюль и направился к широкой, видимо, когда-то величественной лестнице, что сворачивала за дальнюю стену. Раздались быстрые поспешные шаги. Он замер и оглянулся. Два маленьких броненосца, обеспокоенные неожиданным вторжением человека, в поисках убежища нырнули под проломленный шезлонг. Их отчаянные усилия убежать, скрыться вызвали у него улыбку. В его храме тоже обитали животные, но они никогда не проявляли такого страха и беспокойства. Понятно, что в Уэйнскоте совсем другие условия существования. Осторожно он стал подниматься по лестнице. Все свидетельствовало о том, что местные обитатели живут где-то в глубине здания и редко выбираются наружу.

Вверху лестницы была огромная галерея, в ней, как и в зале внизу, царило запустение. Крыса выглянула из-под длинного истлевающего занавеса и с писком умчалась прочь при виде темного силуэта, нарушившего ее владения. Изнутри, прямо из стен слышались писк и шорохи, как будто новость о вторжении чужака уже начала циркулировать среди крысиной коммуны.

От галереи отходило несколько совершенно одинаковых коридоров. В каждом было темно, пусто, и вид у каждого был негостеприимный. Джеб Стюарт Хо знал, что выбора у него нет – надо идти наугад. Ему подумалось, что средняя дверь скорее всего может вывести его прямо внутрь здания. Он двинулся к ней, все еще настороженно, боясь упустить хоть малейший признак жизни.

Долгое время все было спокойно. Джеб Стюарт Хо терпеливо шел все дальше, минуя встречавшиеся время от времени двери, за которыми виднелись пустые, необитаемые комнаты. Ему оставалось только одно: следовать всем поворотам и изгибам коридора, пока не придет в конец своего пути. Если коридор окажется тупиком, ему придется вернуться и начать все снова: попытаться войти в другую дверь. В полученных сведениях говорилось, что своего проводника он отыщет в этом здании, а информация, предоставляемая храмом, как правило, была очень надежной.

Когда он шел уже несколько минут, коридор повернул направо. Джеб Стюарт Хо немного расслабился. Коридор, казалось, не таил угрозы, он был слишком монотонен для этого. Свернув за угол, он увидел в дальнем конце коридора темную фигуру, движущуюся в его сторону. Сразу пробудилась вся его настороженность, он легко отпрыгнул назад, прижался к стене. Фигура сделала то же самое. Джеб Стюарт Хо медленно отошел от стены. И снова фигура повторила каждое его движение. Он улыбнулся, поняв, что это его отражение. Весь торец коридора занимало одно большое зеркало.

И вдруг раздался чей-то смех. Джеб Стюарт Хо вихрем развернулся на сто восемьдесят градусов, руки сами ухватились за эфес меча. В дверном пролете одной из пустых комнат, прислонившись к косяку, стояла девушка. Ее волосы иссиня-черного цвета были распущены и доходили до талии. Ее маленькое бледное лицо частично было прикрыто волосами, но Джеб Стюарт Хо сумел рассмотреть, что это лицо – вздорного, испорченного ребенка. И только темные тени под глазами выдавали ее истинный возраст. И тело тоже. На ней было длинное красное шелковое платье, но безошибочно узнавалось тело зрелой молодой женщины. Он опустил меч. Она снова засмеялась.

– Какой ты смешной!

– Смешной? – До сих пор никто не называл Джеба Стюарта Хо смешным.

– Бросился на свое отражение. Схватился за меч.

– Прости. Просто я осторожен, вот и все.

Девушка подошла к нему. Он увидел в ее правой руке украшенный орнаментом кубок из какого-то белого металла. Она поднесла кубок к губам, отпила глоток. Она двигалась очень непринужденно и сдержанно и на ходу чуть раскачивалась. Создавалось впечатление, будто она очень пьяна, но это состояние для нее привычно.

– Смылся из компании?

– А что, здесь где-то компания?

– Да здесь всегда какая-нибудь компания. Про это все знают. Как это ты не в курсе?

– Я сюда только что прибыл.

– Из внешнего мира?

– Да, оттуда.

– Не врешь?

– Чего ради я стал бы врать?

– Некоторые любой ценой хотят обратить на себя внимание.

– Мне этого не надо.

– А большинству людей надо.

– И тебе?

Девушка некоторое время встряхивала в руках свой кубок.

– Думаю, что да. Я такая же, как все.

– Тогда зачем ты пришла в эти пустые комнаты? Здесь тебя никто не увидит.

– Я их боюсь.

– Да, это, пожалуй, причина, чтобы держаться от них подальше.

– Но иногда хочется немножко побояться. А тебе нет? Ты не ловишь кайф от страха?

Джеб Стюарт Хо аккуратно убрал меч в ножны.

– Да вроде бы нет. Никогда не думал, что страх может быть источником наслаждения.

– Страх может ужас как возбуждать.

Наступило долгое молчание – Джеб Стюарт Хо обдумывал эту новую для него мысль. Девушка воспользовалась моментом и подошла поближе.

– Будешь меня насиловать?

Джеб Стюарт Хо поднял брови:

– Что такое насиловать?

– Ты не знаешь, что это такое?

– Нет, – покачал он головой, – с этим термином я не знаком.

– Издеваешься?

– Ничуть.

– Ты что, на самом деле не знаешь, что такое насилие?

– Нет.

– Ну, это когда мужчина заставляет женщину вступить с ним в сексуальную связь против ее воли.

– Зачем ему это надо?

Девушка посмотрела на него, как на ненормального.

– Потому что получает от этого удовольствие, конечно. В этом процессе всегда есть элемент жестокости.

– Почему кто-то должен получать удовольствие, причиняя боль другому?

Девушка пожала печами:

– Я не могу сказать точно, почему, но у многих это так.

– Постарайся объяснить.

– Одни получают удовольствие, причиняя боль другим. А многие получают удовольствие, испытывая боль. Какие еще нужны объяснения?

Джеб Стюарт Хо покачал головой:

– Боюсь, мне не понять.

Девушка жестом указала на оружие, которым он был увешан поверх плаща.

– Судя по твоему виду, ты как раз должен понимать. Этими штуками можно убить уйму людей.

– Меня учили убивать. Это мое призвание. Я знаю, что иногда это может быть необходимо, но мне самому этот процесс не доставляет удовольствия.

– Зачем тогда занимаешься этим?

– Всем нам приходится делать то, что нам не нравится.

– Но если мне что-то не нравится, почему это мне «придется»? Знаешь, мне этот разговор больше не интересен.

– Прошу прощения.

– Да ты тут ни при чем. Мне просто многое быстро надоедает. Скучно становится.

– Мне послышалось, ты говорила, что не делаешь того, чего не хочется.

– Да, это так. Не делаю.

– Но…

– Иногда я вообще ничего не делаю. Я часто ничего не делаю. Пожалуй, вернусь в компанию. Что-то мне надоело торчать тут.

Она подняла глаза на Джеба Стюарта Хо.

– Хочешь со мной в компанию?

Он отрицательно покачал головой:

– Мне надо разыскать кое-кого.

– Кого?

– Мне известно, что где-то здесь есть проводник.

Девушка засмеялась коротким, резким смешком, не слишком доброжелательно:

– Мне следовало самой догадаться, что ты пришел за ним! С той стороны всегда приходят и ищут его. Обычно хотят, чтобы он отвел их куда-то. Но ты просто теряешь время. Он теперь не выходит. Он больше этого не будет делать.

– Почему же? Ведь в этом его талант. Человек не может игнорировать свой дар.

– Он вполне может. Ему это запросто. Особенно с тех пор, как отказался от органов чувств, ему это совсем просто.

– Ничего, на этот раз не откажется, – лицо Джеба Стюарта Хо приняло выражение мрачного терпения.

3

Менестрель что-то почувствовал, и это ему не понравилось. Что-то внедрялось в его уютный кокон-цистерну. Что-то прикоснулось к нему. Он так давно не получал никаких ощущений, что сейчас это воспринимал как встряску для нервов. Он начал выворачиваться, уклоняясь от грозящего прикосновения, и с его глаз слетели нашлепки. Свет вонзился в мозг. Менестрель оцепенел. Все органы чувств молча возмущались. Его ноги забились в конвульсиях. Снова прикосновение. На этот раз явно намеренное. Чужая рука протянулась к капельнице, вставленной в вену на руке. Она норовила вытащить капельницу.

В душе Менестреля вспыхнул гнев. Это невыносимо. Кто-то откровенно вторгается в его жизнь, тащит назад, в реальность. Нарушают его личную неприкосновенность. Его сознание меняют против воли. Кто дал право кому-то вот так вмешиваться в его образ существования?

Одним резким движением он вынырнул на поверхность. Принял вертикальное положение в своем контейнере, имеющем форму гроба. Кроме него, в этой комнате с высоким потолком, расположенной в высокой каменной башне, не было ничего. Он сорвал с ушей наушники. И тут же перестал слышать усиленный звук собственного кровообращения.

– Какого черта…

Реальный мир налетел на него. Его затошнило, он упал на спину, в обитый подушками интерьер своего гроба. И снова попытался включиться, но уже не так резко. Снова, уже осторожно открыл глаза. Свет резал их, но терпимо. Он заметил, что может видеть. И ему не понравилось то, что он увидел.

Высокий худой мужчина в черном плаще стоял возле его черного стального гроба. В руках он держал прозрачную пластиковую трубку, по которой к Менестрелю поступал питательный раствор. Менестрель сел, на этот раз осторожно и неторопливо.

– Какого черта ты тут хозяйничаешь? С чего ты взял, что можешь входить сюда и вытаскивать меня на свой уровень?

Джеб Стюарт Хо спокойно смотрел на Менестреля.

– Ты мне нужен.

Первым импульсом Менестреля было – постараться как-то навредить этому чужаку, который причинил ему так много боли. Но он сдержал свой импульс, когда увидел, какой набор оружия висит на поясе этого человека. Вместо этого он оперся рукой о край гроба и скривил губы:

– Ты, видно, считаешь, что сможешь заставить меня пойти с тобой? Видно, считаешь, что заставишь угрозами?

Джеб Стюарт Хо, не мигая, смотрел на Менестреля.

– Да, я мог бы, но так я не поступаю.

– Ты не поступаешь так? – хрипло засмеялся Менестрель. – Скажу тебе вот что: ты меня не заставишь никуда идти никоим образом.

Джеб Стюарт Хо пожал плечами:

– Думаю, что в итоге ты все же отправишься со мной.

– Ты так думаешь? Ты именно так и думаешь?

– Не сомневаюсь, что ты меня поведешь.

– Не сомневаешься, да? И с чего же это ты так уверен? Мне тут нравится, я не обязан двигаться, мне не надо думать, я тут вполне счастлив, я люблю это существование. И не представляю, каким образом ты заставишь меня уйти отсюда, если не приставишь дуло к моему виску.

Джеб Стюарт Хо покачал головой:

– Не думаю, что это понадобится.

– Не думаешь, вот как!… Не думаешь, что это понадобится?…

– Не думаю.

– Ну, и как же ты своего добьешься?

– Я подумал, что если я объясню тебе суть моего задания, возможно, тебе самому захочется проводить меня.

– Объяснишь суть своего задания? Ты, видно, спятил. Ты что, не понял, что мне просто не интересно? Я с этим покончил. Хватит с меня странствий и умственных напряжений. Это ведь не так просто – ощутить, в каком месте ты находишься. Над этим надо работать. Бывает, просто чувствуешь боль. Мне этого не надо. Мне сто раз плевать, какое там у тебя высокоумное задание. И знать не желаю.

Джеб Стюарт Хо подождал, пока Менестрель закончит свою тираду, потом заговорил очень тихо.

– Я пришел из Храма. Моя задача – исполнить приговор.

Менестрель злобно рассмеялся:

– По-твоему, меня это должно испугать? Или я должен преисполниться благоговения? Может, много лет назад так бы и было, но теперь мне просто наплевать. Больше не пойду в странствия. Тебе придется искать кого-нибудь другого.

– Мне нужен именно ты.

– Ну, так меня у тебя не будет. Я остаюсь именно тут.

Джеб Стюарт Хо похлопал его по подбородку:

– Учти, ты здесь гость. И что, по-твоему, подумают твои хозяева, если узнают, что твой отказ вызовет неудовольствие Храма.

Менестрель засмеялся:

– Плохо ты осведомлен для исполнителя из Храма. Надо было тебе получше подготовиться перед выходом. Тому, кто управляет этим местом, глубоко наплевать, чье неудовольствие Он вызовет. Ну, просто наплевать.

– Храм очень могущественен.

– Ну и пусть он себе могуществен, Ему это не интересно. Ему даже не интересно, если весь Уэйнскот превратится вокруг него в развалины. Он просто лежит в своем склепе и всасывает энергию дураков, которые развлекаются тут на вечеринках. Если вечеринки прекратятся, тогда Он, может, проснется и выйдет в мир. Но и тогда даже Храм не сможет помешать Ему делать то, что Он захочет. Он непобедим.

– И ты хочешь быть таким, как Он.

Менестрель покачал головой:

– Вот тут ты как раз ошибся. Я не хочу ничего, или, точнее сказать, я хочу ничего. Я чертовски хочу ничего совсем. Понял?

Джеб Стюарт Хо кивнул:

– Понял, но это очень негативное явление.

– Вот именно. Ты очень точно выразился. В высшей степени негативное. Как раз про меня, мистер Исполнитель.

– Значит, нет смысла обрисовывать тебе важность моего задания?

Менестрель ухмыльнулся:

– Нет, приятель, никакого смысла. Так что прекрасно можешь отправляться своим путем и дать мне вернуться ко сну.

Джеб Стюарт Хо печально посмотрел на Менестреля:

– Ты ставишь меня в очень трудное положение.

– Да, согласен, сочувствую.

– Мы, в храме, стараемся говорить абсолютную правду.

– Ну и что?

– С другой стороны, невероятно важно, чтобы член Братства выполнил порученное ему задание.

Менестрель нахмурился:

– Не могу понять, о чем ты тут толкуешь.

Джеб Стюарт Хо вздохнул:

– Я стараюсь объяснить ужасное положение, в которое ты меня ставишь, отказавшись сотрудничать.

Менестрель начал раздражаться:

– Ну, как тебе втолковать, что я и знать не хочу?

Джеб Стюарт Хо проигнорировал его слова и продолжал:

– Отказавшись сотрудничать, ты вынуждаешь меня вернуться к моему предыдущему заявлению.

– Ах, как волнительно!

– Да уж, пора тебе заволноваться.

– То есть?

– Я ведь заявил с самого начала, что не буду применять силу или угрожать силовыми приемами, чтобы принудить тебя к сотрудничеству. Твоя позиция и важность моего задания вызывают необходимость аннулировать свое заявление.

– Ты что хочешь этим сказать?

Джеб Стюарт Хо медленно достал из кобуры свой «Магнум-90».

– Если ты откажешься сопровождать меня в моей миссии, я тебя убью.

У Менестреля отпала челюсть:

– Ты не можешь. Это нелогично. Братство не может позволить себе нелогичные поступки.

Джеб Стюарт Хо прицелился в Менестреля:

– Ты прав, но анализ ситуации показывает, что на данном этапе у меня нет другого способа общения с тобой. Мне кажется, мы и так слишком задержались. Ты вылезешь из этого гроба и наденешь свою дорожную одежду.

– Я полагаю, ты шутишь…

Джеб Стюарт Хо Сделал шаг вперед и сунул дуло пистолета под подбородок Менестреля:

– Пошевеливайся!

Менестрель начал выбираться из гроба. Принял позу обвинителя и направил указательный палец в сторону Джеба Стюарта Хо:

– Ты еще пожалеешь об этом, друг мой!

Осторожно, примериваясь, он перебросил ноги через край и поставил их на пол. Попытался встать, но ноги подогнулись, и он упал на мощеный пол. Поднял взгляд на Джеба Стюарта Хо:

– Тебе придется мне помочь. Я вроде бы ослабел: довольно долго не двигался.

Джеб Стюарт Хо опустил пистолет и наклонился, протянул руку к Менестрелю. Тот схватил протянутую руку, но вдруг резко дернулся и вывернулся. Потянул Джеба Стюарта Хо за руку. Тот на миг потерял равновесие, пистолет в его руке закачался. Менестрель ударил Хо по ногам, но исполнитель, развернувшись на пятках, уклонился от взметнувшихся вверх ног Менестреля и нанес точный удар ребром ступни. Удар пришелся снизу по челюсти Менестреля, и тот покатился под свой черный стальной гроб, хватаясь за горло.

– Какого черта? А если я не смогу дышать, что ты с этого поимеешь?

– Сможешь дышать. Удар был нанесен именно так, как необходимо в этой ситуации.

– То есть?

– То есть, чтобы просто образумить тебя. Моя цель была – причинить тебе боль, но не нанести серьезной травмы. Еще одна такая выходка – и я сломаю в тебе какую-нибудь кость, не самую важную.

– Ладно, ладно.

– И с каждым разом травма будет серьезнее.

– Вполне образумил… сдаюсь. Иду с тобой.

– Итак, взаимопонимание достигнуто. Что и необходимо для выполнения моей миссии.

Менестрель нетвердо поднялся на ноги. Он все еще потирал ушибленное горло.

– Ладно, сделка состоялась. Больше не доставлю тебе неприятностей.

Джеб Стюарт Хо выпрямился и настороженно следил за ним.

– Тогда одевайся. Уже потеряли уйму времени.

Менестрель смотрел на Джеба Стюарта Хо, что-то соображая:

– Еще одно обстоятельство.

– Ну?

– По-моему, надо заплатить мне за работу.

– Получишь щедрую оплату.

– Сколько?

– Могу гарантировать, что храм не станет возражать против любого разумного требования.

– Годится, это хорошо.

В этой комнате с каменными стенами в самом углу ютился небольшой резервуар для омовения. Рядом с ним – простой деревянный шкаф с зеркалом в передней стенке. Когда Менестрель шел через комнату, Джеб Стюарт Хо обратил внимание, что тот действительно нетвердо стоит на ногах. Менестрель наклонился над умывальником и побрызгал водой на лицо и шею.

– Да, после полной отключки от этого мира, чувствуешь себя здесь просто погано.

Джеб Стюарт Хо смотрел на него скучающим взглядом.

– По-моему, вполне весомая причина, чтобы больше не отключаться.

– Так и знал, что ты это скажешь, – нахмурился Менестрель.

Он открыл шкаф, вытащил простую белую хлопковую рубаху. Надел ее, потом снял с вешалки в шкафу серые в полосочку брюки, забрался в них. Натянул черные сапоги на высоких каблуках, затолкал в них брючины, обернулся к зеркалу и провел расческой по темным волнистым волосам. Отступил на шаг и пару минут любовался отражением своего бледного исхудалого лица. Затем достал пояс, на котором висел набор из пяти ножей для метания, и затянул у себя на бедрах. Джеб Стюарт Хо вопросительно посмотрел на него:

– У тебя нет огнестрельного оружия?

Менестрель ухмыльнулся и, покачав головой, ласково похлопал по ножам.

– Это оружие меня вполне устраивает. В конце концов, это ты должен меня защищать, так ведь? Ты без меня заблудишься.

Джеб Стюарт Хо молчал. Менестрель засмеялся и достал из шкафа черный сюртук. Надел его, подумав, короткими движениями, не снимая, почистил. Пристегнул к поясу миниатюрный генератор и завершил свой туалет широкополой черной шляпой, украшенной серебряно-бирюзовой лентой. Быстрым привычным движением он натянул шляпу на глаза и улыбнулся Джебу Стюарту Хо.

– Ну, порядок, я готов. Куда пойдем?

– В город Лидзь.

– Лидзь! Да, Лидзь я знаю.

– Добраться туда будет проблемно.

Менестрель засмеялся:

– Да вовсе нет, расстояние велико, но добраться нет проблемы.

Джеб Стюарт Хо был озадачен:

– Тогда почему смеешься?

– Наверное, от радости. Лидзь – это, по крайней мере, почти цивилизация. А то я подумал, что тебе надо отправиться в какое-нибудь таинственное место где-нибудь на краю света.

– Не исключено, что и до этого дело дойдет, но пока нам нужен Лидзь. Можем отправляться?

Менестрель присел на край гроба.

– Постой минутку. Прогулка до Лидзи – не больно-то короткая. Надо подумать, как будем добираться.

– Мы что, не можем пойти пешком?

– Ни в коем случае! Если бы мы шли пешком, я бы спятил на полпути. Нам понадобятся ящерицы.

– Ящерицы?

– Ну да. Они нас отвезут, а мне надо только мысленно сконцентрироваться на конечном пункте нашего путешествия, чтобы дать им знать, куда едем. Они найдут дорогу туда без всякой-помощи.

– Здесь водятся ящерицы?

Менестрель кивнул:

– А как же! На нижнем уровне дома, в конюшнях их порядочное количество. Никто и не заметит, если мы прихватим парочку.

Джеб Стюарт Хо с сомнением поднял брови:

– Но ведь мы заберем чью-то собственность. Разве это никого не огорчит?

Менестрель пожал плечами:

– Что поделаешь! Во-первых, мы уже далеко будем, пока они соберутся огорчаться. Во-вторых, вряд ли кто-то забеспокоится. Никто, по-моему, отсюда никогда и никуда не уезжает. Хотелось бы надеяться, что их хотя бы изредка не забывают покормить. Ящерицы вполне приемлемы, только очень вредничают, если голодны.

Резким энергичным движением он выпустил манжеты рубашки из-под сюртука и вздернул голову, жестом призывая Джеба Стюарта Хо следовать за ним. Они покинули комнату со стальным гробом и начали спускаться по бесконечным коридорам Уэйнскота.

Все очень напоминало генеральную репетицию спектакля, главным сюжетом которого была миссия Джеба Стюарта Хо.

Роли, как и следовало по сценарию, поменялись: теперь Джеб Стюарт Хо оказался полностью в руках Менестреля. Дело в том, что при сооружении Уэйнскота строители не воспользовались даже простой логикой. Хо понимал, что может бродить тут днями, но выхода не отыщет. Он прилежно следил за спиной Менестреля, настороженно ожидая какого-нибудь трюка. Ему вовсе не нравилась сложившаяся ситуация, но другой просто не было.

Они спустились на пять пролетов каменной лестницы. Это напоминало падение в недра земли.

Потолки были покрыты стелющимися побегами темно-зеленой слизистой плесени, висящей клочьями, как сталактиты. Джебу Стюарту Хо и Менестрелю приходилось наклонять головы, чтобы не зацепить висящие клочья и не запачкать одежду. Джеб Стюарт Хо заметил, что по мере спуска усиливался запах аммиака. В конце пятого лестничного пролета запах стал просто удушливым. Хо взглянул на Менестреля.

– Откуда это? Менестрель вздохнул:

– Оттуда, где ящерицы. Никто никогда не чистил стойла.

– Почему же?

Менестрель нетерпеливо посмотрел на Джеба Стюарта Хо:

– А на фига? Кому это нужно? Я же говорил: никто никуда отсюда не ездит.

– Но ящерицы – живые существа…

– Ну, и что из этого?

Джеб Стюарт Хо сдался. Понял, что ум Менестреля работает совсем в другом режиме. Они уже дошли до самого низа последнего лестничного пролета. Запах стал просто невыносимым. Хо прикрыл полой плаща нос и рот. Менестрель ухмылялся:

– Тот еще запашок, да?

Они вошли под высокую каменную арку и оказались в конюшне для ящериц Уэйнскота. Джеб Стюарт Хо обвел глазами ряд стойл, в которых стояли огромные существа. Хоть его долго учили ждать всего чего угодно, но он не мог не испытывать преклонения перед гигантскими скотами. Одно их туловище было в два раза выше человеческого роста, а длинные шеи простирались вверх еще на двойную высоту. Когда оба они приблизились к стойлам, животные стали неловко переступать с ноги на ногу и издавать странные звуки – блеяние. Один из них вытянул голову вперед и уставился на Менестреля и Джеба Стюарта Хо темными влажными глазами. Его тонкий змеиный язык, как кнут, то высовывался изо рта, то снова прятался. Джеб Стюарт Хо взглянул на Менестреля:

– Ты уверен, что умеешь управляться с ними?

Менестрель засмеялся:

– А как же. Это сущая ерунда. А что? Ты никак занервничал?

– Да нет, просто интересно.

– Не беспокойся. Я все знаю про ящериц.

Он подошел к одному из самых больших, гигантскому темно-зеленого цвета чудовищу, и крепко похлопал его по крестцу.

– Ящерицы – это не проблема.

Он нырнул под тяжелую цепь, которой был закрыт вход в стойло, резко свистнул сквозь зубы. Животное наклонило голову, и Менестрель начал сильно скрести ему нос.

– Видишь? Никаких проблем. Можем потихоньку седлать их и поехали. Нам незачем тут дольше торчать.

Он указал на ряд седел, висевших на балках, выступающих из противоположной стены.

– Тащи два седла и два набора упряжи, и я снаряжу в дорогу двоих из этих чудовищ.

Джеб Стюарт Хо прошел к вешалке и снял тяжелое деревянное седло. К сиденью огромными декоративными серебряными гвоздями была приколочена подпруга из кожи. Когда-то это выглядело великолепно, но сейчас все было грязным и покрытым пылью. Он по возможности стер основной слой грязи и поволок седло к Менестрелю, который все еще почесывал ящерицу. Опустил груз на пол и пошел за следующим. Менестрель махнул рукой в сторону вешалки:

– Нам и упряжь понадобится – два экземпляра. Упряжь представляла собой широкий кожаный воротник, к которому прикреплялся один длинный повод. Джеб Стюарт Хо принес два таких Менестрелю, тот надел один воротник на шею большой зеленой ящерицы и застегнул его пряжкой. Вывел ее из стойла и вручил повод Хо:

– Подержи эту, пока схожу и выберу для тебя.

Джеб Стюарт Хо с усилием ухватился за повод ящерицы. Однако, к его облегчению, существо не проявило склонности куда-то двигаться. Менестрель не спеша прошелся вдоль ряда стойл, инспектируя остальных животных. Наконец остановился перед небольшой ящерицей, с желтоватой крапчатой шкурой. Надел на нее воротник и повел ее туда, где стоял Джеб Стюарт Хо.

– Эта тебе подойдет. Она довольно ручная, и ею легко управлять.

Хо и ящерица недоверчиво взглянули друг на друга. Хо медленно протянул руку и почесал ей нос. Ящерица благодарно заблеяла, а Менестрель улыбнулся:

– Может, мы еще до конца поездки сделаем из тебя погонщика ящериц.

Джеб Стюарт Хо острым взглядом поглядел на него:

– В этой поездке у меня более важные цели.

Менестрель усмехнулся:

– В таком случае, лучше, не откладывая, поскорее оседлать их, а то мы вообще не достигнем никаких целей.

Большие размеры этих созданий весьма затрудняли поставленную Менестрелем задачу. В одном месте у стены стойл имелся ряд каменных ступенек. Подвели к ним первую ящерицу. Джебу Стюарту Хо пришлось держать ее, пока Менестрель выбрал седло, поднялся по этим ступенькам и зашвырнул седло на спину животному. После этого пришлось залезть под живот ящерицы и застегнуть подпругу. Вся процедура повторилась со вторым животным. Когда обе «тачки» были в полном порядке, проводник отправился в дальний конец конюшни и распахнул две высокие двойные двери. Солнечный свет хлынул в сумрачное помещение, и ящерицы стали шаркать ногами и нервно мигать. Наклонный пандус за дверьми вел, наконец, на землю.

Менестрель вскарабкался в седло большой зеленой ящерицы, а Джеб Стюарт Хо подтянулся и уселся на меньшую, желтоватого цвета. Он внимательно наблюдал, как Менестрель сильно вонзил пятки в бока чудовища. Ящерица начала неуклюже двигаться к открытой двери. Джеб Стюарт Хо попытался сделать то же на своей, и был приятно удивлен, что она тут же последовала примеру своего большого зеленого собрата.

Когда оба оказались на пандусе, Джеб Стюарт Хо воззвал к Менестрелю:

– А не надо закрыть за собой дверь?

Менестрель обернулся к нему и расхохотался:

– Я думаю, не стоит! При открытых дверях ящерицы становятся беспокойными, они, наверняка, попытаются вырваться отсюда. Может, хоть это заставит кого-нибудь что-нибудь для них сделать.

Оказавшись на пандусе, они сразу направили своих «скакунов» прочь от Уэйнскота. Джеб Стюарт Хо, конечно, не возражал бы узнать больше об этом месте, но миссия – важнее, и она заставляла спешить. Они с Менестрелем яростно пинали своих ящериц в бока, и животные их, наконец, поняли: пустились в тяжеловесный неспешный галоп, от которого содрогалась земля.

4

А. А. Катто недовольным взглядом обводила битком набитую комнату. Над каждым столиком в «Венериной Мухоловке» был свой плексигласовый купол. Если бы она притушила свет внутри своего купола, ей было бы видно, что происходит вокруг в помещении клуба; если бы она включила свет на максимум, весь клуб видел бы ее. Так что она выбрала среднее освещение. Все остальные посетители казались ей темными бормочущими тенями. И она для них представляла собой смутный силуэт. Это устраивало А. А. Катто. Она не желала никого видеть и не желала быть объектом внимания других.

А. А. Катто начинала ненавидеть «Венерину Мухоловку». Она начинала ненавидеть весь город Лидзь. И даже себя, свое тринадцатилетнее тело, упакованное в короткое платье из металлической фольги. Ей до смерти надоели тонкие руки и ноги, и едва оформившиеся груди. Ей ничего не стоило перестать принимать ограничитель роста тела и превратить его в тело зрелой женщины, но останавливало единственное: позже она об этом, возможно, пожалеет. Ведь, если позволишь себе стареть, то пути назад нет. В любое время можно остановить свой рост, при желании можно его ускорить. Только одного нельзя – сделать процесс обратимым. А. А. Катто до тошноты осточертело жить в век такой несовершенной и неотработанной технологии.

У противоположной стены клуба она только что заметила Рива. Его лицо было освещено многоцветной лампой, висевшей над квадратным столиком на четверых. Он сидел спиной к завесе черной воды, служившей одной из стен клуба. По его обеспокоенному глупому взгляду она поняла, что он безостановочно проигрывает. Еще бы! Он проявлял больше внимания титькам раздетой до пояса дамы-маклера, чем своим картам.

Рив начинал надоедать А. А. Катто. Она его содержала, сама выбирала и покупала ему одежду и даже косметику. Сегодня он смотрелся особенно привлекательно, в черном шелковом костюме и с пурпурными губами. Если бы только он не вел себя всегда, как манекен. От него она ожидала если не ума, то хотя бы какого-то своеобразия. Но Рив оказался способен предложить ей лишь собачью преданность.

Ее правая рука потянулась к серебряному кольцу, надетому на левую руку. На кольце была инкрустация – сложный золотой узор. Точное повторение узора украшало замысловатый воротник, надетый на шею Рива. Между этими двумя ювелирными изделиями существовала энергетическая связь: стоило А. А. Катто повернуть кольцо, она передавала Риву любой импульс прямо в его нервную систему – от легкого пощипывания до невыносимой боли.

Она чуть-чуть повернула кольцо в сторону, вызывающую боль. Рив дернулся, уронил карты, потом поднял голову, встретился с ней взглядом и улыбнулся. Нижняя губа А. А. Катто выпятилась вперед, уголки рта опустились книзу: он был настолько предсказуем! Даже когда она причиняла ему боль, он воспринимал это как знак любви. Иногда ей хотелось выгнать его, пусть сам заботится о себе. Рядом с ней затейник – один из специально клонированных клубом – все еще вещал, читая свой несколько непристойный монолог. Он был в белом костюме, черной рубашке и допотопном белом галстуке. В правое ухо его было вдето гладкое золотое кольцо, черные блестящие волосы были зализаны назад. Лицо – его обрамляли симметричные бакенбарды. А. А. Катто решила, что моделью для этого клона несомненно послужил какой-нибудь красавец – моложавый гангстер эпохи кинематографа. Модный тип периода, предшествовавшего мировой катастрофе. Мимо купола проплыла бледная девушка, почти альбинос, в высоких лакированных сапогах и черно-красной униформе какой-то древней, давно ушедшей в историю военной культуры. А. А. Катто задумалась – не раздобыть ли и ей подобное одеяние. Она обернулась к клону и прервала его на полуслове:

– Как думаешь, пойдет мне такое, как на ней?

Он ответил, даже не взглянув на девушку:

– Ты в чем угодно будешь хороша, детка.

Его акцент и словарный запас были отрегулированы в соответствии с его имиджем. Одно плохо у клонов: они параноидально старались угодить. А. А. Катто вздохнула и ласково улыбнулась:

– Дай-ка мне руку.

Клон выполнил приказ. А. А. Катто вынула изо рта черную манильскую сигару и прижала ее к ладони клона. Клон ахнул, сжал свою поврежденную руку и потом отвел назад кулак, чтобы ударить ее. А. А. Катто покачала головой:

– Не старайся, я вовсе не хочу, чтобы ты меня избил. Ты мне наскучил. В твоих услугах больше не нуждаюсь.

Клон поднялся на ноги, все еще прижимая к себе раненую руку. А. А. Катто ухмылялась, глядя ему вслед, пока он удалялся в сторону отдела заказов. Смешные они какие: запрограммированы как роботы, но все же настолько люди, что могут страдать. Хотя клоны иногда наскучивали, но А. А. Катто весьма одобряла сам замысел их создания. Пусть будут рядом.

Она сама поднялась, вышла из капсулы и не спеша направилась туда, где Рив все еще проигрывал за игорным столом. Рив не замечал ее, пока она не оказалась за его спиной. А. А. Катто сильно повернула кольцо в сторону причинения боли. Рив вскрикнул, спина его выгнулась, и он свалился со стула. Полураздетая до пояса клон-дама замерла, не доведя своего движения до конца, и ждала, держа перед полными грудями набор длинных прямоугольных карт, ждала, что будет дальше. В программу клонов не входит выражение эмоций, пока от них это не потребуется.

Рив лежал на ковре, согнувшись, в позе эмбриона. Остальные посетители «Венериной Мухоловки» вели себя так равнодушно, будто ничего не случилось. Секунд через пять А. А. Катто стала проявлять нетерпение.

– Вставай, черт тебя побери!

Рив что-то прохныкал и медленно изменил позу. А. А. Катто пнула его носком сапога.

– Вставай, говорят тебе.

С усилием он поднялся на ноги. Помассировал свой загривок и с упреком взглянул на нее.

– Что это с тобой?

А. А. Катто скривила губы:

– Потому что ты жалок.

– Жалок?

– Ты сегодня проиграл целое состояние.

Рив запустил пальцы в свои длинные прямые волосы:

– Какое это имеет значение? У нас постоянный неограниченный кредит.

А. А. Катто сжала свои крохотные кулачки.

– Я знаю, что у нас неограниченный кредит. Кредит, кстати, мой.

– И что из этого?

– А то, что не тебе было и проигрывать!

Рив кивнул на все еще неподвижную даму-клона:

– Попробуй выиграть у клона. Они так запрограммированы, что практически непобедимы.

– Зачем тогда играть?

– Надо же чем-то заняться. Ты со мной не разговаривала.

– А тебя это удивило?

Рив беспомощно огляделся:

– Я…

– О, заткнись, ради Бога. Уходим.

Рив обернулся и сделал знак маклеру, что освобождает свое место за столом. Дама улыбнулась автоматической сексуальной улыбкой.

– Спасибо за игру, сэр.

Рив ухмыльнулся ей в ответ:

– Все в порядке.

А. А. Катто с отвращением нахмурилась.

– А что, разве надо так лебезить перед клонами?

Рив пожал плечами:

– Это же ничего не стоит… Я хочу сказать… они ведь люди.

– Ты вызываешь у меня отвращение, со своими глупостями.

– Прости.

– А что, разве всегда надо извиняться?

– Я…

Рука А. А. Катто шевельнулась в направлении кольца. Вся кровь отлила от лица Рива, он поднял руки:

– Прошу тебя… не сейчас. Если ты меня снова заставишь упасть, это только задержит наш уход отсюда.

А. А. Катто улыбнулась:

– Это уж точно. Знаешь, Рив, ты иногда проявляешь проблески зачаточного ума.

Рив прикусил губу и промолчал. Не стоило возражать ей, когда она в таком настроении. Он следовал за ней по пятам, а она развернулась на каблуках и двинулась к выходу из клуба. Это был момент, когда Рив мог позволить себе какой-нибудь жест за ее спиной, но сейчас он об этом и не помышлял. Он просто заложил руки за спину и шел в нескольких шагах позади.

Уже почти у выхода привратник в темно-бордовой сверкающей золотом ливрее встал по стойке «смирно» и приветствовал их.

– Мисс Катто, вам нужен транспорт?

А. А. Катто покачала головой.

– Да нет, пожалуй, пройдусь… Лучше предоставьте мне охрану.

Она вручила ему кредитную карту, тот час же отправленную в висящую у него на запястье коробочку для вызова.

– Вам сколько человек понадобится, мисс Катто?

– Трех хватит.

Привратник нажал кнопки – вызов стражей, и через три секунды в фойе клуба вошли безупречным шагом трое клонов, у каждого ясные глаза, квадратные челюсти. Они были в серебряных униформах-комбинезонах и в красно-синих шлемах Корпорации Безопасности города Лидзь. Они сделали стойку перед привратником. Рост каждого – не менее двух метров. Они возвышались над всеми, кто находился в фойе. Тот, кто стоял в середине, откозырял привратнику:

– Отряд стражников докладывает: прибыли по вызову. Где клиент?

Привратник указал им на А. А. Катто. Стоявший в центре стражник обернулся к ней и опять откозырял:

– Чем можем услужить вам, мисс?

– Мой спутник и я – мы решили пойти домой пешком. Хотим, чтобы вы нас сопровождали. Надеюсь, у вас оружия достаточно?

Стражник жестом указал на длинную ночную дубинку и сверхмощное оружие, подвешенное к поясу. Так же были оснащены его коллеги.

– Мы готовы ко всему, что может случиться на улицах.

– Тогда двинулись.

Стоявший в центре стражник поклонился и придержал дверь перед ними. Тот, кто был слева, вышел на улицу до А. А. Катто и Рива. Тот, кто стоял справа, пошел сзади. После полутемного клуба улица казалась сплошным сверканием. В Лидзи, городе вечной ночи, дневной свет был искусственным, но освещение здесь было организовано на высоком уровне. Каждое наземное транспортное средство – увешено фонарями. Магазины, театры, дворцы развлечений и бордели соперничали друг с другом размерами и пышностью постоянно меняющихся ярких световых вывесок. Небо пересекали лучи прожекторов, как будто пронзая мглу тонкими светящимися пальцами.

Окна высоких зданий светились каждое по-своему, а между высоких башен парили аэростаты. Они «пускали зайчиков», на каждом горели навигационные огни. Некоторые аэростаты были ярко освещены наземными источниками света.

Тротуар перед входами в кабаре и казино устилали ковры. Но народу встречалось немного. Если не считать стаек проституток у входов в бордели и бары нудистов, улицы были почти безлюдны. А. А. Катто и Рив встретили только нескольких человек, каждого сопровождали рослые клоны из разных Служб безопасности. Часто проходил пеший патруль городского Отдела Исправления: как правило, двое в черном. Но это были не клоны, а обычные люди, которым доставляла удовольствие опасная и жестокая работа.

Улицы Лидзи могли быть небезопасны для пешеходов без охраны, но наземные автомобили чувствовали себя хозяевами ситуации. Огромные блестящие экипажи неслись непрерывным потоком по широкому десятиполосному проспекту. Их огни были дополнительным источником света в панораме бесконечной ночи города.

А. А. Катто, Рив и их трое стражей дошли до первого перекрестка. Пока ждали смены огней семафора, главный страж вопросительно взглянул на нее:

– Куда желаете направиться, мисс?

– К себе, в Дом Орхидей.

А. А. Катто взмахом руки указала на стройную пирамиду в нескольких кварталах от них, возвышавшуюся над окружающими зданиями. Страж перевел взгляд с башни на девушку:

– По главному проспекту идти дольше, но меньше риск инцидентов.

А. А. Катто ухмыльнулась ему в лицо:

– Так не пойти ли нам по задворкам, а? Любопытно… А вы, ребята, справитесь с любым инцидентом, не сомневаюсь!

Страж почтительно поклонился:

– Как пожелаете, мисс.

Рив с сомнением огляделся по сторонам, но не промолвил ни слова. Он уже давно жил в Лидзи, но все еще остерегался коварства ночного времени.

Они пересекли перекресток, прошли один квартал по проезду, свернули на боковую улочку. И оказались в совершенно другом мире. Яркое освещение осталось позади. Сверкающие красные, зеленые, синие и золотые вспышки реклам сменились тусклым желтым светом уличных фонарей. Они шли всего несколько минут по грязным задворкам, а перед ними уже замаячили смутно различимые подозрительные фигуры. Стражи, все трое, выстроились перед А. А. Катто и Ривом и уже нашаривали руками свои длинные ночные дубинки.

Фигуры столпились под фонарным столбом. В тусклом свете поблескивали их плечи. А. А. Катто всем телом ощутила острое возбуждение. Им встретилась одна из общеизвестных молодежных банд, наводнивших закоулки города, терроризировавших любого, кто забрел сюда с ярко освещенных улиц.

Стражи вывели А. А. Катто и Рива на середину Дороги и отгородили их. Молодые бандиты приближались, и теперь можно было разглядеть, во что они одеты. Оказалось, что свет отражался от их блестящих серебряным блеском курток, сотканных из стальной нити, с твердыми металлическими наплечниками, которые торчали вверх, как двойные зубцы, по обе стороны от головы владельца куртки. Между плечами тоже была встроена стальная пластина с изображением эмблемы банды. Прикид довершали черные рейтузы с декоративной простеганной подкладкой для мошонки, тяжелые черные сапоги до колен, и конечно, специфическая стрижка. Стрижки в молодежной среде менялись каждый месяц. В данный момент в моду вошло брить волосы на висках и отращивать очень длинные пряди на макушке и затылке, а на лоб свисала тщательно завитая челка.

Когда А. А. Катто и ее спутники оказались в двух-трех метрах от юнцов, она увидела, что их восемь человек. Казалось, все – от двенадцати до четырнадцати лет. Самый длинный из них достал из сумки, висевшей на широком с заклепками поясе, нож с выдвижным лезвием и одним щелчком открыл его. Стражи одновременно схватились за свои автоматы с резиновыми пулями. Парнишка поднял руку, растопырил пальцы, оскорбительным жестом постучал по одному ногтю, хищно ухмыльнулся и щелчком закрыл нож.

А. А. Катто и Рив медленно шли по улице мимо хулиганов под защитой трех стражей, держащихся все время между своими заказчиками и бандой. Кое-кто из парнишек делал непристойные жесты, но ни один не рискнул накинуться на хорошо вооруженных стражей. Рив все время оборачивался назад, пока тьма не поглотила банду. И только тогда шумно выдохнул.

– Слава Богу, все обошлось.

А. А. Катто презрительно взглянула на него:

– Ты никак испугался?

– Ты права, – кивнул он, – я чертовски испугался.

– А стражники на что?

Рив отреагировал на ее слова скептически:

– Если бы эти решили напасть, каждый из нас получил бы удар ножом в живот.

А. А. Катто поджала губы:

– Да они и не напали бы. Они прекрасно знают, что стражники сожгут их дотла на том же месте.

– Насколько я знаю, их это не остановит. Если приспичит, они на все готовы.

– И где это ты набрался таких знаний? – ехидно засмеялась А. А. Катто.

Рив только пожал плечами. Дальше они шли в молчании. Больше на их пути происшествий не было. Разве что недалеко от высящейся громады Дома Орхидей они миновали неопрятную забегаловку, освещенную сумрачным светом задворков. На ее ступеньках, скрючившись, сидел в забытье какой-то оборванец. Когда маленькая группа проходила мимо, он вдруг ожил, вскочил на ноги и, проскользнув между стражами, схватил за рукав А. А. Катто.

– Прошу вас, мисс, у вас ведь есть кредитная карта, заплатите за меня, мне только поесть, прошу вас.

Голос был высоким и как будто женским, но понять, человек ли эта невероятно грязная и потрепанная личность, практически было невозможно. А. А. Катто постаралась сбросить с себя руку существа, но оно цеплялось с мрачным упорством.

– Прошу вас, мисс, только поесть, заплатите по своей карте.

Стражники дружно развернулись и вытащили свои дубинки. После первого же удара существо с криком рухнуло на землю. Оно извивалось и дергалось, прикрыв голову тонкими руками и подтянув колени к животу. Стражники орудовали дубинками, пока существо не перестало подавать признаки жизни. Каждый удар отдавался тупым хлюпающим звуком. По поверхности дороги медленно расплывалась лужа крови. Когда существо перестало шевелиться, один стражник поддел его носком ноги. Удовлетворившись отсутствием признаков жизни, он снова подвесил дубинку к своему поясу. То же сделали его коллеги. Из двери неопрятной забегаловки за ними в молчании наблюдала группа еще более оборванных типов. Они не сводили с них глаз, пока А. А. Катто, Рив и стражники удалялись.

Оставался один квартал до шоссе и роскошного подъезда Дома Орхидей. Больше их не обеспокоил никто из мира задворков. Когда черные стеклянные двери Дома Орхидей открылись, стражники откозыряли, развернулись на каблуках и удалились строевым шагом. А. А. Катто и Рив вошли в фойе, и огромные двери с шипением плотно закрылись за ними.

После прогулки по задворкам Дом Орхидей воспринимался как истинный рай. Холл имел треугольную планировку, пол в нем был изготовлен из цельного куска полированного мрамора. В этом помещении доминировал гигантский фонтан. Три стены, пересеченные ярусами балконов, на которые выходили двери квартир, были несколько наклонены внутрь и поднимались вверх, пока мог видеть глаз. На высоте более тысячи метров стены соединялись, образовывая купол. Искусственный солнечный свет струился сверху из огромного белого шара, прикрепленного на самом верху этой пирамиды. Цветы и вьющиеся растения каскадами свисали с балконов, как длинные гирлянды. На фоне белых стен это выглядело роскошным праздником красок.

Рив вслед за А. А. Катто шел к лифтам. Лифты представляли собой черные шары, поднимающиеся вверх с уровня пола. Когда они не работали, то размещались в полукруглых нишах в стенах фойе. Вверх они двигались по прямой, параллельной стене, без видимой опоры. Рив так и не сумел понять принцип их действия. А. А. Катто прикоснулась к освещенному контакту в боку лифта, и часть его стенки беззвучно отодвинулась. Она вошла внутрь, Рив за ней. Изнутри лифт был освещен мягким светом. Из скрытого громкоговорителя лилась тихая музыка. А. А. Катто надавила на кнопку девяносто третьего этажа. Рив запустил пальцы в шевелюру.

– Хорошо дома, верно?

Глаза А. А. Катто сузились. Она искоса взглянула на Рива.

– Не слишком ли ты скоро расслабился, дорогой.

Рив обернулся и с удивлением взглянул на нее:

– Ну, что плохого теперь-то?

– Меня тошнило от тебя весь вечер.

– Да брось ты.

– Как это – «брось»? Ты меня разозлил, и сейчас за это заплатишь.

– Пожалуйста… Не поздновато ли для игрищ? Пора спать…

А. А. Катто подняла палец с кольцом:

– Какие игры, милый. Придется тебе пострадать.

Рив собрался было что-то возразить, но, передумав, закрыл рот. Если А. А. Катто пришла такая фантазия, у нее в апартаментах хватит снадобья, чтобы сутками не спать. Играть в свои игры она могла вечно. Он почувствовал легкую тошноту. Лифт остановился на девяносто третьем этаже, и Рив вышел вслед за ней, ощупывая свой воротник.

5

Как ни старался Джеб Стюарт Хо концентрировать внимание, но все-таки начал терять ощущение времени. Ему было никак не вспомнить, сколько же времени они с Менестрелем перемещаются в пространстве разрушительного ничто. Ящерица двигалась теперь ровно, вприпрыжку, будто шла по твердой земле. Она, судя по всему, чуяла вполне определенную цель. Только это одно и утешало.

Джеб Стюарт Хо повернул голову налево. На фоне странно мерцающего серого тумана он едва различал Менестреля. Силуэт человека верхом на ящерице перемещался и дробился. Только когда они сближались, он мог отчетливо видеть Менестреля и его лошадь. В какой-то момент Менестрель отъехал на значительное расстояние и совсем исчез. И вот тогда Джеб Стюарт Хо чуть не запаниковал. Он с раннего детства не помнил такого ощущения жути. От полного отчаяния удерживала привычка к дисциплине, которой его обучили в Братстве, но какое неизмеримое он почувствовал облегчение, когда, наконец, Менестрель мелькнул в поле зрения.

Хо протянул руку – знак для Менестреля, что с ним хотят говорить. Обмен словами был возможен только при соприкосновении, иначе слова пропадали, растворялись в ошеломляющем молчании прозрачной мглы. Менестрель приблизился и ухватился за его руку.

– Ну, что стряслось, Убийца?

Джебу Стюарту Хо не нравилось прозвище, которым его наградил Менестрель, но какой смысл возражать сейчас. Для этого будет время, когда они доберутся до осязаемого, реального места.

– Где мы сейчас?

– Мы в ничто.

– Это я и сам соображаю. Я спрашиваю о другом: скоро ли мы куда-нибудь доберемся?

Джеб Стюарт Хо заставлял себя сдерживаться при разговоре с Менестрелем. В ответ Менестрель ухмыльнулся:

– Ага… скоро.

– Как скоро?

– Откуда мне знать. Время тут течет весьма относительно.

– Относительно чего?

Менестрель рассмеялся:

– Относительно почти всего, что происходит. Поэтому так трудно заранее рассчитать.

Джеб Стюарт Хо был уверен, что спутник намеренно старается запутать его. Но почему – не мог взять в толк.

– Ты сам-то уверен, что знаешь наше местонахождение?

– Конечно, уверен. Я всегда знаю, где нахожусь. Я этим и знаменит.

Менестрель выпустил руку Джеба Стюарта Хо, и их развело в разные стороны. Очертания Менестреля становились все более зыбкими по мере того, как расстояние между ними росло.

Несмотря на всю свою подготовку, Джеб Стюарт Хо тяжело переносил неспособность ощутить время. Его никогда не готовили к тому, что ему придется взгромоздиться на скачущую ящерицу и кинуться очертя голову в кажущуюся вечной серость этого ничто. Он закрыл глаза и попытался войти в транс – хотя бы в переходную стадию. Сначала показалось, что это невозможно, но постепенно он почувствовал, будто сливается с чужим, раздробленным миром. Неожиданно прозвучавший голос вернул его в материальный мир.

– Пошевеливайся, Убийца. Проснись, что с тобой?

Джеб Стюарт Хо открыл глаза. Менестрель стоял возле него, тянул его за ногу.

– Да что с тобой? Послушай, может, у тебя мозг растаял?

Джеб Стюарт Хо отрицательно покачал головой:

– Просто я медитировал.

– Не шутишь?

Хо вдруг осознал, что вполне отчетливо слышит голос Менестреля, хотя они не прикасаются друг к другу. Видимо, выбрались из ничто. Он огляделся. Они стояли на обширном ровном плато, на серой скале. Глазу не за что было зацепиться. Небо над ними стало более светлого серого оттенка, воздух был сырой и холодный. Ящерицы неловко топтались на месте. Задрожав от холода, Хо поплотнее завернулся в плащ.

– Мы в той же плоскости, где Лидзь?

Менестрель покачал головой:

– Мы где-то на пути.

– Где?

– Трудно сказать.

– Мне-то казалось, что ты гордишься именно тем, что знаешь свое местонахождение?

Менестрель нахмурился:

– Я не горжусь, я просто знаю.

– А разве не следует гордиться, если развил свою способность?

– Ну, просто я знаю, вот и все.

Джеб Стюарт Хо перекинул ногу через хребет ящерицы и соскользнул на землю:

– Как хочешь. А мы где сейчас?

Менестрель пожал плечами:

– У этого места нет названия. По всем правилам этого места быть здесь не должно. Никак не могу понять, что его удерживает.

– Так зачем мы тут встали?

– Ящерицы остановились. Им как-то не по себе.

– Что с ними случилось?

Менестрель снял шапку и начал почесывать свою кудрявую голову:

– Не знаю. Их ход мысли от меня скрыт. Мне не проникнуть в их разум.

В первый раз за все время Джеб Стюарт Хо увидел Менестреля искренне озабоченным. Поколебавшись, снова обратился к нему:

– А может, попробуем осторожно пройти вперед и выяснить, почему ящерицы привезли нас сюда?

Менестрель смотрел в землю.

– Я бы лучше повернул назад.

– Ты же знаешь, я не могу себе этого позволить.

– Еще бы.

Джеб Стюарт Хо снова взобрался на ящерицу. Менестрель неохотно сделал то же самое. Прежде чем тронуться, Менестрель бросил взгляд на Хо:

– Я серьезно говорю – не нравится мне это. Просто запомни мои слова.

– Хорошо, запомню. – Хо угрюмо смотрел вперед.

Менестрель вонзил шпоры в бока ящерицы. Та двинулась нетвердой походкой, равнодушно, вразвалочку. Ящерица Джеба Стюарта Хо потащилась за ней таким же летаргическим шагом. Больше часа они плелись с такой скоростью. На горизонте вырисовалась странная скала, имеющая форму конусообразного выступа. Пока они постепенно приближались к ней, ящерицы все больше волновались – им было явно не по себе. Ими стало трудно управлять, они все норовили свернуть с заданного Менестрелем курса.

Метрах в трехстах от откоса скалы ящерицы остановились как вкопанные и отказались идти дальше. Они так и стояли, переминаясь с ноги на ногу и мотая длинными шеями. Джеб Стюарт Хо и Менестрель спешились. Оба они испытали такие же ощущения, что и ящерицы. Менестрель покрылся холодным потом, Джебом Стюартом Хо почувствовал необъяснимый страх. Напрягшись изо всех сил, стараясь удержать себя в руках, он обратился к Менестрелю:

– Здесь что-то не то.

Менестреля затрясло, и он простонал полузадушенным голосом:

– Давай уйдем отсюда.

Джеб Стюарт Хо схватил его за плечо:

– Расслабься, дыши медленно и глубоко. Убежать можно от внешней опасности, но поверженное страхом сознание – конец всему.

Менестрель кивнул. С него ручьями струился пот. Он явно старался взять себя в руки, но голос его был надтреснутым, и в нем звучали истерические нотки:

– Какого черта!… Пошли отсюда… Сейчас же! Я больше не могу…

– Не поддавайся. Это страх отравляет душу.

– Я… не понимаю этого! – Менестрель был на грани истерики.

Джеб Стюарт Хо взял лицо Менестреля в обе руки, стал массировать ему шею.

– Подумай, успокойся, вспомни все, что знаешь. Что здесь может происходить?

– Не знаю. Мысли путаются.

– Что тут может обнаружиться? Вспомни…

Менестрель больше не мог говорить. Он махнул рукой в сторону конусовидной скалы. Ноги его подкосились, он еле удержался, уцепившись за Джеба Стюарта Хо. Тот осторожно подтянул его, поставил на ноги.

– Надо подойти к скале и все закончится.

– Нет! Нет! Нет!

У Менестреля началась безудержная истерика. Джеб Стюарт Хо сильно ударил его по лицу, и тот замолчал. Держа за руку и слегка поддерживая, Джеб Стюарт Хо повел его к подножию скалы. Спотыкаясь, они умудрились пройти метров сто. Становилось все страшнее, от страха путались мысли. Наконец Менестрель взвыл, рухнув на колени.

– Не могу идти дальше.

– Сверхчеловек встречает страх лицом к лицу и этим преодолевает свою слабость.

Менестрель рухнул набок, перекатился и подтянул колени к груди:

– Я… не… могу… этого… сделать!

Джеб Стюарт Хо опустился на колени рядом с ним.

– Если ты не заставишь себя преодолеть этот страх, он тебя может убить.

– Пусть убьет!

Менестрель лежал не шевелясь, крепко зажмурившись, лицо его исказилось. Джеб Стюарт Хо поднялся на ноги и сам направился вверх по откосу скалы. Каждый шаг давался ему нечеловеческими усилиями. Страх стал физической силой. Ноги были будто налиты свинцом – как бывает при хождении по глубокому песку. Он часто спотыкался. Ближе к вершине он почувствовал, что совсем обессилел. Небо угрожающе осветилось недобрым красным светом, который отражался от скалы, и, казалось, ее охватило пламя. На Хо как будто налетел ураган. Черные видения мелькали на периферии поля зрения, создавая впечатление хлопающих крыльев смертоносных летучих мышей.

Наконец, он оказался наверху. И тут пытка достигла апогея. Какая-то сила разрывала его на части, казалось, мышцы отрывались от костей. Вокруг него раздавались такие крики, будто выли ужасные обитатели ада. Перед собой, на самом пике конусообразной скалы, он увидел круглый кратер. На его дне, на слое мягкого песка, лежали девять золотых яиц, каждое – в половину человеческого роста.

Джеб Стюарт Хо сразу понял, что именно отсюда исходит сила, убивающая сознание и материализующая страх. Инстинкт подсказывал – их надо уничтожить. Рука его начала тянуться к оружию, долго-долго, как в замедленной киносъемке. Дюйм за дюймом пальцы ощупывали пояс. Всю свою силу он сосредоточил в правой руке. Она стала гореть, будто жгучий холод вгрызался в кость и мышцы. Он сжал в пальцах адски холодный приклад, и пальцы просто примерзли. Когда он медленно вытаскивал пистолет из кобуры, ему показалось, что мышцы разрываются в клочья. Он медленно поднял пистолет, неподъемно тяжелый. Хо все ждал, что мышцы руки вот-вот треснут. Постепенно он прицелился в кладку яиц и взвел курок. И тут по ушам ударил невероятно высокий звук, настолько пронзительный, что показалось, будто из ушей пошла кровь, а может, даже мозг. На яйца он теперь смотрел как будто в перевернутый бинокль, – так они отдалились и уменьшились; он отчаянно давил на курок, но тот едва двигался. Хо был на грани потери сознания, когда, пробившись через какофонию звуков, до него донесся крик Менестреля:

– Не надо! Я понял! Ради Бога, не делай этого! Ведь они просто хотят защитить себя!

И сразу все встало на место. Джеб Стюарт Хо мысленно вошел в контакт с недоразвитыми существами внутри золотых скорлупок. Он ощутил мощь начинающих развиваться умов. Он почувствовал их страх и уязвимость и испытал благоговейный страх перед тем, во что они могут превратиться. Он колебался всего один миг, затем пистолет выпал из его руки. Ноги его подогнулись, он опустился на землю и заставил себя успокоиться. Хо еще находился в поле, порожденном страхом этих существ, но не конкретно он был причиной их страха. Собравшись с силами, он начал посылать им мысленные импульсы мира и добра. Он не желал им вреда, изо всех сил стараясь внедрить в их сознание свои энергетические импульсы. На лбу вздулись жилы от стараний пробиться сквозь их страх.

И ему это удалось. Его мысленные импульсы проникли в сознание существ, развивающихся в яйцах. Посылаемые импульсы были для них чем-то новым и незнакомым. С жадностью изголодавшихся существ они высасывали из него эти энергетические импульсы. Они были ненасытны. Он держался изо всех сил, стараясь остановить процесс выкачивания душевной энергии. Он молил их остановиться, но жадность растущих существ была бесконечна. Для Джеба Стюарта Хо наступил предел. Его душевная энергия была исчерпана. Свет для него померк. Его ослабшее тело упало и покатилось вниз по откосу скалы, как отброшенная марионетка с перерезанными веревочками.

Хо очнулся от прикосновений ко лбу: Менестрель обтирал ему лицо влажной тряпкой. Увидев, что Хо в сознании, заулыбался:

– Вот ведь влипли, верно, Убийца? Я уж решил, что ты точно коньки отбросил.

Джеб Стюарт Хо поднял голову:

– Долго я провалялся?

– Часа два, не меньше, – неуверенно пожал плечами Менестрель:

– А что было?

– Что ты меня спрашиваешь? Ведь не я был наверху, а ты. Только что бушевали все силы ада, и вдруг вмиг стало так прекрасно, будто занялась заря.

Джеб Стюарт Хо сел, выпрямился и огляделся: вокруг расстилался новый пейзаж. Под ногами еще была серая скала, но она растрескалась, и из трещин на поверхность лезли пучками зеленые растения. Вода тонкими струйками вливалась в кристально чистые пруды. Небо приобрело ровный темно-синий цвет. Ощущение было такое, будто эти существа разъяли его мозг и перестроили все вокруг в соответствии с тем, что обнаружили в глубинах его сознания. Ящерицы неподалеку радостно щипали зелень.

Джеб Стюарт Хо осторожно поднялся на ноги. Он боялся, что на теле обнаружатся какие-то свидетельства перенесенного им испытания. Но с удивлением увидел, что следов нет. Ощущение было такое, будто он только что проснулся после целительного сна. Он перевел взгляд на коническую скалу. Оттуда исходило сияние кроткого довольства. Пистолет так и лежал там, где он его уронил. Он подошел подобрать его и как только прикоснулся к оружию, небо, казалось, потемнело. Ящерицы в тревоге подняли головы. Он быстро затолкал пистолет в кобуру, и тут же вокруг восстановилось прежнее спокойствие. Ящерицы вернулись к траве и заработали челюстями.

Менестрель подошел к Джебу Стюарту Хо, стоявшему у подножия конической скалы. Его лицо сияло счастливой улыбкой – почти неестественным дружелюбием. Он обнял Хо за плечи:

– Похоже, все обернулось как нельзя лучше.

– Похоже на то, – согласился Джеб Стюарт Хо. Менестрель поднял голову, посмотрел на пик скалы:

– Просто уходить не хочется.

– Надо.

– Так и знал, что ты это скажешь.

– Надо отправляться.

Менестрель уставился в землю. По всему было видно, что ему неохота возвращаться в ничто.

– Знаешь, по-моему, нам надо оставить тут, в этом месте, какую-то отметку.

– Зачем? – с удивлением воззрился на него Джеб Стюарт Хо.

– Ну, как сказать… просто чтобы знать: мы тут были!

– А что, мы этого не будем знать, если не отметимся?

– Мне кажется, что важно как-то назвать это место… Может быть, не для нас с тобой… А вообще, для других.

Джеб Стюарт Хо жестом указал на кратер:

– Уж не для них ли? Так у них, пожалуй, есть свое название для этого места.

– Ты, как всегда, прав. Что из того, что название известно только им?… Пусть так и будет… – пожал плечами Менестрель.

Сунув два пальца в рот, он издал высокий пронзительный свист. Ящерицы подняли головы и медленно заковыляли к тому месту, где стояли Хо и Менестрель. Каждый подобрал поводья, оба вскарабкались в седла. Развернули ящериц и направили их в объезд конической скалы. Джеб Стюарт Хо на миг задержался и неподвижным взглядом уставился на пик скалы, потом глубоко вздохнул и двинулся вслед за Менестрелем.

6

Низкорослый седой человек в стеганом халате рывком открыл дверь лифта и пошлепал через потертый ковер фойе Отеля Вожаков к стойке регистрации. Подождал, пока служащий поднимет глаза от сборника комиксов и удостоит его вниманием.

– Ну?

Человек прокашлялся и поплотнее запахнул выцветший халат на костлявом теле.

– Для меня есть что-нибудь?

Служащий за стойкой даже не взглянул на стоявшие перед ним ячейки для корреспонденции:

– Ничего нет.

Человек все не уходил.

– Вы не ошиблись? Проверьте, пожалуйста.

Служащий за стойкой отложил свой сборник комиксов и, демонстрируя крайнюю выдержанность и холодность, проговорил:

– Нет, Артур, тебе почты не было. И вчера, и позавчера, и поза-позавчера, и все дни, с тех пор как ты живешь тут. Для тебя, Артур, почта никогда не приходит. Ясно?

Артур снова прокашлялся:

– Я подойду завтра.

Служащий перевернул страницу своего сборника комиксов:

– Подходи.

Артур повернулся и зашаркал прочь, к дверям лифта.

Билли Амнистия из своего просевшего кресла наблюдал за этой мелкой драмой без всякого интереса. Она повторялась изо дня в день. Ежедневно Артур спускался из своей комнатенки на двадцать седьмом этаже, чтобы узнать, не пришло ли письмо, которое изменит его жизнь. И каждый день письмо не приходило. Дверь лифта с грохотом закрылась, и Артур отправился на свой двадцать седьмой этаж. Служащий за стойкой вернулся к сборнику комиксов, а Билли так и сидел, уставившись на почти эротический бордюр по верху грязной розовой стены, который медленно крошился и осыпался.

Для большинства здешних обитателей Отель Вожаков был концом жизненного пути. Высотный муравейник из крошечных комнатушек и темных коридоров, пропахший ветхостью и мочой. Пока платишь ренту, ты имеешь абсолютное право перебрать дозу, допиться до чертиков или просто до окоченения. Билли надеялся, что с ним не случится ничего подобного. Он надеялся в один прекрасный день выбраться из этой дыры в местечко получше. Надежды Билли не гарантировали ему спасения от вышеописанной перспективы. Большинство обитателей Отеля Вожаков жили надеждами на что-то, но заканчивали тем же, что и тысячи до них. Отель Вожаков был последней инстанцией для тех, кто уже перестал быть человеком, кто по той или иной причине не имел кредитной карты.

У Билли Амнистии кредитной карты не было. Её не было у него никогда. Он прибыл в Лидзь без кредитной карты, понял, что ему ничего не светит, и оказался в Вожаках. С тех пор так и застрял тут. Его теперь называли Билли-сводник. Это из-за Дарлин. Дарлин подобрала его, и с тех пор держала при себе. Доходы Дарлин обеспечивали им выживание в Вожаках, но шансов выбраться отсюда не давали. У Дарлин тоже не было кредитной карты. Ее отняли за какое-то преступление. Дальше намеков Дарлин никогда не шла, да Билли и не интересовался.

Отсутствие кредитной карты сильно осложняло работу Дарлин, а ее проблемы автоматически становились и проблемами Билли. Отсутствие кредитной карты означало, что клиенты не могли оплатить ее услуги прямым переведением кредита. Ей пришлось разработать некое подобие бартера. Она спала с клиентами или выполняла любые их желания, а они исподтишка подсовывали ей какую-нибудь мелкую драгоценность. Полученные дары она передавала портье, а тот открывал ей с Билли кредит, которого хватало на оплату проживания и кормежку. Конечно, им доставалась только малая часть того, чего стоила эта вещичка, и портье, конечно, старался, чтобы у них никогда не оказывалось на руках достаточно денег для того, чтобы выехать из Отеля.

Однако в предыдущую ночь Билли и Дарлин заработали значительно больше, чем обычно. Дарлин сопутствовала удача. Она приняла трех клиентов. Трое за один день – для нее совсем неплохо. Нельзя сказать, что Дарлин была непривлекательна, просто ее «предприятие» никоим образом не могло конкурировать с большими узаконенными борделями. Те снимали сливки с клиентуры, которую требовалось всего лишь элементарно обслужить в постели. Дарлин же приходилось иметь дело с теми, кого возбуждало ощущение пребывания на дне жизни. Кому нравилось преследовать красивую бабу из низов общества, из самого Отеля Вожаков. Таким способом эти клиенты получали добавочное возбуждение, которое им было необходимо.

Вчерашний успех – целых три клиента сразу! – очень вдохновил Билли и Дарлин, и они немного зарвались: просадили весь свой кредит на бутыль бормотухи местного производства (изготовления их же отеля) и на пакет наркотических пилюль. Дарлин уверяла, что, если выйдет на панель попозже к ночи (хотя в этом «городе постоянного сумрака» фактически не было различия между днем и ночью), она заработает на завтрашнюю оплату комнаты.

Конечно, это заявление не стоило принимать всерьез. Напиток и пилюли гарантировали, что они окажутся не в форме. А значит, завтра не смогут вылезти из постели до утреннего (регулярного) визита детектива отеля с его ежедневным: «Не платишь? – Выметайся!».

Им нечем было заплатить за комнату, но детектив и портье оказались очень гуманными. Они позволили Билли побыть в фойе, пока Дарлин насобирает на квартплату. Они даже не заставили их забрать из комнаты свой скарб, только отобрали ключи.

Положение сложилось неловкое, но что же делать. Билли ждал. Особенно его угнетала необходимость сидеть в фойе Отеля Вожаков. Здесь витали запахи разложения и нищеты. Пальмы в кадках по углам давно превратились в коричневые высохшие мумии, но никому в голову не приходило их заменить или хотя бы просто выбросить. Ковер во многих местах был истерт до дыр. Древний скрипучий лифт чудом еще функционировал, и только чудом объяснимо, почему исцарапанные и расшатанные кресла, разбросанные по две-три штуки по всему фойе, давным-давно не превратились в бесформенные груды щепок. Высокий потолок от сырости был покрыт длинными коричневыми потеками.

Чтобы отвлечься, Билли смотрел на экран видео, стоявший справа от стойки портье. Экран был в пятнах, настройка в ужасном состоянии. У него имелось только одно достоинство: что он вообще еще работал. Правда, Билли не мог неотрывно созерцать экран: его загораживали трясущиеся головы трех старых алкашей, сгрудившихся так близко возле экрана, как будто от него исходило тепло. Они жадно отсматривали какое-то мульти-шоу. Билли не мог понять, что им может нравиться. Всем известно, что такие шоу фальсифицированы.

После еще часа ожидания терпение Билли было, наконец, вознаграждено. Вошла Дарлин, таща за собой жирного коротышку. Такие всегда западали на нее. Розовый от возбуждения, он был в пропотевшем насквозь голубом комбинезоне: подмышками расплывались темные круги. Ясно, пользуется дезодорантом «сухой весь день», нестойким при половом возбуждения.

Дарлин была почти на голову выше клиента. Билли не мог не признать, что выглядит она отлично. Ее красное платье едва прикрывало зад, и между его подолом и верхним краем чулок и сапог в тон платью оставалась полоска голого тела, соблазнительно подчеркнутая тоненькими полосками красных подвязок. Красный ансамбль очаровательно контрастировал с ее иссиня-черной кожей и коротко остриженными волосами. Никто не усомнился бы, что Дарлин – шлюха хоть куда. Билли гордился, что у него такая женщина. Он любил ее за черный цвет – кожи и надеялся, что у нее никогда не хватит заработанных денег, чтобы сменить этот цвет, как она всегда грозилась.

Дарлин остановилась у стойки портье и многозначительно обернулась к клиенту. Билли сделал вид, что не узнает ее: своднику не годится засвечиваться, когда его женщина работает. Как правило, это нервирует клиента. Дарлин подмигнула из-за спины толстячка, но Билли не отреагировал. И она приступила к работе. Взяла клиента за руку и развернула его лицом к стойке портье:

– Надеюсь, вы не откажетесь сделать подарочек моему другу портье? У него могут быть неприятности, если он разрешит мне привести вас в свой номер. Милый, можете воспользоваться кредитной картой. Это разрешается. Она фиксируется через счета отеля.

Коротышка с пониманием посмотрел на портье.

– Оплата, надеюсь, не будет прослежена?

Оба – Дарлин и портье – убедительно улыбнулись.

– Разумеется, это исключено.

Толстяк неохотно достал кредитную карту. Портье бросил ее в систему трансферта отеля. Набрал нужную цифру и передал карту владельцу. Билли облегченно вздохнул, когда портье вручил Дарлин ключи от комнаты. Значит, еще день пройдет спокойно. Дарлин ухмыльнулась ему и твердой рукой направила толстяка к лифту.

– Сюда, милый. Гарантирую, мы фантастически проведем время. Просто сказочно.

Дверь лифта с грохотом закрылась, и они исчезли из виду. Билли поднялся на ноги, стряхнул со своего желтого шелкового костюма нитки от ветхой обивки кресла, поправил алмазный воротник, откинул назад кудри и неспешным шагом двинулся к стойке.

– Ты слупил с него достаточно, чтобы мне хватило на выпивку?

– Полный порядок, – ухмыльнулся портье.

– Точно?

– Угу. Это моя любезность, парень. Люблю я вас – и тебя, и твою девушку, так что взял на ренту за два дня: немножко для себя и немножко сверх. Думаю, вам это будет кстати, после вчерашнего загула.

Не стоило бы напоминать Билли об испытанном сегодня унижении. Однако, приложив определенные усилия, он изобразил глубокую благодарность.

– Дай выпить.

Портье полез под стойку, вытащил бутыль шнапса и два стакана. Налил в один и искоса глянул на Билли. Билли порядок знал и ухмыльнулся:

– Валяй, приятель. За мой счет.

Тот наполнил второй стакан и одним глотком опустошил его. Билли же не спешил, пил медленно: головку бы поберечь, после вчерашнего она была не в форме. Портье, однако, улыбался в ожидании продолжения. Билли кивнул, и портье налил себе еще. Он уже закидывал удочку насчет третьего стакана, когда приковыляла Хромая Нэнси. Она ухмыльнулась Билли:

– Что, жеребец, нашел кредит?

– А тебе-то что?

– Я всегда рада, когда молодежь счастлива.

Билли с сомнением посмотрел на Нэнси. Билли не сомневался, что она всеми силами старается увести от него девушку. Она всегда возникала сразу вслед за Дарлин. Интересно бы знать: неужели она ее выслеживает?

Хромая Нэнси была требовательной хозяйкой, ее девушки без дела не сидели. Их у нее было четверо, для каждой – отдельная комната в Отеле Вожаков. И несомненно амбиции Нэнси подсказывали ей, что неплохо бы сделать Дарлин своим номером пятым.

Она кивком указала на бутыль шнапса:

– А меня в компанию возьмешь?

Билли скривил губы:

– Смотря, кто будет платить.

Нэнси хихикнула и похлопала Билли по щеке.

– Успокойся, красавчик, я заплачу. Хотя непонятно, с чего ты жадничаешь. Твоя милая там, наверху, заработает тебе на несколько порций.

– У тебя таких четверо! Так что не сомневаюсь: и ты себе можешь позволить классную выпивку.

Хромая Нэнси кивком указала на бутыль. Портье извлек третий стакан и налил порцию для нее. Нэнси одним махом проглотила и кивком попросила еще. Пока она опрокидывала вторую дозу, Билли внимательно ее рассматривал. Хромая Нэнси выглядела потрясающе и, несомненно, была личностью. От нее просто исходила сила, когда она стояла вот так, прислонившись к стойке бара, в одной из своих любимых поз – стрелка. Она достаточно эксцентрична, что может показаться привлекательным для Дарлин. На окружающих Нэнси производила впечатление совершенной белизны: белокурые волосы подстрижены лохмами «ежиком», опалесцирующий перламутровый макияж, белое облегающее платье-чулок, серебряные сандалии с клинообразным каблуком и сильно отполированный пояс из нержавеющей стали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.