Шон Макмуллен
Путешествие "Лунной тени"

ПРОЛОГ

Мираль доминировала в небе, когда причаливало глубоководное торговое судно, – огромный зеленый диск в окружении трех сверкающих зеленых колец. Корабль едва коснулся каменного мола, как среди матросов и офицеров началась ужасная суета: все торопились как можно скорее опустить трап. Худой невысокий человек в пальто, доходившем до середины икр, и с небольшим пакетом, переброшенным через плечо, замер возле главной мачты. Как только трап коснулся суши, он медленно сошел на берег. Волна облегчения, словно легкий вечерний бриз, прокатилась по палубе.

– Я прошел через шторма, кораблекрушения, битвы, сталкивался с морскими чудовищами, я даже как-то раз обедал со всеми пятью своими тестями и тещами, но никогда не переживал такого страха, какого натерпелся за это путешествие, – признался капитан рулевому, стоявшему рядом с ним на юте.

– И что же теперь, сэр? – спросил офицер, закрепляя рулевой механизм.

– Разгрузим трюм, возьмем на борт новый груз и отправимся в путь с утренним отливом. У нас на все про все семь часов. Успеем.

– После двух месяцев в море, сэр? Ребята захотят сойти на берег и гульнуть.

– Пытаешься сказать, что кто-то из них захочет сойти на берег в том же порту, что и это? – рявкнул капитан, указывая на маленького человека, шагающего вдаль по каменному молу. – Да каждый из них буквально рвется назад, на Акрему. Я могу с уверенностью сказать, что никто не сойдет на берег.

– Полностью согласен с вами, сэр. Пассажиры не выходят из своих кают. Но это…

– …Не отбрасывает тени в свете Мираль! – прервал его капитан и задумчиво произнес: – Его тень появляется только в лучах фонарей, – напомнил он и добавил: – Да и то слабая.

– Меня больше беспокоит, как и куда исчезли восемь пассажиров за время путешествия, – напомнил офицер.

– По крайней мере, – равнодушно заметил капитан, – то, что они не хотят покидать борт, избавит нас от лишних хлопот искать новых пассажиров, – и, развернувшись направился проследить за разгрузкой.

Ночное небо было ясным, и три лунных мира подошли совсем близко к Мираль: оранжевый Далш, голубая Бельвия, белый Лупан. Цвет Верраля оставался предметом споров на протяжении тысячелетий, но мнение ученых склонялось в пользу зеленого. Для обитателей Верраля Мираль была источником всего магического так же, как солнце представлялось источником жизни. Они знали, что растения погибают в отсутствии солнечного света. Эксперименты, доказывающие существование магического эфира, исходящего от Мираль, были слишком сложными; не секрет, что только один из них принес наглядный результат. Волшебники удостоверились, что единственный вампир на Веррале, когда Мираль уходит за горизонт, спит как мертвый. К несчастью, вампир сумел сбежать, прежде чем эту зависимость успели наглядно показать остальным; вот почему поколения волшебников в течение веков пытались разыскать его, чтобы закончить эксперимент. Некоторые пытались найти сбежавшего, чтобы покончить с его бессмертием, но семь столетий научили вампира скрываться и сделали инстинкт выживания отточеннее его клыков. И вот теперь он прибыл на Торею.

– Огромный континент, кишащий ворами, грабителями, бандитами, мошенниками, работорговцами и менестрелями, которые, не соблюдая ни мелодии, ни ритма, распевают длинные баллады о героях, – прошептал себе под нос Ларон, останавливаясь в конце мола. – И все они мои! Все – мои!

Возле таверны на открытом воздухе престарелый заклинатель – исключительно для развлечения пьяниц – обхаживал маленькую, почти раздетую танцовщицу. Поблизости крошечный ручной дракончик виноторговца сжигал пролетающих ночных мотыльков тонкими струйками огня, а потом подхватывал их прежде, чем они касались земли. Пока Ларон рассматривал собравшихся в таверне, мастер эфира положил пальцы на свою трубку, и из нее заклубился дымок.

«Здесь масса эфира, – подумал Ларон. – И мои приключения окажутся гораздо приятнее, чем просто работа».

Эфир являлся силой, сплетавшейся с самой жизнью, – он обладал магическим воздействием, которое можно извлекать из пустоты. Мастера эфира владели искусством магии; они обладали природной силой, связанной с тонкими энергиями, но им недоставало ясного и четкого контроля. Заклинатели умели с помощью магии делать часы, ювелирные украшения, проводить хирургические операции; они владели искусством управления жизненной силой. Посвященные соединяли таланты заклинателей и мастеров эфира. Начиная с десятого уровня и выше они могли претендовать на полный статус волшебников. Человек, рожденный с необходимыми талантами, должен стать волшебником, – так считали все. И все же требовались долгие годы, чтобы достичь заветного десятого уровня.

Последний месяц 3139 года заканчивался, но обитатели Верраля даже не предполагали, что наступающий год, как никакой другой за всю долгую историю, столь радикально изменит мир. Лишь немногие догадывались о великих, опасных и увлекательных временах, ожидающих впереди; одним из них был Ларон. Однако сейчас перед ним стояли более насущные проблемы. Он пересек таверну и остановился у прилавка.

– Чем могу быть полезен? – поинтересовался виноторговец.

– Мне нужен по-настоящему мерзкий и жестокий бандит, – ответил вампир с заметным архаическим акцентом. Ведь он не был на Торее уже лет двести.

– Таких полным-полно в Фонтариане, – рассмеялся хозяин таверны. – Более того, им нечем заняться.

– Чудесно, – с искренним удовольствием выдохнул Ларон, положив на прилавок серебряную монету из Диомеды. – Будьте добры, укажите мне хотя бы одного.

– Э… а могу я поинтересоваться, почему вам нужен такой человек? – спросил виноторговец уже не столь жизнерадостно, но монету забрал.

– Потому что я следую рыцарскому пути.

– Рыцарскому? – невольно повторил виноторговец, которому показалось, что он уже когда-то слышал это слово, но не мог точно припомнить, где и когда. Он даже на мгновение подумал, что стоило внимательнее слушать.

– Это означает приносить счастье тому, кто пробуждается, – пояснил Ларон.

– Вроде как богатый пьяница с дыркой в кошельке?

– Да-да, отличная аналогия, – одобрительно кивнул Ларон, осматривая толпу пьяниц и в предвкушении потирая руки.

Глава 1
ПУТЕШЕСТВИЕ В ЗАНТРИЮ

Стены Ларментеля уже пять месяцев противостояли напору армии императора Варсоврана. Каменные горгульи показывали языки и обнаженные задницы осаждающим, находившимся за пределами стен, пока знать потягивала вино из покрытых глазурью керамических кубков в форме головы сурового императора, напавшего на город. Уверенность осажденных была непоколебимой. Ларментель ни разу не смогли захватить за шесть столетий, то есть – с момента его основания.

Город располагался в самом центре континента Торея. Он был и красивым, и величественным, с высокими, увенчанными зубцами и амбразурами внешними стенами, окружавшими резервуары воды, рынок, сады и склады, которые обеспечивали горожан всем необходимым. Внутри, в цитадели с надежными стенами, размещались храмы, дворцы и роскошные дома из белого мрамора, поднимавшиеся террасами по склону холма. Это позволяло их обитателям осматривать окружавшие город равнины и горы, видневшиеся вдали, на северо-востоке. Ларментель был богатым и влиятельным городом, создан и сильным, и удобным. Огромные белокаменные соборы с куполами, возвышавшимися над остальными строениями, служили во славу города и хранили богатые и разнообразные запасы. Они «сгрудились» в основном в центре города, словно и сами были дворцами.

Эйнзель и Сайфер в предрассветном, неярком свете наблюдали за перемещением осадных машин. Они стояли перед строем, в умелых руках твердо сжимая арбалеты. Потеряв множество людей при попытках штурма города, а также после нескольких раундов неудачных дипломатических переговоров командующий армией Варсоврана решил использовать осадные машины. Три башни из огромных бревен, с трех сторон закрывавших конструкцию, были увенчаны перекидными мостиками, чтобы помочь лучшим штурмовикам Варсоврана вскарабкаться на стены и закрепить там более широкие мосты для остальных солдат. Башни, словно три могучих, но неуклюжих великана, медленно приближались к городу.

– При виде подобных машин я порой сомневаюсь в умственных способностях наших начальников, – признался Эйнзель, служивший придворным волшебником Варсоврана.

– А когда я их вижу, то всегда сомневаюсь в умственных способностях наших начальников, – ответил Сайфер.

Мужчины были облачены в тусклые доспехи, и только цветной плюмаж, закрепленный на задней части шлемов, указывал на их знатное положение. В конце концов, на поле боя нет смысла привлекать внимание к своей персоне: именно офицеры и дворяне являлись первоочередной целью стрелков-снайперов. Доспехи Эйнзеля плохо подходили к его фигуре, так как волшебник был ниже и субтильнее большинства воинов. Сложением он напоминал ребенка, напялившего отцовское военное облачение, но никто не решился бы высказать такое мнение вслух. Сегодня он впервые присутствовал на поле боя, что само по себе говорило, насколько тяжелая складывалась ситуация. А Сайфер в равной мере заботился о своей безопасности и о том, чтобы ясно показать окружающим свое положение. Его лицо закрывала ткань темно-малинового цвета, так что виднелись лишь глаза.

Осадные башни достаточно приблизились к стенам Ларментеля, чтобы перекидывать мостики. И тут вдруг на стенах появилась изящная конструкция из жердей и веревок, немного похожая на голову и плечи гигантской болотной птицы. Она поднималась на огромном бревне, один из концов был украшен стилизованными орлиными когтями. Горизонтально расположенное бревно, на которое опиралась конструкция, чуть опустилось и прочно встало между стеной и одной из осадных башен. Затем появились еще две такие же «птицы» и остановили продвижение других башен.

– Вероятно, проблема в том, что почтенная профессия прикладного инженерного дела была изобретена именно в университете Ларментеля, – хмыкнул Сайфер.

– О, университет Ларментеля! Я получил там степень по созданию эфирных форм, – вздохнул Эйнзель, мысли которого уносились прочь от картины боевых действий. – Вот уж поистине прекрасное место!

В Ларментеле находился один из пяти университетов Тореи, но, помимо обычных мрачных залов и бесконечного числа беспорядочно разбросанных зданий колледжей, там находилась необычная композиция из высоких изящных башенок, на разных уровнях соединенных между собой подвесными мостиками и переходами.

– Отсюда видны его башни, – сказал Сайфер. – Кто бы мог подумать, что они смертоноснее, чем все копья армии?

– А ты знаешь, что эти башни символизируют превосходство ученого знания над повседневной жизнью? – спросил Эйнзель. – Там учились многие знаменитейшие ученые Тореи. Университет защищен едиными укреплениями с королевским дворцом, – видишь ту громаду куполов, балконов, взметнувшихся в небо арок и шпилей? Часть дворца отделена от королевских покоев и открыта для посещения горожан, так что каждый может прикоснуться к истинному величию и блеску, воображая себя королем или королевой и взирая сверху на раскинувшийся у подножия цитадели город.

– Прекрасные башни, но все же смертоносные, – повторил Сайфер.

– Это так. И хотя они не скрывают оружия, но даже не являются оборонительными сооружениями.

– Конечно. Инженеры, которые проходят там обучение, намного превосходят наших.

Словно в подтверждение его слов появилась огромная голова дракона на длинной зеленой шее, очередной вращающийся кран. Из пасти «дракона» вырывался дым. Сооружение двигалось в сторону средней осадной башни, а когда достигло, из дыма вырвалась вспышка пламени, ударившая прямо в заднюю, не защищенную ее часть. Две сотни отборных воинов-штурмовиков и лучников, скрывавшихся внутри, в мгновение ока оказались в аду, на них обрушился поток горящего масла, смолы и серы. Башня вспыхнула, а голова «дракона» спокойно направилась к следующей осадной машине. Инженерам, которые ею управляли, а также всем воинам не оставалось ничего иного, как прыгать вниз, в жалкой надежде спастись от неумолимо надвигавшейся огненной смерти.

Поток пламени хлынули внутрь второй башни, а те, кто находился внутри третьей, лихорадочно пытались направить свою машину назад, к позициям, которые занимала армия, подальше от городских стен. Однако вслед ей уже летели веревки с крюками – крепкие захваты, которые моментально обездвижили башню. А голова «дракона» медленно подползала, хотя практически все люди уже покинули бесполезную осадную машину. Несколько секунд спустя и эта башня превратилась в огромный костер.

– Выжили только те штурмовики и лучники, которые бросились наутек, едва загорелась первая, – отметил Эйнзель.

– Трусы, – презрительно процедил Сайфер. – Война – дело героев.

– Война – способ, которым боги превращают человечество в скопище трусов, – возразил Эйнзель.

– Почему?

– Трусы реже умирают, так что именно они дают новое потомство.

– Но они превращаются в завоеванных и покоренных.

– Трусы обеих воюющих сторон возвращаются домой живыми, что я и сам намерен сделать. Они дают новое потомство. А из числа героев это удается только горстке победителей.

Пока они стояли и наблюдали бегство своих передовых сил, появился курьер, который верхом приближался к ним и, резко натянув поводья, поднял лошадь на дыбы.

– Высокоученый Рекс Эйнзель, ваше присутствие требуется командующему Ралзаку, – выкрикнул курьер. – Сэр, а вы случайно не тот, кого называют Сайфер?

– Таково мое имя.

– Командующему Ралзаку требуется и ваше присутствие, сэр.

Молодой офицер, доставивший сообщение, сопровождал Эйнзеля и Сайфера, пока они возвращались к своим коням.

– Ралзак, должно быть, впал в отчаяние, – пробормотал Эйнзель. – Он презирает своих волшебников еще больше, чем своих инженеров.

Агариф Ралзак был верховным главнокомандующим Варсоврана. Он наблюдал, как раз за разом его осадные машины и лучшие штурмовики панически бросались прочь от изящных на вид, но весьма прочных внешних стен Ларментеля, и каждое такое поражение обходилось ему слишком дорого. Юго-западные королевства пока выжидали, прикидывая, падет ли Ларментель под натиском захватчиков, но, судя по последним данным, уже начинали терять страх перед войсками Варсоврана и поговаривали об объединении против сильного соседа. Сидя на толстом видарианском ковре, Ралзак читал донесения дипломатов и шпионов, а Серебряная смерть стояла возле открытого клапана командирского шатра, переливаясь словно ртуть и всматриваясь своими странными, плоскими глазами, обладавшими способностью точно зеркало отражать внешний мир, во что-то невидимое командующему. Городские стены, террасы, купола, башни и шпили Ларментеля были отчетливо видны, несмотря на расстояние. В лучах закатного солнца они казались красноватыми, словно объятыми пламенем.

Ралзак перевел взгляд с города на Серебряную смерть. Это существо имело облик человека и было облачено в доспехи со знаками отличия армии Варсоврана, а на поясе черной туники висел обычный боевой топор. За те пять месяцев, что Ралзак являлся повелителем Серебряной смерти и командовал армией Варсоврана, он так и не решился использовать своего странного нового воина. В течение трех лет Варсовран держал пятьдесят тысяч рабов и десять тысяч солдат на раскопках на скалистых склонах Приморских гор, чтобы откопать это чудо. И что бы это ни было, оно, вероятно, обладало сокрушительной силой. Ралзак в равной мере не желал сражаться ни бок о бок с неведомым существом, ни против него.

Когда Серебряная смерть была найдена, она имела вид странного скопления металлических колец, крючков и зеркальных граней. И когда Ралзак помог Варсоврану извлечь его на поверхность, то, что казалось металлом, начало таять и растекаться, а потом превратилось в подобие кожи из серебристого металла, полностью скрывшей тело императора. От повелителя остался лишь контур, форма. Бесстрастный, звенящий голос объявил, что его зовут Серебряная смерть и она готова исполнять приказы Ралзака.

А вот Ралзак был совершенно не готов к появлению магического воина. Он торопливо заявил всем, что император Варсовран облачился в новые, невиданные ранее доспехи. И все, кроме самого Ралзака, верили, что император по-прежнему жив и, скрытый сияющей оболочкой, продолжает управлять делами. Однако его прославленная мудрость и проницательность куда-то делись, и союзы, успешно заключенные популярным императором, обладавшим харизматической силой, стали быстро ослабевать. Варсовран превратился в номинальную фигуру, от него не исходило ни одного приказа. За прошедшие пять месяцев Ралзак обнаружил, что сам он сильно уступает Варсоврану в стратегических и многих иных талантах.

– Я никогда не просил назначать меня верховным главнокомандующим, – признался Ралзак Серебряной смерти. – Я всего лишь солдат. Я знаю свое место, и оно – не здесь.

– Согласна, – отозвался бесцветный, металлический голос Серебряной смерти.

«Она насмехается надо мной?» – беспомощно подумал Ралзак.

– Разгромить мелких врагов-соседей, расширить границы нашей державы – вот то, что я по-настоящему умею делать. Но покорить целый континент? Я понятия не имею, как это можно сделать. Что бы сделал ты на моем месте?

– Я не могу давать советы. Я нахожусь в твоем распоряжении. Ты можешь воспользоваться мной.

Ралзак уже не раз слышал эти слова Серебряной смерти. Он погрузился в раздумья, вернувшись взглядом к Ларментелю. Город должен пасть, но Ралзаку не нужны ни его жители, ни накопленные ими богатства. Он не собирается переселяться вместе со своими людьми в роскошные дома или башни этого города. Ралзак был, по сути дела, простым человеком, которому нравилась безыскусная и лишенная роскоши жизнь воина, он делил тяготы солдатского быта и не обладал политическими амбициями.

– Ты можешь сокрушить моих врагов? – спросил он, продолжая разглядывать Ларментель.

Его голос прозвучал приглушенно, словно это была лишь случайно произнесенная вслух мысль. Серебряная смерть обернулась к нему, в ее глазах отражалось убранство шатра.

– Это в пределах моих сил, – бесцветный голос существа казался теперь зловещим.

– Значит, ты можешь их сокрушить, – уточнил Ралзак.

– Да.

Ралзак встал и сквозь открытый клапан шатра посмотрел вперед, на отдаленный город.

– Ларментель – самый могущественный город Тореи. Если падет Ларментель, другие мои враги станут всего лишь мусором, который следует вымести вон и сжечь. Как быстро ты можешь сокрушить Ларментель?

– За несколько минут.

Ралзак обернулся и невольно зажмурился, его рот приоткрылся от неожиданности. Серебряная смерть даже не шелохнулась. Металлическая оболочка, обтекавшая голову того, кто был когда-то повелителем Ралзака, настолько точно воспроизводило черты лица императора, что командующий в очередной раз подумал, знает ли Варсовран о том, что происходит снаружи.

– Итак, когда ты можешь… э… нанести удар? – спросил Ралзак, чувствуя, что пауза начала затягиваться.

– Сейчас, – спокойно ответила Серебряная смерть и сделала шаг вперед к выходу из шатра.

– Нет-нет, – поспешно остановил его Ралзак, взмахнув руками. – Я хочу, чтобы мои войска заняли позиции, которые позволят воспользоваться достигнутыми тобой преимуществами.

– В этом нет никакой нужды, – спокойно заверила Серебряная смерть.

– И все же я хочу подготовиться раньше, чем ты нанесешь удар, – настаивал Ралзак.

– Я в твоем распоряжении, – бесстрастно отозвалась Серебряная смерть.

Ралзак обдумывал невероятное предложение, медленно выходя из шатра и хмуро разглядывая Ларментель. Имеется ли в городе то, что жалко потерять? Серебряная смерть говорит, что способна покорить неприятелей, но после этого силы монстра иссякнут, он станет безвредным независимо от того, падет или нет Ларментель. Ралзак махнул рукой, приказывая Серебряной смерти следовать за ним. Их уже ждал Сайфер, облаченный в те же нелепые, не подходящие ему одежды и доспехи. Рядом с ним стоял Эйнзель, вид у которого был довольно испуганный.

– Высокоученый Эйнзель, я намерен дать Серебряной смерти шанс продемонстрировать свои силы, – объявил Ралзак. – Ты можешь что-то посоветовать?

– О да, высокочтимый лорд, – с поклоном ответил Эйнзель, от волнения потирая руки.

– Ив чем суть твоего совета?

– Не делать этого.

– Такой совет я слышу от тебя с того момента, как нашли Серебряную смерть. Не скажешь ли что-нибудь новенькое?

– Прошу, отвезите его в горы, выбросьте на дно глубочайшей расщелины, а потом похороните под самыми большими обломками скал.

– Именно это сделал прежний владелец Серебряной смерти.

– Весьма разумный поступок, – заметил маленький волшебник с новым поклоном, чтобы скрыть прозвучавший в его словах сарказм.

– Эйнзель, я хочу услышать нечто-то иное, чем вечное «не делать этого»! – резко бросил командующий.

– Ну что же, может, подойдет: «Не используйте его, высокочтимый лорд»?

– Мое терпение на исходе! Какой реальный, дельный совет ты можешь дать по поводу Серебряной смерти?

– Избавиться от нее, – заявил волшебник.

– Сайфер, а у тебя есть другие предложения? – Ралзак в раздражении отвернулся от волшебника.

– Нет, высокочтимый лорд, – с продуманной почтительностью отозвался человек с закрытым лицом.

– Но ведь именно ты отыскал для нас ее местонахождение.

– Я тоже учусь. На ваших ошибках.

Ралзак нахмурился. Выражение лица Сайфера было скрыто маской и капюшоном.

– Опыт – дорогая школа, хотя дураки всегда стремятся попасть в нее, – осторожно проговорил Эйнзель.

– Вы что, насмехаетесь надо мной? – прорычал командующий, снова разворачиваясь к Эйнзелю.

– Нет, высокочтимый лорд, просто я пытаюсь предостеречь вас, – на этот раз Эйнзель смотрел Ралзаку в лицо.

Ралзак прищурился. Впервые за пятнадцать лет, что он знал Эйнзеля, волшебник не отводил глаз.

– Не могу понять, чего вы так боитесь, – задумчиво сказал командующий, закладывая руки за спину и поворачиваясь так, чтобы в очередной раз взглянуть на величественный Ларментель.

– Командующий, мы имеем самые смутные представления о свойствах этого существа, – тихо, но твердо произнес Эйнзель. Все древние знатоки, впрочем, соглашаются, что оно обладает невероятной, чудовищной силой.

– Мы не понимаем, почему огонь сжигает дерево, но не может испепелить камень, – возразил Ралзак, – и все же пользуемся огнем для приготовления пищи, освещения дороги ночью, обогрева наших жилищ и даже для того, чтобы сжигать вражеские города. Нам предстоит проверить возможности этого существа. И как вы намерены поступить во время испытаний?

– Я очень бы хотел оказаться как можно дальше от этого места.

– Я имел в виду магические аспекты наблюдений.

– Я предпочту спрятаться за выступом скалы, чтобы проба его сил не нанесла ущерба мне самому.

Подготовка Ралзака к испытаниям заняла часа два. Все, кто находился на дежурстве, на отдыхе или спал, – то есть весь личный состав армии – были подняты по тревоге. Пехоту расположили в пяти стратегических точках, чтобы воспрепятствовать бегству горожан в случае падения стен, а элитные части копьеносцев расставили так, чтобы мгновенно нанести контрудар, если вперед выдвинутся вражеские вооруженные подразделения. Штурмовики с лестницами и хорошо вымоченными щитами, способными выдержать даже горящую смолу, находились в полной готовности. В восемь утра Ралзак решил, что приняты все необходимые меры. В полном боевом облачении, с грозным топором в руке, он стоял перед Серебряной смертью, а в шаге от него замерла в ожидании небольшая группа старших офицеров и наиболее знатных дворян.

– Сделай все, что в твоих силах, чтобы сокрушить моих врагов, – приказал Ралзак, указывая топором в сторону городских стен. – Сегодня я войду в королевский дворец Ларментеля и плюну под ноги королю в доказательство моей полной победы.

Те, кто стоял достаточно близко, чтобы слышать его слова, автоматически повторили привычную формулу. «Кожа» Серебряной смерти стала переливаться, задрожала, а потом пришла в движение, словно крошечные серебряные муравьи ползали под ней в разных направлениях. Голова медленно расширялась, превращаясь вибрирующий серебряный шар. Стоявшие рядом невольно попятились, а Ралзак заметил, что руки существа побелели. Затем белизна проявилась на шее, и показалась нижняя челюсть Варсоврана, а серебряный шар достиг размеров небольшого шатра. Командующий Ралзак стоял на прежнем месте, не делая ни шагу в сторону, наблюдая, как появляются из-под серебряной оболочки рот, нос и глаза Варсоврана, могущественного императора, повелителя огромной державы. И наконец, Серебряная смерть отделилась, а тело Варсоврана безжизненно рухнуло на землю.

Серебряная смерть теперь свободно парила, превратившись в шар оболочка которого переливалась и дрожала, словно поверхность мыльного пузыря, и когда достигла размеров дома, существо медленно поплыло наверх и в сторону осажденного города. Ралзак подумал, что, раздувшись, шар стал почти прозрачным, а теперь он поднялся так высоко, что его невозможно разглядеть. Небо над Ларментелем сияло голубизной, мир вокруг казался ясным и спокойным. Ралзак начал уже подозревать, что Серебряная смерть решила сыграть над ним какую-то злую шутку. Прошло полчаса, затем еще четверть часа. По рядам солдат, находившихся в боевом порядке, пополз говорок.

– Мы не можем ждать так долго, – медленно и с нажимом проговорил Колкос, замерший наизготовку с копьем в руке и тоскливо следивший за отдаленными, безмятежными городскими башнями.

– Об их женщинах идет слава по всей Торее, – вставил Манакар, облизнув губы.

– Говорят, там в погребах такие запасы вина, что можно заполнить глубоководный танкер, – вздохнул Люрквор.

– А окна у них все со стеклом, – добавил Колкос. – Вам когда-нибудь приходилось разбивать застекленное окно?

– Не могу этого сказать о себе, – признался Манакар.

– Отличный звук, настоящее удовольствие.

– Да ты сам ни разу не разбивал стеклянное окно!

– Нет, разбивал! Я два года провел в качестве раба на соляных приисках, чтобы расплатиться за то окно.

– Говорят, все произойдет сегодня, – заметил Люрквор как будто невзначай.

– Что произойдет сегодня? – поинтересовался Колкос.

– Генеральный штурм, атака, которая всех их сокрушит.

– Тот штурм уже был, – Манакар указал на останки сгоревших осадных башен. – Их военные инженеры придумали такие штуки, которые мигом спалили все наши башни до самых колес.

– И колеса тоже спалили, – бросил Колкос.

– Любой город, способный позволить себе роскошь поливать противника, карабкающегося по приставным лестницам, кипящим вином, весьма далек от того, чтобы пасть, – с презрительной усмешкой заявил Манакар, завершая разговор.

– Говорят, что Варсовран и Ралзак раздобыли новое оружие, – возразил Люрквор, не считавший тему исчерпанной. – Это та штука, что взлетела от шатра командующего и отправилась в сторону города.

– Говорят, говорят, говорят, – кто все это говорит? – потребовал ответа Манакар.

– Те, кто знает.

– Ну, видишь ли, если речь идет о такой маленькой штуковине, вряд ли она пригодится против… – начал было Колкос.

Внезапно прямо над Ларментелем со скоростью молнии раскрылась в небе круглая, сияющая ослепительным светом дыра, из которой брызнул на город поток сверкающих искр. Центр ее находился в точности над дворцом. На мгновение город скрыла слепящая завеса. А потом все закончилось. На месте дворца возвышался столб красно-желтого пламени. Стремительно распространявшийся пожар прокатился волной по крышам, пронизывая окна и арочные проемы зданий. Обжигающий, горячий ветер срывал черепицу как высохшие листья с деревьев, вырывал и отбрасывал в сторону огромные деревянные балки, которые превращались в пепел прежде, чем успевали долететь до земли или до первых рядов армии Ралзака, испугавшихся ударов этих чудовищных пламенеющих копий. Большинство солдат бросилось на землю, инстинктивно пытаясь защититься от удара, другие замерли в неподвижности, окаменев от ужаса. Отдельные языки огня каскадом сыпались на еще не воспламенившие строения, вихрем неслись по улицам по направлению к кольцу городских стен, а там взрывались новыми сполохами, словно волны, ударяющие о береговые утесы и взлетающие в небо. К изумлению осаждавшей город армии, расходившийся из центра круг пламени вдруг обратил свое движение вспять, скручиваясь и уменьшаясь в размерах, пока не замер где-то в самом центре Ларментеля. То, что осталось после его стремительного шествия, представляло собой дымящиеся развалины, темные клубы, поднимавшиеся кверху как лес мрачных, зловещих стволов. Жар был столь сильным, что опалил лица солдат, которые стояли в первых рядах. Сердце Ларментеля выгорело. Огненный круг еще вращался, совершая плавные движения, как это бывает со смерчем, постепенно его концы стали закручиваться наверх. Казалось, что теперь пламя принимает форму ручья или небольшой реки, текущей в границах берегов.

Громовое эхо то замирало, то вновь прокатывалось над равниной, а потом на короткое мгновение устанавливалась абсолютная тишина.

– Черт, – выдохнул Колкос.

– Черт побери, – пробормотал Люрквор.

– Черт меня побери вместе с потрохами, – согласился Манакар.

Кто-то стоявший поблизости издал странный звук, возможно, это была всего лишь судорожная попытка вздохнуть всей грудью, но нелепость звука вызвала нервный смех находившихся вокруг, а потом, словно поветрие, нервический хохот покатился дальше, по рядам солдат, в разные стороны, как будто все разом осознавали: смертоносный огонь не угрожает им самим, он находится под контролем командующего. Они радовались своей несокрушимости под командованием Варсоврана и Ралзака, падению Ларментеля, а еще окончанию осады, унесшей жизни их товарищей, но больше никому не угрожавшей.

– Блестяще! – воскликнул Ралзак. – Величайшая твердыня Тореи уничтожена!

Немедленно он направил всадников с требованием капитуляции от тех, кто остался в живых, но ворота города уже распахнулись, а выжившие горожане, последние защитники Ларментеля, бежали прочь из пораженного пламенем города. Ларментель был поражен в самое сердце, и поток горожан напоминал струйки крови, вытекавшие из смертельно раненного тела.

Внезапно Ралзак понял, что Варсовран стоит рядом с ним – бледный и непривычно худой, но как будто даже освеженный – помолодевший. Ралзак опустился на колени.

– Ты все сделал хорошо, – хрипло произнес монарх, сокрушивший добрую дюжину королей.

– Император Варсовран! – с восторгом и облегчением выдохнул Ралзак, поднявшись на ноги, чтобы поддержать своего вернувшегося к жизни, но еще неуверенно стоящего на ногах повелителя. – Сэр! С вами все в порядке? Атрик, сюда, немедленно! Врача!

– Не нужно никакого врача, – прошептал Варсовран, взмахнув рукой. – Хватит с меня воздействия Серебряной смерти. Я рад снова ощущать себя хозяином собственного тела, Ралзак.

– Ваше величество, как я смогу оправдаться за то, что в течение стольких месяцев смел командовать вами? – простонал Ралзак в смертельном отчаянии.

– Ты командовал автоматом, а не мной, – ответил Варсовран, всматриваясь в темные столбы дыма и пыли, поднимавшиеся над Ларментелем. – Никакого вреда ты не причинил.

– О ваше величество, многие ваши люди спасены благодаря магии Серебряной смерти. Теперь вы можете войти в Ларментель с триумфом.

– Нет, я должен вернуться в свою столицу, – сказал Варсовран и дал знак подавать ему коня. – Ты останешься здесь.

– Но… Но Ларментель пал… Сэр, а как же триумф?

– Он твой, командующий Ралзак. Оставайся здесь, поступай с городом как сочтешь нужным. Сделай из него пример для всех остальных, чтобы они знали и боялись. В конце концов, ты – повелитель Серебряной смерти.

Ралзак покосился в сторону в поисках человека, лицо которого оставалось под маской из темно-малиновой ткани, но Сайфера нигде не обнаружил.

– Когда Серебряная смерть избрала вас своим носителем, Сайфер кричал, чтобы заставить вас подчиниться, но у него ничего не вышло, – признался Ралзак.

– В самом деле? И что сделал ты?

– Я вышвырнул его из шатра за дерзость.

– И Серебряная смерть приняла тебя как повелителя? Любопытно. Что же ты сделал такого, чего не сумел сделать Сайфер? Никаких заклинаний, молитв, гаданий или ритуальных песнопений… Любопытно, очень любопытно.

Несмотря на притворное удивление, Варсовран отлично знал секрет Серебряной смерти. Повелителем становится не тот, кто носит монстра на себе, а тот, кто предоставил ему тело, а затем отдал приказ. Ралзак помог Варсоврану надеть на себя Серебряную смерть. Именно тот человек, который помогает другому облачиться в Серебряную смерть, становится повелителем этого чудовищного оружия. Но Варсовран не стал говорить это вслух. Ралзаку не обязательно знать эту важную тайну.

– А где Сайфер? – поинтересовался император.

– Он здесь, – ответил Эйнзель. – Я говорил с ним всего несколько минут назад.

– Убей его, Ралзак. Он знает так много, что стал опасным.

– Считайте, что это уже сделано, сэр, – мгновенно откликнулся Ралзак.

Сайфер находился поблизости, но предпочел скрываться в толпе. Он услышал свой смертный приговор и поспешил ускользнуть, по дороге избавившись от приметного, длинного плаща и оставшись в обычной синей военной форме. Шлем с плюмажем и темно-малиновую маску он тоже выкинул. Раньше он закрывал лицо не для того, чтобы оставаться неузнанным, а чтобы легко раствориться в толпе, сбросив маску. На всякий случай он заранее приготовил новый шлем с другим офицерским плюмажем и свежую боевую лошадь, что обошлось ему ценой двух чужих жизней. Уже через пару минут после того, как прозвучал смертный приговор, Сайфер превратился в одного из многочисленных вестовых. Таких посланников армия насчитывала немало, так что никому не показалось странным появление еще одного всадника, стремительно скакавшего на запад.

Тем временем Варсовран указал в пространство над городом.

– Серебряная смерть все еще там, – сказал он Ралзаку.

– Не понимаю, сэр.

– Я должен написать для тебя ряд заклинаний, которые надо пропеть до того, как пробьет восемь утра, их надо повторять в определенные дни на протяжении нескольких месяцев. Это заклинание призывает Серебряную смерть и делает ее еще могущественнее. Она сможет чаще порождать огненные круги. Ты должен будешь повторять эти заклинания снова и снова, пока ее сила не иссякнет и она не рухнет с неба на землю в своей изначальной форме. Когда это произойдет, найди ее и принеси мне. Эйнзель, сейчас ты поедешь со мной.

– Но, ваше величество, откуда вы все это знаете? – решился спросить потрясенный Ралзак.

– Я носил на себе Серебряную смерть в течение пяти месяцев, командующий, и все это время я разделял ее мысли.

Еще не просохли чернила на свитке, как Варсовран в сопровождении Эйнзеля и эскорта отборных воинов из личной охраны Ралзака отправился в путь. Ралзак возглавил триумфальную процессию, которая вошла в город через главные ворота. За ним двигались ряды тяжеловооруженных уланов. Ларментель теперь напоминал могущественную и исключительно красивую королеву, оказавшуюся во власти смертельной болезни. Как ни странно, помимо внутренней цитадели, город почти не пострадал, он был по-прежнему полон богатств и потенциальных рабов, а его дух сожжен чудовищным пламенем. Хорошо одетые горожане семьями спешили вдоль прекрасных, широких и прямых улиц, пересекали чистые, увитые плющом площади, и все это – добыча для уставшего от осады и агрессивно настроенного войска Варсоврана. Уже раздавались пронзительные крики, стоны боли, смешанные с громким смехом победителей, и вспыхивали пожары, не имевшие ничего общего с ошеломляющим магическим пламенем Серебряной смерти.

Ближе к центру Ралзак увидел руины стен цитадели… длинную, выжженную полосу, которую кое-где пересекали обгоревшие до угольной черноты остатки деревянных балок и опор. Массивные, окованные металлом дубовые створы ворот сгорели и превратились в пепел и куски оплавленного железа, а дальше простирались раскаленные останки внутренней крепости. Обломки университетских башен походили на огарки свечей, а купола дворца рухнули, обнажив конструкции, которые теперь выглядели, словно гигантские птичьи гнезда, наполненные скорлупой от разбитых яиц. Ралзак понял, что это обломки кровли куполов. Командующий приблизился, чтобы разглядеть руины. Он заметил, что здания, уничтоженные Серебряной смертью, не просто сожжены, а почти расплавлены, а жар явно шел от центра, как будто там находилась чудовищная печь. Расположенные поблизости дома тоже опалило ужасное пламя, а улицы были усеяны обуглившимися трупами тех, кто оказался рядом с цитаделью в момент удара.

Командующий Варсоврана спешился и, прикрыв голову плащом, прошел к воротам цитадели, несмотря на то что многочисленные охранники и помощники уговаривали его вернуться. Раскаленный воздух был почти непереносимым для легких, но, как ни странно, в нем совершенно не чувствовалось привкуса дыма и гари. Подошвы военных сандалий Ралзака начали дымиться, когда он ступил на горячие камни выжженного сердца Ларментеля. В конце концов Ралзак остановился перед воротами дворца, сплюнул и пошел назад.

– Я поклялся, что плюну в королевском дворце в знак победы, и сдержал свою клятву! – громко объявил он офицерам, охранникам и помощникам, взбираясь в седло. Жар опалил края его одежды, коснувшиеся раскаленных камней, подошвы просто обуглились и растрескались, а плевок на пороге королевского дворца стал единственной наградой, которую желал обрести в разоренном городе упрямый командующий.

Покидая город, Ралзак заявил, что три дня его глаза будут оставаться закрытыми. Это означало для его людей свободу действий на улицах Ларментеля.

Месяца два спустя в западном порту Жирональ Ровал Гравалиос стоял в тени прибрежной улицы, тянувшейся вдоль доков: треугольная шляпа сдвинута на лицо, а черный кружевной воротник плаща высоко поднят. От моря веяло прохладой, но в сумраке таилось нечто заставлявшее его испытывать дрожь. Он уже давно научился разбираться в своих ощущениях. Мираль всходила на востоке, и ее огромный, окруженный кольцами диск лил зеленый свет и порождал чернильно-темные тени вдоль улицы.

В отдалении, в одном из расположенных террасами домов раздались крики и проклятия. Ровал вслушался в эти звуки, стараясь разобрать слова, которых он ожидал. Суть спора вертелась вокруг денег, пьянства, необходимости кормить детей, кто-то хотел вернуться в таверну. Где-то поблизости глашатай прозвонил, оповещая, что еще два часа до полуночи, и заверил, что все спокойно.

Спор перерос в драку, крики стали громче и пронзительнее, а потом резко оборвались. Наступила тишина. На улице появился здоровенный докер, на голову выше Ровала, он шатался из стороны в сторону, с трудом передвигая ноги, но, проходя мимо морского офицера, автоматическим жестом коснулся края своей шляпы, отдавая подобие чести. Ровал почувствовал густой запах эля, окружавший докера словно облако.

Внезапно с балкона скользнула вниз темная тень и бросилась на пьяницу. Нападающий отлично выбрал место для засады, неосвещенное, от улицы оно отделялось рядом повозок. Казалось, в борьбу вступили два пятна темноты, причем сражались они почти беззвучно. Когда Ровал подоспел к месту схватки, то увидел, что докер рухнул на мостовую, а тень склонилась над ним. Извивались линии потоков эфирной энергии, а из большого, распростертого тела докера вытекала кровь, унося с собой жизнь человека. Сперва он еще боролся, ворчал, хрипло дышал, а потом затих, но искры света еще мелькали в области шеи, освещая лицо нападающего, одетого точно так же, как Жирональ.

– Черт побери, Ларон, а что если бы кто-то увидел? – взмолился Ровал.

Темная фигура не отреагировала на его слова. После долгой паузы, показавшейся вечностью, Ларон сел, тщательно вытер губы, а затем нащупал в кармане жертвы кошелек.

– Проклятие, Ларон, если тебе просто нужна была пара серебряных крон, ты мог попросить их у меня взаймы! – бросил ему Ровал, опускаясь рядом. – Это самое отвратительное зрелище, которое я видел с тех пор, как я жил с дедушкой: он лечил свой геморрой пиявками.

– Ну что же, в следующий раз не смотри, – невозмутимо ответил Ларон.

– Наш корабль отходит через час и… Этот человек мертв!

– Я выпил всю его кровь, обычно это приводит к смерти.

– Но, но, но…

– Нам придется некоторое время провести в море. Ты бы предпочел, чтобы я питался членами команды?

Ларон встал и вышел из тени. В свете Мираль было видно, как он снимает с лица пряди волос, облизывает их обработанные клеем кончики и крепит на щеки.

– Как выглядит моя борода? – поинтересовался он, закончив процедуру.

– Нелепо. А теперь можем мы вернуться на корабль?

– Пока нет, – сказал Ларон, шагая по улице.

– Что ты имеешь в виду? – потребовал объяснений Ровал, поспешивший вслед за вампиром. – Прилив никого не станет ждать: ни живого человека, ни мертвеца.

Ларон остановился перед аккуратным, но весьма ветхим домиком, осторожно постучал. Дверь открыла женщина, сложением напоминавшая того пьяного докера, чье тело осталось на улице. Она выглянула наружу, придерживая дверь:

– Я уже говорила тебе, больше нету…

Она осеклась, увидев двух офицеров в полной форме, но потом открыла дверь, приглашая их войти. На лице у нее красовались свежие синяки, в свете свечи выглядевшие жутковато.

– Мэйи Халморк? – спросил Ларон, имитируя ее грубоватый говор.

– Ну, только если вы к муженьку, так его-то и нету.

Ларон поднял к ее лицу кошелек мертвеца:

– У твоего муженька только что отказали оба сердца, – произнес он торжественно.

– Чего отказало?

– Он даже не понял, кто нанес ему удар, – Ровал постарался объяснить ситуацию более доходчиво.

– Да его вечно кто-нибудь колотит. А потом он притаскивается домой и колотит меня.

– Примите соболезнования в связи с его смертью, – уточнил Ларон.

Внезапно осознав смысл их слов, вдова Халморка упала в обморок. Ларон едва успел подхватить ее и с трудом подтащил к небольшому очагу, выложенному грубым камнем и отгороженному убогой решеткой. В комнату протиснулись пятеро ребятишек в латаных-перелатаных ночных рубашках, они с испугом наблюдали, как Ларон поднес к самому носу Мэйи маленький пузырек с остро пахнущим веществом. Она пришла в себя резко, словно по телу ее прошла судорога, а потом женщина разразилась стонами и рыданиями, раскачиваясь из стороны в сторону, снова и снова повторяя имя покойного мужа. Ровал протянул ей платок.

– Ваш отец умер, – объявил Ларон детям, когда стало ясно, что овдовевшая особа не способна произнести что-либо внятное.

– О-о-о-о… обещаете? – выдохнул мальчик лет пяти.

В то же время девочка лет четырнадцати мрачно улыбнулась, но поспешила прикрыть рот рукой.

– А можно поесть? – поинтересовался тощий мальчик лет одиннадцати. И тут же все дети стремительно развернулись и поспешили на кухню.

– Это вам на похороны вашего столь горячо оплакиваемого мужа, – сказал Ларон, вынув из кошелька дюжину серебряных крон и положив их на стол.

Ровал секунду поколебался и добавил еще две кроны:

– А теперь нам и в самом деле пора идти.

– Вы настоящие джентльмены, – хлюпнула носом вдова. – Вы очень, очень добры.

Офицеры надели треугольные шляпы, которые они вежливо сняли, входя в дом, поклонились и покинули семейство, которому предстояло разобраться с тем, что оно потеряло.

– Что все это значит? – спросил Ровал, когда они торопливо шли прочь от дома.

– Халморк пропивал весь свой заработок, – пояснил Ларон. – Жена занимается стиркой, чтобы оплатить жилье и еду. С этого дня семья станет питаться лучше и жить будет в мире.

– Очевидно, но…

– Я всегда стараюсь оставлять счастливый след, когда выбираю свою добычу.

– Вампир-рыцарь?

– Меня воспитывали как рыцаря. В определенном смысле это единственное, что у меня осталось.

– А ты не можешь выбирать в качестве добычи собак или, скажем, овец?

– Жизненная сила животных поддерживает меня, но вкус ужасен. Представь себе, что ты выпиваешь кувшин уксуса, когда прямо перед тобой стоит бокал шардонне «Ангельские волосы 3138».

Аналогия показалась бессмысленной человеку, находившемуся за пять тысяч миль от родного дома и не слишком высоко оценившему местные вина Тореи.

– Я думал, ты не способен пробовать еду и напитки обычных людей.

– Во время путешествия со Скалтикара на борту был знаток вина, который не мог говорить ни о чем, кроме вин, сортов винограда и прославленных виноградников, – хмыкнул Ларон. – Невероятно занудный тип, но я многому научился у него, прежде чем уступил искушению. После того как я осушил его и бросил останки акулам, то почувствовал, что нетвердо держусь на ногах, а на следующее утро голова у меня буквально гудела. В его крови и жизненной энергии присутствовало нечто странное.

– А не мог бы ты брать у жертвы часть жизненной энергии? – осторожно поинтересовался Ровал, которому предстояло долгое путешествие на одном корабле с вампиром. – Ты должен непременно убивать?

– Стоит мне укусить, и я теряю контроль над собой. Это своего рода одержимость.

Ровал невольно содрогнулся, вспомнив лицо Ларона, когда тот оторвался от шеи Халморка. «Не тревожить во время еды», – мысленно отметил он на будущее.

– Ну а теперь наш багаж уже находится на борту «Лунной тени», на которой ты подрядился служить врачом и навигатором, – бодро сказал Ровал, когда они подходили к пирсу.

– «Лунная тень»? – воскликнул вампир.

– В чем проблема?

– «Лунная тень» – это крошечная плавающая бочка с экипажем человек из шести, по скорости она ничем не быстрее медузы.

– Тем не менее это самое совершенное судно в водах Тореи, а возможно и во всем мире.

– И одно из самых маленьких. А как же мои потребности? Мне нужно уединенное и безопасное место для сна, когда Мираль не видна над горизонтом.

Он широким жестом указал на огромную, окруженную кольцами планету, разливавшую бледный, зеленый свет в восточной части неба.

– Каюта расположена ниже квартердека, правда, она немногим больше гроба, – заверил спутника Ровал.

– Как уместно. Нам придется пробыть в море больше недели? Если дольше, то мой самоконтроль начет соскальзывать.

Слово «соскальзывать» в его устах прозвучало как скольжение кинжала по живой плоти, как мягкий шелест металла, выходящего из ножен. Ровал снова содрогнулся.

– После того, что я видел, ни в коем случае! Я скажу владельцу судна, что у тебя есть особые требования, в частности сон, когда Мираль нет над горизонтом, и еженедельный выход на берег для приобретения свежей пищи.

– Еженедельно, – вздохнул Ларон. – Я буду постоянно испытывать голод.

Ровал заметил, что в свете Мираль Ларон не отбрасывал тени, хотя в свете фонарей тень вампира ничем не отличалась от человеческой.

«Лунная тень» была готова к отправлению, когда они добрались до якорной стоянки. Шхуна оказалась короткой, широкой и приземистой, с двумя мачтами и латинским парусным вооружением, а грузовая лебедка крепилась на основной палубе. Вместо рулевого весла шхуна имела шест, свисавший через весь квартердек.

– И это – самое совершенное создание холодной научной мысли, которое должно противостоять Серебряной смерти? – спросил Ларон, когда они подошли к судну.

– Да.

– Тебя надули.

– Тогда почему ты здесь?

– Меня просили помочь.

Внизу, на средней палубе, в свете Мираль обнималась парочка, а экипаж заканчивал последние приготовления.

– Там владелец судна Феран, – указал Ровал. – Он слишком любит шляться по бабам.

– Ну, я ему не конкурент.

– Что ты имеешь в виду?

– Я неизменно кусаюсь, если приближаюсь к кому-либо на расстояние, необходимое для поцелуя. Быть хладнокровным и мертвым – это своего рода общественный долг. А кроме того, у меня тело четырнадцатилетнего сопляка с тощей грудной клеткой. Честно говоря, я смертельно устал от него за последние семьсот лет.

В тоне Ларона звучало явное раздражение. К этому времени Феран закончил обниматься и провожал свою подружку на сходни. Ларон и Ровал разом сняли шляпы и поклонились девушке, которая глупо захихикала и в последний раз обняла Ферана. Все трое стояли, провожая ее взглядами, пока она удалялась по пирсу.

– Особый груз уже доставлен на борт? – спросил Ровал.

– Сегодня днем все загрузили в трюм, – кивнул Феран. – Это и есть наш новый офицер?

– Капитан Феран Вудбар, могу вам представить Ларона Алисиалара, лицензированного глубоководного навигатора, признанного Скалтикарским Союзом Морской Торговли, имеющего также свидетельство врача Сарголской Академии Целителей.

Феран внимательно осмотрел новичка с головы до пят:

– Звучит впечатляюще, но выглядит он слишком молодо, чтобы иметь серьезный опыт в море, – заявил капитан, не обращая внимания на тщательно приклеенную бороду Алисиалара. – Мне говорили, что у вас к тому же не то хворь, не то особые требования. Вам хватит силенок, чтобы исполнять свои обязанности и стать полезным членом экипажа?

Экипаж «Лунной тени» тем временем столпился у борта, разглядывая прибывших офицеров. Ларон снял перчатку и протянул руку. Феран крепко схватил его ладонь и сжал изо всех сил. Но уже в следующее мгновение он охнул, чувствуя ледяной холод кожи Ларона. Вампир сжал пальцы. Феран попытался вытащить руку, затем закричал и упал на колени. Губы Ларона искривились, глаза стали закатываться, и тогда Ровал схватил ближайшее весло и ударил его по запястью. Только после третьего удара вампир освободил руку Ферана.

– У Ларона сила пятерых здоровых мужчин, но он иногда впадает в экстаз при подобных состязаниях и не знает чувства меры, – торопливо пояснил Ровал оцепеневшим морякам. – Заверяю вас, не стоит с ним связываться или провоцировать на соперничество… ну, я не могу отвечать за последствия.

Теперь никто на борту «Лунной тени» не сомневался по поводу нового офицера.

– Что… что-нибудь еще? – спросил побледневший Феран.

– Не остаться в море дольше недели кряду и никогда, никогда не беспокоить Ларона во время сна, – добавил Ровал.

Оснащенная треугольными латинскими парусами шхуна медленно проползла мимо стоявших на якоре гладких, величественных галер военного флота Варсоврана, осторожно продвигаясь между бакенов с горящими факелами, отмечающими фарватер. Феран стоял у руля, не обращая внимания на насмешки маявшихся бездельем моряков с галер. Наконец они вышли из гавани, и капитан отдал команду поднять все паруса и поймать свежий ветер. Феран был невысокого роста, гладко выбритый, его темно-русые волосы слегка вились, несмотря на смуглую кожу и обветренное лицо, он выглядел довольно молодо.

Только после того, как судно далеко отошло от берега, пассажир поднялся на верхнюю палубу и, преодолевая легкую качку, прошел к рубке, где находились Феран, Ларон и Ровал.

– Пока вы в безопасности, – сообщил Феран своему подопечному. – Это Ровал из Специальной военной службы Скалтикара. Он здесь, чтобы защищать вас. А это Ларон – врач и навигатор «Лунной тени».

В свете Мираль глаза Ларона отливали зеленью. Пассажир попятился и встал за спиной Ферана.

– Он здесь тоже для того, чтобы защищать вас от ваших врагов, – заверил Феран.

– Никогда не думал, что буду испытывать жалость к своим врагам, – отозвался единственный пассажир «Лунной тени», с опаской и недоверием глядя на хищного вида юнца.

– Не бойтесь, он не кусается, – сказал Феран.

Ровал невольно хмыкнул.

– Скалтикарское имя, – сказал пассажир после короткой паузы.

– Быть скалтикарцем не так уж плохо, – произнес в ответ Ларон, соблюдая грамматические правила речи, но с архаичным акцентом.

– У него часть бороды отвалилась.

– Ему можно доверять, – успокаивающим голосом заверил Феран. – Как вас следует представить моему экипажу?

– Мое настоящее имя Лентикар, – сказал пассажир, с заметным облегчением наблюдая, как удаляются огни порта. – Я так часто использовал вымышленные имена, что порой сам не помню, кто я. Да, давайте я хоть ненадолго побуду Лентикаром.

Он был худым, загорелым, годы тяжелой работы на открытом воздухе и под палящим солнцем согнули его спину. Имел тревожный взгляд человека, которому довелось слишком долго пробыть рабом у жестоких хозяев. Он нервно сжимал руки и каждый раз, когда заговаривал, склонял голову и подавался всем телом вперед как бы в полупоклоне.

– Через какое время мы доберемся до Зантрии? – Он вцепился тонкими пальцами в деревянное ограждение палубы, когда большая волна сильнее качнула корабль.

– Дней через пятьдесят – это довольно точная оценка, – ответил Ларон, ощупывавший фальшивую бороду кончиками пальцев.

Феран согласно кивнул.

– Пятьдесят дней! – воскликнул Лентикар. – Я бы туда быстрее доплыл без всякой лодки.

– В таком случае советую немедленно нырнуть за борт, – пожал плечами Ларон. – Мы должны выгружать и забирать товары, чтобы не вызывать подозрений и выглядеть обычным каботажным торговым судном.

Ларон снял пару прядей с лица, облизал проклеенные концы и снова налепил их на щеки. В этот момент Лентикар заметил два длинных острых клыка.

– Но пятьдесят дней – это слишком долго, мы можем опоздать.

– Пятьдесят дней – это все, что мы можем предложить, – заявил Феран.

– Ваше дело касается того оружия из огненных кругов, которое использовал Варсовран, чтобы разрушить Ларментель? – спросил Ларон.

– Может быть.

– Вы знаете, что оружие снова использовали?

Глаза Лентикара расширились от ужаса:

– Нет. Какой город сожжен на этот раз?

– Это была всего лишь проверка на руинах Ларментеля, вероятно, никто при этом не погиб. Возможно, таким образом император хотел произвести впечатление на принца Зарлона, который находился неподалеку, но все это лишь слухи. Говорят, в пределах полумили не осталось ни куска дерева, ткани, плоти или пищи.

– Значит, этот удар был сильнее, чем в первый раз?

– О да. Все совершенствуется с опытом, – оживленно отозвался Ларон.

Пока они говорили, Ровал сконцентрировал в сложенных чашечкой ладонях клубок эфирной энергии, а затем произнес несколько формирующих слов-команд в сердцевину этого клубка. Ларон подошел к сплетенной из прутьев клетке, висевшей на палубе, и вынул оттуда чайку. Ровал направил на птицу собранную эфирную энергию, натягивая ее словно сеть на тело чайки, пока та не прекратила борьбу. Тогда Ларон посадил птицу на руку воина-чародея.

– Посланник, слушай внимательно, – произнес Ровал. – Груз на корабле, отплыли с приливом. Прибудем через пятьдесят дней от двадцать пятого. Сказать это в Зантрии Старейшине и Метрологам. Теперь лети.

Очарованная чайка мгновенно снялась с его руки, стремительно поднимаясь в темное небо, повернула на восток, подчиняясь эфирному контролю. Вскоре она пропала из виду. Устойчивый ветер ровно дул в паруса, и корабль довольно быстро бежал по волнам. Шхуна, имеющая право беспрепятственного захода в порты Альянса. Поскольку вокруг Тореи много военных кораблей Варсоврана, люди на «Лунной тени» не слишком боялись встречи с капером. В определенном смысле сам император Варсовран обеспечил им свободный путь до Зантрии.

А в это время Варсовран находился в порту Нармари, на другом краю континента. Порт служил базой его флота, там располагались самые крупные верфи в мире. Адмирал Фортерон был самым младшим членом Совета императора Варсоврана, но кроме того еще и по-настоящему храбрым и способным командиром. Он происходил из старой и уважаемой семьи моряков; именно его предки заложили за шестьсот лет до того порт Фонтариан. «Именно эти качества сейчас особенно ценны», – думал Варсовран, пока они шли по пирсу, возле которого стояла пришвартованная эскадра боевых галер. Позади них виднелись три корабля волшебников и три судна личной гвардии императора.

– Я только что отдал приказы на верфях, – сказал монарх. – Не следует начинать закладку новых кораблей, все силы должны быть брошены на завершение тех судов, которые находятся в процессе постройки. Необходимо также собрать достаточное количество продовольствия для кампании, которая рассчитана на четыре месяца, надо экипировать и держать в боеготовности пятьдесят тысяч элитных морских пехотинцев.

Фортерон промолчал, все же Варсовран был императором. Они дошли до места стоянки «Громобоя», флагманского корабля дамарианского флота, и вся команда замерла навытяжку при их появлении. Эта боевая галера океанского класса была способна перевозить шестьсот гребцов, моряков и морских пехотинцев. Варсовран совершил дежурный обход, а затем поднялся на массивный и невысокий командирский пост, расположенный на корме огромного корабля. На мгновение император бросил оценивающий взгляд на суда, пришвартованные к пирсу или стоявшие на якоре в тихих водах гавани, а затем посмотрел вдаль, на западный горизонт.

– Адмирал, я хочу, чтобы вы блокировали Гелион, – сказал он.

– Гелион? – воскликнул Фортерон, не сдержав изумления.

– Да. В это время года нас ожидает благоприятная погода. Плавание должно быть легким.

– Император, позвольте высказать свое мнение.

– Говорите. Я дорожу истиной, какой бы она ни была, – ответил Варсовран. – Не так часто удается услышать ее.

– При всем уважении, император, должен сказать, что в завоевании Гелиона нет никакого прока. Это всего лишь пара вулканов и кусок земли две мили длиной и милю шириной.

– Он находится под властью моих врагов.

– Император, половина континента находится под властью ваших врагов.

– Может, и так, но Гелион удачно расположен между Акремой, Ламарией и Тореей. Тот, кто правит Гелионом, будет господствовать на торговых путях через Плацидийский океан.

«Это действительно так, – подумал Фортерон. – Но откуда взялся внезапный интерес к контролю над океаном? Неужели он теряет управление над континентом Торея?»

– Я всегда готов подчиняться вашим приказам, ваше величество, – сказал Фортерон. – Я должен взять эскадру и установить контроль над островом. Вы хотите, чтобы пленные были доставлены сюда или проданы в качестве рабов на Ламарию?

– Нет, не эскадру. Ты возьмешь весь мой флот.

– Целый флот? – Фортерон снова не смог сдержать изумления, на этот раз граничившего с шоком. – Император Варсовран, флот распределен вокруг побережья Тореи. Уйдет месяца два только на то, чтобы собрать все корабли в одной точке.

– У тебя есть на этот ровно месяц. Советую выслать вестовые суда немедленно.

– Но, но… Гелион? Да это место можно захватить двадцатью кораблями и тысячей морских пехотинцев!

– Адмирал, я сказал блокировать Гелион. Вы ни при каких обстоятельствах не должны атаковать остров. Нужно отгонять от него любые глубоководные торговые суда. Следует воспрепятствовать любым попыткам покинуть остров, но ни один моряк, ни один морской пехотинец не должен ступить на берег Гелиона.

– Император, я не понимаю, – проговорил Фортерон.

– Отлично, это означает, что мои враги тоже не поймут. Я уже выслал нарочных и курьеров с приказами боевым кораблям собираться в пункте назначения, здесь, так что это может занять меньше двух месяцев. Двадцать пятого числа следующего месяца, и ни днем позже, флот должен отправиться к Гелиону. И на кораблях должны находиться все моряки, все до одного морские пехотинцы, оружие, запасы продовольствия и воды, которые могут понадобиться такому количеству людей. Блокада острова должна начаться сразу по прибытии. Через две недели после этого вы получите дальнейшие указания.

Варсовран молча прошелся по палубе. Фортерон почтительно следовал за ним, но лицо адмирала оставалось хмурым. «Это не лицо человека, только что получившего колоссальное преимущество перед другими старшими офицерами», – отметил про себя Варсовран, искоса глянув на адмирала.

– Вы выглядите встревоженным, адмирал Фортерон, – сказал он.

– Я занимаю девятое место по рангу среди ваших адмиралов, ваше величество. Это назначение вызовет недовольство и зависть других.

– Предоставьте мне самому разобраться с ними. Просто приведите флот к Гелиону и поддерживайте его в боеготовности.

Фортерон всерьез задумался и о полученном приказе, и о неожиданном назначении. Варсоврану нравилось, когда его офицеры думали, как хотелось ему, и действовали как он сам, даже если внезапно окажутся отрезаны от командования и не смогут получать приказы императора.

– Могу ли я предположить, что Гелион не является истинной целью, ваше величество? – поинтересовался адмирал.

– Если и так, я бы не стал вам об этом говорить.

Теперь Фортерон знал все, что ему требовалось. Он поклонился и отправился выполнять приказ императора.

Меньше чем через час первая группа скоростных клиперов и самых быстрых галер выходила из гавани, чтобы доставить на дальние корабли приказ Варсоврана. Затем «Громобой» подготовили к подъему в док, килеванию и смолению, а адмирал Фортерон вернулся к себе на виллу на краю портового города, чтобы получше изучить карты Плацидийского океана. Диомеда, решил он. Диомеда – самый большой порт на побережье Акремы, всего восемь дней на запад от Гелиона. Диомеда была важным торговым центром; на самом деле это сердце всей коммерции Акремского побережья, но почему Диомеда? Ведь перед ними лежала еще половина не завоеванного побережья Тореи. Ларментель пал, монархи Тореи спешили заключить договоры с империей. «Ну, в конце концов, повышение есть повышение», – подумал Фортерон, раскрывая свиток с самыми характерными разговорными оборотами жителей Диомеды. Завтра он посетит рынок рабов, и девушка, которую он выберет себе в качестве спутницы, совершенно случайно окажется знакомой с языком Диомеды, самым распространенным торговым диалектом восточного побережья Акремы.

Варсовран не уходил в свой дворец, пока не убедился, что его приказ исполняется. Во внутренних дверях его встретил сын Дэррик, которому только что исполнилось четырнадцать. В отличие от некоего семисотлетнего псевдоюнца, оказавшегося на борту шхуны, прокладывающей путь с противоположной стороны континента, принц Дэррик был высоким, красивым и прекрасно сложенным.

– Отец? – воскликнул он, замирая в проходе между охранниками.

Капитан охраны кивнул Дэррику, и плечи юноши задрожали.

– Да, это действительно я, – рассмеялся Варсовран, раскрывая объятия сыну и наследнику.

– Но, отец, ты такой… э… молодой.

– Ха, это все результат чистой и здоровой жизни, пребывания на солнце и употребления на завтрак соевого сыра.

– А еще какого-то эфирного колдовства.

– О да, но только это было естественное эфирное колдовство.

Они обнялись.

– Прости, я был на охоте, когда ты вернулся в Нармари, – сказал принц. – Мама мне ничего не рассказывала.

– Ты изрядно вырос, – Варсовран с удовольствием разглядывал сына. – Пожалуй, это забавно: я превратился в юношу, а ты стал почти взрослым мужчиной.

Дэррик рассмеялся. Он знал, когда отец ждал от него такой реакции.

– Из армии поступали доклады, – начал он, внимательно вглядываясь в лицо отца. – Говорили, что ты очарован, что тебе ничего не стоило голыми руками уничтожить дюжину воинов.

– О, это я могу сделать и не будучи очарованным, – Варсовран пребывал в самом прекрасном расположении духа.

– Еще говорили, что ты мог вызывать молнии с небес.

– Это может любой. Просто нужно бросить копье в сердце бури.

– Говорят, ты разрушил Ларментель.

– Иди со мной, – Варсовран жестом указал в сторону коридора. Потом он обнял сына за плечи. – Я использовал одно особое средство, Серебряную смерть, механизм невероятной силы. Это он разрушил цитадель Ларментеля. По своей природе Серебряная смерть с трудом поддается контролю, и все же я сделал то, что требовалось. Это спасло мою армию, избавило нас от тысячи случайностей. Ларментель не уступил бы без колоссальных потерь с обеих сторон.

– В докладах говорилось, что вид разрушений чудовищен.

– О да. Гораздо страшнее, чем ужин, когда его подают на грязных тарелках.

– Жаль, – не слушая шуток отца, продолжал принц, – что я этого не видел.

– Все окружающие королевства наперебой клянутся мне в верности, хотя, возможно, мне никогда больше не придется использовать Серебряную смерть.

– Но я слышал, что ты снова использовал это оружие.

– Да, но только для пробы, на руинах Ларментеля. Использование Серебряной смерти нужно взять под контроль, прежде чем этот механизм можно будет обратить против нового города. Он мог с тем же успехом уничтожить мою собственную армию, просто на этот раз удача оказалась на моей стороне. А теперь я спланировал новую кампанию, и ты отправишься вместе со мной.

– Я? – воскликнул Дэррик. – Не могу поверить!

– Ты сомневаешься в словах своего императора? – поддразнивал его Варсовран. – Арестовать его за предательство!

Дэррик засмеялся, а потом выхватил из-за пояса топор и рассек воздух перед собой. Крошечные дырочки, сделанные в лезвии, при этом издавали пронзительный свист.

– Все эти годы я мечтал, как мне выпадет шанс сражаться, а ты держал меня здесь, где меня нянчили и защищали от всего, что опаснее диванных собачек, – в голосе Дэррика звучала накопившаяся досада и раздражение.

– Эти годы начались, когда тебе исполнилось десять. Тебе и сейчас всего лишь четырнадцать. Считай себя счастливчиком.

– Но я ведь смогу участвовать в настоящей битве?

– Нет.

– Но я убил двух партнеров по тренировкам!

– Они оба знали, что твоя смерть стала бы причиной не только их казни, уничтожили бы всех членов их семей, а также дальних родственников, соседей, все население их родных городов и даже провинций, просто всех на Торее, кто имел к ним самое мимолетное отношение. В настоящем бою у врага не будет таких опасений.

Принц сердито опустил топор, а потом засунул его за пояс, мрачно глядя в пространство:

– Тогда зачем вообще меня куда-то брать?

– Ты отправляешься, чтобы участвовать в военной кампании, а не просто в битве, – сказал Варсовран, похлопывая сына по спине, чтобы подбодрить его. – Ты будешь путешествовать на одной из лучших моих галер. Я планирую эксперимент.

– Новый метод борьбы?

– Новый метод отсутствия борьбы. У меня идея, что чрезмерное превосходство в силе может сокрушить моральный дух противника настолько, что тот объявит о капитуляции без борьбы. С этой целью я собираю самый большой флот в истории Тореи, семьсот кораблей…

Варсовран резко остановился на полуслове, потому что навстречу им вышла императрица. Она выглядела так, словно родилась и выросла в коридорах власти и не способна выразить смирение, даже если от этого будет зависеть ее жизнь. Однако при виде Варсоврана она вскрикнула от неожиданности. Он казался теперь лет на пять старше собственного сына.

– Моя госпожа, – произнес Варсовран, кланяясь жене.

– Значит, это правда, – выдохнула она.

– Ты имеешь в виду то, что тебе сообщали шпионы. Да, правда.

Дэррик знал, что отношения между Варсовраном и его императрицей уже давно не отличались сердечностью. Сам Дэррик предпочитал простые и ясные ситуации, в которых все решал правильный выбор оружия и ловкость в схватке. Но теперь он оказался в весьма запутанной ситуации. Чтобы не становиться частью чрезмерно холодного воссоединения супругов, юноша поклонился родителям и попытался уйти.

– Стой! – рявкнул Варсовран, хватая его за руку.

– Приветствуя тебя дома, мой дражайший и обожаемый господин, – произнесла императрица Дариель тоном, который был ничуть не теплее рыбы на рыночном прилавке.

– Возвращение к вам всегда является для меня величайшим наслаждением, – отозвался Варсовран.

– Но не настолько большим, как полдня, проведенные в доках и на палубах кораблей. Во всяком случае, во дворец вы заявились лишь после этого, как я понимаю.

– Это срочное и неотложное дело, у меня каждая минута на счету.

Дариель с вызовом смотрела ему в лицо, словно хотела заворожить императора взглядом. Он выглядел невероятно молодым. Ей захотелось прикоснуться к его коже, чтобы удостовериться, что это не обман зрения, но между ними уже четырнадцать лет не было физического контакта, а приказы Варсоврана телохранителям насчет действий в случае, если супруга приблизится на слишком короткое расстояние, были весьма недвусмысленными.

– Не пожелаете ли вы поделиться секретом возвращения молодости со своей обожаемой семьей? – язвительно спросила она.

– После вашей смерти – вне всякого сомнения.

– О, так секрет скоро исчезнет не разглашенным.

Он скрестил руки и уставился на плитки, которыми был выложен пол. В голову ему приходили опасные мысли. Дариель носила титул принцессы в те времена, когда Варсовран был всего лишь обыкновенным дворянином с маленьким состоянием и огромным честолюбием. Ему удалось переломить ход безнадежной битвы и принести победу, а в качестве награды он получил руку единственной дочери короля. Однако принцесса была весьма опытной и знающей колдуньей, причем обладала не меньшим честолюбием, чем Варсовран. Она имела еще и опыт тайных убийств, и вскоре после свадьбы ее отец, король, скончался при достаточно подозрительных обстоятельствах. Дариель стала королевой. К этому моменту она и ее новоявленный супруг успели возненавидеть друг друга, а потому она направила его на войну против нескольких королевств сразу – каждое из них значительно крупнее, чем государство, которым повелевала Дариель. Она надеялась, что муж погибнет в бою или проиграет важное сражение, чтобы ему можно было вынести смертный приговор за измену. Но вопреки ее ожиданиям Варсовран вернулся, одержав ряд блестящих побед, и объявил себя императором державы, в несколько раз превосходившей королевство Дариель.

Хотя ядро его армии составляла знать Дамариана, верная Дариель, королеве необходим был военный гений Варсоврана, чтобы добиваться побед и завоеваний. Император же, будучи отличным стратегом, постепенно установил личный контроль над новыми территориями и королевским военно-морским флотом, так что Дариель превратилась в младшего партнера. За один только предыдущий год случилось несколько весьма профессионально организованных покушений на Варсоврана, и у императора не было ни малейших сомнений в том, кто их заказчик. Внезапно мысли в его голове сложились в некий общий и безупречный план. Варсовран почувствовал, что устал от фальшивой улыбки, у него даже заболели лицевые мышцы.

– Моя верная и заботливая императрица, подозреваю, что утомил вас.

– Подозреваете? Вы подозреваете? А вы не подозреваете, что у вас есть дырка в…

– Конечно, нет, у императоров такого вообще не бывает.

– Ну что же, отлично. Перейдем к делу.

– Мы с Дэрриком отправимся в плавание на два месяца. Полагаю, вы займете мое место и будете управлять империей.

На мгновение Дариель онемела. При всех прежних ее попытках установить контроль за пределами ее собственного королевства вспыхивали гражданские войны.

– Мама, это замечательно! – воскликнул Дэррик.

– И куда вы направляетесь? – поинтересовалась Дариель, не чувствуя способности выразить благодарность в какой бы то ни было форме.

– В Плацидийском океане есть несколько мелких островов, на которых мои – наши – враги устроили пристани для пиратских судов видарианского флота, нападающих на наши торговые суда и забирающие грузы. Они наносят большой ущерб нашей торговле, и я намерен уничтожить их одним мощным ударом.

Дариель нахмурилась:

– Я этому не верю! Только надвигающийся конец света мог заставить вас передать власть в империи в мои руки.

Варсовран приложил ладонь к уху на манер воронки и сделал вид, что прислушивается:

– Что-то не слышу, чтобы небеса обрушивались на землю. Вероятно, конец света – не единственная причина, которая могла меня на это подвигнуть. Как вам кажется?

Императрица пристально смотрела на него. Губы ее были так плотно сомкнуты, что образовали безупречно прямую тонкую линию. Дариель нервно постукивала по земле носком башмака.

– Я не могу поверить, что ваши планы не направлено на то, чтобы упаковать меня в большой деревянный ящик, предварительно прислав здоровенного волосатого мужика с острым топором в руке.

– Клянусь, я ни одному мужчине не позволю отрубить вашу голову, моя госпожа.

– О, так вы решили стать новатором в области создания службы женщин-палачей.

– Подумайте, мое предложение остается в силе. Разве я смогу управлять империей, если не буду делегировать свои полномочия? Буду рад увидеть, что вы способны совершить в мое отсутствие.

В эту ночь императрица Дариель лежала без сна, ее одолевали мысли о предложении Варсоврана. Он не доверял ей – и небезосновательно – и все же объявил о своем желании дать власть ей в руки. Варсовран, кроме того, берет в плавание их сына. Влияние императрицы на флот было совершенно несущественным, не могла она влиять и на морских пехотинцев. Но вполне очевидно, что за тот короткий период, пока она станет занимать должность командующего, ее позиции могут сильно укрепиться.

Что по-настоящему беспокоило императрицу, так это обстоятельства, о которых они не говорили. Варсоврану сорок лет, но теперь он смотрится от силы на двадцать. Дариель исполнилось сорок пять, и она выглядела на свои годы. Это была здоровая и ухоженная женщина сорока пяти лет – ни больше, но и не меньше. В ближайшие дни, недели, месяцы, годы он будет становиться все могущественнее и сможет оставить ее, чтобы найти себе другую женщину – моложе, покладистее. Но никто не может вот так просто взять и оставить императрицу. Можно жениться повторно после смерти императрицы, приключившейся в результате внезапной и необъяснимой болезни, которая началась минут через десять после ужина.

Фонтариан был самым северным портом Тореи, расположенным в центре береговой линии, принадлежавшей Варсоврану. Капитан Мэндэлок перегнулся через носовое ограждение триремы «Кыгар», с удовольствием наблюдая, как ремонтники окрашивают в желтый цвет нос пятого из подбитых кораблей. Возможно, галера океанского класса была и не самой большой в мире, но при двух сотнях гребцов и ста пятидесяти морских пехотинцев на борту, а также тридцати офицерах и моряках она представляла собой силу, с которой нельзя было не считаться. Капитан вражеского глубоководного торгового судна не ожидал встречи с военной галерой на открытых океанских просторах, а «Кыгар» сумел приблизиться к «торговцу» почти незаметно. Таким способом уже пять торговых судов были атакованы и потоплены, одиннадцать – сожжены, а пятнадцать – взяты в плен.

Вдоль пирса бродили фокусники, акробаты и эфирные волшебники, которым платил капитан Мэндэлок, чтобы они развлекали его людей. Неподалеку от «Кыгара» стояла на якоре маленькая, приземистая шхуна, экипаж которой следил за погрузкой лампового масла. Ровал и еще несколько человек, стоявших на палубе «Лунной тени» – так называлась шхуна, – смотрели на представление, разыгрывавшееся на пирсе. Они неторопливо переговаривались между собой. Обрывки разговора долетали до капитана Мэндэлока.

– Я покину вас в Нармари, – сказал Ровал, выбрасывая за борт опустевшую бутылку.

– И заберете с собой Ларона? – в голосе Норриэйва прозвучала надежда.

– Боюсь, он останется.

– Но вы и вполовину так не боитесь, как мы, которые остаются на корабле вместе с ним, – заметил Хэзлок. – В каждом порту, где мы причаливали, происходило жуткое убийство.

– Но ведь не на борту «Лунной тени», не так ли?

– Это вопрос времени.

– Ларон знает, как себя вести. Он истинный рыцарь, так что нападает только на плохих или опустившихся типов. Позаботьтесь о том, чтобы все члены экипажа вели себя достойно, и Ларон не проявит к вам ни малейшего интереса.

Фонтариан был построен на краю обширной равнины, до самого горизонта не было видно ни холмов, ни гор. Самое высокое здание в порту – четырехсотфутовый маяк, свет которого падал на пирс от заката до рассвета. Его соорудили из крупных блоков песчаника на самом берегу, у кромки воды. С вершины маяка вниз тянулись погрузочные балки, с помощью которых с пирса подавали наверх топливо. Внезапно у основания маяка появился глашатай, который постарался привлечь внимание всех находившихся на пирсе и на ближайших кораблях.

– Внимайте, храбрые и отважные воина «Кыгара», Могучему Бендиту! – проревел глашатай, в ответ раздались аплодисменты и приветствия.

Могучий Бендит оказался загорелым и мускулистым, обнаженным до пояса. За поясом у него торчал боевой топор, а за спиной висел арбалет.

– Сегодня мрачный день для прекрасной принцессы Фонтариана, которая была схвачена и заточена в башню злобными пиратами, – продолжил глашатай. Он жестом указал в сторону башни, из ее окна, находившегося возле самой вершины, махала рукой светловолосая девушка. Затем глашатай указал на шестерых мужчин, облаченных в черное, стоявших на карауле у входа в башню. В руках у них сверкали грозные топоры. Те, кто находился на «Кыгаре» и на пирсе, разразились криками и свистом. – Ну скажите, что может поделать Могучий Бендит?

– Взобраться на башню и чмокнуть ее покрепче! – выкрикнул Хэзлок с борта «Лунной тени», и все, кроме волшебников и артистов, расхохотались.

– Смотрите, как Могучий Бендит нападает на твердыню, которую удерживает сам глава местных пиратов.

С этими словами Могучий Бендит рванулся вперед, а несколько мгновений спустя он уже сражался на топорах со всеми шестью стражниками одновременно. Один за другим пираты падали, сраженные мощными ударами, извлекая из потайных карманов полоски ярко-красной ткани, чтобы изобразить кровотечение, потом они разыгрывали предсмертные конвульсии и замирали неподвижно. В конце концов остался только глава пиратов. Он бросился бежать, а толпа улюлюкала и свистела, бросала в него гнилые овощи и очистки, пока он не прижался спиной к двери, ведущей в башню.

– Ха-ха, Могучий Бендит, ты думаешь, что победил меня, но в этой башне сорок этажей, и на каждом – по сотне отважных пиратов, которые не дадут тебе пройти. Ты никогда не похитишь у меня прекрасную принцессу Фонтариана.

Он успел скрыться внутри башни и захлопнуть дверь, прежде чем Могучий Бендит настиг его.

– Проще забраться к мадам Нимфании! – воскликнул кто-то на «Кыгаре».

Раздались новые взрывы смеха, а девушка на вершине башни издала пронзительные, театрально-преувеличенные вопли, призывая спасти ее. Могучий Бендит засунул топор за пояс, взял свой арбалет, специальным крюком натянул тугую тетиву и вставил стрелу с оперением. Потом он сложил ладони чашкой, наполняя их эфирной энергией, а толпа тем временем развлекалась и громко комментировала происходящее. Наконец он погрузил левую руку в образовавшее облако эфира и извлек оттуда нить, которую прикрепил к концу стрелы.

Толпа замерла, с интересом наблюдая за тем, как Могучий Бендит лег на спину, поднял арбалет, поставил его на изгиб левой руки, а затем резким, эффектным движением правой выпустил стрелу в цель. Она полетела вверх. Ветра не было, так что сила земного притяжения лишь тормозила полет стрелы, не искажая траекторию. Мгновение спустя стрела вонзилась в балку, предназначенную для подъема грузов и находившуюся прямо перед окном, за которым ожидала спасения светловолосая девушка. Тонкая эфирная нить тянулась теперь от конца стрелы до земли, до рук Могучего Бендита. Зрители восторженно закричали, одобряя его меткость и искусство эфирной магии. Могучий Бендит передал арбалет глашатаю, соединил ладони и медленно стал подниматься вверх, словно эфирная нить сама возносила его к небесам.

– Эй, посмотрите-ка, да это могущественный волшебник! – охнул Норриэйв, подталкивая локтем Ровала и указывая на взлетающую вверх фигуру.

– Это – коваль эфира примерно восьмого уровня мастерства, у которого природных магических способностей не больше, чем у тебя, – фыркнул Ровал.

– Почтенный сэр, вы не можете отрицать, что мастерством он владеет.

– Почтенный боцман, моряк, привыкший быстро швартовать корабли, может быть сильнее плотника, но сила не поможет ему построить корабль.

– Смотрите, как он высоко! Ровал, вы не можете оставаться равнодушным!

– Пару лет назад я присутствовал на празднике Плуга в Уорридейле. Местные фермеры ежегодно проводят там конкурс фекалий. Несколько дней они жрут как свиньи, не посещая туалет, а затем пытаются наложить самую тяжелую кучу в Уорридейле. Победитель навалил больше десяти фунтов дерьма, и это произвело на меня впечатление, равно как и теперешнее зрелище меня впечатляет. Однако у меня нет ни малейшего желания ни участвовать в конкурсе в Уорридейле, ни менять свое отношение к сегодняшнему представлению.

К этому моменту Могучий Бендит добрался до окна. Он протянул руку девушке, и она подхватила его ладонь, подтянув «спасителя» к себе.

– Готов поклясться, что минут через пять он ее хорошенько чмокнет! – сказал Хэзлок, обращаясь к Ларону.

– А вы бы смогли это сделать? – поинтересовался Норриэйв у Ровала.

– Если бы мне это было действительно нужно, – пожал плечами Ровал.

К несчастью для Могучего Бендита, он был слишком хорошим стрелком. Его стрела вонзилась в то самое место в балке, куда он в течение прошедшего месяца уже выпустил восемнадцать стрел во время аналогичных представлений. Участок бревна казался крепким, но на самом деле был уже чересчур расщеплен. Как раз в тот момент, когда Могучий Бендит приготовился прыгнуть в окно, стрела выпала из балки.

Девушку спасло лишь то, что ладони ее вспотели. Рука Могучего Бендита выскользнула, и он полетел вниз, оглашая воплями пристань, а потом рухнул на мостовую, едва не пришибив глашатая. Несколько секунд толпа веселилась, словно это все еще было игрой, и только потом до людей дошло, что кровавое месиво, в которое превратился Могучий Бендит, никак не может быть живым человеком.

– Существует весьма серьезные причины не пытаться проделывать трюки без крайней необходимости, – резюмировал Ровал, и его голос прозвучал неожиданно громко на фоне гробовой тишины, повисшей над пирсом и кораблями. И только мгновение спустя по толпе прокатился вздох ужаса.

Поскольку развлечения на этом закончились, зеваки разошлись и занялись обычными делами, и большая часть их дел состояла в том, чтобы слоняться на солнышке. Ровал и Ларон забрались на верхушку грот-мачты и приступили к креплению стяжки с фок-мачтой, ослабевшей под сильными морскими ветрами, которые выдержал корабль на прошлой неделе. У основания башни женщина, игравшая роль плененной принцессы, окаменев, стояла над останками Могучего Бендита. Ладони ее были плотно прижаты к щекам.

– Хотел бы я находиться в услужении дамы, – присвистнул Ларон, глядя на девушку.

– С тех пор как я служил… – начал было Ровал, но вампир перебил его:

– Да я не о том, болван! Я имел в виду служение даме.

– Ах это! Но ты ведь был на службе у Высокоученой Уэнсомер.

– Высокоученая Уэнсомер? Да ей нужно рыцарское служение не больше, чем боевая галера, битком набитая морскими пехотинцами. Она очень могущественная и высокопоставленная волшебница. Она бы стала Соединителем скалтикарского Высшего Круга, если бы не тратила столько времени на поедание пирожных, сладких пирожков и дегустацию изысканных вин.

– Я недавно слышал, что она перебралась в Диомеду, чтобы сбросить вес, обучаясь танцу живота, так что надежда еще не потеряна. Но, возвращаясь к тебе, Ларон, подумай лучше о собственных достижениях. Ты зачислен в элитную Особую Военную Службу, как и я. Причем ты первый из мертвецов, которому это удалось.

– Я – единственный мертвец практически во всех видах деятельности, которыми я занимаюсь. Но что за существование я влачу? Девять пинт крови за одну трапезу, всегда на бегу.

– Любой, кто выпивает девять пинт чего бы то ни было за один присест, вынужден быстро бегать.

– Очень смешно. Ровал, я просто хочу найти свое место рядом с дамой, стать ее любящим и преданным рыцарем.

Ровал печально рассмеялся, а потом изо всех рванул на себя трос:

– Привяжи вот здесь покрепче, ладно? Простого узла будет достаточно. Ларон, как-то раз я чуть не женился на девушке, которую очень сильно полюбил. А потом задумался, что будет после свадьбы. И вдруг понял, что у нее голос, которым можно точить лезвие топора, характер, который способен без огня вскипятить воду, а в окружении ее полно людей, неделями болтающих без умолку совершенно ни о чем. Как ты думаешь, почему я так старался попасть в Особую Военную Службу? Это было великолепным предлогом избавиться от помолвки. Теперь же я даже не могу вспомнить, как меня угораздило обручиться. Меня спасло чудо.

– А как она приняла новость о разрыве помолвки?

– Плохо. Прошло несколько месяцев, а голова все еще болит, когда я вспоминаю ее гневный монолог.

– Похоже, ты принял правильное решение.

– Первое задание на новой службе заставило меня отправиться за тысячи миль от бывшей невесты, а когда я вернулся, она уже вышла замуж за того, кто… Ну, скажем, ты бы не смог его удушить.

– Такая толстая шея?

– Нет мозгов, так что кровь не поднимается к голове. Ларон, Ларон, даже при том, что редкая неделя проходит без необходимости сражаться за собственную жизнь или переживать серьезную опасность, сейчас моя жизнь намного более мирная, чем та, которую я вел бы с такой женой. Итак, затягивай узел вот здесь, а я закончу крепление этих тросов.

Ларон затянул узел так, как не смог бы ни один живой, затем Ровал проверил всю систему связки мачт. Потом они вместе проверили остальную оснастку, скользящие узлы и нижний такелаж.

– Я хотел бы найти даму, которая полагалась бы на меня, обожала, – произнес Ларон, задумчиво глядя на актрису, которая теперь что-то объясняла портовому констеблю, энергично размахивая руками. – Такую даму, которой я мог бы поклоняться, которую я мог бы любить самым возвышенным и галантным образом.

– Любовь приносит много радости, если мы, конечно, не ведем речь о даме, подобной Уэнсомер. Надо признать, у меня бывали случайные интрижки. Особая Военная Служба запрещает своим членам инициировать отношения с женщинами, так что дама должна попросить меня, но большинство дам удручающе скромны в делах такого рода. И все же лучше редкие связи, чем никаких.

– Мои мотивы выше подобных соображений.

– Твои мотивы кажутся довольно нудными. Почему поклонение избранной даме исключает небольшие развлечения и приключения?

– Что за идиотский взгляд на жизнь! Ты не понимаешь чистоты, которая таится в истинной любви.

– Ларон, тебе было всего четырнадцать лет, когда ты умер. И таким ты остаешься уже семь столетий. Ты не имел возможности приобрести опыт в отношениях с женщинами, поэтому и отстаиваешь идею целомудрия. Будь ты живым, стал бы обычным мальчишкой с похотливыми мыслями и без всяких представлений о рыцарстве и самодисциплине…

– Ты ошибаешься! – возмутился Ларон. – Буд я живым, я бы чувствовал то же самое.

– Будь ты живым, ты бы очень быстро покончил с затянувшимся на семьсот лет безбрачием, и все девушки, женщины и даже овцы на сто миль вокруг вынуждены были бы надеть пояса целомудрия.

– Это бессмысленный разговор, – отрезал Ларон. – Я знаю, что мои убеждения прочны как сталь, а мысли чисты как первый снег, так что никто не сможет уверить меня в обратном.

– Отлично, – кивнул Ровал, с удовлетворением осматривая крепления. – Спускаемся.

– И все же: я по-прежнему желаю найти даму, которой смог бы служить.

– Ларон, при твоих пищевых предпочтениях, не говоря уж о довольно неприятных манерах во время еды, ты обречен.

– Я знаю, знаю. Я осужден на вечное одиночество и непонимание, но я буду снова и снова пытаться служить добру. Это и есть путь рыцаря.

Полчаса спустя тело Могучего Бендита погрузили на телегу и увезли. Капитан Мэндэлок сидел в своей каюте на корме «Кыгара» и внимательно смотрел на командира морских пехотинцев Довариса.

– Мне не нравится, когда представление заканчивается провалом, – мрачно заметил капитан, сделав изрядный глоток из стоявшего перед ним кубка.

– Я не знал, что такое может случиться. Меня заверили, что это лучшее шоу, какое только можно устроить.

– Кровавые случайности являются знаками богов, указывающими на события реальной жизни. Мне это не нравится.

В дверь постучал дежурный офицер и доложил, что в порт входит скоростная вестовая галера под флагом императора. Мэндэлок вышел на палубу и увидел, как маленькая галера, оснащенная оружием и оборонительными щитами, швартуется у пирса. Ее принимали по особому ритуалу, разработанному для срочных ситуаций. Мэндэлок успел спуститься на пирс, кода с вестовой галеры на берег ступил капитан курьерской службы, немедленно вручивший свои верительные грамоты начальнику порта.

– Я капитан Эзар, мне нужны свежие гребцы и запасы на дальнейший путь. Я выхожу в море через час. – Он обернулся к Мэндэлоку: – Вы капитан «Кыгара»?

– Капитан Мэндэлок, императорская служба, – четко ответил Мэндэлок.

Эзар подозвал своего помощника, который рысью примчался, сжимая в руках сумку, полную свитков. Капитан Эзар выбрал один из них, сломал печать и пробежал глазами текст документа.

– Капитан Мэндэлок, вам приказано собрать все пятнадцать галер, базирующихся в Фонтариане, сформировать из них эскадру, реквизировать все глубоководные торговые суда, стоящие в порту, мобилизовать всех морских пехотинцев и направить их на реквизированные торговые суда. Затем вы должны во главе эскадры выйти к порту Нармари.

– Сэр! Слушаю и повинуюсь!

Прежде чем потрясенный начальник порта сумел выразить хоть слово протеста, Эзар снова развернулся к нему:

– Начальник порта, вы должны немедленно заняться мобилизацией городского ополчения и организовать оборону Фонтариана. Местные корабелы должны срочно выстроить шесть скоростных галер для патрулирования прибрежных вод. Все расходы будут оплачены из казны императора, а вам с этого момента присваивается ранг военного губернатора.

Все это было объявлено достаточно громко, так что столпившиеся кругом моряки, докеры и корабельные плотники отлично слышали каждое распоряжение. Прибывший вестовой офицер и не пытался соблюдать секретность. Ровал и Феран также находились среди слушателей.

– Полагаю, я должен искать работу на борту одного из этих глубоководных торговых судов, – сказал Ровал.

– Во имя дальнейшего служебного роста или чтобы избавиться от Ларона? – спросил Феран.

В сложившейся ситуации единственным преимуществом «Лунной тени» была ее очевидная бесполезность для проведения военных операций. Она слишком маленькое судно, не способное принять на борт больше трех или четырех морских пехотинцев. Не подходила она и для обороны порта, поэтому на нее никто не обращал внимания.

К закату гордый Мэндэлок стал командующим эскадры из тридцати кораблей. Он направился на юго-запад вдоль побережья Тореи, а все дурные предчувствия, возникшие после гибели Могучего Бендита, были забыты. И никто не придал значения маленькой шхуне, следовавшей в кильватере флота.

– При удачном стечении обстоятельств мы сможем пройти под их прикрытием до самого Нармари, – с удовольствием заявил Феран. – Ни один пират не осмелится даже приблизиться к такому флоту.

– Но потом мы можем наткнуться на конвой, двигающийся к Нармари с противоположной стороны, – заметил Ларон.

– Ну что же, будем держаться ближе к берегу, чтобы уклониться от встречи. Вообще-то интересно, почему Варсовран отдал такой приказ.

– Несомненно Ровал сумеет это выяснить. Он шпион, обладающий блестящими способностями и значительным опытом.

– К слову, о шпионах. Что, если закрасить название судна и написать новое имя, скажем, «Полет стрелы»?

– «Полет стрелы»? – не понял Ларон.

– Похоже, Варсовран собирает в одном месте все корабли, даже из отдаленных регионов. Если кто-то с Жироналя увидит наш корабль, то может сильно удивиться, почему вдруг такая маленькая торговая шхуна, как «Лунная тень», проделала долгий путь, обогнув полконтинента, и с такой скоростью.

– «Полет стрелы»?

– Да.

– Стрелы? Вы имеете в виду такую маленькую острую штуковину, которая двигается очень-очень быстро?

– Да.

– А вас не беспокоит, что такое имя корабля может вызвать подозрения, если оно присвоено судну, выглядящему как «Лунная тень»?

Феран некоторое время пристально смотрел на Ларона, словно пытаясь понять, не издевается ли тот над ним.

– У людей редко вызывает подозрения откровенная нелепость, – наконец сказал владелец судна. – Я хочу, чтобы люди смеялись, а не задавали вопросы.

Ровно через сто двадцать дней после первого огненного удара по Ларментелю «Лунная тень» пришвартовалась у длинного каменного пирса в порту Зантрии. Теперь судно носило имя «Полет стрелы», и парусное вооружение слегка изменилось, чтобы соответствовать новому названию.

На покрытом зеленью холме в трех милях от берега возвышался большой храм. Феран проводил своего пассажира до безопасного храмового комплекса, и в портике для гостей их встретил распорядитель Старейшины храма. Он сообщил Ферану, что его работа выполнена отлично, но больше в его услугах не нуждаются. Когда капитан шел назад по пустым Садам Созерцания, его вдруг кто-то окликнул. Священница в голубом облачении, с бледным лицом и туго затянутыми на макушке волосами появилась из-за деревьев. За ней следовала девочка-ученица в зеленой одежде дьякониссы, с распущенными темными, вьющимися волосами.

– Достопочтенная Терикель, как приятно вновь встретить вас, – негромко воскликнул Феран. – И дьяконисса Веландер, вижу, вы все еще дьяконисса.

Но вы теперь стали владельцем судна, – ответила Веландер, кивнув на красные эполеты на его куртке и треугольную шляпу. – Мои поздравления.

– Вы долго намерены оставаться в этом порту? – поинтересовалась Терикель.

– «Лунная тень» временно стала «Полетом стрелы», а «Полет стрелы» нуждается в очистке корпуса и мелком ремонте. Есть кое-какие другие работы… может, уйдет дней восемь.

– Мы с Веландер нуждаемся в большей практике в разговорном диомеданском наречии.

– О, так вы по-прежнему изучаете экзотические языки?

– Именно так. Мы сможем вас найти?

– Безусловно. Я всегда рад Терикель и Веландер. Почему бы нам не прогуляться вместе до берега, заодно поговорим по-диомедански?

Когда они миновали ворота и пост городской стражи, Феран осторожно спросил:

– У вас появились какие-нибудь новые сведения об оружии Варсоврана?

– Были проведены еще два испытания, – сообщила Веландер. – Одно из них прошло неделю назад, в результате был выжжен участок с диаметром две целых и одна треть мили. Некоторых представителей знати из соседних королевств приглашали на демонстрацию оружия. Другое испытание состоялось на шестнадцать дней раньше, оно было скромнее по размаху.

– Итак, уже четыре испытания. И что вам удалось разузнать?

– Первый огненный круг имел диаметр около мили. Это я узнала от раба, которого мы сумели заслать в район боевых действий. Что касается второго испытания, мы о нем почти ничего не знаем, слышали лишь болтовню в таверне между солдатами Варсоврана. Возможно, император не был уверен в новом оружии, а потому не хотел, чтобы кто-то стал свидетелем неудачи.

– Все это довольно странно. Император собирает огромный флот в районе порта Нармари. Он мог настолько увериться в силе оружия, способного сокрушить любой город на континенте, что решил покорить всю береговую линию.

– А ему хватит сил?

– У него самый большой флот в истории Тореи, но даже этого числа кораблей недостаточно, чтобы разгромить объединенные силы морских королевств юга. Кроме того, пираты могут теперь устроить настоящий ад его торговым кораблям, ведь все боевые суда ушли из портов. Эти огненные круги впечатляюще действуют на компактно расположенные и открытые такому удару города, но не всех же своих врагов Варсовран способен настичь на земле.

На пути к докам они обсуждали статистические данные об огненных кругах, параметры разрушений, соотношение с яркостью световой вспышки, сопоставляли их силу с вулканическими извержениями. Веландер говорила об ужасных огненных кругах с привычной улыбкой, словно речь шла о сущих пустяках, но в сердце ее царили глубокая печаль и гнев. Феран был для нее чужаком, вторгшимся в их моносексуальное сообщество, где существовали только наставницы и ученицы. Внешние сношения и политика храма проводились с крайней осторожностью, так что моряк, при всей своей тактичности, невольно выступал в роли жеребца, внезапно ворвавшегося в загон, полный кобыл. «Кто ты такой? Почему моя наставница уделяет тебе столько внимания?» – думала Веландер, пока они шли по узким, чисто прибранным улицам по направлению к морю. Его голос звучал резко и непривычно грубо для ее слуха, в нос ударял чуждый, вызывавший тошноту мужской запах. Она не могла покинуть Терикель, проявлявшей странную доброжелательность к чужаку, но это только усиливало ее горечь и гнев.

– Что можно сделать, чтобы… э-э-э… чтобы побороть огненные круги? – спросила Веландер, диомеданский язык давался ей мучительно трудно, она вынуждена была говорить медленно, и это придавало ее интонациям некоторую агрессивность.

– Только то, что мы делаем, – пожал плечами Феран. – Изучать, вести записи, анализировать сведения. Надеюсь, это оружие не слишком хорошо работает над водной поверхностью.

– Вероятно, Варсовран намерен нанести один мощный удар, чтобы разгромить прибрежные королевства, а затем использует огненные круги против непокорных континентальных городов, – высказала предположение Терикель.

– Думаю, что так, на суше огненные круги неодолимы, – согласился Феран. – Против них не устоит ни один человек.

– Мужчины слабы, – заметила Терикель. – Они хвалятся своей храбростью и силой, чтобы произвести впечатление на женщин вроде нас, правда, Веландер? Мы знаем их уязвимые места.

– О да, они не могут сравниться с нами, – энергично кивнула Веландер, стараясь, чтобы в ее голосе не прозвучал намек на то, что основным оружием женщин является их способность соблазнять мужчин.

Череда узких улиц вдруг оборвалась, распахиваясь в широкий простор портового района, пристани и доков; прохладный, освежающий ветерок веял над лесом мачт. Веландер почувствовала облегчение, когда они оказались возле «Полета стрелы». Испытание мужским обществом подходило к концу.

– А вот и «Полет стрелы»! – провозгласила она радостно, указывая на корабль.

– Да, это особая конструкция, – Феран подмигнул Терикель. – Мачты могут укорачиваться, чтобы судно проходило под мостами, если придется двигаться по рекам.

– Совсем как у старого корабля, «Лунной тени», – хмыкнула Веландер, стараясь продемонстрировать готовность к шутке.

– Пожалуйста, потише! – прошипел встревоженный Феран. Веландер пришла в восторг от того, что ей удалось вывести из равновесия представителя мужского племени, чужака, но больше ничего говорить не стала. С маленькой шхуны до стоявших на пирсе людей доносились ругательства корабельных плотников и грузчиков. Терикель хотелось чем-нибудь подбодрить капитана, но она не нашла нужных слов, а потом Веландер напомнила, что им пора возвращаться в храм.

– Так скоро? – в голосе Ферана прозвучала заметное разочарование.

– Веландер надо готовиться к посвящению в сан.

– О, как это замечательно для тебя, – Феран все еще говорил на диомеданском. – Сколько дней осталось?

– Восемь, но пять последних ночей я должна бодрствовать, – ответила Веландер, упрямо отказываясь переходить на родной язык. – Я должна соблюдать строгий пост, пить только дождевую воду. И ничего больше. Я должна выдержать… э-э-э… суровые испытания.

– Испытания?

– Ее будет расспрашивать Старейшина, – Терикель пришла на помощь растерявшейся Веландер.

– Ну, это потребует от тебя огромной храбрости, – засмеялся Феран. – Пять дней наедине с этой старой летучей мышью!

– Не совсем наедине, – уточнила Веландер.

– У нас принято, чтобы наставница постоянно поддерживала свою ученицу в дни поста и испытаний, – добавила Терикель.

– Достопочтенная Терикель будет поститься вместе со мной и неотступно пребывать рядом, – медленно и отчетливо проговорила Веландер.

– Да, я буду в Капелле Бдения, пока Веландер постится во внешнем святилище храма.

– А затем ты станешь священницей и дашь обет двенадцатилетнего целибата, – вздохнул Феран. – Кто же сможет вынести столь долгое ожидание?

– Ну уж точно не ты, капитан, – усмехнулась Терикель.

– Нет, я не разделяю идей безбрачия, о мои почтенные дамы.

Когда женщины пошли назад вдоль пирса, пара членов экипажа загляделась им вслед.

– Ну и как они тебе? – поинтересовался боцман.

Ларон молча приложил руку к сердцу и хлопнул по ней свободной ладонью.

– Мне? – невинно изумился Феран.

– Тебе, – хором сказала Норриэйв и Ларон.

– Веландер всего лишь серьезный щенок, а вот Терикель! О, это настоящая королева!

– Они обе обладают… шармом, – произнес Ларон, складывая молитвенно ладони и склоняя голову, но все же не отводя взгляда от двух удаляющихся женских фигур. Было нечто в Веландер, что вывело его из обычного равновесия, и он вдруг поймал себя на том, что облизывает губы. Ларон яростно стиснул зубы.

– Никаких шансов. Ты выглядишь слишком маленьким, бледным, костлявым и запаршивевшим, – заявил боцман, тоже провожавший взглядом Терикель и Веландер. – Кроме того, смой эту бороденку, и тебе не дашь на вид больше четырнадцати.

– Я квалифицированный навигатор и врач! – отрезал Ларон.

– Ну, кто спорит! И силы у тебя побольше, чем у всего остального экипажа, вместе взятого, но выглядишь ты как самый обычный юнга.

– То же можно сказать и о Феране, – возмутился Ларон.

– Так, но у Ферана кудрявые волосы, голубые глаза и крепкое тело. Девчонки всегда на это западают.

– И вовсе не всегда, – скромно возразил Феран.

– Осторожней, капитан, – предупредил Норриэйв. – Ты видишь, что малышка обожает священницу, а та обладает инстинктом кошки-матери. Не хотел бы я попасть между этими двумя.

– Я бы рискнул, – признался Феран. – Без кота не бывает и котят.

Женщины тем временем дошли до начала пирса, миновали ближние лавки, а затем свернули в переулок и скрылись из виду.

– Я тут побродил вокруг, поспрашивал людей, – начал Ларон, отворачиваясь от берега и автоматически проверяя, не отклеилась ли его фальшивая борода. – Что касается Веландер, она только на первый взгляд кажется беззащитной. Года три назад она попала в большую беду. И убила нескольких человек, оказавшихся агентами Варсоврана.

– В семнадцать лет? – воскликнул пораженный Феран.

– Похоже, что так. Агенты Варсоврана сделали ее сиротой. Сестра Терикель – ее зовут Эласс – забрала девушку в храмовую академию. Когда Эласс умерла по дороге в Акрему, Терикель взяла Веландер под свою опеку. Она стала ее наставницей, даже нашла тех, кто заплатил за дальнейшее обучение девушки. Веландер убеждена, что Терикель – ее лучший друг, сестра, святая и королева. Она жизнь отдаст за Терикель, а может и убьет за нее, если понадобится.

– Убьет? – переспросил Феран. – Даже меня?

– Тебя тоже, если сочтет, что это нужно, – кивнул Ларон.

Когда закончилась погрузка, Ларон отправился в портовый город и отыскал дом купца, расположенный неподалеку от моря. Задняя комната, однако, ничем не напоминала офис торговца импортом. Вывеска «Мешки и веревки Кордобана» была не более чем прикрытием для Кордобана-поставщика заморской машинерии, полученной по сомнительным каналам доставки. В отличие от волшебников, штудировавших для получения ученой степени искусство гадания по арканам, Кордобан специализировался на разработке мощных эфирных машин, которыми мог бы пользоваться и не посвященный во все таинства магии. И хотя официально его бизнес не существовал, многие знали, как найти торговца, так что Кордобан постепенно стал неприлично богатым человеком.

– Это экспериментальная модель, – заявил Кордобан, демонстрируя Ларону маленькую фиолетовую сферу.

Потом он осторожно положил ее Ларону на ладонь. Вампир внимательно осмотрел ее, но не обнаружил ничего, кроме того, что сфера была совсем легкой, вероятно полой.

– Мне нужен аванс, – сказал Ларон после некоторой паузы. – Святилище Старейшины Метрологов не так-то легко пробить.

– Никакого аванса, только расчет по итогу.

Непривыкший к отказу Ларон недовольно заворчал, обнажая клыки. Кордобан мгновенно выхватил два серебряных клинка и решительно приготовился к схватке. Было очевидно, что он неплохо владеет кинжалами. Рычание Ларона перешло в тихое урчание, клыки исчезли. Вампир отступил на пару шагов.

– Ты поступаешь глупо, не помогая мне, – предупредил Ларон.

– Если бы я платил авансы всем, кто называет себя мастером воровского дела, я бы вскоре превратился в мастера нищих. А теперь слушай: этот экспериментальный образец сферы оракула ничего из себя не представляет. Ты можешь найти множество таких за пять серебряных монет, скажем, в лавке Лапидора. А вот его начинка и устройство – это совсем другое дело.

– Моя цена – три сотни золотых циркаров, – твердо заявил Ларон.

– Сделай дело, и я заплачу сполна.

Четверть часа спустя Ларон стоял перед рыночной лавкой.

– Я слышал, что за пять серебряных монет ты можешь предложить мне вот такую штуку, Лапидор, – сказал Ларон, показывая хозяину лавки образец сферы оракула.

– Конечно, господин. А еще за пять я предоставлю полную свободу выбора.

– Я беру вот этот экземпляр.

– Вы можете немного подождать?

– Безусловно.

В этот же день Совет ордена Метрологов встретился с агентом, которого доставил Феран. Теперь бывший пассажир «Лунной тени» был облачен в землисто-коричневое одеяние светского ученого.

– Это Лентикар, – представила его священница, выполнявшая обязанности Старейшины. – Его захватили в плен в самом начале завоевательных войн Варсоврана, он три года провел в рабстве. Лентикар, расскажи Совету то, что сообщил мне.

Лентикар поклонился Старейшине, затем по очереди каждому из членов Совета, одновременно обмениваясь с ними рукопожатием. Шесть священников Братства и шесть священниц Сестричества обратились в слух, ожидая слов Лентикара.

– Суть в том, что я провел три года в армии рабов, проводивших раскопки в Приморских горах. Однажды, в конце прошлого года, в самой глубине, в ущелье, где велись работы, возникла страшная суматоха. Мы достигли скального основания древнего речного русла. Район был взят под охрану, а шестьсот рабов, копавших в глубине, немедленно обезглавлены. Честное слово! Без всяких причин, беспощадно и просто… не знаю… но это, наверное, не имеет сейчас большого значения. Итак, оставшиеся пятьдесят тысяч рабов были переброшены на строительство крепости в Видарии. Я сумел бежать во время перехода, потому что стражники были взволнованы событиями в горах и странными слухами. Поэтому они следили за колонной не так тщательно, как раньше. Не могу сказать точнее… Но… что-то там случилось. Порой до нас доходили некоторые слухи и толки.

– Вы видели, что случилось? – спросила одна из священниц.

– Нет, но я слышал, что казнили даже надсмотрщиков и стражников, находившихся в ущелье в тот день. Мы слышали слово «сайфер», которое шептали друг другу стражники, но никто не знал, что оно означает…

– Достопочтенный Лентикар, у вас имеются другие сведения, которые вы могли бы нам сообщить? – прервала Старейшина.

Лентикара почему-то смутили ее слова, он испытывал беспокойство. Так много хотелось рассказать, но все соображения не казалось ему настолько важными в данный момент.

– Я мог бы говорить о страданиях, жестокости, смерти и самоотверженной доброте, но сейчас обо всем этом нет смысла вести речь. Я отдал бы все, что у меня есть, за возможность рассчитаться за три года невыносимого труда. Но теперь ваш черед принимать решение, Высокоученое и Достопочтенное собрание. Сами решайте, как распорядиться моей информацией.

Старейшина поднялась и жестом указала гостю на кресло возле двери. Лентикар молча занял предложенное место.

– Достопочтенный Лентикар, вы правы, предполагая, что мы знаем об ужасах происходящего. Но за три года рабства и беспрерывных раскопок вы, конечно, познали этот ужас лучше нас, пребывавших здесь. Достопочтенное собрание, мы узнали, что через несколько дней после событий в ущелье Варсовран уехал из того района верхом, в сопровождении командующего Ралзака и человека, которого называли Сайфер. Ходили слухи, что Сайфер – один из тех воров, что в свое время похитили Серебряную смерть из гробницы. Через несколько месяцев после окончания раскопок огненные круги выжгли сердце Ларментеля. Сейчас Варсовран проверяет силу огня на руинах города, он учится как можно быстрее восстанавливать его изначальную мощь. Этим утром к нам прибыла птица-посланник с информацией, что пятое испытание привело к сожжению участка диаметром четыре целых и две трети мили. Этого достаточно, чтобы уничтожить армию, может быть, и для того, чтобы покорить весь континент.

Присутствующие взволнованно заерзали, по комнате прокатился шепоток.

– Но зачем он снова и снова запускает огонь над Ларментелем? – спросил один из священников.

– Ларментель – всего лишь оболочка, от него теперь никакого проку, – объяснила Старейшина. – Он хочет сохранить другие города нетронутыми, но при этом жаждет напугать своих врагов демонстрациями силы на руинах Ларментеля. Достопочтенные сестры и братья, Варсовран поклялся истребить наш орден, и священников, и священниц, всех до последнего человека. Ясно, что мы не можем сражаться с этими огненными кругами, так что для нас пришло время скрыться, как приходилось поступать нашим предшественникам в древние времена тирании. Несколько доверенных представителей ордена должны исчезнуть и унести с собой важнейшие записи и сокровища.

В наступивших сумерках Ларон неторопливо бродил по почти опустевшему рынку, осматривая лавки, но не предпринимая серьезных попыток торговаться. На этом рынке товары сомнительного происхождения предлагались еще более сомнительными торговцами, но у Ларона как будто не было никакой определенной цели. Он остановился перед лавкой, красная вывеска над которой гласила: «Яды Фаруджила». Слова для удобства покупателей, не умевших читать, были подчеркнуты линией, состоявшей из маленьких черепов.

– Мне нужны слезы дракона. У вас есть это средство? – негромко спросил Ларон.

– На них малый спрос, – отозвался владелец лавки.

– Вы могли бы достать их для меня?

– Я мог бы показать, где их достать, но цена будет очень высока.

– Какова цена?

– Тридцать пять золотых циркаров.

– Тридцать пять! За эту сумму я мог бы купить вашу душу!

– Моя душа не продается.

Когда разговор-пароль подошел к концу, Ларон отсчитал деньги и протянул их торговцу. Взамен получил склянку матового голубого стекла, которую он быстро осмотрел. Внутри находилось нечто вроде крошечного свитка.

– Перевод послания, доставленного Старейшине Метрологов по птичьей почте, – уточнил торговец.

– Лучше получить подлинник, – мрачно заметил Ларон. – Вы знаете, что случается с теми, кто пытается надуть меня.

– Если у вас возникнет желание пожаловаться, приходите. Я здесь каждую ночь.

Сделка завершилась, оба поклонились, и Ларон пошел прочь ленивой походкой. Несколько мгновений спустя он, как угорь сквозь заросли травы, проскользнул сквозь толпу. А когда достиг доков, то уже почти бежал. Первое кольцо Мираль показалось над западным горизонтом, но он успел ворваться в свою в каюту на «Полете стрелы». Дверь за ним захлопнулась.

Следующие два дня «Полет стрелы» провел на судоподъемном эллинге, где корпус корабля очистили от ракушек и водорослей. После этого швы тщательно просмолили, и судно вернулось в гавань. Веландер сидела на каменной швартовной тумбе и наблюдала за стоявшей на якоре шхуной, медленно расчесывая и закалывая темные волосы, спадавшие тяжелыми прядями ей на лицо. Терикель находилась неподалеку, занимаясь какими-то переговорами с портовыми служащими.

Феран и Ларон появились на палубе из люка. Оба были до пояса обнаженными, кожа Ларона оставалась белой, словно лист только что изготовленного пергамента, а грудная клетка выглядела неестественно тощей. Особый контраст странной бледности составляли черные лайковые перчатки.

– Дьяконисса, разве вам не нужно бодрствовать в уединении, готовясь к посвящению? – поинтересовался Феран, выстраивая изысканную фразу на диомеданском наречии.

– После полудня – непременно, – огрызнулась Веландер, с трудом подбирая слова на чужом языке.

Оба моряка подошли к ней, от них разило потом, мешковиной, смолой, тяжелыми, мужскими запахами.

– Вы хорошо позавтракали? – спросил Ларон тоже по-диомедански. – Впереди – пять дней поста.

– Мне приходилось голодать и дольше, – ответила Веландер.

– Во время путешествий? – уточнил Феран.

– О да. Как мой диомеданский? Сойдет за… разговорный местный диалект?

– Скорее вас можно принять по выговору за иностранную ученую даму, но говорите вы уверенно, – оценил ее навыки Феран. – А почему вас это интересует?

– Так, простое любопытство, – поспешила с ответом Веландер, глаза ее сузились. – Знаете о пятом испытании огненного круга?

– Это нельзя назвать общеизвестным фактом, – медленно проговорил Ларон, избегая прямого взгляда Веландер.

– Но это правда! Я слышала, на этот раз диаметр круга был четыре целых и две трети мили. Как вам это?

– Я тут потолкался среди местного народа, – сказал Ларон. – У людей есть свои источники информации: кто-то узнает новости от священниц, кто-то – от знатных господ. Они обращают внимание на странности, дьяконисса Веландер, например на такие, как ваш вопрос, насколько хорошо вы говорите по-диомедански. Не может ли случиться, что в ближайшее время вам придется совершить путешествие в Диомеду?

– Такая идея есть, не хватает… э-э-э… облачения.

– Полагаю, вы хотели сказать: условий для воплощения идеи, – мягко поправил ее ошибку вампир, на мгновение переходя на родной язык Веландер. – На диомеданском говорят «облачать идеи в дела» или «воплощать идеи». Сходное слово «облачение» скорее означает одежду. А теперь попробуйте еще раз выразить свою мысль по-диомедански.

– Идея есть, но не хватает средств для ее воплощения.

– Вот так хорошо. Несколько недель в Диомеде помогут вам освоиться с языком. Кстати, о Диомеде, сегодня утром я видел, как сундуки из храма доставили на глубоководное торговое судно, направляющееся в Диомеду. Кажется, корабль называется «Морская роза», такой большой, трехмачтовый.

– Я ничего об этом не знаю, – быстро ответила Веландер, безуспешно пытаясь скрыть смущение.

– Это из-за огненных кругов? – спросил Феран.

– Нет!

– Нет и все?

– Достопочтенная Терикель сказала, чтобы я училась говорить на диомеданском, я учусь. Для нее. Я очень старательно учусь, и что из того?

– Но почему она велела вам учить диомеданский?

– Она… она сказала, что я слишком много занимаюсь математикой, – импровизировала Веландер. – Сказала, мне нужно для баланса заняться экзотическим языком. Когда она так решила, не было еще никаких огненных кругов.

Ферану ее слова показались вполне убедительными.

– Ну, ладно, мы готовы составить компанию даме с такой прекрасной фигурой в любое время, пока стоим здесь в гавани. И согласны помочь в освоении языка. На что нам, собственно, жаловаться?

Ничто не могло сильнее вывести девушку из равновесия, чем высказывания мужчин об ее фигуре. Она поняла, что больше не в силах вести словесный поединок, а потому постаралась немедленно сменить тему разговора. Бросив мимолетный взгляд на Терикель, она удостоверилась, что та еще не закончила переговоры.

– Не вижу смысла в столь гигантском выбросе энергии, – сказала Веландер. – Я имею в виду эти огненные круг.

– Я тоже озадачен, – признался Феран. – Говорят, они состоят из магического эфира.

– Магические действия ограничены с точки зрения чистой силы, – сухо заметил Ларон. – Если нефть из глубин земли можно качать через шланг, то лишь при условии, что вы не станете ее нагревать. Иначе она вспыхнет, и расплавятся даже камни вокруг. Концентрация мощной энергии эфира в одной точке необходимо дополнить космическими энергиями, чтобы добиться такой мощи, о которой мы говорим.

– А ты что, много знаешь о магии? – пробормотал Феран, удивленный и раздосадованный тем, что странный навигатор так свободно рассуждал о холодных и далеких научных истинах.

– Я много читал, – уклончиво ответил Ларон.

Их разговор прервало появление Друскарла, старшего евнуха храмовой стражи. Он торопливо ковылял по пирсу с той стороны, где пришвартовался глубоководный торговый корабль. Как и боцман «Полета стрелы», он был чернокожим выходцем с Акремы и теперь носил тунику пилигрима вместо обычных доспехов. Его черные, заплетенные в косички волосы были прикрыты капюшоном, защищавшим от солнечного жара.

– Дьяконисса, сегодня начинается твое испытание, – заявил Друскарл резким, высоким голосом с характерным дамарианским акцентом.

– Я сопровождаю достопочтенную Терикель, – объяснила Веландер, переходя на обычный для нее дамарианский язык, при этом словно пародируя дискант Друскарла. Жестом она указала туда, где стояла наставница, все еще спорившая с портовыми служащими.

– Дьяконисса! Испытание начинается в полдень! – возмутился Друскарл.

– Никто не знает этого лучше, чем я, – твердо ответила Веландер.

Ларон, наблюдавший за их перепалкой, вдруг понял, что Веландер находится под постоянным давлением. И это немедленно побудило его встать на защиту девушки:

– Я заметил сегодня, что храм отправляет груз книг на Акрему, а вы, вероятно, будете их сопровождать, – обратился он к евнуху, отвлекая его внимание на себя.

– Никаких книг! – растерянно выдавил Друскарл.

– Я почувствовал запах старинных книг, когда ваши сундуки грузили на «Морскую розу».

– Да что вы можете знать о книгах!

– Я отлично знаком с библиотеками.

Веландер одобрительно кивнула. Феран улыбался, а Друскарл недовольно нахмурился:

– А я достаточно знаком с кораблями, чтобы заметить: мачты «Полета стрелы» закреплены с помощью шарнирного механизма. Их можно опускать в горизонтальное положение.

– Нам порой приходится проходить под мостами, когда надо выгружать товары в речных портах, – объяснил Феран.

– «Полет стрелы» высоко стоит в воде.

Сейчас «Полет стрелы» практически пуст, мы только что закончили чистку корпуса, – сообщил Феран таким тоном, словно снисходил до полного профана, но в разговоре с Друскарлом так поступать не следовало. – Так что же? Метрологи перебираются на Акрему, пока Варсовран не обратил силу своих огненных кругов против Зантрии?

– А что это за странные крышки люков ниже ватерлинии? – подозрительно спросил Друскарл.

– Они предназначены для наблюдений, – заявил Ларон.

Друскарл нахмурился еще сильнее, он явно не поверил Ларону и шуткой слова навигатора тоже не посчитал:

– Ниже ватерлинии?

– Да, примерно через час мы примем на борт груз, и разместится он ниже ватерлинии, – заявил Феран.

– Я говорю, что мачты «Полета стрелы» легко опустить. А шхуна может погрузиться в воду. «Полет стрелы» скроется в прибрежных водах, если корабль станет кто-то преследовать. Наступит время отлива, экипаж закроет люки, расположенные ниже ватерлинии, откачает воду, и корабль всплывет.

– Ну, мы же не рыбы, – засмеялся Феран. – Мы просто утонем при таком маневре.

– Спасательная лодка закреплена на палубе килем наверх.

– Иначе она наполнилась бы дождевой водой.

– Лодка удержит воздух при погружении «Полета стрелы», команда сможет дышать.

Глаза Ферана сузились:

– Некоторые люди считают себя такими умными, что могут возомнить, будто они ясновидящие, – он с ненавистью смотрел на высокого, тяжеловесного евнуха.

– А у некоторых слишком длинные носы, и они суют их куда не надо, – огрызнулся Друскарл.

– Ничья, – заявил Ларон, который стоял, невозмутимо скрестив руки.

– Добрые господа, мы должны сказать прощай вам обоим, – произнесла Терикель, которая наконец завершила долгие переговоры. – Веландер пора приступить к испытанию.

Терикель по очереди пожала руки всем мужчинам, но только Феран почувствовал при этом, как в ладонь ему скользнул тонкий, плотно свернутый листок бумаги. Капитан осторожно спрятал его между пальцами.

– Стража знает нашу тайну, – тихо сказал он Ларону, когда они остались вдвоем. – Мы – самое современное и необычно оснащенное судно в морских водах всего мира, и этот тип, Друскарл, знает об этом.

– Но он сказал нам о том, что знает, – возразил Ларон, сохранявший полное спокойствие. – Если бы он был врагом, то промолчал бы. Кроме того, он не знает других секретов «Лунной тени».

– «Полета стрелы»! Кто он такой?

– Вероятно, наш новый контакт. Возможно, это его способ представиться.

Ларон посмотрел на запад, где бледный, окруженный кольцами диск Мираль едва возвышался над горизонтом:

– Восходит Мираль. Я должен отправляться в свою каюту.

– Удачный повод выспаться и помечтать? – ехидно поинтересовался Феран.

– Я никогда не мечтаю, капитан. И никогда не сплю.

Ларон прошел по сходням на борт, ступил на палубу «Полета стрелы», а затем проскользнул в маленькую, темную каюту и плотно прикрыл за собой дверь. Когда он исчез в темноте, Хэзлок приблизился к Ферану.

– Честно говоря, я чувствую себя намного лучше, когда он спит, – признался Хэзлок.

– Судя по всему, приятель, он не спит.

– Так что же он там делает?

– Уверен, намного безопаснее для нас не знать об этом.

Хэзлок скрестил руки на груди и покачал головой:

– Хорошо, что он на нашей стороне.

Капитанская каюта «Полета стрелы» по размеру напоминала обычную жилую комнату, но кровать, рабочий стол, сундук с картами, лампа и оружие были прочно закреплены на стенах или на полу. Феран сидел на сундуке с одеждой и рассматривал записку, которую передала ему Терикель. Это была даже не бумага, а полоска ткани, немного схожая с теми, что прикрепляла к лапам птиц, используемых для гипнотических посланий. Текст разбирался с трудом, но Феран понял, что авторы его – два брата из ордена Метрологов. Они приняли обличье крестьян и помогали доблестной армии Варсоврана добывать все ценное, что сохранилось в руинах Ларментеля. Они сообщали, что оружие Варсоврана вновь использовано. На полоске ткани также упоминались четыре первых испытания, приводились точные данные о масштабах ударов. Каждое испытание происходило в восемь утра. И каждый раз оставался выжженным идеальный по форме круг, причем интенсивность ударов нарастала. Многие камни были полностью расплавлены или сожжены в пепел. Огонь проникал до самых глубоких подвалов и подземных туннелей. Ни кусочка дерева, пищи или фрагмента костей не удалось найти в сожженных руинах. Но наблюдатели отметили, что рыба в прудах хотя и сварилась, оставалась целой и не обугленной.

«Нам кажется, что командующий армией Варсоврана Ралзак обладает оружием такой силы, что ни один город, ни одна армия не сможет ему противостоять», – сообщали авторы послания в заключение.

«Полное уничтожение без надежды на спасение представляется менее разумным, чем покорение силе с мыслью о том, что дни Варсоврана когда-нибудь завершатся. Наш орден может продолжать свою деятельность в тайне, пока не вернутся более просвещенные времена и…»

На этом месте стояла небольшая клякса, словно рука писавшего дрогнула, а затем текст продолжался:

«Мы только что видели пятую стену огня над городом, она почти достигла внешней городской стены. Огонь обрушился с неба в восемь часов утра, по форме он напоминал полукружие или овальный фронтон величиной в полмили, который изогнулся над центром Ларментеля, проливая пламя на останки города, уничтожая все, что еще уцелело. Потом он прокатился волной назад, от окраин к центру. От центра до внешних стен он прошел за мгновение, которое нужно на единый вздох, при этом прокатился гул, подобный грому. Степень уничтожения была такой же, как прежде. Делайте, что сочтете нужным, но остановите этот кошмар. Мы отправляем птицу с этим посланием, а когда сумеем, пришлем новые сведения.

Достопочтенный Дереми и достопочтенный Троландик».

Феран еще раз внимательно перечитал цифры и даты пяти испытаний нового оружия Варсоврана, произведенных за последние 120 дней. Его заинтересовало упоминание о рыбе в пруду, которая не обуглилась. Он внимательнее осмотрел послание. Кроме основного текста, другой рукой, изящным почерком там было написано название местной таверны «Штормовая гавань» и сбоку: «после заката».

Феран задумчиво посмотрел сквозь окно каюты на здания порта. Если оружие будет применено против Зантрии, «Полет стрелы» вместе с экипажем сможет лечь на дно, воздуха в спасательной лодке хватит как минимум на шесть часов. Проблема лишь в том, что шхуне нужно несколько минут, чтобы затонуть, а оружие уничтожит порт за несколько секунд.

– С другой стороны… – пробормотал Феран себе под нос, а затем вышел на палубу.

– Норриэйв, я хочу, чтобы… э-э-э… «Полет стрелы» завтра утром прошел испытание на погружение, – заявил он боцману.

– Прямо здесь, сэр? В порту?

– Всего лишь небольшая тренировка, полное погружение не требуется. Завтра утром, на рассвете, поставь несколько человек охраны, упакуй все, что не должно промокнуть, и, скажем, в семь часов поставь судно с опущенными мачтами в районе глубокой воды.

– Здесь есть глубокое место примерно в ста ярдах от пирса. Его используют большие корабли для якорной стоянки.

– Отлично, это подойдет. Мы пробудем там в полной готовности, пока я не отдам приказ возвращаться к причалу. Никто не узнает нашу тайну, пока мы не откроем нижние люки, а мы этого делать не станем.

– Хорошо, сэр. Хуже всего проводить учение в случае настоящей тревоги.

– Именно так, Норриэйв, именно так.

Глава 2
ПУТЕШЕСТВИЕ К ГЕЛИОНУ

В полдень того же дня Веландер предстала во внутреннем святилище, где начиналось ее пятидневное бдение и пост – испытание, которое докажет, что она готова стать священницей. Это казалось заманчивым и прекрасным, но она не могла скрыть от самой себя, что в новом статусе ее привлекало и отсутствие мужчин, в частности моряков, а еще точнее – Ферана.

– «Полет стрелы» уже отправится в путь, когда ты примешь посвящение, – сказала Терикель, расчесывая и заплетая волосы послушницы.

– Хорошо, – выдохнула Веландер, не желая даже слышать название шхуны.

– Не понимаю, почему ты так враждебно настроена по отношению к Ферану.

– Он мужчина, – коротко ответила Веландер. – Все страдание, муки и потери в моей жизни исходили от мужчин.

– Не все мужчины в этом виноваты.

– Но мучили меня именно мужчины! – воскликнула Веландер. Ее раздражала симпатия Терикель к представителям того же вида, к которому относился Феран.

Она стояла на пороге посвящение, но все еще нуждалась в поддержке и ободрении со стороны наставницы и исповедницы.

Примерно в полдень Ларон зашел в таверну неподалеку от территории, принадлежавшей храму. Один из самых больших и приятных районов Зантрии располагался на вершине центрального холма. Оттуда открывался прекрасный вид на город, улицы продувались легким морским ветерком. Вампир делал вид, что прихлебывает из оловянного кубка, хотя на самом деле лишь смачивал губы. Вошел один из стражников храма, он, неспешно огибая столики, прошел туда, где сидел Ларон.

– Могу я сесть здесь? – спросил стражник.

– Нет, – Ларон с вызовом посмотрел ему в глаза, чуть обнажив клыки.

Стражник невольно шагнул назад, но потом собрался с духом:

– А если я назову имя Друскарл, может, вы разрешите?

– Вы Гаррик, не так ли?

– Ну.

– Садись.

Стражник придвинул стул, устроился за столом и заказал кружку эля. Когда они остались наедине, Ларон звякнул спрятанным в складках одежды кошельком.

– Пятьдесят циркаров, – заявил Гаррик.

– Сорок, – твердо ответил Ларон. – Друскарл уже дал тебе десять.

– Пятьдесят или ничего.

– Тогда ничего.

– Я могу выдать тебя, – предупредил стражник.

– Попробуй, – мягко отозвался Ларон.

– Да ты всего лишь мальчишка.

– Я мальчишка, которому подчиняются многие очень важные люди. А еще я мальчишка, который ищет менее жадного партнера, – Ларон встал. – А теперь прошу извинить меня…

– Постой! – стражник тоже поднялся со стула. – Слушай, я должен оказаться как можно дальше от Тореи, когда ее захватит Варсовран.

– Я знаю. Ты не в первый раз предаешь. Именно поэтому мне тебя рекомендовали, и именно поэтому я решил обратиться с предложением к тебе.

– Сорок циркаров едва покроют дорогу до Акремы.

– А там ты сможешь поступить на службу наемником и начать жизнь заново, с десятью золотыми циркарами в кармане. «Белая волна» отплывает сегодня ночью, когда закончится твоя смена. Капитана попросили дождаться, но ты должен исчезнуть до того, как поднимется крик и шум, вызванный моим появлением.

Голова Гаррика склонилась, он закрыл лицо руками. После короткой внутренней борьбы стражник кивнул:

– Идет, сорок циркаров.

Через пять дней без еды, на одной воде, Веландер чувствовала постоянную слабость и головокружение, но сохраняла поразительный самоконтроль. В полдень Спрашивающая ввела ее во внутреннее святилище храма, там они предались медитации, продлившейся около двух часов. Затем вошли члены Совета и подвергли девушку самому жесткому и почти агрессивному допросу, проверяя знание теории, испытывая ее убежденность и преданность ордену. Веландер ощущала, как постепенно закипает гнев, как истощаются силы, но все же не сломалась. Наконец девушку оставили в одиночестве, чтобы она снова погрузилась в медитативное состояние, пока Совет будет обсуждать ее кандидатуру.

Веландер слышала звон колокола, доносившийся из гавани. Это означало, что наступил час прилива. Доносились сигналы с кораблей, входивших в порт один за другим. «Неуклонный успех», «Белая волна» и «Блестящий бросок» дали знать о своем появлении, но не слышалось сигналов об отправлении кораблей. Она знала, что «Полет стрелы» отплывет следующим утром. Значит, Феран все еще здесь. После эмоциональной встряски, устроенной Старейшинами, даже компания капитана казалась Веландер вполне приятной. Вероятно, они с Терикель могли бы пойти в порт и попрощаться. В конце концов, они, как две священницы, имеют право поблагодарить моряков за помощь в изучении диомеданского языка. Впрочем, Веландер чувствовала такую слабость, что едва ли смогла бы пройти три мили, отделявшие храм от морского берега. Она решила, пусть и неохотно, что нужно пересилить себя и пойти в порт, по крайней мере это будет приятно Терикель.

Когда день клонился к вечеру, Веландер вывели на площадь перед храмом. В центре площади находился огромный очаг из черного камня, по форме напоминавший когтистую лапу. Уже лежала груда валежника. Все священницы и ученицы собрались на каменных ступенях, чтобы наблюдать, как Веландер начнет последнее испытание. Терикель в этот момент находилась в маленькой Капелле Бодрствования, построенной ниже по склону холма. Когда солнце коснулось линии горизонта, отмечая конец дня, из внешнего святилища раздался громкий и торжественный голос труб. Веландер зажгла факел от вечного огня, горевшего в очаге храма, и прошла к центру площади, чтобы поджечь валежник. Яркий огонь в огромном черном очаге символизировал свет знаний, рассеивающий и изгоняющий тьму. Валежник напоминал, что знание должно быть прочным и крепким, иначе оно улетучится так же быстро, как сгорает сухой хворост. Если она сможет поддерживать огонь на протяжении ночи, с рассветом станет «достопочтенной Веландер». Собравшиеся медленно разошлись, оставив девушку в одиночестве.

Вечером Гаррик дал знак Ларону, а затем провел в капеллу, скрывавшуюся в Садах Созерцания.

– Осторожнее, там священница, – прошипел стражник. – Она молится, пока ученица проходит обряд посвящения.

«Терикель», – подумал Ларон, но прикинулся, что эта информация его не интересует. Они подошли к задней стене капеллы, коленопреклоненная фигура не шевельнулась.

– Ты знаешь, что мне теперь предстоит? – шепотом спросил Ларон.

– Нужно сделать отметку, что ты покинул храм, потом явиться к начальнику стражи и доложить, что на территории не осталось посторонних.

– Хорошо, а потом?

– Прибыть на «Белую волну» сразу после полуночи.

– Они ждут тебя, а еще сорок циркаров за проезд. Теперь прощай, и никогда не упоминай о том, что здесь было.

– Слушай, по поводу Старейшины… Я… я имел виду… ты же не собираешься убивать эту старую летучую мышь?

– Я следую путем рыцаря, – гордо заявил Ларон.

– Ну, и что это означает? – нервно почесывая шею, поинтересовался стражник.

– Если все пройдет хорошо, то никто не пострадает. А теперь уходи.

Как только Ларон остался в одиночестве, он удостоверился, что Терикель по-прежнему молится, а затем осторожно стал взбираться по каменной стене капеллы. Через несколько мгновений он уже добрался до балок перекрытия. В отдалении раздался удар гонга. Ларон быстро отрезал веревочную сетку, закрепленную на вентиляционном отверстии, преграду для голубей, затем проскользнул в образовавшийся проем внутрь темного, узкого прохода. Днем его манипуляции кто-нибудь мог заметить, но сумерки надежно укрывали от случайного взгляда. Вампиру пришлось цепляться за ровную стену, на которой пальцы живого человека никогда не нашли бы достаточную опору.

Окно, которое вело в комнату Старейшины, было защищено заговором, но довольно примитивным, способным остановить лишь обычного живого вора. Но поскольку Ларон не был живым, ему ничего не стоило пройти. К счастью, Старейшина поддерживала в комнате идеальный порядок, как человек предельно организованный и аккуратный. Книги стояли на полках, свитки покоились в ячейках с тщательно проставленными названиями на этикетках, а позади массивного письменного стола находился стул с высокой спинкой, похожий скорее на трон, чем на обычное сиденье. На хорошо освещенном столе в строгом порядке располагались стеклянные пирамиды, горка сланцевых плиток с окаменевшими останками обитателей древних морей, не меньше дюжины шариков разной величины, выточенных из полудрагоценных камней, хрусталя и стекла, аморфные куски метеоритов, тонкие листки золота, серебряные приборы и причудливые механизмы, а также чаши из черного стекла и горного хрусталя.

Эти сокровища могли бы сделать его богатым на многие годы, но слабое свечение подсказывало, что над столом установлена охранная система, почти невидимые нити вели к сигнальным устройствам. Так что, стоило лишь чуть-чуть сдвинуть с места хотя бы один предмет, сразу поднялась бы тревога. На дальней стороне стола находилась серебряная крышка, запертая на замок и снабженная отдельным охранным заклинанием. Ларон положил руку на стол. И в то же мгновение почувствовал, как энергия заклятий пронизывает его плоть, но, не обнаружив человеческого тепла, магическая охрана вновь пришла в состояние покоя. Вампир ничего не взял со стола. Волшебный охранник пребывал в растерянности. Ларон произнес необходимые слова, снимающие заговор, и красный огонек на серебряной крышке сменился на зеленый. Система отключилась. Свободной рукой вампир поднял крышку.

Под ней скрывалась система сложных механизмов, сплетенная со спектром заговоров и заклятий, а сверху лежала сфера-оракул: шар из фиолетового кристалла, излучавший металлическое сияние. Размером он был не больше ногтя. Сферу поддерживали пружинные весы, находившиеся внутри сосуда-треножника. Оба механизма были снабжены дополнительными охранными заклятиями. Вот об этом информатор не предупредил Ларона.

Вампир достал из складок туники очень похожую сферу, потом выдохнул невидимые клубы холодного, мертвенного воздуха. Охранная система активизировалась и начала пульсировать. Противоречивая информация о присутствии чего-то, но в то же время об отсутствии живого организма привела и эту систему в замешательство. Магические охранники сопоставляли данные, пытаясь устранить возникшее противоречие, затем приняли решение перестроиться. За кратчайший интервал, пока магические силы меняли свою программу, Ларон успел подменить сферу-оракул на подделку. Когда система снова ожила, вампир замер без движения, дожидаясь, пока она проверит весы и сосуд. Все прошло гладко, во всяком случае так решили невидимые охранники. Ларон осторожно спрятал украденную сферу, опустил серебряную крышку и освободил внешнюю охрану от собственного заклятия. После этого вампир очень медленно и плавно снял руку с поверхности стола. Магические охранники по-прежнему методично проверяли движущиеся объекты и внутренние взаимосвязи системы. В конце концов они пришли к заключению, что произошло законное открытие потайного ящика. Однако один охранник не согласился: ни одно живое существо не прикасалось к столу или к какому-либо предмету на нем в отсутствие Старейшины. Охранник, отвечающий за крышку, настаивал: одно законное открытие ящика зарегистрировано. Охранник поверхности стола вступил с ним в дискуссию, носившую сугубо технический характер. Они сверяли параметры температуры, движения и прочие данные.

Освободившись от контакта с системой охраны, все еще не утративший бдительности Ларон достал из туники сферу-оракул и внимательно осмотрел. Любой опытный резчик по камню смог бы имитировать такой объект, но существуют способы проверки, позволявшие отличить обычный кристаллический шар от зачарованного… хотя кто знает, что за сила им управляла. На столе Старейшины Ларон заметил маленькую конусообразную чашу из черного стекла. «Несомненно, это небесное стекло», – подумал вампир. Значит, рядом должен быть глаз из зеленого камня. Оглядев комнату, он обнаружил искусно вырезанную фигуру горгульи-циклопа, удерживающую потолочную балку. Ее единственный зеленый глаз бесстрастно взирал на чужака.

Никакие заклятия не охраняли этот глаз, вампир легко извлек его из мягкого уплотнителя. Размером он был примерно с персик. Ларон снова положил руку на крышку стола, и снова магические охранники тщательно исследовали ее. Очень осторожно вампир положил фиолетовую сферу в углубление чаши из черного стекла, а затем дохнул заранее припасенной жизненной силой человека, убитого им накануне ночью. И после этого Ларон закрыл чашу зеленым глазом.

Сквозь каменную поверхность проступил смутный контур лица. Это была женщина с огромными темными глазами и космами седых волос.

– Проси меня о чем угодно, Старейшина, – объявила призрачная старуха. – Но обмен должен проходить в обе стороны, иначе я не открою тебе больше никаких тайн.

Голос был слабым, но отчетливым, а язык показался Ларону смутно знакомым. «Латинский», – внезапно понял вампир. Воспоминания о мире с одной-единственной луной нахлынули потоком, заполняя его сознание.

– Элементал, ты слышишь меня? – спросил Ларон на латыни, языке, не использовавшемся уже семь столетий.

– Слышу ли я тебя? Да, – отозвалась старуха. – Слышу, что твой латинский значительно улучшился… нет, ты – новое лицо.

– А где ты выучила латынь?

– В школе.

«Глупый вопрос», – подосадовал на себя Ларон.

– Ты можешь говорить на другом языке?

– Немного на диомеданском. Одна ведьма, называемая Старейшиной, учила меня.

Вполне разумно. На Зантрии мало кто говорил на диомеданском, торговом языке, распространенном на восточном побережье Акремы. Так Старейшина сохраняла для себя практически единоличное общение с заключенным в сфере духом-элементалом. «Не потому ли Терикель учит диомеданский?» – прикинул Ларон.

– Элементал, как тебя зовут?

– Я называю себя Пенни. А кто ты?

– Ларон, – он на мгновение задумался, а потом добавил имя, которым не пользовался уже многие века: – Ларон де Бельвэр. Когда-то и я был таким, как ты, заключенным в сфере-оракуле. Как тебя туда заключили?

– Заключили? Я… я не знаю. Ты можешь помочь мне?!

– Возможно. Я надеюсь на это.

Ларон и раньше встречал элементалов, но не похожих. Он почувствовал симпатию к плененному духу. Существование внутри сферы нельзя назвать приятным. Ларон решил проверить себя:

– Сколько лун в твоем мире?

– Лун? Только одна.

– Кто король Франции?

– Во Франции нет короля! Вспомни 1789 год!

Ларон зажмурился:

– Нет короля? Ты уверен?

– Франция – республика!

Республика. Старинное, древнее слово отозвалось тоскливой болью в сердце Ларона. Франция теперь стала республикой. Это казалось невозможным, и все же… Все же прошло шесть или семь веков… Многое могло случиться. Но в любом случае, элементал – точнее, женщина – была из его собственного мира. Давно, очень давно его господин учил Ларона вести себя достойно и по-рыцарски по отношению к беспомощной женщине, попавшей в беду, даже если для этого требуется рискнуть собственной жизнью. Но теперь Ларон не мог рисковать жизнью, хотя перед ним была женщина, нуждавшаяся в помощи и защите. Вампир готов был поклясться всеми кольцами Мираль: это тот самый случай, когда от него требуется рыцарство и благородство! По-настоящему беспомощная женщина, хорошо воспитанная, достигшая высокой степени учености – в этом нет сомнений, ведь она знала латынь. Боги решили посмеяться над ним.

– Твой образ мерцает и слабеет, – сказал Ларон.

Она исчезла, но это уже не имело значения. Ларон снял зеленый шар и позволил остаткам жизненной силы вернуться в его пальцы. Заботливо укладывая сферу-оракул в мешочек, висевшей на шее, Ларон приготовился повторить процедуру освобождения руки, лежавшей на столе, а потом вдруг заметил, что магические охранники исчезли. Растаяли. Что-то окончательно истощило их силы. Нечто мощное и смертоносное. Встревоженный Ларон установил на место глаз горгульи.

Вампир не стал проверять, все ли в комнате осталось так, как до его прихода. Ведь иначе магические охранники давно подняли бы тревогу, вспыхнул бы огонь, способный сжечь любую плоть – живую или мертвую… Кажется, исчезли все охранники. Солнце уже начинало подниматься над горизонтом, когда Ларон проскользнул назад сквозь окно, а потом мимо того места, где должен находиться последний магический охранник. Старейшина будет в шоке, когда вернется в свою комнату.

Клиент Ларона с удовлетворением рассматривал фиолетовую сферу-оракул, которую цепко держал пальцами, однако в голосе его звучало подозрение.

– Эта выглядит подлинной, – произнес Кордобан. – Но так выглядела и та сфера, которую я сам тебе дал.

– Они кажутся абсолютно одинаковыми, – признал Ларон.

– У меня есть способы распознавания мошенничества.

– Тогда воспользуйся ими. Мне нечего скрывать.

– Она находилась на виду?

– Нет, там были три золотые крышки, и каждую охраняли магические заклятия. Я смог их пройти, потому что мертв. Конечно же, я взял ту сферу, которую защищал самый мощный магический охранник.

– Ты… ты что? – переспросил Кордобан. – А другие ты проверил?

– Нет. Самый мощный охранник…

– Черт побери, это может быть частью ловушки! Почему ты не проверил все три?!

– У меня не было метода проверки, а сфера лежала на весах, связанных с системой охраны. Если бы я забрал все три, мне нечего было бы положить на два других места. Ты ведь дал только одну поддельную сферу, помнишь?

Кордобан обратился к магическому охраннику, который на посторонний взгляд мог показаться просто одним из каменных блоков в стене. Тот медленно сдвинулся с места, затем оторвался и повис в воздухе. Кордобан извлек из тайника железную коробку, обтянутую тканью. Внутри оказалось малое подобие черной чаши, которой Ларон воспользовался в комнате Старейшины. Зеленый камень-глаз у Кордобана был тоже меньшего размера, в нем виднелись трещины и сколы.

– Я должен проверить сферу-оракул. Подожди.

Прошло несколько мгновений, и Кордобан выглянул наружу из своей эфирной машины.

– Подделка, – вздохнул он, бросая сферу Ларону. – Старая лиса. Ты уверен, что не оставил там следов проникновения?

– Да.

– Тогда тебе придется вернуться. У меня есть еще две имитации, в следующий раз ты принесешь мне из храма все три сферы Старейшины.

– Но стражник…

– Его задержат в порту и заставят повторить тот же трюк за доплату в сорок циркаров. Конечно, сам ты ничего не получишь, пока не доставишь мне настоящую сферу-оракул.

– Это нечестно. Я подвергался опасности.

– Но ничего мне не принес.

Ларон нахмурился и покачал головой:

– Мираль уже почти совсем скрылась из виду. Я должен возвращаться на «Полет стрелы».

– Отлично. Значит, повторишь все завтра. Я дам тебе еще две сферы.

– Почему сфера-оракул так важна? – задал вопрос Ларон, подбрасывая подделку в воздух.

– Это старое, очень старое колдовство, изобретенное расой, обитавшей еще до тех времен, о которых рассказывают древнейшие легенды и саги нашего мира. Та раса обладала силой, о которой мы не можем даже мечтать. А больше тебе ничего знать не нужно.

* * *

Так просто сохранять бодрость и не засыпать, особенно если перед этим ты не провел пять бессонных ночей и не воздерживался пять суток от еды. Запас хвороста был точно рассчитан, так что стоило кинуть в огонь слишком большую охапку сразу, и поддерживать огонь до самого утра не удастся. И очень важно не заснуть, не… ох! Веландер почувствовала, как голова падает на грудь. Огонь еще горел: она отключилась всего на несколько секунд. Девушка подкинула небольшую охапку хвороста в очаг и села прямо, ощущая, как снова накатывает волна усталости и дремоты.

Все, что ей сейчас было нужно, – это хороший собеседник, но наставница проходила свою часть обряда, также без сна и пищи, она не могла составить компанию. Терикель тоже страдала, и ученица не имела права подвести свою наставницу и подругу. Веландер решила выбрать для раздумий тему посложней, которая могла бы занять ее внимание, поэтому вспомнила огненные круги Варсоврана.

Испытания начались шестьдесят четыре дня назад, второе прошло тридцать два дня назад, еще одно – шестнадцать, последнее, о котором было известно, – восемь дней назад. Можно предположить, что еще одно испытание должно было пройти во второе утро ее поста, следующее – в четвертый и третье – в пятый дни поста. Схождение события к одной точке. Ларон упоминал этот термин – схождение, а Ларон всегда знает больше, чем говорит, это Веландер успела заметить. А еще Ларон любит подталкивать людей к размышлениям и самостоятельным выводам.

Где-то в храмовом комплексе прозвенел колокол, отмечая наступление восьмого часа. В этот самый момент должно начинаться еще одно испытание, затем оно состоится в два часа ночи следующего дня, потом – в пять часов утра, в шесть тридцать, семь пятнадцать, семь сорок два… а вскоре наступит момент схождения в одной точке. Примерно в девять минут девятого по времени Ларментеля. Вот оно! Завтра утром в девять минут девятого Варсовран получит возможность использовать огненные круги по своей воле… Или произойдет возврат к удлинению интервалов между вспышками. Может быть, император сумеет получить управляемое орудие для стремительного захвата чужих земель, либо интервал между ударами огня снова начнет расти, пока не достигнет шестидесяти четырех дней.

Она задумалась о том, что ждет ее в ближайшие годы. Чтобы вступить в орден Метрологов, необходимо шесть лет обучения, затем обет послушания, во время которого надо совершить шесть путешествий, провести шесть исследований и обучить шесть новичков. Орден не требует строгого соблюдения целибата, но брак разрешается только после достижения уровня учителя. Веландер подбросила в огонь еще одну охапку хвороста, затем медленно прошлась вокруг очага, чтобы взбодриться. Терикель однажды прошла это испытание, а теперь постится снова вместе с Веландер. «Нельзя подвести Терикель», – твердила девушка, через силу передвигая непослушные ноги.

У Веландер оставалась всего пара охапок хвороста, когда горизонт на востоке озарился слабым сиянием. А когда солнце уже довольно высоко поднялось, ее огонь все еще горел, так что колокола оповестили всех обитателей храмового комплекса о доброй новости. Священницы и ученицы торопились из темных переходов на освещенную утренними лучами площадь, а Веландер наконец увели, чтобы она отведала теплую похлебку, приняла ванну и облачилась в новые голубые одежды, а потом предстала перед Старейшиной. На протяжении всей церемонии, выслушивая поздравления, Веландер постоянно думала о Терикель, проходившей через те же этапы возвращения к жизни, но ее награда – лишь удовлетворение успехом ученицы. Мешок с символическим запасом – сушеные фрукты, вода, письменные принадлежности, несколько монет и книги – торжественно передали Веландер. Старейшина подписала свиток, свидетельствующий о новом чине, промокнула чернила, а затем натерла лист воском, чтобы защитить от воздействия воды.

– Двойное количество дисциплин за половину обычного срока обучения, – одобрительно произнесла старшая священница храма. – Но какая нравится тебе больше всего?

– Математика, – моментально ответила Веландер, но потом поправилась: – О, и еще языки! Конечно, языки.

Веландер проводили в комнату, где храмовая служка-портниха уже ожидала новопоставленную священницу, чтобы подогнать по фигуре положенное по сану облачение. Добавив к набору несколько личных вещей – заколки с янтарными головками, медный цилиндр с выгравированным знаком медиков, – Веландер замерла, чтобы не мешать служке выполнять работу. Дремота накатывала волнами, девушка с трудом сохраняла равновесие, балансируя на грани бодрствования и сна, а потому решила развлечься беседой:

– Что нового случилось за последние пять дней?

– В храме, в порту или в мире? – уточнила портниха.

– Начнем с мира и постепенно доберемся до храма, – предложила Веландер.

– Король Зарлона обратился к Варсоврану с предложением направить посла. Его так напугали огненные круги императора, впрочем, не больше, чем нашего собственного монарха. Лично я думаю, что это какой-то трюк. Заметили, что круги всегда появляются в одном и том же месте? Полагаю, просто рабы Варсоврана разливают и поджигаю горючую смесь. А старший евнух храмовой стражи Друскарл отплыл в первый день твоего испытания, и как ты думаешь, кто провожал его на причале? Почему это была сама Достопочтенная…

– А оружие Варсоврана испытывалось за последние дни? – перебила портниху Веландер, встряхивая головой, чтобы прояснить сознание.

– Я слышала еще о двух новых испытаниях.

– Два? За пять дней? – задумчиво переспросила Веландер, испытывая некоторое удовлетворение от того, что выстроенная ею – или, точнее, Лароном – теория подкреплялась фактами.

– Уверена в этом. У меня есть свои источники.

– Они достаточно надежны?

– О… и да и нет. Если заседание Совета проходит примерно через четверть часа после прибытия птицы-вестника, я знаю наверняка, что состоялось еще одно испытание огненного круга. Ха, неплохо Варсовран потратился на такое количество горючей смеси! Можно себе представить! Но что он хочет этим доказать? Он словно ребенок, который играет с огнем, но в один прекрасный день огонь может выйти из-под контроля.

Внезапно в сознании Веландер возник набор цифр. Они обрушились на нее каскадом, вытесняя другие мысли. Девушка вспомнила недавно произнесенные слова Старейшины, которые странным образом соединились с фразой портнихи: «Двойное количество дисциплин за половину обычного срока обучения… в один прекрасный день огонь может выйти из-под контроля».

Веландер знала только четыре показателя диаметра огненных кругов, и то лишь приблизительно, однако тенденция была ясна: треть мили, неизвестный удар, потом чуть больше мили, потом две мили и треть, потом четыре и две трети… А как же последние испытания? Шестой огненный круг должен составить примерно десять миль в диаметре, а седьмой – свыше восемнадцати миль…

Перед Веландер словно раскрылась глубокая пропасть. «Удвоение диаметра при сокращении интервала между ударами наполовину!» Огненные круги удваиваются с каждой новой вспышкой, а время между ними неумолимо сокращается. Это не испытания. Огонь вышел из-под контроля! Веландер лихорадочно высчитывала эту закономерность. Не обращая внимания на болтовню портнихи, которая уверенно завершала работу над ее новым облачением. Восьмая вспышка должна составить тридцать восемь миль в диаметре, и это произойдет через день. Девятая вспышка – семьдесят пять миль через полдня после предыдущей. Десятая должна произойти в два часа ночи и составить примерно сто пятьдесят миль в диаметре. За ней последует новая вспышка в пять часов утра, которая покроет территорию триста миль, а уже через полчаса после этого огонь выжжет землю в пределах шестисот. Очередной удар не достигнет границ Зантрии лишь на какие-то десять миль, и произойдет это через двадцать минут после предыдущего выброса пламени, а потом… Ларментель находится в соседнем часовом поясе, разница составляет всего лишь час!

Из груди Веландер вырвалось лишь одно слово:

– Бежать!

Она оттолкнула ошеломленную портниху и опрометью кинулась вон и комнаты. Веландер мчалась по коридору, то и дело спотыкаясь и теряя равновесие, ослабленная пятидневным постом. От храма до берега три мили, но сначала нужно рассказать Терикель. Веландер выбежала на площадь перед храмовым комплексом, где поддерживаемый ею огонь уже превратился в холодный пепел, и поспешила к жилому корпусу. Келья Терикель оказалась пуста, постель не тронута. «Трапезная!» Веландер торопливо преодолела каменную лестницу, пересекла двор, миновав двух каменных драконов, из пасти которых вода струилась в небольшой бассейн, и наконец ворвалась в трапезную. Первая смена священниц и послушниц уже приступила к завтраку. Одна из послушниц читала собравшимся древний текст.

– Терикель! – выкрикнула Веландер. Послушница с удивлением оторвалась от чтения, все обернулись к вошедшей. – Надо спешить на пристань, к воде! Скоро придет огонь! – Веландер едва переводила дыхание.

Наставницы здесь не было.

Терикель могла заснуть в Капелле, когда прозвонил колокол, ознаменовавший посвящение Веландер. Капелла находилось неподалеку от главных ворот храмового комплекса, позади Садов Созерцания. Веландер выкрикнула имя Терикель на бегу, грубо нарушая уединение и молитвенную сосредоточенность тех, кто пришел в Сады ради медитации. Девушка поднялась по ступеням ко входу в Капеллу. В нос ударил густой аромат горевших всю ночь благовоний, но скамьи были пусты. Веландер прошла вдоль рядов, надеясь найти Терикель заснувшей на полу. Снаружи доносились голоса, звавшие Веландер, звучали тревожные колокольчики.

Вскоре ее найдут и задержат, потребуют объяснений устроенного переполоха. Наверное, они решили, что у нее случилось помрачение рассудка. Разъяснения займет время, возможно на это уйдут часы, но ведь остается лишь несколько минут для спасения! Три мили до причала! Друскарл сказал, что «Полет стрелы» способен опуститься на дно и у людей все же останется воздух, достаточный для дыхания. Вероятно, ей придется долго убеждать Ферана в существовании опасности, про Старейшину нечего и думать. Веландер взяла тлевший кусок ладана и поднесла его к левому запястью. Сделав глубокий вдох, она прижгла кожу.

– Эта метка всегда будет напоминать о тебе, – голос девушки задрожал от сдерживаемых рыданий. – Прости, что оставляю тебя, но я сделала все возможное.

Ворота храмового комплекса не были заперты, но два стражника стояли с алебардами наготове. Веландер остановилась, собрала в ладонях немного жизненной силы, а потом бросила вперед светящийся шар. В следующее мгновение один стражник рухнул на землю, его ноги были обвиты янтарного цвета щупальцами, но второй стражник попытался закрыть ворота. Чувствуя слабость и головокружение после применения чар, Веландер выдохнула еще немного эфирной энергии, опрокинув и второго стражника. Прорыв через ворота стоил слишком больших усилий. Она двинулась дальше на непослушных ногах, почти чудом удерживаясь в вертикальном положении. Преследовавшие ее священницы окажутся у ворот через несколько мгновений, они неминуемо схватят ее, если только… Щупальца, опутавшие первого стражника, распрямились и буквально втянулись в тело Веландер, растворившись под ее кожей. Затем она вернула себе и энергию пут, остановивших второго стражника. Теперь она снова могла ускорить шаг, почти бежать.

Члены ордена Метрологов носили легкие сандалии и свободные шаровары, а сверху – сравнительно короткое платье. Такой костюм подходил для бега или быстрой ходьбы. Веландер едва успела увернуться от повозки, нагруженной углем, пересекла рыночную площадь, где продавцы уже зазывали ранних покупателей. «Сколько вокруг жизни, но скоро все эти люди будут мертвы», – с ужасом думала Веландер. Над городом простиралось ясное небо, стояла безветренная погода. Прекрасное, безмятежное утро. Дети играли в бабки на мостовой, два городских констебля лениво патрулировали свой участок, положив копья на плечо. «Я должна предупредить, обязана предупредить», – твердила себе Веландер, но в то же время прекрасно понимала: любая задержка станет для нее смертельной, а окружающие вряд ли поверят словам взволнованной молодой женщины, пусть и одетой в облачение священницы. Она могла бы схватить и унести от смерти одного ребенка, но констебли решили бы, что это похищение. Они непременно задержали бы ее. Веландер чувствовала, как нарастает резкая, острая боль в боку, казалось, что легкие полны огня, но она продолжала бежать. До порта оставалось две мили, возможно чуть меньше.

Постепенно скорость ее снижалась, наступал предел физических возможностей тела. «Вниз, – устало повторял ее мозг, – вниз, к причалу, к морю». Она подняла голову, чтобы оценить расстояние до башни-маяка, но споткнулась о канавку и упала плашмя. С трудом поднявшись, она продолжила свой мучительный бег. Оставалась еще миля. Казалось, что левое колено рассечено ножом, кровь струилась по ноге, наполняя сандалию. Вокруг все чаще попадались признаки морской деятельности: развешенные возле домов сети, снасти, поплавки, паруса, бочки смолы. Внезапно череда строений закончилась, и перед Веландер открылось пространство неба и лес мачт. Причал! Она снова упала, проползла несколько ярдов, сумела опять подняться на ноги. Кое-как проковыляла несколько шагов, снова упала и снова поползла к причалу, к спасению.

– Почтенная сестра, что с вами? – спросил встревоженный портовый рабочий.

– Оставьте меня, я совершаю паломничество, – прохрипела она сквозь стиснутые зубы.

Вокруг собиралось все больше любопытных. Веландер заставила себя подняться на ноги, левое колено не слушалось, но девушка продвигалась дальше, теперь уже по каменному пирсу. Пять кораблей, если только они не ушли в море! Пять кораблей до «Полета стрелы»! Она свалилась на сходни и проползла до палубы, простонав имя Ферана.

Бледное лицо Ларона появилось на фоне голубого неба. С его подбородка свисала полуотклеившаяся прядь. Он пощупал пульс девушки, положил ладонь ей на лоб. Пальцы его оказались невероятно холодными.

– Истощена, – заявил он спокойно. – Боцман, принесите воды.

– Капитан, – прошептала Веландер.

– Он занят… – начал Ларон, но Веландер перебила его:

– Я должна увидеть капитана. Огненные круги. Половина временного интервала, удвоение диаметра.

– Огненные круги? Я… простите, объясните, о чем вы.

– Расширяются, они неуклонно расширяются… в геометрической прогрессии.

Глаза Ларона расширились, в них появилась тревога.

– Сняться с якоря, немедленно, – прошипел он, обращаясь к боцману.

– Но, сэр, капитан велел ждать его приказа. Еще рано, сэр.

– Сниматься с якоря! Быстро!

– Но, Ларон, сэр, мы должны спросить капитана… но… он… э… еще консультируется с клиентом, – пробормотал боцман.

– К черту капитана! – прорычал Ларон, делая пару шагов вперед. – Я знаю о клиенте капитана. Сниматься с якоря, я сказал! Все по местам! Хэзлок, не ты! Ты берись за руль! Курс на район глубокой воды.

Они уже шли к избранному для погружения места, когда на палубе появился Феран. Он был до пояса обнажен, бос.

– Что происходит? Почему вы вышли в море? – начал он и вдруг увидел девушку, лежавшую на палубе: – Веландер?

– Открывайте люки, – выдохнула она, теперь голос ее звучал громче. – Погружайтесь.

– Ш-ш-ш! – торопливо прошипел капитан, прижимая палец к губам и опускаясь на колени возле Веландер. – Нас могут услышать на других кораблях и на пирсе.

– Скоро… все будут мертвы. Огненный круг приближается.

– Веландер, оружие Варсоврана находится в Ларментеле. Твой пост…

– Вне контроля. Оружие находится вне контроля. У нас остаются считанные минуты. Удвоение расстояния между границами удара, вспышки происходят все чаще, половина временного интервала…

Феран посмотрел на толпу, собравшуюся на каменном пирсе и наблюдавшую за кораблями, а потом обратился к Ларону:

– Ну? Как насчет того, что она говорит?

– Удвоение диаметра кругов и сокращение времени между ударами вполовину. Я прикинул в уме цифры, они подходят к описанию ситуации точнее, чем моя теория обратной регрессии после момента схождения во времени. Параметры распространения огненных кругов должны характеризоваться как геометрическая прогрессия. А момент схождения во времени уже совсем близок.

– И что это может означать? – потребовал объяснений Феран. – Это может убить нас?

– Да, – кивнул Ларон так спокойно, как мог это сделать только мертвец.

Путешествие от Жироналя научило экипаж доверять суждениям Ларона, особенно в той части, что связана с математическими расчетами.

– Сколько у нас времени? – спросил Феран.

– Прогрессия стремится к нулевому интервалу при постоянном удвоении диаметра огненных кругов, а параллельная прогрессия стремится к бесконечному расширению кругов. Оценивая дистанцию от Ларментеля как расстояние, значительно меньшее, чем бесконечность…

– Сколько у нас времени? – выдавил Феран, чувствуя, как пульсируют вены у него на виске.

– Очень мало. Веландер сказала: несколько минут. Я мог бы точнее проверить цифры, но ее оценка кажется мне удручающе достоверной.

– Проклятие, – тихо произнес Феран, ударяя правым кулаком по ладони левой руки. Потом он подошел к одному из моряков, усердно налегавших на весла:

– Д'Атро, я сяду на твое место, а ты ступай вниз, по моему приказу откроешь люки на погружение.

Моряк вытаращился на капитана, потом кивнул в сторону толпы на пирсе:

– Но, сэр, мы же находимся на виду у пяти сотен людей, никак не меньше. Они узнают нашу тайну.

– Очень скоро это не будет иметь никакого значения, – отозвался Феран.

– Вы капитан, сэр. Этот Ларон берет на себя слишком много…

– Делайте как я сказал! – рявкнул Феран, в глазах его сверкнул яростный огонь. – Если Ларон сказал прыгать, будете прыгать! Если Ларон сказал каркать, будете каркать! Немедленно…

В этот момент в северной стороне неба стал разливаться необыкновенно яркий свет, словно еще один солнечный диск появился на горизонте, а потом стал стремительно расширяться, заливая сиянием все пространство. И этот свет волной катился в сторону порта. В районе Черных холмов свет как будто моргнул, и вместо него появилась стена огня, потянуло дымом и гарью, покрывавшими Зантрию. Казалось, сторожевой пес богов набросился на порт и натянул до предела свою цепь. Огонь и дым поднялись в небо, а нестерпимый жар опалил лица людей у кромки берега. Оглушительный гром прокатился вслед за пламенем над всем портовым городом, проникая в тела каждого из оставшихся у моря, заставляя вибрировать их кости и мышцы.

– О, черт! – завопил Д'Атро, а ему уже вторили другие голоса.

Люди кричали и тогда, когда гром прокатился и стих вдали, многие попадали с пирса в воду. Другие мчались со всех ног к кораблям, все еще стоявшим у причала, они вступали в схватку с экипажами в отчаянной попытке прорваться на борт и найти там спасение. Феран развернулся к Ларону, который помогал девушке встать на ноги:

– Навигатор, сколько времени до следующего удара?

– Достопочтенная Веландер? – спросил Ларон.

– Меньше получаса, но больше двадцати минут, – ответила девушка, не отводя взгляда от северной части города, представлявшей собой стену дыма, коричневато-белесого, клубящегося. – Вы должны затопить «Полет стрелы». Как можно скорее!

– Сначала надо выйти на глубокое место.

Мачты «Полета стрелы» были закреплены на шарнирах, которые управлялись единым рулевым механизмом, от которого к верхушкам мачт тянулись прочные канаты. Как только канаты были ослаблены, шарниры пришли в движение, и мачты плавно опустились на палубу. Однако вся эта процедура заняла много драгоценных минут. Несколько кораблей и лодок к тому времени уже выходили в море, мешая друг другу, а одна боевая галера решительно расталкивала мелкие суденышки, прокладывая себе путь к открытой воде. Как только открылись нижние люки, «Полет стрелы» медленно пошел ко дну. Феран отдал экипажу приказ собраться под спасательной шлюпкой, но Веландер оставалась на палубе, цепляясь руками за ограждение, она что-то бормотала себе под нос.

– Назад, скорее! – крикнул ей Феран.

– Одно мгновение, – она даже не обернулась. – Я должна дочитать молитву.

– У нас нет ни одного мгновения, – бросил ей Ларон. – Сюда, или вы погибнете.

Вода уже достигала колен, когда Веландер прекратила молитву и двинулась к спасательной шлюпке, а потом поднырнула под ее край, чтобы присоединиться к экипажу. «Полет стрелы» издал громкое бульканье, а потом ушел под воду. Несколько мгновений спустя он мягко опустился на песчаное дно гавани.

– Как долго… – начал Хэзлок.

Внезапно вода вокруг озарилась зеленым светом, который становился таким ярким, что всем пришлось закрыть глаза, а затем сквозь толщу моря донесся уже знакомый гром, отозвавшийся в их телах. Жуткое шипение прокатилось где-то вверху, над их головами, превращаясь в глухой рокот, словно весь мир вздохнул в единой смертельной судороге боли. Кто-то рядом с Веландер начал молиться. Остальные присоединились к нему, хотя слова звучали на разных языках. Так же внезапно, как возник, свет погас. Рокот перешел в тихое шипение, потом и оно затихло, но вода вокруг стала заметно теплее.

– Было не так уж и страшно, – произнес боцман.

– Ага, – согласился кто-то из моряков. – Полагаю, многие смогли выжить, если прыгнули в воду с пирса или с кораблей.

– Подумайте лучше, о чем вы говорите, – оборвал их Феран. – Мы находимся на глубине в пятнадцать футов, и то почувствовали жар. Воздух над морем, должно быть, накалился как в кузнице, где работали много часов подряд. Как они смогли бы дышать?

– Но я бывал в кузнице, там жарко, но не настолько, чтобы убить человека, – возразил моряк.

– Он имел в виду не кузницу, а плавильную печь, – негромко отозвался Ларон. – В ней можно сгореть в секунду.

Феран высвободил весло и постарался поставить его вертикально. Конец весла, поднимавшийся ближе к поверхности моря, обуглился, и когда капитан тронул его, сгоревшее дерево начало крошиться в пальцах. Веландер, которая слишком долго находилась на пределе физических и духовных возможностей организма, потеряла сознание.

В сотнях миль от берега Варсовран находился на квартердеке глубоководной каравеллы, в окружении офицеров, рядом с Эйнзелем. Экипаж пребывал в состоянии слепого ужаса после того, как пришлось увидеть гигантскую стену огня, воды и пара, поднимавшуюся на востоке и стремительно надвигавшуюся на них, а потом вдруг исчезнувшую из поля зрения. В нескольких сотнях ярдов покачивался на волнах другой корабль, капитан которого поднял флаги, означавшие тревогу.

– Вы не можете требовать, чтобы мы шли навстречу этому ужасу! – старший боцман почти кричал, указывая на массу тумана и высокие волны в миле к востоку. – Что, если это снова вернется?

– Тогда мы в любом случае погибнем, – заявил Варсовран ясным, высоким голосом, в котором, тем не менее, звучала спокойная уверенность, рожденная привычкой повелевать. – Следующий огненный круг должен быть в два раза больше в диаметре. – Император опустил боевой топор так, что лезвие вошло в поверхность стола. – То, что вы видели, – оружие богов, потерянное глупцом. Сейчас оно распространилось до моря и было успокоено морскими глубинами. А теперь я должен вернуться в Ларментель, и я вернусь.

– Не желаю проявить неуважения, ваше императорское величество, – вступил в разговор корабельный гардемарин. – Но если вы думаете, что мы направимся к тому, что стало причиной и источником этого ужаса, вы можете прямо сейчас прыгнуть за борт и плыть.

– Парень прав, – согласился старший боцман. – Мы в шестистах милях от берега, и то натерпелись страха. А на что теперь похожа Торея, после такого пламени? И какие земли вы намерены испепелить после этого?

– Я правитель, мне не нужно уничтожать собственные владения. Только мой идиот-командующий Ралзак мог допустить то, что оружие богов стало неуправляемым. Я объединил королевства Тореи в одну империю, я принес всем порядок и дисциплину, – он указал на восток. – Это было случайностью. Теперь оружие достигло предела своего распространения и лежит использованное и безвредное в центре Ларментеля. Его может подобрать любой собиратель мусора. Неужели вы хотите, чтобы оно попало в руки какого-нибудь очередного глупца? Или лучше взять в руки единственному человеку, способному его контролировать? Вы должны помочь мне! Я не нуждаюсь в том, чтобы использовать это оружие. Я хочу убедиться, что оно никогда больше не будет использовано.

Собравшиеся вокруг императора вступили в жаркий спор. Его слова звучали разумно, казалось, им можно доверять. У Варсоврана был дар покорять толпы, особенно когда речь шла о его собственной жизни. Он ставил людей перед трудным выбором и тем выигрывал для себя время на принятие решения. А пока слушатели пребывали в растерянности, наступал момент объявить о награде. Такой награде, перед которой мало кто смог бы устоять.

– Вам нужно только доставить меня в порт Террескол, оттуда я возьму лошадей и запасы продовольствия, так что мои воины получат все необходимое для дороги до Ларментеля. Пока я буду искать оружие, вам останется лишь развлекаться добычей золота в руинах Террескола – в купеческих хранилищах, храмах, во дворце.

По толпе прокатился рокот, люди поворачивались в сторону востока, переговаривались, указывали пальцами туда, где лежали желанные сокровища.

– Дерево горит, ткани горят, бумага горит, даже человеческие тела могут быть превращены в пепел, но золото лишь плавится от жара, – продолжал Варсовран. – Если вы прибудете туда первыми, то сумеете откопать не меньше полутонны золота, прежде чем я вернусь из Ларментеля. Мы сможем отплыть в Акрему, купить там целый флот, а затем вернемся, чтобы отрыть еще больше слота в руинах других портовых городов. Представьте себе: по тонне золота на каждого, кто находится на этом корабле!

Когда он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, экипаж отозвался приветственными криками, а потом все разом бросились поднимать якорь и распускать паруса. Варсовран остался на квартердеке, глядя на солнце и с тайным ужасом размышляя о том, когда может вернуться огонь, если он ошибся в расчетах.

– У нас есть шанс на спасение? – спросил он у Эйнзеля, который все еще смотрел туда, где над морем вставала стена огня и пара.

– Сайфер говорил мне, что огненный круг угаснет, если вся сфера его действия или большая часть окажется над водой, – произнес Эйнзель тоном человека, который смирился со смертью и уже не понимает, почему у него все еще бьется пульс.

– Согласно самым точным картам, последний огненный круг соответствовал второму случаю.

– Картография, ваше величество, несомненно является точной наукой, – мрачно заметил Эйнзель.

– Тебе не об этом надо беспокоиться, – бросил Варсовран, доставая из плаща запечатанный пакет. – Возьми спасательную шлюпку и отправляйся на «Снежную чайку». Передай капитану приказ взять курс на Гелион. Там ты вручишь этот пакет адмиралу.

Эйнзель принял у императора пакет с такой осторожностью, словно в нем таилась смертельная угроза.

– Значит, ваше величество, я не пойду с вами назад на Торею? – в голосе его звучала надежда.

– Эйнзель, в этом путешествии я доверяю только самому себе. Тем не менее давай посмотрим на позитивные результаты действия огненных кругов.

– Вы хотите сказать, что это можно назвать добром?

– О да. Моя сверхмстительная императрица теперь превратилась в горстку пепла, развеянного ветром. Мой сын находится вдали от опасности, вместе с флотом, а я вернулся к двадцатилетнему возрасту. Я считаю все это исключительно добрыми событиями.

Когда Веландер пришла в себя, Ларон держал ее голову над водой. Все находившиеся под покровом спасательной шлюпки молчали, стараясь экономить запас воздуха. Они ждали в сгущающейся темноте. Вода оставалась теплой, но когда они подняли наверх второе весло, его конец остался неповрежденным. Тогда один из моряков вынырнул из-под лодки и рискнул приблизиться к поверхности моря. Он вернулся с сообщением, что вода наверху такая горячая, словно только что перестала кипеть.

Воздух под лодкой становился все более влажным и тяжелым. Прошло еще около часа. Все хранили молчание, даже не молились. Уже пришло время отлива, а потому они отчетливее слышали плеск волн. Еще один моряк отправился на разведку. Он сообщил, что воздух над морем жаркий, но дышать можно.

– Ларон, нам пора подниматься? – спросил Феран.

– Полагаю, это разумно.

Феран отдал приказ. Моряки выбрались из-под лодки, чтобы высвободить четыре якорных камня, и шхуна начала медленно двигаться к поверхности.

Обжигающий ветер завывал над морем. Веландер зажмурилась от неожиданности, когда он ударил в лицо. После нескольких часов темноты сумрачный дневной свет казался слишком ярким. Девушка с трудом прошла по накрытой водой палубе к ограждению, где стояли Феран, боцман и Ларон. Неподалеку матросы энергично трудились над помпами. Они откачивали воду из корпуса, закрыв нижние люки. Сквозь завесу пара и дыма останки порта светились как раскаленные угли костра.

– Неужели весь мир превратился в такое? – тихо спросил боцман.

– Надеюсь, что нет, – ответил Феран.

– Над водой огненный круг мог охлаждаться и рассеиваться, – высказал свои соображения Ларон, занимавшийся своей размокшей бородой, которая почти полностью отклеилась.

– Но откуда ты это знаешь? – поинтересовался боцман.

– Я не знаю.

Веландер развернулась к Ферану, чтобы задать вопрос, но вдруг заметила еще одну женщину, стоявшую за спиной капитана. Незнакомка куталась в намокшее одеяло, распущенные волосы спадали ей на плечи и спину и закрывали лицо. Волнистые, черные волосы. «Портовая шлюха», – подумала Веландер и резко отвернулась. Но в следующую секунду поняла, что ошиблась. Неудивительно, ведь она никогда прежде не видела Терикель без облачения священницы и с неприбранными волосами.

– Боги лунного мира, вы только посмотрите, что творится! – воскликнул Ларон, в раздражении отбрасывая в сторону пряди фальшивой бороды, и пошел прочь.

Боцман перевел взгляд с Ферана на двух священниц, а затем поспешил уйти в сторону, вслед за навигатором. Мгновение спустя Феран сокрушенно покачал головой и отправился отдавать приказ о подъеме мачт. Когда он отвернулся, Веландер заметила, что вся спина у капитана исцарапана, а на шее виднелись три метки от укусов.

– Спасибо за то, что оставила благовония в капелле, они помогли мне пройти испытание, – холодно, сквозь зубы процедила Веландер, убирая с лица пряди намокших волос и пытаясь найти запутавшиеся в прическе янтарные заколки.

– Не стоит благодарности, – Терикель дрожала словно от холода, несмотря на жару, царившую вокруг.

Секунду помолчав, она выпустила из рук поручень корабля и медленно двинулась к корме. Не поднимая глаз, она остановилась возле помпы, потом двинулась дальше.

– Я едва не умерла, потому что пыталась разыскать тебя! – сердито воскликнула Веландер, ее кулаки сжались от гнева, в глазах пылал огонь. – Ты предала меня!

– Я не сумела стать тебе хорошей наставницей, – произнесла Терикель, обернувшись к бывшей ученице. Она стояла у входа в капитанскую каюту. – Но разве это конец света? – Она указала рукой в сторону берега. – Вон то гораздо больше на него похоже!

Веландер не видела смысла в этом сравнении.

– По иронии судьбы теперь ты являешься Старейшиной ордена Метрологов, – заметила новопоставленная священница. – Какие будут распоряжения?

– Объявляю закон целибата отмененным, – мрачно заявила Терикель.

Когда воду из корпуса «Полета стрелы» откачали, Феран и Ларон отправились на лодке в сторону пирса. Даже у берега видимость была очень плохой.

– Поразительно, что пятнадцати футов воды оказалось достаточно, чтобы спасти нас, – сказал Феран. – Там даже камни и песок оплавились.

– Знаешь, не стоит подходить ближе к берегу, еще слишком жарко, можно поджариться.

– Ты уверен, что для тебя выход на берег безопасен?

– Безопасен? Конечно, нет. Но я, по крайней мере, могу это сделать.

Ларон надел пару сандалий на толстой деревянной подошве, снизу укрепленных железными пластинами. С помощью багра он выбрался из лодки и побрел по мелководью к берегу. Даже Ларону жар казался удручающим. Когда его одежда касалась камней, она начинала дымиться, а подошвы вскоре обуглились. Дом Кордобана сохранился ничуть не лучше, чем другие строения, но один тяжелый каменный блок все еще возвышался посреди выжженных руин. Естественно, магический страж тайника был тоже уничтожен огнем. Ларон ударил багром в край каменного блока. Оплавленная поверхность песчаника треснула, куски камня посыпались дождем. Еще два удара, и Ларон подцепил багром выпавшую из укрытия железную шкатулку. Она тоже была очень горячей, но толстый слой камня защитил ее от разрушения. Багор надломил замок шкатулки, крышка распахнулась, и Ларон увидел внутри среди обгоревших и уже непонятных предметов черную стеклянную чашу и сферу зеленого камня. Вампир надел толстую кожаную перчатку и осторожно вытащил найденные вещи, а потом спрятал их в складках туники.

На обратном пути к лодке Ларон подобрал несколько оплавленных кусков серебра и золота, а также кусок превратившегося в стекло песка. Золото и серебро – это расплавившиеся монеты, хранившиеся в кошельках погибших людей, пепел которых развеял ветер. Подошвы сандалий опасно тлели, от них отваливались мелкие кусочки угля, так что вампир поспешил к лодке.

– Никто не мог пережить такое, – сообщил он, поливая водой перегретые ступни, а капитан сразу начал энергично грести от берега.

– Значит, еды там тоже не осталось?

– Я посмотрел, еда сгорела, – подтвердил Ларон, представления которого о пище радикально отличались от взглядов Ферана.

– Мы можем ловить рыбу и пить дождевую воду, – произнес Феран задумчиво. – «Полет стрелы» не пострадал, так что при удачном стечении обстоятельств мы в состоянии дойти до Акремы. Ты проведешь нас туда?

– Да, но теперь я должен вернуться в свою каюту.

– Ты хочешь спать в такое время? – воскликнул изумленный Феран.

– Я не хочу вернуться в каюту, капитан. Я должен это сделать. Я болен, это магическая болезнь. Пока Мираль над горизонтом, я должен находиться в каюте, под замком.

Когда они поднялись на борт «Полета стрелы», все собрались, пытаясь узнать, что творится на суше. Моряки рассуждали о том, распространились ли разрушения на весь мир или только на южный континент Торею. Сезонные ветра, помогавшие торговым кораблям, и благоприятные течения могли доставить их за пять тысяч миль на континент Акрему, но был ли смысл в таком дальнем путешествии? Феран принял решение рискнуть, и вскоре после полудня они подняли паруса. С океана в сторону раскаленной суши дули встречные ветра, и «Полет стрелы» двинулся галсами, а к вечеру уверенно лег на северо-восточный курс.

В три часа пополуночи Веландер прошла на корму, где боцман Норриэйв стоял на дежурстве у руля. Из своей крохотной каюты выбрался Ларон, потянулся и плотно закрыл люк. Он осмотрелся вокруг, а потом долго глядел в сторону Тореи. Затем кивнул Веландер и Норриэйву и занялся расчетом местоположения корабля по звездам. Выйдя на квартердек, он передал Норриэйву распоряжение скорректировать курс на пятнадцать градусов. Стоя рядом с Веландер, он разглядывал зеленый диск Мираль, окруженный кольцами, висевший над восточным горизонтом.

– Я должен поблагодарить вас за наше спасение, – неожиданно обратился он к девушке на диомеданском.

– Я и сама спаслась таким образом, – холодно ответила она на том же чужом для нее языке.

Он четким жестом указал вниз, туда, где располагалась каюта Ферана:

– Знаете, когда приходит пора выбирать любовников, все правила теряют свою силу, – на этот раз он говорил по-дамариански.

– Я заметила, – Веландер упрямо продолжала придерживаться диомеданского.

– Не стоит обвинять достопочтенную Терикель за любовь к капитану, – осторожно сказал Норриэйв. – Мы с ней разговаривали… Она… хотела бы сохранить твою дружбу.

– У нее теперь другие друзья.

Норриэйв смущенно запустил пятерню в густые кудрявые волосы, а Ларон отвернулся, чтобы еще раз присмотреться к звездам. Веландер тоже подняла взгляд к небу. Звезды, тускло мерцавшие в вышине, должны были провести их по опасному пути длиной в пять тысяч миль к спасению и новой жизни. Накануне ее жизнь спасла математика, а теперь математические аспекты навигации давали надежду отвлечься от болезненных размышлений. Царица философии была бесстрастной и справедливой, она не подводила своих учеников и последователей. Дрожащая, несчастная, ослабевшая, но сохранявшая контроль над собой, Веландер вдруг представила, как ей на плечи легла холодная, но уютная и успокаивающая рука.

«Разве это конец света?» Веландер вспомнила слова своей прежней наставницы. «Был ли четырнадцатый огненный круг последним?» Она снова погрузилась в подсчеты. Для того чтобы накрыть весь мир, нужно всего восемнадцать огненных кругов, так получалось при условии, что размеры мира известны точно.

– После этого круга, прошедшего над нами, я почувствовала страшную слабость, – призналась Веландер боцману. – Сколько их мы смогли бы перенести?

Боцман коротко и горько рассмеялся:

– Хватило и одного, чтобы поджарить мир.

Веландер позволила себе хмыкнуть, чувствуя некоторое облегчение. Разрушена была только Торея, Великий южный континент. Она испытала благодарность к новому другу – тому, кто поддерживал ее под водой, когда она потеряла сознание, тому, кто подкинул ей мысль о расчетах действия кругов и дал шанс спастись.

– Я знаю судьбу мира, – почти шепотом произнесла она. – Следуй за мной по заводям рассуждений, и ты тоже узнаешь.

Боцман покачал головой, сомневаясь, не повредилась ли девушка умом. Ларон стоял молча, чуть нахмурясь и пристально глядя на Мираль. Веландер теперь могла расслышать голос Терикель, доносившийся снизу. Это были горькие слезы о конце мира. Девушка решила не разглашать свое открытие в течение пяти суток и еще одной ночи. И снова ей почудилось, как легла на плечи холодная, твердая рука. Любовники, короли, моряки, священницы, даже волшебники склоняли головы перед троном Математики, Царицы философии, но из всех обитателей Тореи та оказалась милостива лишь к Веландер.

– Я слежу за ходом твоих мыслей, достопочтенная сестра, – внезапно сказал Ларон, прервав ее размышления.

– Э-э-э… что?

– Еще четыре круга – и огонь накрыл бы весь мир, если, конечно, точным является Гиродотианский метод расчета поверхности.

– Да, я согласна, именно на этом методе я и основывалась.

– Отлично. Но над нами прошел только один огненный круг. Морская вода нарушила цикл распространения огня, так что эта штука угасла, остановившись на диаметре две тысячи четыреста миль. Остальные континенты уцелели!

Веландер взглянула на него, плотно сжав губы, в ее глазах сверкала ярость. Но она заставила себя сдержаться и обдумать ситуацию. Этот юнец блестяще знаком с математикой, он нашел тот же ответ, что и она. Выражение ее лица смягчилось.

– Хорошо, – вздохнула она и отвернулась.

Она не заметила, как Ларон смотрел на ее шею, как он облизнулся. Затем он внезапно отшатнулся, поджал губы, сжимая задрожавшие руки. Когда Веландер вновь обернулась, он вернулся к наблюдениям за небом.

– Если вы знаете работы Гиродотиана, значит, вы должны разбираться и в навигационных приборах, – сказал Ларон, рассматривая звезды.

– Я работала только с одним прибором, который имелся в храме.

– Для навигации нужна математика, астрономия и твердые руки. Когда Мираль зайдет, я должен уйти в каюту, так что будут ночи, когда я не смогу вести наблюдения. Я был бы спокойнее, если бы знал, что вы способны быстро освоить основы навигации.

– Возможно, экипаж не разделит ваше спокойствие, – заметила Веландер покровительственным тоном.

– Один раз вы спасли их. Полагаю, вы заслужили их доверие.

В крошечной уединенной кабине Ларон решил заняться фиолетовой сферой. Он подготовил черную стеклянную чашу и зеленый камень-глаз. Наполнил чашу небольшим количеством жизненной энергии, которую осторожно выдохнул носом. В зеленом камне появилось лицо.

– Приветствую тебя, – раздался тихий, слабый голос.

– Пенни?

– Кто ты? – спросил заточенный в сфере-оракуле дух. – Ты не Старейшина.

Ларон сразу понял: что-то пошло неправильно. Лицо было круглым, его обрамляли короткие темные волосы. Образ предстал совершенно четко, но ему не хватало деталей. Он напоминал рисунок пером на листе бумаги. Это не та женщина, с которой он разговаривал в прошлый раз. Скорее новый собеседник напоминал ребенка.

– Нет, я не старейшина, – ответил Ларон. – А кто ты?

– Страж-9.

– Страж-9? Ты – магический страж? – Ларон пришел в полное недоумение.

– Да, я страж.

– Но ты говоришь как обычный человек. Никто не способен создать столь сложный и подробный образ стража.

– Я страж. Меня создали Метрологи. 3139.

Ларон был скорее поражен, чем разочарован. Он хотел спасти из кабинета Старейшины ордена Метрологов вовсе не его. Всего лишь страж. Очень сложный, настоящий шедевр магического искусства. Ларон никогда не видел столь совершенного стража, и все же – только страж…

– Ты когда-нибудь встречал того, чье имя Пенни? – спросил Ларон.

– Пенни, да. Она была очень сильной, с умными мыслями.

– Наверное, это она и есть.

– Старейшина приказала мне научиться у нее латыни. Я немного выучил.

– Почему она больше не говорит со мной?

– Великий огонь подошел слишком близко. Пенни открыла портал. Хищники проникли внутрь, чтобы спастись от огня. Они рвали ее на кусочки. Она сбежала. Они преследовали ее через другие порталы до ее собственного мира. Я укрылся от них.

«Огненные круги проникают и в эфирные измерения», – отметил про себя Ларон. Пенни держала свой портал открытым, но только он вел не сюда, а в ее собственный мир. Его мир. На Землю. Она не была узницей сферы, Пенни заглядывала в нее из другого мира. Более того, она наблюдала за происходящим здесь, когда случилась катастрофа, и хищные духи-элементалы набросились на нее, когда искали убежища от огненных кругов. Должно быть, они быстро расправились с ней и устремились в иной мир… на Землю. «Ну что же, они немного оживят там обстановку», – обреченно подумал вампир.

Присутствие магического стража в сфере-оракуле показалось ему интересным. Любопытно было и имя стража: даже если бы созданный дух выбрался наружу, оно сразу привлекло бы к нему внимание.

А вот новое имя могло высвободить стража, хотя и не всякое дух мог бы принять. Некоторые рабы были известны только по номерам в сочетании с именем владельца, и когда получали свободу, порой сохраняли прежние имена-цифры. Эта идея показалась Ларону забавной. Дать духу новое имя, используя его цифровой код.

– Слушай: тебя зовут Девять. Я даю тебе имя Девять.

– Девять? Просто Девять?

– Да. Имена имеют силу. Людьми и вещами можно управлять извне с помощью их имен. Но теперь твое старое имя умерло, ты получаешь новое. Я – вор, это так, но я украл сферу, чтобы спасти тебя.

– Спасти? Это правда?

– Да. Девять – твое имя для мира. Понимаешь?

– Да. Мое имя для мира – Девять.

– Девять, у тебя есть истинное имя?

– Да.

– Кто знает его?

– Старейшина.

– Старейшина мертва. Никто не назовет больше твое истинное имя. Понимаешь?

– Да.

– Хорошо. Теперь постарайся понять то, что я тебе скажу: мы пересекаем океан.

– Что такое океан?

– Не важно, просто положись на меня. Возможно, потребуется некоторое время, чтобы освободить тебя из стеклянной тюрьмы. Я возьму тебя на Диомеду, может быть в Скалтикар. Там есть люди, которые знают, как тебе помочь. Я… Девять, твой образ тает.

– Энергия, поддерживающая портал открытым, заканчивается.

Снаружи, на палубе, члены экипажа обнаружили мерцающую, нереальную медузу. Существо казалось мертвым и призрачным. Оно лежало на палубе без движения. Когда его попытались скинуть в воду, наружу посыпалась груда мелкой рыбешки, тоже странноватой на вид.

– Эфирная рыба, – Феран почесал затылок. – Похоже, дохлая.

– Я слышал, что они редко и очень медленно размножаются, но убить их практически невозможно, – заметил Норриэйв.

– Да, они питаются эфирной энергией, а затем используют ее для самозащиты. Однако эту тварь просто высосали начисто.

Когда на рассвете горизонт прояснился, команда Ферана обратилась к капитану с просьбой вернуть прежнее название корабля – «Лунная тень».

– Похоже, что смена название принесла нам неудачу, – объяснил Хэзлок. – Огненные круги и все такое.

Феран недоверчиво смотрел на старого товарища:

– Ты хочешь сказать, что целый континент был выжжен огнем лишь потому, что мы изменили название этой славной плавающей бочки с парусами? – поинтересовался он язвительно.

– Ну знаете… Ничего такого не случалось, пока корабль носил имя «Лунная тень».

Феран покачал головой и широко развел руками:

– Почему бы и нет? Люди, чьего пристального внимания мы хотели избежать, больше не существуют.

Моряки бодро взялись за дело. Получившая прежнее имя «Лунная тень» не имела припасов, достаточных для нескольких недель в открытом море, но на первых порах проблем не возникало. Вокруг всплывало множество умирающей рыбы вперемешку с обугленными останками других кораблей. Небо было закрыто коричневатой, мерцающей дымкой, а интенсивно окрашенные закаты казались напоминанием об огне, уничтожившем тысячи жизней.

Каждый из семи членов экипажа и двух пассажиров по-своему переживал гибель континента. Боцман, уроженец Акремы, не потерял в катастрофе никого из членов семьи. У Веландер давно не имелось в живых никого из родни. А вот Терикель внезапно осталась без ордена, без ранга, без семьи, без друзей. С каждым днем она все глубже погружалась в пучину горя и одиночества. Облегчение от душевных страданий приносили только приступы морской болезни, которые на время избавляли ее от других мыслей. Феран горевал о множестве знакомых ему женщин, но, судя по всему, неплохо утешался в обществе Терикель. У Хэзлока было много друзей в различных портах Тореи, и он пытался обрести спокойствие, рассказывая о них всем и каждому так, словно надеялся еще встретить их живыми. Корабельный плотник вырезал из деревянных брусков портреты жены и детей. Чаще всего он и выслушивал рассказы Хэзлока, молча занимаясь резьбой. В качестве материала он использовал куски сожженных кораблей, которые подбирал в море. Двое других матросов, Хейндер и Мартак, непрерывно играли в карты, если только не находились на вахте, не ели и не спали.

Ларон оставался самым невозмутимым из членов экипажа, но даже он часто смотрел в сторону скрывшегося из вида погибшего континента, если не был занят делом. Сперва он трудился весьма усердно, но примерно через неделю стал вялым и рассеянным. И это состояние постепенно усугублялось. Как всегда, когда Мираль уходила за горизонт, он скрывался в каюте, и оттуда не доносилось никаких звуков, словно она была пуста.

– Наверное, у него на Торе была возлюбленная, – высказал предположение Хэзлок, наблюдая за искусной работой плотника.

– И кто бы это мог быть? Никогда не видел его с женщинами.

– Зачем он клеит эту нелепую бороду? Он никого не может одурачить.

– Он вообще странный какой-то. Такой отличный ученый и офицер, а выглядит как мальчишка лет четырнадцати.

– Не удивлюсь, если он девственник.

Однажды утром Ларон сидел на обычном месте, на перевернутой килем вверх спасательной лодке, когда Терикель появилась из каюты капитана. Она зажмурилась, прикрывая глаза ладонью от яркого солнца, сделала несколько глубоких вдохов, а затем прошла к ограждению. Едва она успела перегнуться через борт, как ее вырвало. Через некоторое время она медленно прошла по чуть заметно раскачивающейся палубе и присела рядом с Лароном.

– Счастье, что у нас так мало еды, – заговорила Терикель. – Мне от немного приходится избавляться.

– У каждой неприятности есть своя светлая сторона, – отозвался Ларон, плотнее обхватывая руками тощие колени.

– Мне порой хочется броситься прямо в океан, – призналась Терикель.

– Смерть не решает проблемы, – сухо ответил Ларон. – Она столь неизменна.

– Откуда ты это знаешь? Когда-нибудь приходилось быть мертвым?

– Да.

Терикель приняла его ответ за шутку. Она глубоко вздохнула:

– Мы одни во всем Плацидийском океане. Нашей родины, оставшейся позади, больше нет, а впереди ждут только невольничьи рынки Акремы. Те, кого я любила, стали прахом на ветру. Я разделяю ложе с юношей, обладающим темпераментом кролика, которого год продержали взаперти. Каждый раз, когда я выхожу на палубу, я встречаю ходячее презрение, по иронии судьбы это единственная сестра по ордену Метрологов, в спасении которой я уверена. На судне едва хватает продовольствия для легкого завтрака, Гелион в восьми неделях пути, если он вообще еще существует, а единственная моя перемена одежды сшита из парусины.

– Ну, во всяком случае, ты сохранила чувство юмора, – парировал Ларон.

Терикель еще раз вздохнула:

– Смерть – это избавление. Мертвые счастливее нас.

– Я не так уж в этом уверен.

– Феран хочет одного: совокупляться ночи напролет. Можно подумать, что он совсем не нуждается в том, чтобы спать! Навигатор, я потеряла мою семью, орден, друзей, все, что было у меня на Торее. Я хочу предаться горю, но нужно остаться в одиночестве. Феран только что сказал, что это его корабль, а лучший способ забыть о бедах – непрерывно болтать о том, что случилось с Тореей.

Ларон повернулся к ней, оставив часть бороды на колене, обнажив подбородок:

– Если тебе угодно, моя каюта…

– Навигатор!

– В твоем распоряжении, когда я не пользуюсь ей сам.

Терикель сглотнула, затем рассмеялась, испытывая неловкость:

– О, прости. Я… Да… Спасибо… Это очень галантно. Я тронута.

Ларон заметил лежащие на колене пряди, облизал и прилепил назад, к подбородку. Терикель хотела было поцеловать его в щеку, но он отшатнулся, а в следующее мгновение с гибкостью кошки вскочил на ноги.

– Я должен переговорить с Фераном, – пробормотал он и поспешил прочь.

Несколько минут спустя Терикель лежала в крошечной каюте Ларона, едва превышавшей по размеру пару гробов, вертикально поставленных один на другой. Через некоторое время в проеме показалась фигура навигатора.

– Когда Мираль стоит высоко над горизонтом, можешь оставаться здесь, – объяснил Ларон. – В другое время я должен быть в уединении.

– Ты… я действительно очень тебе благодарна. Ларон, если только…

– Тебе лучше поспать, пока я бодрствую, – прервал он поток ее благодарности и исчез, а дверь за ним мягко закрылась.

Пару секунд он стоял неподвижно перед деревянной переборкой, облизывая губы, и только потом заметил Веландер, наблюдавшую за ним. На мгновение его рот приоткрылся, но он решительно поджал губы. Она подошла и заговорила по-дамариански:

– Мы можем поговорить? Без свидетелей?

На «Лунной тени» трудно найти место для беседы с глазу на глаз, но впереди, на небольшой площадке у носа корабля никого не было. Там они и остановились, держась для равновесия за натянутые ванты.

– Ферану понадобилось не более пяти минут, чтобы предложить мне занять место Терикель у него на койке, – сообщила Веландер.

– Понимаю. И вы сочли возможным принять э…

– Нет! Естественно, нет! – возмутилась девушка. – Почему вы предоставили Терикель свою каюту?

– Я пожалел ее. Вы меня осуждаете?

Веландер ожидала другого ответа, а потому тщательно обдумала свои слова, прежде чем снова заговорить:

– Я осуждаю то, как Терикель поступила по отношению ко мне, а не то, как вы поступили по отношению к ней.

– В таком случае, я испытываю облегчение. Я бы не удивился, если бы вы отказались понимать меня.

– Я следую логике, когда размышляю о вещах и событиях. Вы тоже кажетесь весьма логичным человеком.

– Спасибо.

Веландер облизнула соленые от морского, влажного ветра губы, глядя вперед в открытый океан, словно там можно было разглядеть будущее.

– У меня есть планы относительно Терикель, – произнесла она с некоторым усилием.

– И что вы намерены делать?

– Применить логику.

– Это звучит честно.

– Честно – да. Приятно – нет. Следует ли мне применить логику и по отношению к вам?

Ларон пристально посмотрел на девушку и проверил, не отвалилась ли его фальшивая борода. Он с самого начала подозревал, что Веландер представляет собой весьма опасную и хищную по натуре личность, несмотря на все ее попытки быть милой.

– Чувствуйте себя свободно, – решился он, откинув опасения, возникавшие в его сознании.

– За те дни, что «Лунная тень» провела в Зантрии, количество смертей в порту возросло втрое по сравнению с обычной ситуацией.

– Это весьма загадочно.

– Хэзлок сказал мне об этом, он очень интересуется таинственными убийствами. А еще он сказал, что подобные убийства происходили во всех портах, где стояла «Лунная тень», от Жироналя до Зантрии. И у всех жертв имелись раны на шее. Некоторые тела были расчленены, у других остались всего лишь две маленьких дырочки возле артерии. Согласно сведениям одной из медицинских школ Тореи, это точка, в которой легко и почти наверняка наносится смертельный удар. Некоторые медики и теоретики магии также утверждают, что именно в этом месте концентрируется жизненная сила человека.

– Как это высоконаучно.

– Вы стараетесь скрывать это, но я заметила у вас два необычно длинных, острых клыка.

– Это семейная черта.

– Я никогда не видела, чтобы вы ели или пили.

– Пища на корабле… я не переношу ее, – рассмеялся Ларон. Ему не нравился ход разговора, но он должен был услышать, к каким выводам пришла Веландер. – И что же вы хотите узнать у меня, достопочтенная Веландер?

– Вы провели очень много времени без еды.

– Для нас, моряков, еда подобна сексу.

– О чем вы?

– Порой подолгу приходится воздерживаться без того или другого.

– Но вы вообще ничего не едите.

– Вам больше останется.

– Знаете, что я думаю?

– Могу себе представить.

– День за днем восемь человек, которых условно можно назвать «обед», разгуливают по палубе «Лунной тени» прямо перед вами.

– И что из того? Любой человек на борту способен съесть другого.

– Но у всех остальных есть другая еда. А у вас нет. Мы в опасности?

Ларон лихорадочно обдумывал, как вести беседу.

– Опасность, исходящая от меня? Нет. От вас, достопочтенная Веландер? Я рад, что я такой тощий.

– Я бы начала с Терикель. Но вернемся к вам, Ларон. Я заметила еще и то, что вы избегаете людей, недавно съевших чеснок.

– По-моему, все так поступают.

– В моем багаже совершенно случайно оказалась связка чеснока. Пожалуйста, примите это во внимание: теперь я буду носить его на шее.

Ларон пристально вглядывался в море, машинально касаясь клыков кончиком языка. Голод доводил его до предельного напряжения. Ему хватило бы сейчас и птицы, чтобы испытать небольшое облегчение, избавившись от темной силы, вытеснявшей все человеческое, что в нем еще оставалось. Но корабль шел теперь через открытый океан, вдали от суши, а птицы в это время года не совершали дальних миграций в сторону Тореи.

– Навигатор, вы знаете, кто я на самом деле? – спросила у него Веландер как-то в середине дня.

– У вас необычное прошлое, вы много путешествовали, – спокойно ответил Ларон. – Еще вы участвовали в нескольких мелких войнах.

– Я дочь графа Сальвареса, десять лет назад возглавившего первое выступление против Варсоврана.

– О да. Та битва открыла Варсоврану дорогу для вторжения в другие страны Тореи.

Веландер ощетинилась. Она привыкла, что собеседники высказывают больше уважения к памяти ее отца.

– Мне нравится думать, что мой отец пытался пробудить людей, пребывавших в дремоте и не видевших надвигающейся опасности.

– И дал Варсоврану повод для агрессии.

– В самом деле? А где были вы десять лет назад?

– Кусал людей, которые возражали мне, и выглядел как четырнадцатилетний юнец. – Последовала короткая пауза. Тактика Веландер заключалась в том, чтобы мгновенно ставить на место тех, кто задевал ее честь, но с Лароном ее личный опыт оказался бесполезным. – А где были вы? – спросил он.

– Я была гонцом в армии отца. Мне было всего десять лет, я была девочкой, так что на меня никто не обращал внимания. Со стороны я казалась мальчиком и вела себя как мальчик. Я доставляла послания, шпионила, выдавая себя за сироту того или иного происхождения: из крестьян, знати, бродячих художников или купцов. Уже в десять лет я отлично ездила верхом, умела пользоваться кинжалом. Я убила нескольких человек.

– Надеюсь, это были злодеи.

– Я… Что? – Веландер пришло в голову, что он просто издевается над ней, однако она не могла назвать ни единого признака оскорбления или насмешки.

– Не важно, продолжай, – подбодрил ее Ларон.

– Я хочу сказать, навигатор, что я не была глупой, избалованной девчонкой, которая провела всю жизнь за книгами. Мой отец погиб в бою, затем войска Варсоврана заняли нашу землю. Когда они пришли в наше поместье, я была готова. Я выдала себя за мальчика-конюшего и сбежала, воспользовавшись темнотой. Карательные команды состояли из тупых болванов. Они приходили ночью, считая, что в это время люди наиболее уязвимы. Ночь – друг жертвы. Это ее одеяние, ее нож, ее яд.

Ларон скрестил пальцы, опершись на них подбородком:

– Вы быстро соображаете, это я заметил еще в Зантрии.

Она снова тщательно взвесила каждое сказанное им слово, пытаясь отыскать скрытый подтекст, а потом пришла к выводу, что он заходит слишком далеко.

– Вы намекаете на то, что я бросаю друзей и любимых, когда возникает опасность? – прорычала она в гневе.

Внезапно они оказались в центре внимания всех находившихся на борту «Лунной тени». Судно было совсем маленьким, так что никто не мог повысить голос без того, чтобы не услышали окружающие.

– Я ничего такого не говорил, – медленно произнес Ларон. – Но мне совершенно ясно, что это для вас болезненный момент.

– Я покажу вам, как я реагирую на опасность! – выкрикнула Веландер, выхватывая нож и взмахнув у лица Ларона.

Веландер хотела оставить глубокий, уродливый шрам, преподать ему урок. Но за то мгновение, пока кинжал пролетал от пояса до его лица, Ларон успел перехватить кулак девушки, выкрутить запястье и заломить руку за спину. Затем он придержал ее руку, и боль стала настолько сильной, что Веландер пришлось выпустить оружие. Тогда Ларон оттолкнул девушку, подобрал кинжал и воткнул его в деревянный поручень, загнав лезвие в твердую древесину до самой рукоятки.

– Никогда больше не пытайтесь нападать на меня, достопочтенная Веландер, даже не думайте об этом, – твердо сказал Ларон, одновременно обводя взглядом весь экипаж. – Я и так нахожусь сейчас на пределе терпения. И кстати, не стоит так сильно полагаться на свой чеснок. Я нахожу его запах неприятным примерно в такой же степени, как вы можете воспринимать запах свежего дерьма, но меня он не остановит.

После этого Ларон прошел на переднюю палубу, развернувшись спиной к Веландер. Она попыталась вытащить кинжал из поручня, но так и не смогла этого сделать. Феран попробовал помочь ей, затем еще пара матросов изо всех сил дергали и раскачивали оружие, но оно и с места не сдвинулось. И только плотник сумел вытащить кинжал, воспользовавшись тесаком и сильно расщепив древесину вокруг лезвия. Но и ему пришлось приложить немало усилий.

– Эй, вы заметили всплеск? – крикнул Ларон, указывая вперед.

Все, кто толпился вокруг застрявшего в поручне кинжала, поспешили к носовой части корабля, чтобы увидеть, о чем говорит навигатор.

– Это всего лишь океан, – пожал плечами Феран. – Тут кругом волны, они и плещут.

– Капитан, я почтительно прошу вас изменить курс, взяв десять градусов вправо. Это арцереон – видите вон там длинную шею?

Феран приблизился к Ларону. Он присмотрелся: на изрядном расстоянии от корабля из воды возвышалась длинная, змееподобная шея, увенчанная треугольной головой.

– Никогда не видел, чтобы они так себя вели, – пробормотал Феран. – Они редко остаются на поверхности столь долгое время.

– Думаю, этот пострадал от огненного круга. Встреча с ним может разом решить нашу продовольственную проблему.

– Чтобы мы атаковали это?

– Да.

– Но он вдвое длиннее корпуса «Лунной тени», а у нас даже нет подходящего по размеру гарпуна.

– У нас есть несколько достаточно острых гарпунов, а еще мощные луки. Похоже, он ранен. А это несколько тонн свежего мяса, плавающего прямо у нас перед носом. И что вы скажете?

– Я скажу нет! Он слишком велик!

– Нам предстоит продержаться семь недель до Гелиона.

– И семь минут, чтобы быть уничтоженными этим гигантом, может, даже меньше.

– У меня есть совершенно четкий план действий.

– Как поймать эту тварь?

– Я обладаю особыми силами.

Ларон настаивал на своем, и Феран задумался. Желудок подсказывал, что надо соглашаться на предложение вампира. Возможно, у того и вправду есть «совершенно четкий план действий». Капитан колебался недолго. Развернувшись к команде, он громким голосом отдал приказ:

– Десять градусов вправо по курсу.

Арцереон напоминал черепаху, но размеры его были настолько устрашающими, что скорее приходило на ум сравнение с огромным китом. У него не имелось панциря, а длина, включая змееподобную шею и тонкий, удлиненный хвост, составляла не меньше пятидесяти футов. Когда «Лунная тень» приблизилась к морскому великану, он оставался все в той же непривычной позе, высоко поднимая шею над поверхностью океана, а потом внезапно ударил ею по воде. Матросы приготовили пять зазубренных копий, привязав к ним веревки, но размеры и сила животного почти парализовала их. Они не ожидали увидеть нечто столь большое.

– Вероятно, это не такая уж хорошая мысль, – ловить арцереона, – заметил Феран.

– Семь недель до Гелиона, – повторил Ларон.

Феран вздохнул и метнул гарпун, однако оружие упало в воду, не долетев до тела морского великана. Веландер и Терикель дружно потянули веревку назад, чтобы затащить гарпун на судно. Вторую попытку метнуть гарпун предпринял боцман – и тоже безрезультатно.

– Я не хочу подходить к нему ближе, – решительно произнес Феран, не отводя глаз от гиганта. – Некоторые из этих существ умеют изрыгать из пасти волшебный огонь…

– Горячее вещество из мешка, спрятанного в задней части головы, – пояснил Ларон, а потом добавил: – Наверное.

– Какая разница! Вещество прилипает к корпусу корабля и горит! Именно поэтому их называют морскими драконами.

Капитан не заметил, как Ларон взял в руки третий гарпун. Вампир метнул его, используя силу, намного превосходящую мощь обычного человека. Оружие глубоко вошло в основание шеи арцереона, причинив острую боль огромному животному. А Ларон уже поднимал следующий гарпун.

– Стой! Не привлекай его внимание к кораблю! – закричал Феран.

– Уже поздно говорить об этом, сэр.

Гарпун вонзился в глотку арцереона.

– Он разворачивается к нам! – выкрикнул боцман.

На палубе началась суматоха вокруг спасательной лодки, усиливавшаяся по мере того, как гигант приближался к кораблю. Все стремились найти укрытие. Ларон внезапно прыгнул к противоположному борту, одновременно над морем со стороны зверя появилось облако дыма, сквозь которое сверкнули языки пламени. «Лунная тень» содрогнулась от удара огромных плавников по воде. Второй взмах плавников снес мачту, куски которой рухнули на спасательную лодку и палубу. Впервые с момента встречи на корабле Веландер и Терикель выразили общие чувства: это были пронзительные крики ужаса.

Обычно арцереон использовал свой запас горючего вещества для охоты на крупных летающих рептилий или птиц, предпочитая в случае опасности не защищаться, а быстро уходить на глубину. Но этот экземпляр от боли и ярости бросился на врага. Он попытался вскарабкаться на палубу, изрыгая пламя и отчаянно взмахивая мощными плавниками. Однако через несколько мгновений он столкнулся с новым мучением. «Лунная тень» загорелась. И хотя огонь был основным оружием арцереона, кожа зверя никогда не подвергалась воздействию собственного пламени, она не обладала защитной оболочкой и была уязвима.

В страхе обожженный арцереон постарался вернуться в море, но запутался в вантах и канатах, прикрепленных к гарпунам. «Лунная тень» опрокинулась, волны ударили по палубе, загасив пламя, а арцереон метался из стороны в сторону, пытаясь вырваться из ловушки. Новый рывок великана вернул корабль в вертикальное положение, и в этот момент Ларон одним прыжком оказался на загривке взбешенного, но сильно ослабевшего зверя, вцепился в гарпун и с силой вонзил его в позвоночник арцереона, перерубая основание шеи. С третьей попытки ему удалось окончательно разрубить крепкий хребет, и туша морского зверя распласталась по палубе, конечности судорожно подергивались, свешиваясь за борт. Вампир перерубил артерию, а потом, закрыв глаза и оскалившись, Ларон упал на шею и начал жадно пить свежую кровь.

К тому времени когда первый из членов экипажа рискнул вернуться на палубу, чтобы посмотреть, почему корабль перестал сотрясаться, надеясь, что кошмар закончился, Ларон деловито рубил топором шею зверя. Навигатор был покрыт кровью, и никто не решился спросить его, как он справился с чудовищем.

– Освободите тело от вантов и канатов, начинайте разделку туши, – скомандовал Ларон. У экипажа не возникало сомнение в его праве отдавать приказы.

И хотя обе мачты были сломаны, паруса и большая часть оснастки сожжены и порваны, корпус корабля не пострадал, а спасательная лодка по-прежнему возвышалась над палубой, демонстрируя целое днище. Все находившиеся на борту получили царапины, ссадины, ожоги и синяки во время панического бегства, но настроение путешественников резко улучшилось при виде груды свежего мяса. Теперь голод экипажу не грозил. Туша зверя волочилась за кормой на двух толстых гарпунных канатах.

– Мой план оказался успешным, сэр! – заявил Ларон капитану, взмахом топора указывая на добычу.

– И в чем он, все-таки, заключался?

– О! Вы же находились под спасательной лодкой. Вы не видели, конечно…

– Не видел что?

– Э… мой план, сэр.

Феран расширенными глазами смотрел на перерубленную шею и плавающее за кормой тело огромного зверя, затем перевел взгляд на окровавленный топор в руках Ларона:

– Навигатор Ларон, ты спровоцировал нападение арцереона на корабль!

– Да.

– Он запутался в вантах.

– Да.

– Он поджег судно.

– Да.

– Затем перевернул его.

– Да.

– А ты дожидался момента, когда можно будет перерубить ему шею?

– Да.

Феран воздел руки к небесам, а потом в отчаянии схватился за голову:

– Ты, безмозглый ублюдок, у тебя вообще не было никакого четкого плана, разве не так? – выкрикнул капитан во всю мощь легких и глотки.

– Э… собственно… нет, сэр.

– В следующий раз, когда у тебя созреет четкий план действий, я возьму копье покрепче и поострее и воткну его тебе…

Вода за кормой вскипела, из глубины появились гигантские челюсти и сомкнулись на безжизненном теле арцереона. Собравшимся на палубе показалось, что размах челюстей едва ли не превышал размеры корабля. Мгновение спустя на поверхности появилась чудовищная голова. Неизвестная зубастая тварь сделала мощный рывок, и большой кусок ограждения кормы, за которое зацепились гарпунные канаты, удерживавшие тело арцереона, с треском выломился. Вместе с добычей монстр исчез в глубинах, оставив «Лунную тень» в одиночестве посреди Плацидийского океана.

– Угощайся, – спокойно сказал вслед твари Ларон, наблюдая за водоворотом, сопровождавшим погружение хищника.

Шея и голова арцереона оказались двадцать футов длиной, и мяса явно хватало на несколько недель обильного питания всего экипажа. Но вот такелаж находился в самом плачевном состоянии. Обе мачты рухнули, ограждение палубы было сломано во многих местах, ванты разорваны и спутаны. Утешало то, что на корабле имелся запас канатов и второй комплект парусов.

Феран приказал собрать все куски древесины, чтобы на них можно было поджарить или закоптить мясо арцереона, а затем моряки взялись за изготовление главной мачты из того, что осталось от прежней. Надо было поставить такую мачту, чтобы удалось поднять хотя бы небольшие паруса. Прошло не так уж много времени, и корабль был готов к дальнейшему пути. И только убрав обломки и куски сожженных парусов, люди почувствовали, как голодны. Корабельный плотник и Веландер срезали мясо с шеи, а кок трудился над импровизированным очагом.

– То, что мы не сможем зажарить или закоптить, мы нарежем тонкими полосками и высушим на солнце, – сказал боцман Ферану, натягивая очередной канат.

– Ни куска за борт не выбрасывать, – пробормотал Феран. – Ни куска! Та тварь была размером с глубоководный торговый корабль, и она явно находит вкус в арцереоне.

Ларон нежился на солнышке, сожалея лишь о бороде, которую смыло с его лица во время охоты. Терикель присела рядом с ним и улыбнулась навигатору:

– Что бы ни говорил Феран, ты проявил исключительную храбрость.

– Этот зверь разломал всю оснастку «Лунной тени».

– Мы не можем питаться «Лунной тенью», а теперь у нас в достатке еды, ее хватит до Гелиона, – она положила ладонь ему на шею. – Навигатор, ты холоден как сама смерть!

Она приобняла его, коснувшись тяжелыми, мягкими грудями его тощей груди. Ларон резко вырвался из кольца ее рук, буквально оттолкнув женщину.

– Мне нужен покой, – буркнул он. – Я буду у себя в каюте.

И он стремительно двинулся к темной норе, служившей ему пристанищем на борту корабля.

– Но разве ты не хочешь дождаться своей порции мяса? – крикнула Терикель ему вслед.

Ларон обернулся от входа. Он отметил ее удивленный, растерянный взгляд. Стоявшая неподалеку Веландер фыркнула, едва сдерживая смех.

– Болезнь Мираль, достопочтенная Терикель, – медленно произнес Ларон, делая широкий и неопределенный жест рукой. – Лучше не прикасаться к людям. Впрочем, благодарю вас за заботу, – и он плотно закрыл за собой дверь каюты.

– И это твой корабельный врач? – спросила Терикель, разворачиваясь к Ферану.

Все еще чувствуя терпкий запах Терикель, Ларон откинулся на кровати, пытаясь преодолеть чувство, похожее на тошноту, которую могут испытывать живые. Избыток дикой, животной энергии арцереона переполнял его.

Он резко выдохнул часть эфира. Чрезмерность поглощенной крови и эфирной энергии была так велика, что вырвавшийся из груди вампира воздух опалил балку над его головой. Какие бы проблемы ни ждали его впереди, он сможет продержаться без еды недели три, а то и четыре. А потом, потом… Если к тому времени они не доберутся до Гелиона, то вопрос лишь в том, кто на борту «Лунной тени» сильнее всего станет его раздражать.

После недели непрестанных ремонтных работ обе мачты приняли более или менее устойчивое вертикальное положение, так что команда сумела поднять почти полноценное парусное вооружение. Мясо арцереона хорошо хранилось, хотя большинству членов экипажа вскоре приелся его маслянистый, своеобразный привкус. Для Терикель еда стала облегчением: прежде всего потому, что теперь приступы морской болезни сопровождались обычной рвотой, а не мучительными голодными спазмами, а священница так и не могла привыкнуть к качке. Феран не позволял выбрасывать объедки в воду, пока вблизи «Лунной тени» не появлялась крупная акула, которая молниеносно подбирала все съедобное.

Ларон сидел на носу, делая наброски на листе пергамента, когда к нему подошла Терикель. На листе была углем изображена голова арцереона в разрезе, причем навигатор продемонстрировал уверенную руку опытного рисовальщика.

– Хорошая работа, – заметила Терикель, присаживаясь рядом с Лароном.

– Гм спасибо. На арцереонов трудно охотиться, а их тела редко выбрасывает на берег. Ученые в Скалтикаре давно пытаются понять, как эти звери производят огонь. Смотрите сюда. Вот здесь находится мешок с горючим веществом, позади головы арцереона, он окружен плотными узлами мышц. Сквозь это небольшое отверстие зверь выпрыскивает вещество в ротовую полость, когда мышцы резко сокращаются. А зажигание происходит при ударе зубов, вышибающих искру.

– Зверь, способный производить огонь изо рта? Большинство религий признало бы это ересью.

– Ересь или нет, но похоже, так вот и происходит. Мы знаем одиннадцать существ, порождающих огонь, и все они обладают сравнительно высоким интеллектом. Некоторые могут даже имитировать человеческие слова. Шесть из них являются кожекрылыми, четыре относятся к классу змей, а одиннадцатый – вот этот. Я первый, кто сумел рассечь голову арцереона и описать ее устройство. Мои наблюдения займут место в книгах по истории науки.

– Полагаю, ты и так уже занимаешь место в книгах по истории, – сказала Терикель.

– Каким образом?

– Как единственный представитель своего вида.

Ларон смотрел на свой рисунок, глаза его сузились, выражение лица оставалось непроницаемым.

– С вами говорила Веландер?

– О да. Ее очень позабавило то, что я попыталась обнять того, кто, по ее словам, является холодным, мертвым хищником.

– Я и на самом деле холодный, мертвый и хищник.

– Может, и так, но в твоем сердце больше тепла, чем в сердце Веландер. Если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, Ларон, только позови.

– Премного благодарен. Если Мираль не видна над горизонтом, и вам понадобится человек, которому можно доверять, я рад буду порекомендовать вам моего друга-воина, Высокоученого Ровала Гравалиоса.

– Вероятно, он чудовищно благороден, – скептически бросила Терикель.

– Он действительно благороден, но это не означает ни высокомерия, ни занудства.

– Это звучит как оксюморон.

– Э… Не думаю, что этот термин подходит для описания моего почтенного друга. Но он живой.

– Благородный, теплокровный, и с ним может быть весело? Нет, это невероятно… Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Вы правы, возможно, он умрет, как и все остальные, когда…

Ларон оборвал себя на полуслове, но понял, что и так сказал слишком много. Терикель на мгновение коснулась его плеча.

– Ничего страшного, – вздохнула она. – И спасибо за то, что ты меня позабавил.

Через семь недель после схватки с арцереоном на горизонте наконец показалась неровная сдвоенная вершина главной горы острова Гелион. Экипаж испытал искреннюю радость, разглядев не пострадавшие от огня сосны на склонах. Кусок земли длиной в две мили находился всего в неделе от континента Акрема. Он служил форпостом Видарианского королевства, ориентированного в основном на мореплавание и связанные с ним виды деятельности. Лишь год назад эта страна была покорена Варсовраном. Неудивительно, что среди населения острова сохранилась враждебность к императору Тореи. Именно здесь находили убежище остатки прежде независимого и могучего военного и торгового флота Видарианской державы.

– Я вижу много деревьев дальше по склону, – сообщил с верхушки мачты Ларон, обладавший самым острым зрением. – Еще я вижу… Как странно…

– Ненавижу, когда произносят два последних слова, – буркнул боцман Норриэйв, обращаясь к капитану.

– Корабли! Сотни кораблей! – закричал Ларон.

Все дружно бросились к носу, чтобы увидеть все своими глазами. Даже Терикель оторвалась от поручня, несмотря на очередной приступ морской болезни.

– Флот Варсоврана! – воскликнул Феран. – Он, должно быть, знал о действии огненных кругов. И заранее отослал весь свой флот в безопасное место!

Весь экипаж сгрудился вокруг капитана в центре палубы, чтобы выслушать, какое будет принято решение. У них имелся запас дождевой воды еще на неделю, но мясо почти закончилось. До берега Акремы еще далеко, а «Лунная тень» нуждалась в ремонте, так как последствия атаки арцереона оставались слишком серьезными.

– Считаю, нам нужно сдаться, сэр, – сказал Норриэйв. – В противном случае нас ждет только смерть.

– Почему сдаться? – спросил Феран. – Никто не знает, что «Лунная тень» – судно-шпион Видарианского королевства.

– А еще и судно-шпион Скалтикара, – добавил Хэзлок.

– И судно-шпион ордена Метрологов, – быстро вставила Веландер.

– И судно-шпион Сарголана, – внес свой вклад в обсуждение Ларон.

– А на борту находятся две священницы из ордена Метрологов, – присоединилась к разговору Терикель. – Отношение Варсоврана к Метрологам нельзя назвать добрым.

– Если одеть вас с Веландер в морские штаны и туники, кто распознает в вас священниц? – предложил боцман.

– Но что мы делаем на борту корабля в открытом океане, за пределами действия огненных кругов? – поинтересовалась Терикель.

– Ну, например, можно сказать, что вы шлюхи, отрабатывающие проезд до…

– На этом корабле есть только одна шлюха! – прошипела Веландер.

– Тем не менее идея неплохая! – громко заявил Ларон, широким взмахом рук призывая всех к порядку. – Терикель, Веландер, вам лучше начать переодеваться прямо сейчас.

– Я священница, это унизительно, – возмутилась Веландер.

– В таком случае можете отправляться до Акремы вплавь. Соображайте быстрее. Мы идем к Гелиону.

– Почему бы вам ни одеться в костюм матросов? – предложил Ларон. – Немного прогорклого жира арцереона на одежде – и никто к вам не подойдет достаточно близко, чтобы разглядеть под туникой груди.

На флагманском корабле Варсоврана, «Громобое», едва ли кого-то из высокопоставленных офицеров могло заинтересовать появление на востоке маленькой, потрепанной шхуны. Только что прибыл корабль с приказами императора. Члены его экипажа рассказывали о стене огня и пара, достигавшей самого неба, растянувшейся от края до края горизонта. О том, как эта стена вдруг рухнула в море, заставляя кипеть воду и образуя плотный, горячий туман и порывистый, обжигающий ветер. Сообщали прибывшие и о том, что Варсовран сам наблюдал за происходящим с борта одного из кораблей, а потом отправился на Торею, чтобы осмотреть свои владения.

В небольшой, но роскошно обставленной кают-компании «Громобоя» собрался совет флота, чтобы выслушать новости и приказы императора.

– Прямо сейчас мы получим непосредственные распоряжения императора, запечатанные его личной печатью! – энергично произнес адмирал Фортерон.

Совет, состоящий из адмиралов и наиболее знатных особ, напряженно наблюдал за тем, как Фортерон сломал печать на пакете. Адмирал находился в сложном положении. С одной стороны, он и сам являлся герцогом, с другой стороны – старшим из морских офицеров данного флота. Он знал, что многих раздражает его высокое положение и широта полномочий. Он быстро пробежал глазами текст приказа, нахмурился, несколько секунд в недоумении смотрел на лист пергамента. Наконец он поднял глаза и посмотрел на собравшихся:

– Вторжения на Гелион отменяется, – провозгласил он. – Мы должны немедленно снять блокаду и проследовать к побережью Акремы. Там мы должны атаковать, захватить и удерживать в своей власти Диомеду.

Новость вызвала оцепенение. Диомеда была огромным портовым городом. Диомеда существовала очень давно, занимая центральное положение в морской торговле, обладая собственным торговым языком, распространившимся постепенно по берегам всех континентов Плацидийского океана.

– Я должен немедленно направить соответствующие распоряжения, – сказал Фортерон, а потом добавил: – Есть еще кое-что. То, что я сейчас говорю, предназначено только для вас и ни для кого больше. В приказе император особо отмечает, что никто не должен распространять слухи об ужасной катастрофе, имевшей место на Торее. Возможно, именно Диомеда станет нашим новым домом и столицей государства.

– Что? – рассмеялся герцог Партол. – Не может ведь исчезнуть целый континент!

– Надеюсь, вы правы. Тем не менее скажите своим людям, что Диомеда не должна быть разграблена, разрушена, а с ее жителями следует обходиться терпимо, с учетом требований безопасности, конечно. Кроме того, не должна пострадать торговля Диомеды с другими королевствами Акремы.

Затем Фортерон передал пергамент с императорским приказом членам совета, чтобы они могли собственными глазами прочитать распоряжения своего повелителя. Тем временем адмирал вышел на палубу, чтобы отдать команду о снятии блокады с Гелиона. Все корабли должны выйти в море, образовать конвой и направиться на запад. Вскоре матросы уже поднимали сигнальные флаги, а звонкий голос труб разносился над волнами. Сторожевая галера, направлявшаяся на перехват «Лунной тени», получив сигнал, развернулась и поспешила присоединиться к основному флоту.

«Он знал», – думал Фортерон, испытывая тяжесть на сердце. Что бы ни случилось на Торее, Варсовран знал о том, что произойдет. Именно поэтому он направил весь флот, максимальное количество отборных войск к Гелиону, в безопасное место, предоставив всем остальным – включая императрицу – погибнуть. Можно ли доверять Варсоврану? В определенном смысле его действия были абсолютно логичными. Враги уничтожены, у них не было ни малейшего шанса спастись.

Как не имелось шансов и у всех остальных, за исключением отборных воинов и экипажей боевых кораблей Варсоврана, которые оказались уцелевшими.

Фортерон прекрасно знал, что по-настоящему дорого Варсоврану: власть, сын, армия и флот. Последние три остались в целости и сохранности, но поскольку Торея уничтожена огнем, император превратился из одного из самых могущественных монархов мира в обыкновенного изгнанника, пусть и обладающего военной мощью. Это был очень опасный изгнанник, возглавлявший самый крупный боевой флот, когда-либо существовавший в истории, и тем не менее изгнанник. Но не мог же Варсовран сам, своими руками сокрушить свою империю! Наверное, какой-то ларментельский волшебник или инженер пришел в отчаяние во время долгой осады и выпустил на свободу адское пламя. Конечно! Ларментель был уничтожен собственным оружием, значит, Варсоврану можно доверять. К такому выводу придет любой здравомыслящий военный, знакомый с боевой тактикой.

Герцог Партол, командующий морскими пехотинцами, появился из узкого проема, огляделся, а затем обратился к Фортерону:

– Люди очень встревожены происходящим. – В голосе герцога звучали странные нотки, словно он в чем-то сомневался. – Нам придется воевать с половиной мира, не имея никакой надежды на поддержку и опору. И во имя чего?

– Тореи больше нет, – отозвался Фортерон.

– Что?

– Нет. Она разрушена. Уничтожена.

– Но как вы можете быть в этом уверены? В приказе лишь сказано, что император направился к континенту, чтобы разведать обстановку.

– Предполагается, что я не должен ничего знать, но у меня имеются свои каналы сбора данных. Император намерен дать решающую битву здесь, вдали от Тореи. Эти болваны из южных королевств решили воспользоваться оружием, которое вышло из-под их контроля.

– Но наши семьи, жены, подруги, друзья, наши поместья…

– Всего этого больше не существует. Нам осталась только надежда, надежда на то, что мы обретем новую жизнь на Акреме. С каждым днем наши запасы истощаются, а корабли вскоре потребуют текущего ремонта. И нашим людям нужна разрядка. Мы должны на полной скорости идти к Диомеде, чтобы завоевать для себя твердую землю, на которой наши силы и численность смогут вновь возрастать.

– А что же император? Безусловно, он должен вести нас.

– В данном случае скорость важнее, чем имя предводителя похода.

После этих слов герцог Партол покинул палубу, поспешив вызвать личную шлюпку, чтобы вернуться на свой корабль. Фортерон позволил себе усмехнуться. Конечно, Варсовран знал; теперь адмирал в этом не сомневался. Флот, битком набитый военными, гораздо эффективнее, чем флот, битком набитый военными, их женами и детьми. У адмирала Фортерона не было жены, ни братьев, ни сестер, а родители давно умерли. Флот стал его семьей и родиной. Все остальные не смогут с такой ясностью понять, почему император пожертвовал их любимыми во имя оптимизации силы и мощи армии и флота. Адмирал взглянул на запад – туда, где лежала теперь цель флота. Когда Варсовран прибудет к Диомеде, они смогут подробно обо всем поговорить.

* * *

На борту императорской галеры «Кыгар» сын Варсоврана получал краткие приказы с помощью сигнальных флагов. Флот отправлялся к Диомеде. Все морские пехотинцы должны посвящать время тренировкам и подготовке к серьезному бою, предстоящему им дней через десять, в зависимости от направления и силы ветра. Осадные машины должны пройти проверку и подготовку к работе. Специалистам по накоплению и использованию эфирной энергии следует усердно практиковаться в своих навыках. Ежедневно должны проходить совещания по разработке тактики боя. Юноша внимательно выслушал все сообщения, поблагодарил капитана и вернулся в свою каюту.

– С мальчиком что-то творится, – заметил Мэндэлок, обращаясь к старпому. Они оба наблюдали за подъемом парусов.

– Согласен. Он никогда не был таким тихим. Возможно, это морская болезнь, но император всегда говорил, что его сын отличный моряк.

– Ну, знаешь, как правители оценивают своих детей. В любом случае, не стоит им противоречить.

– Ты не думаешь, что он мог влюбиться в ту шлюху, которую взял с собой?

– На вид она его раза в два старше.

– Может, дело в ее опыте?

А в своей каюте принц Дэррик делился новостями с императрицей.

– На Торее произошло нечто странное, нам приказано немедленно снять блокаду Гелиона. Поступил приказ атаковать и захватить Диомеду, крупный порт на побережье Акремы.

– Диомеда? Город, который славится своим богатством и величиной? Говорят, королевский дворец Диомеды не удалось захватить никому!

– Именно так.

– Неудивительно, что он собрал весь свой флот. Но зачем нападать на другой континент, когда половина Тореи остается непокоренной?

– Императрица, мне не сказали об этом.

– «Мама»! Ты должен говорить «мама»! Помни о своей роли, о том, кем ты должен стать. Вернись на палубу, меньше говори, больше слушай. Не пропускай никаких, даже случайных, слов.

Императрица осторожно выглянула из окошка каюты и заметила, что «Кыгар» двигается бок о бок с глубоководным судном. Потом она опустилась на пол, чтобы внимательно изучить разложенные чертежи Варсоврана. Она вернет себе власть, которую он у нее отобрал, расширяя границы империи. Она станет правительницей Диомеды еще до того, как он доберется до этого города.

К тому времени как «Лунная тень» приблизилась к пределам расположения флота, Терикель и Веландер уже переоделись в костюмы моряков и теперь стояли среди мужчин с головами, обвязанными платками, в перепачканной жиром арцереона одежде. Чем ближе императорский флот, тем очевиднее становилась лихорадочная деятельность, царившая на кораблях. В небо взмывали сигнальные флаги, разносились над волнами звуки труб, матросы энергично поднимали паруса, суда снимались с якорей. Когда «Лунная тень» подошла совсем близко, стало ясно: флот Варсоврана направляется на запад.

«Лунная тень» вошла в гавань, расположившись среди галер и вооруженных торговых судов видарианского флота. Гелион представлял собой двойной остров с двумя вулканическими пиками, его части соединялись узким перешейком, состоявшим и песка и скальных выступов. Гавань была выстроена рядом с этой узкой полоской земли, а порт Дорожный мостился прямо на склоне большего по размеру вулкана. Второй вулкан, поменьше, сильно разрушен эрозией и давно превратился во внушительных размеров холм, где и располагались почти все фермы острова.

– Здесь не меньше девяноста кораблей, – заметил Феран, когда они швартовались у причала. – И около семидесяти из них являются боевыми и торговыми судами Видарианского королевства.

– Гелион всегда был видарианским аванпостом, – ответил Ларон.

– Это так, но флот, который только что отошел от острова, мог принадлежать только Варсоврану, – вступил в разговор боцман. – По количеству кораблей императорский флот раз в десять превосходит видарианский, собравшийся у Гелиона. А воинов на кораблях императора, как мне показалось, слишком много, гораздо больше, чем людей на всем Гелионе. Они могли покорить остров за полчаса, но они, как говорит лоцман, держали долгую блокаду.

Причал был выстроен из черного вулканического камня. Прибывших встретил сам губернатор острова Банзало. Он подтвердил слова лоцмана о блокаде. Семьсот боевых галер и глубоководных судов окружали остров в течение пяти дней, затем на горизонте появился новый скоростной корабль. Вскоре после того, как он приблизился к флагманскому судну, зазвучали трубы, на мачтах поднялись сигнальные флаги, и весь флот пришел в движение.

– Вы и сами видели: корабли куда-то направились на всех парусах, образовав построение военного конвоя, – завершил свой рассказ губернатор.

– Полагаю, это можно объяснить, – произнес Феран.

Тем временем Терикель и Веландер снова надели свои голубые платья. Теперь они спешили на берег, и губернатор указал им расположение святилища ордена Метрологов в южной части острова. Метрологи владели винными погребами Гелиона и давно стали на острове главными землевладельцами.

– Но, возможно, вы, дамы, захотите совершить омовение, прежде чем пройдете в святилище? – предложил помощник губернатора. – Губернатор Банзало рад будет проявить гостеприимство и предложит вам свой дом, находящийся совсем рядом.

Терикель приняла приглашение, поскольку ей хотелось сохранить достоинство при встрече с другими членами ордена.

– Миссию на Гелионе возглавляет Высокочтимая Серионезе, – пояснила Терикель, пока они направлялись к дому Банзало. – Она на восемь лет раньше меня стала священницей, но так и не получила титул Достопочтенной.

– Вероятно, она совершила серьезный проступок, если ей не удалось получить титул, – бросила Веландер.

– Ничего подобного. Она служила в храме Зантрии, когда я была послушницей, но всегда была склонна интриговать, чтобы заполучить власть и высокое положение в ордене. Однажды она попалась, и ее направили на Гелион управлять шлюхами порта Дорожный и обращать акремских моряков и купцов, направляя их на путь знаний и любви, в соответствии с идеями ордена Метрологов.

– Не имея титула, она ведь не может служить как священница, – задумчиво сказала Веландер. – Для соблюдения ритуала посвящения дьякониссы в священницы и вовсе нужны три священницы с полным титулом.

– Старейшина имеет права дать ей титул, а теперь Старейшина ордена – я. И это будет первое, что я сделаю при встрече с ней.

* * *

Естественно, новости, доставленные «Лунной тенью», вызвали волнение и горечь у обитателей маленького острова. За исключением немногих моряков и купцов с Акремы, никто на острове не потерял на Торее близких родственников или друзей. Однако службы, начавшиеся в одиннадцати храмах и святилищах Гелиона в благодарение за окончание блокады и за избавление от флота Варсоврана, постепенно превратились в оплакивание погибшего континента. Но губернатор Банзало оставался на удивление невозмутимым. Феран и Ларон были тоже приглашены в его дом для более подробного разговора, и пару часов спустя после прибытия они расположились на каменном балконе. Перед ними стояли чаши с местным вином, а над головами раскинулось голубое, но необычно блеклое небо. Ларон казался беспокойным, его руки заметно дрожали, так что по поверхности чаши с вином шла рябь.

– Итак, Ларон, вы стали первым живым человеком, ступившим на континент после катастрофы? – произнес Банзало.

– В некотором смысле да, губернатор, – ответил вампир, сделав вид, что прихлебывает вино.

– И на что это было похоже? Что уцелело?

Ларон достал слиток серебра и протянул его губернатору.

– Это все, что осталось от купца, стоявшего на каменном пирсе Зантрии, – объяснил он. – Не считая, конечно, куска меди от застежки его пояса, который я не стал соскребать с камня.

– Поразительно. Люди превратились в пепел, а их богатство осталось нетронутым.

– Простите, губернатор, но их богатство превратилось в уродливое месиво, – мрачно заметил Феран.

– Но серебро и золото, они ведь уцелели. Вся Торея должна быть полна слитков золота и серебра, остается только прийти и собрать их, – губернатор развернулся к Терикель. – Вы теперь являетесь Старейшиной ордена Метрологов. На самом деле вы и две другие священницы – единственные посвященные во всем мире.

– Это так, – коротко кивнула Терикель, поставив кубок с вином на стол. – А из братьев нашего ордена уцелели два дьякона в нашей миссии в Диомеде.

– Значит, братский орден можно считать исчезнувшим?

– Формально да. Однако три посвященные священницы могут поставить новых дьяконов. Так раньше не делали, но я намерена ввести эту практику и воссоздать единый орден Метрологов под началом одной Старейшины.

– Итак, самый могущественный и уважаемый ученый орден Тореи теперь базируется на Гелионе.

– Да, это так. И я хочу провести посвящение дьяконисс здесь, на острове, как можно быстрее. В святилище имеется вечный огонь, символизирующий свет знаний и тепло любви, которые никогда не угасают, но нам нужно превратить святилище в храм.

– Храм, конечно, – кивнул Банзало, потирая подбородок. – С домом на острове, тремя плотниками и дюжиной рабочих, сколько, по-вашему, времени займет превращение часовни в храм?

– Для этого нужно лишь вырезать девственное сердце в виде сомкнутых рук, установить некоторые перегородки и воздвигнуть камень с надписью «МЕРА – ЗАБОТА – УЧЕНИЕ – ЛЮБОВЬ». Работы на неделю, не больше.

– Великолепно. Это будет сделано. – Банзало снова развернулся к Ферану: – Вы говорите, что нескольких футов воды достаточно, чтобы защититься от воздействия огненных кругов?

– Для нас, на «Лунной тени», этого оказалось достаточно, – признал Феран.

– Это означает, в устьях рек сохранился ил. Богатый, плодородный ил. Мы можем вычерпывать его и на нем выращивать новый урожай. Моллюски, омары, – все богатство океана все еще там, а армия Варсоврана теперь стала прахом под солнцем.

– Как и все обитатели Тореи, сэр, – заметил Ларон, руки которого все еще заметно дрожали.

– Ну да, конечно, но мы должны смотреть в будущее. Вся Торея мертва, говорите?

– Да, губернатор, – ответил Феран. – За исключением нас, находящихся на Гелионе, горстки купцов и моряков в иностранных портах и, естественно, всего флота Варсоврана.

– Итак, сейчас я представляю собой старшего из видарианской знати, покинувшей наш трагически погибший и горько оплакиваемый континент.

Воцарилась долгая пауза, и гости Банзало только теперь начали понимать направление его мыслей.

Днем на горизонте с восточной стороны появилась «Морская роза». И хотя глубоководный корабль двигался быстрее «Лунной тени» и покинул Торею раньше, капитан повернул назад, завидев вдали сполохи огня. Экипаж подошел к берегу и направил шлюпки. Все прибывшие подтверждали слова Ферана. Терикель приказала Друскарлу снять с корабля бесценные архивы ордена, которые предназначались для сохранения в Диомеде.

Как только губернатор отпустил гостей, Ларон исчез, углубившись в улочки порта Дорожный, являвшегося самым крупным из трех городов Гелиона и столицей острова, на котором располагались еще пять больших ферм и один винный погреб. Ларон оставался единственным из экипажа «Лунной тени», кто пока не утолил голод. Присутствие такого количества потенциальных продуктов питания, спешивших по своим делам, привело его в состояние крайнего возбуждения. Как только солнце коснулось горизонта, Ларон зашел в одну из портовых таверн, заказал кружку эля и присел на скамью, наблюдая за собравшимися. Вскоре к нему подошел один из посетителей таверны с кружкой в руке.

– В поисках возможной еды? – мягко поинтересовался он, усаживаясь напротив вампира.

– Ровал… ты спасся, – отозвался Ларон одними губами. Лицо его оставалось напряженным и неподвижным.

– В общем, да. Я находился на борту одного из кораблей Варсоврана, занимаясь своим обычным делом.

– Шпионил.

– Правильно. Капитаны решили проявить инициативу и направили трех лазутчиков на берег Гелиона под видом скалтикарцев. Поскольку я говорю по-скалтикарски без малейшего акцента, выбрали в том числе и меня.

– Пригодилось рождение на Скалтикаре?

– Похоже, что так. Я выдал себя за скалтикарского купца, торгующего медицинскими снадобьями, заимствованными из корабельных запасов. Между прочим, сделал двадцать семь серебряных монет за два дня.

– А другие?

– Их поймали почти сразу, как они вошли в таверну Дорожного и попытались заказать по кружке пива. Один умер от ран: он пытался вырваться и бежать. Другого пытали и допрашивали, но ему удалось извернуться и облизать ногти. Их покрытие убило его за несколько секунд.

Надеюсь, ты тщательно вымыл свои руки?

– О да.

Ровал отхлебнул вина, а Ларон неподвижно сидел напротив, плотно сжимая в ладонях полную кружку эля.

– Теперь опасно быть и выходцем с Акремы, – добавил Ровал. – Здесь, на Гелионе.

– Почему?

– Серебряная смерть появилась из святилища на Акреме.

– Но изначально ее украли дамарианские наемники на Торее. Кроме того, именно Варсовран использовал ее, чтобы распалить это адское пламя.

– Гелионцы нынче не слишком сильны в истории, логике, формальных рассуждениях, анализе фактов или других методах последовательного мышления. Девять выходцев с Акремы были убиты с момента вашего прибытия на остров. Даже член ордена Метрологов Друскарл поспешил найти убежище в святилище.

– А кто, собственно, такой этот Друскарл? – спросил Ларон, пристально глядя сквозь мутное оконце на святилище, стоявшее на вершине холма, когда-то бывшего кратером вулкана, а теперь освещенного последними лучами заходящего солнца. – Я обращаю внимание на мелочи, а в Зантрии мне показалось, что некоторые важные люди обращались к нему с почтением, достойным короля.

Ровал отхлебнул вина.

– Когда-то он был королем, и ему подчинялось войско, не меньшее, чем сейчас находится в распоряжении Варсоврана. Его ненадолго схватили враги во время одной военной стычки. К несчастью для него, этих нескольких часов оказалось достаточно для некоторых творческих модификаций с его гениталиями. После этого он решился отречься от престола в пользу сына. Теперь он странствует по миру в поисках способа вернуть себе яйца.

– Понятный, но вряд ли плодотворный поиск.

– Серебряная смерть может сделать это.

– Серебряная смерть? Серебряная смерть только что уничтожила целый континент, обратив его в пепел, а он хочет использовать ее для того, чтобы получить пару новых яиц?

– Согласно одной древней хронике, которую мне удалось прочитать, Серебряная смерть нуждается в том, чтобы носитель стал активнее и здоровее, чем был. А потому делает его организм полноценным и молодым. Если носителю недостает какой-либо части тела, Серебряная смерть восстанавливает ее. Может омолодить на несколько десятилетий, излечить любую болезнь, избавить от тяжелейших ран, вернуть мертвого к жизни, так что ей ничего не стоит добавить человеку пару утраченных гениталий.

– А потом она запускает механизм огненных кругов.

– Ну, в принципе да, в последний раз цена оказалась экстремальной. Но Варсовран после общения с Серебряной смертью стал на пару десятилетий моложе.

– Откуда ты это знаешь?

– Мне сказал Друскарл. Короли знают о таком.

Ларон пристально смотрел на моряка, который был пьян и только что изверг на стол перед собой содержимое собственного желудка, залив карты, в которые играл с тремя местными.

– Он сделал это намеренно, увидел, что проигрывает, – прокомментировал Ларон. – Мне были видны его карты.

– Так, значит, его зовут Обед?

– Матрос Обед, второго класса, если не возражаешь. Я полагаю, это будет моим вкладом в оздоровление общества.

– К слову о пользе общества, как насчет Серебряной смерти?

– Она сделала свое дело, и на этом конец.

– Ты уверен?

– Как могла она сама уцелеть в том огне, который сжег целый континент?

– А ты проверил?

– Проверил? У меня подошвы обуглились после прогулки в несколько ярдов по поверхности Тореи. Ларментель находился в тысяче миль от берега. Может, я и бессмертный, но, знаешь, Ровал, я ведь не являюсь неуязвимым и меня можно разрушить. Сожги меня в пепел, мори голодом много месяцев, и я не смогу удержаться за это тело, так что постепенно погружусь в небытие.

– Тем не менее теперь нам необходимо либо обрести заново и разрушить Серебряную смерть, либо убедиться в том, что ее больше нет. Если мы не сделаем этого, весь мир рано или поздно повторит судьбу Тореи.

Глава 3
ПУТЕШЕСТВИЕ НА ТОРЕЮ

Из дома губернатора Терикель и Веландер направились в маленькую миссию ордена Метрологов, к святилищу на холме. Шесть дьяконисс и одна священница ожидали их, приготовив поспешный, но весьма впечатляющий стол. После обеда глава миссии, Серионезе, провела двух старших по чину гостей в свой небольшой кабинет. Они уселись на стулья, сплетенные из водорослей, и поведали хозяйке историю гибели Тореи.

– Ваш рассказ ужасает, но все же вы сами выжили, – произнесла Серионезе, отхлебнув свежего виноградного сока. – Вы уверены, что никто больше из священниц не уцелел?

– Маловероятно, – ответила Терикель, осушив свою кружку. – Ты была единственной из сестер, кто находился вне зоны воздействия огненных кругов. Только два брата дьякона остались в Диомеде.

– Я должна, безусловно, признать существование ордена в нынешнем виде, под твоим началом, достопочтенная Старейшина Терикель, и передать тебе бразды правления над этой скромной миссией, – заверила гостью Серионезе.

– В этом нет необходимости, – остановила ее Терикель. – Ты можешь оставаться главой святилища и управлять делами.

– Это очень щедро с твоей стороны, достопочтенная Старейшина, но что остается тебе?

– Я должна восстановить орден. Святилище следует превратить в храм, чтобы мы могли проводить церемонии и посвящение в чин священницы. Я убедила губернатора предоставить нам рабочих, камень и древесину для строительства. Когда число сестер увеличится, я намерена воссоздать академию для обучения будущих членов ордена здесь, на Гелионе.

– Но, достопочтенная Старейшина, это всего лишь миссия. Мы живем среди шлюх и бедняков, не считая моряков, прибывающих на остров на короткое время.

– То, что есть на Гелионе, – это все, что осталось от ордена Метрологов. Теперь Гелион примет на себя ту роль, которая лежала на Торее. Четыре основополагающих принципа нашего ордена – учение, исследование, любовь и благотворительность. Сейчас мы обладаем монополией на знания, накопленные на Торее, так что на нас будет спрос. Не следует забывать и о другом важном факторе: губернатор Банзало собирается предъявить права на Торею и начать ее колонизацию.

– Колонизацию? Но… Но здесь, на Гелионе, лишь семнадцать тысяч жителей, двенадцать тысяч из которых – беженцы. Многие до сих пор живут на кораблях, стоящих в гавани.

– Банзало теперь – наш монарх, такова его воля. И он относится к нам благосклонно, достопочтенная Серионезе.

Серионезе вздрогнула, прикрыв на мгновение рот ладонью:

– Я не ношу титул достопочтенной, Старейшина. В своей мудрости прежняя Старейшина ордена называла меня лишь Стремящейся. Дело в том, что…

Терикель решительно взмахнула рукой, призывая собеседницу к молчанию, а потом выпрямилась на стуле и прикрыла глаза.

– Принеси мне письменный прибор, и я верну тебе титул достопочтенной.

– Но в моем случае было указано, что я лишаюсь титула на срок не менее двух лет, достопочтенная Старейшина.

– Я – Старейшина, и мне решать, каким образом давать и снимать наказания. Я хорошо знакома с вашим делом, сестра Серионезе. Политические мотивы, лежавшие в его подоплеке, теперь так же мертвы, как те люди, которые были вовлечены в ту историю.

Терикель написала указ, присваивающий Серионезе титул достопочтенной, а также распоряжение о создании Совета Ордена, в который, помимо Старейшины Терикель, входили достопочтенные сестры Веландер и Серионезе. Третьим указом она постановила, что святилище Гелиона отныне является центром расположения ордена Метрологов. После этого шесть дьяконисс были вызваны в святилище, где им объявили, что в ближайшее время все они пройдут обряд посвящения в священницы. Двадцать семь ударов в бронзовый гонг возвестили о пребывании Старейшины на территории миссии, а песнопения в честь Удачи чередовались с поминальными молитвами в память о разрушении Тореи.

– Я объявляю первое заседание Совета Гелиона открытым, – торжественно произнесла Терикель. – Обычно на таких заседаниях присутствуют только члены Совета, но нам необходимо сейчас всем быть в курсе текущих проблем, надо разрешать споры и знакомиться с состоянием дел на Гелионе. Есть ли у собравшихся новые или срочные жалобы или обращения?

Веландер встала и вытащила из рукава туники свиток.

– Я выдвигаю обвинения против новой Старейшины Ордена и требую ее смещения, – заявила она холодным и жестким тоном.

Восемь женщин и девушек на мгновение онемели от изумления. Терикель не сказала ничего, но лицо ее побелело.

– Смещение? – осмелилась переспросить Серионезе, не веря своим ушам.

– Во время путешествия я чувствовала необходимость записать обстоятельства нашего спасения из огненного ада, устроенного Варсовраном. Это часть признания Ларона Алисиалара, навигатора и врача «Лунной тени»:

«Во время предыдущей ночи капитан провел на борт плотно укутанную женщину с закрытым лицом. Это произошло около полуночи. Он сообщил мне, что к нему пришла подружка, что они будут спать вместе и что его не следует беспокоить. Вскоре после восхода солнца капитан вышел из каюты и сказал, что они с подружкой проспали и теперь, при свете дня, она не может покинуть корабль. Навигатор Ларон получил указание не сообщать о пребывании на корабле женщины, чтобы она позже смогла уйти не узнанной. Несколько минут спустя на корабль прибыла изможденная достопочтенная Веландер, которая рухнула на палубу без сил. Она сообщила, что если мы хотим уцелеть и избежать огненной смерти, мы должны как можно скорее покинуть порт».

Веландер подняла голову и оглядела собравшихся. На губах у нее появилась легкая усмешка.

– Здесь я пропущу часть текста, вы позже сможете сами прочитать все подробно, дорогие сестры.

«После того как „Лунная тень“ снова поднялась на поверхность, мы увидели, что порт Зантрия полностью уничтожен. Воздух был жарким, словно в кузнечной печи, не было видно ни малейших признаков жизни. Вместе с остальными я занялся подготовкой корабля к плаванию. В этот самый момент я заметил любовницу капитана Ферана и понял, что это – достопочтенная Терикель. Она была все еще полураздета…»

– Хватит! – рявкнула Терикель. – Ты сказала достаточно.

– Я требую смещения Достопочтенной Терикель здесь, перед Советом ордена Метрологов, – спокойно продолжала Веландер. – Основаниями для этого является то, что она признает факт прелюбодеяния, что представляет собой грубое нарушение ее священных обетов.

– Я заявляю, что ранее отменила требование безбрачия! – парировала Терикель. – И ты была свидетелем этого.

– Я подтверждаю, что ты заявляла об этом, достопочтенная Старейшина, – с улыбкой ответила Веландер. – Однако я могу также подтвердить, что ты заявила об этом после того, как стена огня уничтожила прежнюю Старейшину. А нарушение обета совершилось ранее, когда ты провела ночь в постели капитана Ферана, на борту «Лунной тени». Теперь я и ты, достопочтенная Серионезе, должны решить, достойна ли Терикель возглавлять наш орден и носить титул Старейшины.

Не прошло и минуты, как Терикель лишилась поста, а старейшиной провозгласили Серионезе. Оба решения были приняты большинством в две трети голосов Совета, которое составляли Веландер и Серионезе.

Солнце уже зашло к тому времени, как Серионезе пригласила Терикель и Веландер в свой кабинет, впервые выступая в новой должности. Она успела переставить там мебель, так что теперь каменный куб, служивший столом и казной, отделял ее кресло от остальной комнаты. Позади кресла по ее распоряжению развесили пурпурную ткань, драпировавшую стену. Дьякониссы убрали деревянные стулья для гостей и заменили их плетеными табуретками, так что теперь посетители не имели и тени сомнения, кто здесь главный. Полки содержали три четверти книг, находившихся на острове, это должно было придавать дополнительный вес новому титулу хозяйки кабинета. На каменном кубе расставили четыре кубка и кувшин с виноградным соком.

Дьяконисса объявила о приходе Веландер. Серионезе распорядилась, чтобы прислужница поставила один из табуретов справа от нее, а затем пригласила Терикель. Та вошла, быстрым взглядом окинула помещение, отмечая новшества, а затем остановилась перед каменным кубом и скрестила на груди руки.

– Достопочтенная сестра, это дисциплинарное слушание, – предупредила ее Серионезе. – Твоя высокомерная манера держаться…

– Достопочтенная Старейшина, если ты снимешь охранное заклятие со своего стола и отдашь мне все деньги, я подпишу указы о поставлении в священницы для всех твоих дьяконисс. В противном случае орден умрет вместе с последней из нас, и ты никогда не будешь править ни одной другой священницей, кроме достопочтенной Веландер.

– Ты угрожаешь…

– Конечно. Я также подозреваю, что губернатор перенесет свое покровительство на орден Блуторикс, поскольку местный патриарх имеет власть ставить новых священников. Пять священников имеют право избирать патриарха, а кроме того, у них, похоже, есть будущее – а сказать то же об Ордене Метрологов вряд ли будет возможно, если ты не начнешь демонстрировать заметные улучшения в поведении и базовых установках.

Серионезе имела опыт в подчинении противным ей приказам, но не научилась настаивать на своих взглядах. Слушая Терикель, она белела, пока не обрела меловой цвет лица, а ее разум тем временем искал лазейку, позволявшую обыграть Терикель.

– Достопочтенная Веландер, составьте шесть указов о поставлении новых священниц и подпишите их, – прошипела Серионезе сквозь стиснутые зубы. – Пустые бланки лежат на нижней полке, слева от меня.

Затем она встала и подошла к каменному кубу, сняла с него чаши и кувшин, положила ладонь на поверхность, медленно постукивая кончиками пальцев. Вокруг ее ладони появились красные искры и завитки, которые обвивали ее руку вплоть до запястья, а затем раздался глухой щелчок. Тяжелая каменная крышка приподнялась, внутри оказались два золотых кубка, церемониальная лампа и простой мешочек, служивший кошельком для монет. Серионезе подула на руку, собирая энергию в ладони, а потом просунула руку внутрь. Охранное заклятие распознало хозяйку, позволяя ей извлечь кошелек наружу.

– Здесь пятьдесят один золотой циркар, – выдавила Серионезе.

– Я напишу тебе расписку.

– Я лишу тебя сана прежде, чем высохнут чернила на указах о поставлении!

– Ну, понимаешь, это тебе не под силу. Лишение сана – серьезное дело. Это требует согласия большинства членов Совета…

– У меня есть такое большинство!

– …обладающих не менее чем пятнадцатилетним стажем пребывания в нем. Совет может сместить Старейшину до статуса Стремящейся, но лишить сана или даже изменить правила лишения сана нельзя без согласия большинства старших членов Совета. Как ни странно, наказание за сексуальные нарушения находятся в компетенции ныне правящей Старейшины, так что ты можешь свободно принимать любые решения по этому поводу.

В уединении маленькой комнатки в таверне «Мидвэй» Ларон выдохнул в чашу черного стекла немного заново накопленной эфирной энергии, а затем осторожно прикрыл содержимое чаши зеленым каменным «глазом». Почти сразу застывшее маленькое лицо-маска проступило внутри сферы сквозь зеленую тень и внимательно взглянуло на вопрошающего.

– Ларон, ты опять вызываешь меня, – произнесла девочка-страж.

– Мы достигли Гелиона! У меня полно еды, я был на рынке. Ты и представить себе не можешь, что я там нашел.

– Я не умею представлять то, чего не знаю, это правда.

– Это кое-что для тебя.

– Для меня? Огромное тебе спасибо.

Ее голос был лишен интонации, но кто знает о чувствах стражей? Ларон приоткрыл створки окна и вынес эфирную конструкцию на свежий воздух.

– Что ты видишь? – спросил он.

– Только тебя. Расплывчато, словно ты отошел далеко.

– А теперь?

Он поместил перед лицом девочки странную трубу, и из глубины зеленой сферы вдруг раздался не то вздох, не то приглушенный возглас плененного существа:

– О! Да! Картина. Ты показываешь мне… картину.

Ларон не выдал своего разочарования. Страж не мог знать о том, что находилось вне сферы.

– На рынке я нашел стеклянные линзы и другие детали для специального устройства, позволяющего разглядеть удаленные предметы, – терпеливо объяснял Ларон. – Пришлось около часа заниматься их сборкой, учитывая кривизну сферы. То, что ты видишь, не картина, а реальный мир.

– О! Как красиво, восхитительно, – ровным голосом проговорила девочка-страж.

– Я пока не могу извлечь тебя из сферы-оракула, но по крайней мере, могу приоткрыть для твоей души окно в окружающий мир. Вскоре ты будешь свободна, обещаю тебе.

– Что значит «свободна»?

Ларон убрал трубу, чтобы смотреть в лицо девочки, присел рядом со сферой и снял шляпу-треуголку. Затем он медленно размотал платок, повязанный вокруг головы, и коснулся чего-то невидимого в центре лба. В воздухе возникла серебристая пыль. Извиваясь тонкими клубами, она поднялась и растворилась в волосах вампира. И тогда стало видно, что в центре его лба находится крошечная фиолетовая сфера, отливающая металлическим блеском; ее удерживали три когтя.

Ларон поднял руку ко лбу и притронулся к собственной сфере-оракулу.

– Девять, я свободен, даже несмотря на то что я все еще здесь, – торжественно произнес он.

На следующее утро достопочтенная Старейшина Серионезе сидела у себя в кабинете, размышляя о своем положении. Продажа всего запаса вина из погребов миссии вернула пять циркаров в ее казну, а мастера, присланные губернатором, уже трудились над превращением святилища в храм. Таким образом, помимо личного унижения, уход Терикель не принес ей никакого серьезного ущерба. Как и Банзало, Серионезе отлично видела возможности, открывающиеся перед ней после разрушения Тореи.

– Маленькая лужа, но зато моя собственная, – пробормотала Серионезе, рассматривая полку с книгами и свитками, а затем перевела взгляд к окну и посмотрела на раскинувшийся пейзаж.

Из ее окна открывался вид на виноградники, покрывающие склон горы, на овец, пасущихся в полях пониже, а также на извилистую тропу, ведущую в порт Дорожный. Ордену Метрологов принадлежали виноградники и винные погреба, что делало его важным центром экономической жизни Гелиона. Серионезе подалась вперед. Она заметила на крутом склоне быстро передвигающегося человека. Старейшина взяла подзорную трубу и решила присмотреться к гостю. Он был одет как купец с Акремы, но не имел обычных сумок с образцами товаров. Это могло означать, что он совсем беден, однако одежда пришельца выглядела добротной, хорошо сшитой и довольно дорогой. Значит, наоборот, очень богатый купец, который не опускается до того, чтобы таскать с собой сумки с образцами товаров. Серионезе быстро осмотрела кабинет, поправила то, что показалось ей недостаточно аккуратно расставленным, выбрала на полке увесистый том о выработке эфирной энергии и присела на скамью у окна, словно давно погрузилась в чтение. Вскоре перед ней предстала дьяконисса, объявившая, что прибыл купец Ровал и просит об аудиенции.

Следом за ней появился и сам гость – мужчина лет тридцати с небольшим, с такой короткой стрижкой, что голова его казалась почти обритой. Когда он снял дорожный плащ, то стал скорее походить на воина, чем на процветающего и начинающего полнеть купца. На пальцах его сверкнули два серебряных кольца: одно гладкое, другое с гравировкой.

– Прошу вас, говорите коротко, я очень занята, – обратилась к нему Серионезе на безупречном диомеданском языке.

Мужчина на мгновение прищурился, а потом широко улыбнулся:

– Приветствую вас, молодая, но достопочтенная Старейшина Серионезе, и мои поздравления: ваш диомеданский прекрасно звучит. Это действительно впечатляет.

Ровал был осведомлен о перевороте, ему сообщила о новой хозяйке дьяконисса, которая провела его в кабинет, так что теперь он на ходу продумывал новую стратегию поведения, а потому немного затягивал начало разговора.

– Вы не купец, – сдержанно заметила Серионезе.

Ровал снова прищурился. Серионезе хотела сказать комплимент, она собиралась добавить, что он выглядит как благородный человек и военный, но Ровал заговорил первым:

– Я в еще большей мере поражен вашими источниками информации, достопочтенная Старейшина. От имени Высшего Круга Скалтикарских Посвященных еще раз спешу засвидетельствовать вам свое почтение.

Серионезе опустила глаза, чтобы скрыть изумление, и жестом пригласила гостя сесть. Высший Круг по накопленным знаниям не уступал ордену Метрологов, но придерживался гораздо большей секретности в методах обучения и действиях.

– Боюсь, что теперь ваши братья и сестры намного превосходят числом членов ордена Метрологов, – осторожно произнесла Серионезе, наблюдая, как Ровал садится на скамью. – Я всегда сожалела о недостатке сотрудничества между нашими орденами, но теперь у меня так много срочных проблем и забот.

– Вижу, вы изучаете эфирные энергии, – Ровал округлым движением руки указал на книгу, все еще лежавшую у нее на коленях.

– Эти энергии разрушили Торею. Моя помощница Веландер предсказала то, что случилось, – она теперь здесь, живая. А меня интересует, что можно противопоставить этой силе.

Ровал сидел прямо, сжав ладони, лежавшие на коленях.

– Вы слышали о Серебряной смерти? – спросил он после небольшой паузы.

– Все слышали, – уклончиво ответила она. – Если гибель Тореи и принесла нечто доброе, так это уничтожение Серебряной смерти.

– Серебряная смерть не уничтожена. Высший Круг убежден, что она лежит в руинах Ларментеля. – Ровал чуть заметно наклонился вперед, внезапно заговорив быстрее и оживленнее: – Мы должны послать корабль назад, на Торею, найти Серебряную смерть и навсегда удалить из мира.

– Тогда сделайте это.

– Я не могу оплатить корабль.

– А…

– У вас есть деньги, достопочтенная Старейшина, и к вам благосклонен губернатор.

– Почему вы сами не хотите обратиться к губернатору?

– Я не могу обращаться к нему напрямую.

– Почему?

– Если я могу говорить откровенно, губернатор – весьма честолюбивый правитель, а другой честолюбивый правитель уже успел разрушить Торею с помощью Серебряной смерти. Волшебники Акремы и Скалтикара в течение многих веков охраняли Серебряную смерть. Они доказали, что им можно доверять.

– Я вас поняла, – осторожно отозвалась Серионезе. – И что именно вам нужно?

– Полностью экипированный и снабженный продовольствием глубоководный корабль, капитан которого будет мне подчиняться. Он должен пойти к руинам Жироналя, а оттуда на шлюпках команда из нескольких человек сможет войти в реку и пройти несколько миль до Ларментеля. Тем временем экипаж корабля сможет накопать столько золота и серебра в руинах порта, сколько удастся найти. Так что в конечном счете путешествие будет весьма прибыльным.

– Я… обладаю определенными резервами, которые могут быть использованы. Хорошо, но только при условии, что в команду будут включены трое моих людей.

Ровал быстро обдумал это предложение. Его положение оставалось шатким, а скорость определяла успех дела.

– Я согласен. Мы должны доверять друг другу, так что…

– Пожалуйста, я еще не закончила. У меня есть еще некоторые условия и непременные требования.

– Условия и непременные требования? – переспросил Ровал.

– Может быть, я и управляю всего двумя священницами и единственным святилищем, но все равно являюсь Старейшиной ордена Метрологов, и это дает мне определенную власть. Если я вкладываю в предприятие свои деньги, то хочу кое-что получить взамен.

– Например, что?

– Например, место в Высшем Круге, право посылать миссионеров на ваш континент, а также присутствие одной священницы и двух охранников при поиске Серебряной смерти.

Ровал на некоторое время задумался, нахмурившись и глядя в пол.

– Я не могу гарантировать вам первые два условия без предварительного согласования с Высшим Кругом, а время работает против нас. Кто-то другой может найти Серебряную смерть, кто-то другой может снова запустить механизм его действия.

– Ну что же, тогда вам придется поискать как можно более быстрый путь связи с Высшим Кругом. Всего хорошего, Ровал Не-совсем-купец.

Ровал встал, приложив ладонь к плотно сжатым губам, глаза его были широко открыты. Серионезе выстрелила вслепую, но стрела ее попала точно в цель. Глаза Старейшины сияли торжеством, когда она смотрела, как Ровал уходит прочь от святилища. Наконец у нее будет то, что она может предложить к своей выгоде, наконец ей не придется больше тратить жизнь, сидя в уединении, ей даже не придется медленно и постепенно развивать орден, начиная с работы с полудюжиной бестолковых девушек на далеком и малонаселенном острове посреди Плацидийского океана. Какова бы ни была конечная схема, ей она принесет откровенную выгоду.

Она бросила книгу об эфирной энергии на скамью, встала, потянулась, а потом подошла к полке и нашла другие книги – скалтикарскую грамматику и словарь. Она с удовольствием отметила, что, помимо массы разговорных слов и речевых оборотов, в скалтикарском языке используется универсальная научная терминология, характерная для многих языков и отлично знакомая Серионезе. Подойдя к окну, она еще раз взглянула вслед удаляющемуся Ровалу, который теперь превратился всего лишь в крошечное пятнышко у горизонта.

– Далф вейлдера, Ровал, – сказала она ему вслед, а потом вызвала дьякониссу. – Я хочу, чтобы ты немедленно доставила послание к губернатору Банзало, – распорядилась она.

* * *

Ларон услышал рев толпы и услышал топот множества ног еще до того, как в поле его зрения появился источник переполоха. Дородный, сильно загорелый мужчина, по виду явно с Акремы, выскочил из-за угла, чуть не упал, споткнувшись об опрокинутую бочку, а потом помчался дальше по улице. Ларон прижался к стене, чтобы пропустить акреманца, ощутив волну запаха пота и страха. В следующее мгновение бежавший нырнул в кучу мусора, раньше, чем из-за угла появился первый из преследователей.

– Вот он!

– Грязный акреманский ублюдок!

– Держи его!

– Это они уничтожили Торею!

За долю секунды Ларон понял, что указывают на него. Цвет кожи акреманцев обычно колебался от черного до золотисто-коричневого – за исключением мест, где их кожа воспалялась или образовывались прыщи, – а Ларон обладал неестественной меловой бледностью. Это важное различие почему-то ускользнуло от взглядов толпы. На узкой улочке не было видно никого, кроме Ларона и возбужденной толпы.

– Я со Скалтикара, – холодным, ровным тоном заявил Ларон.

Он снял шляпу, демонстрируя бледную кожу и светлые, прямые волосы, явно отличавшиеся от курчавых черных волос обитателей Акремы. Одновременно он вынул из-за пояса топор. Толпа чувствовала возможность расправиться с беззащитной жертвой, а ее происхождение едва ли имело большое значение.

– Да ну, просто мелом намазал лицо, только и всего! Хватай его! – выкрикнул кто-то, и толпа двинулась вперед.

Ларон взмахнул топором. Он резал и рубил вскользь, стараясь напугать, а не убить. Большинство нападавших привыкло к пьяным перебранкам и легким потасовкам. Никто из них не сталкивался с тренированным и обученным воином. К тому времени как часть окровавленных, перепуганных мужчин и женщин бросилась врассыпную, а часть отступила в сторону, перед ногами Ларона остались лежать всего три тела. Два из них больше не двигались.

– Акреманский ублюдок, это ты уничтожил Торею! – завывал каменщик со сломанным носом.

– Посмотри на меня, – выкрикнул ему в ответ Ларон. – Я не только скалтикарец, но я еще и офицер!

Внезапно осознав, на кого они напали, собравшиеся утратили остатки бодрости и решили ретироваться. Офицеры с морских судов считались частью знати, даже если и не слишком высокопоставленной, а наказание за нападение на дворянина любой национальности было только одним: смерть. Убийство представителя высшей знати каралось мучительной смертью после пыток. И хотя за время стычки настоящий акреманец мог незаметно выбраться из-под мусора и удрать, почему-то он выбрал именно этот, самый неподходящий момент.

– Смотрите – акреманец! – взвизгнул один из отступавших.

Беглецу удалось преодолеть не больше десяти ярдов, когда его схватили. Толпа сомкнулась над ним, все старались принять участие в убийстве. Теперь обреченный акреманец отчаянно отбивался. Он рванулся вперед, вцепился в ближайшего из нападавших, свернул ему шею, а потом вырвал из рук у мертвого какое-то орудие и ударил им в лицо другого врага. Но кто-то уже бросился ему на спину и потащил за волосы, подоспели другие. И только тогда акреманец упал на землю.

Ларон отвернулся, чтобы не видеть убийства. Когда он повернулся, радостная толпа спешила прочь по узкой улице, высоко поднимая на пике оторванную голову акреманца.

Ларон проверил тела упавших, но пульс ни у кого не прощупывался. Обезглавленный акреманец тоже был явно мертв.

– Такая трата жизненной энергии! Пустая трата! – горестно вздохнул Ларон, покачав головой.

Новая Старейшина решила, что ящики с книгами, регистрационными записями, архивом документов, привезенные с Тореи Друскарлом, должны быть выгружены с корабля и доставлены в одну из пещер, предназначенных для хранения вина. Веландер внимательно сверяла список грузов с имеющимися в наличии ящиками, когда на палубе появился Друскарл с очередной тарой.

– Не могу поверить, – пробормотал акреманский евнух.

– Но именно так и случилось: Торея была сожжена до пепла, – рассеянно отозвалась Веландер, не отрываясь от списка.

– Нет, я говорю о том, как вы сместили Терикель.

Веландер резко подняла голову:

– Она была устранена совершенно официально и в соответствии с законными процедурами, большинством два против одного. Дело было абсолютно ясное, понадобилось несколько минут, чтобы принять решение. В прошлый раз на снятие Старейшины с поста ушло пять лет, затраченных на обсуждение всех обстоятельств.

– И все же я отказываюсь верить, – повторил Друскарл. – Я говорил с Лароном – он все мне рассказал.

– А что ты думаешь о ее поведении? – поинтересовалась Веландер.

– Неудачное. Раз ее подловили.

Веландер безрадостно рассмеялась:

– И это все?

– Да.

– Но она предала меня!

– Тебе тоже не повезло.

Веландер нервно прошлась вдоль борта, сжимая на груди руки.

– Ты евнух. Как можешь ты разбираться в чувствах? – Голос ее сорвался на крик. «Чувства», – безмолвно повторила она, немедленно пожалев, что это слово сорвалось с ее губ.

Друскарл осторожно прокашлялся, а затем произнес:

– Не так давно, лет пять назад, был один король, который правил на северном побережье Акремы. Король этот был мудрым и справедливым, очень сильным и поразительно красивым. Однако его королева влюбилась в капитана королевской гвардии, и эта пара два года тайно встречалась в покоях королевы. Постепенно любовники становились менее осмотрительными, и случилось так, что королева забеременела. Когда король узнал об этом, то понял, что не может быть отцом ребенка.

– И тогда он их убил, – спокойно сказала Веландер.

– О нет. Король был мудрым и справедливым, и королева обратилась к нему с отчаянной мольбой о милости и прощении. «Если бы я не ожидала ребенка, разве ты когда-нибудь узнал бы о происходящем? – спросила она. – А если бы не знал, разве это могло бы тебя встревожить?» И король признал правоту ее слов и простил.

– Я тебе не верю! – воскликнула Веландер. – Никто не допускает уступок в соперничестве такого рода.

– Это так. В ту же самую ночь король приказал доставить капитана во внутренние покои дворца и там заставил его написать прошение об отставке, в котором упоминалось бы, что капитан намерен отправиться в долгое паломничество. А после этого убил любовника супруги, подписал его прошение и назначил нового капитана. Сутки спустя он облачил мертвое тело в собственные королевские одежды и золотой пояс и выбросил в пруд в саду, где обитали маленькие рыбки с чрезвычайно острыми зубами. А когда рыбы объели труп до неузнаваемости, король покинул дворец, надев холщовые одежды и плащ паломника. Юный принц должен был стать королем по достижении пятнадцати лет.

Веландер остановилась, постукивая ногой и склонив голову набок:

– Только не говори мне, что ты был тем королем.

– Но это было бы правдой.

– Проверить твои слова невозможно. Мир полон нищих, выдающих себя за королей и принцев, готовых даровать королевских отпрысков любой девице, способной поверить им. Меня другое интересует: почему он просто не мог потихоньку убить капитана?

– Он заставил замолчать королеву и уничтожил все доказательства, которые могли бы поставить под сомнение происхождение ее ребенка. Он избежал кровавой войны за наследование престола между детьми его братьев.

– И все равно это бессмысленная история.

– Когда с объеденного рыбами тела был снят золотой пояс, оказалось, что половые органы оставались целыми. Королева поняла, кого нашли в пруду, но разве она стала бы заявлять во всеуслышание, что король был евнухом, так что тело принадлежит не ему? В таком случае ее сын лишился бы всех прав. Так что ей поневоле пришлось молчать. В возрасте двух лет ее ребенок умер от лихорадки, а она по сей день правит страной в качестве регента и, вероятно, нашла себе нового любовника среди королевских гвардейцев.

Веландер побледнела и опустилась на один из ящиков.

– Когда это случилось? – с трудом выдавила она, а потом добавила: – И как?

– Восемь лет назад. Я возглавлял свою армию в бою и попал в плен во время мимолетной стычки с врагом. Солдаты развлекались, нанося мне разнообразные увечья, а среди всего прочего кастрировали. На следующий день мои люди уничтожили весь отряд, захвативший в плен короля, и освободили своего повелителя. Я сам залечил раны, так что правду знала только королева.

Друскарл развернулся и направился в глубь корабля. Веландер последовала за ним:

– Ты хочешь сказать, что если бы не огненные круги, я бы никогда не узнала про Терикель и Ферана.

– Именно так.

– Но я бы жила обманутой!

– И сколько раз прежде тебе приходилось быть обманутой?

– Откуда я знаю! – сердито огрызнулась она. – Может быть, Серионезе мстительная зануда, но она не нарушала правил. Я поклоняюсь лишь математике, логике и правилам.

А в это самое время Терикель сидела неподалеку на швартовной тумбе. Она разглядывала маленькую шхуну, на борту которой в течение девяти недель была главой ордена Метрологов. Она и теперь имела право налагать вето на поставление в священницы той или иной женщины, но подобное проявление мелкой злобы поставило бы ее на один уровень с Серионезе и Веландер, так что считала это неприемлемым.

– Я намерен вернуться на Торею, – раздался у нее за спиной высокий, пронзительный голос.

Она обернулась и увидела Ларона. Он был с ног до головы покрыт темной кровью, на лице виднелись свежие царапины и ссадины.

– Что с тобой случилось? – ахнула Терикель.

– Мне нужна твоя помощь, – он проигнорировал ее вопрос и двинулся к кораблю.

Терикель широко развела руками:

– Моя помощь? Но я ведь не врач. Кто на тебя напал?

– Каковы пределы твоего влияния на орден Метрологов на сегодня? – он продолжал игнорировать ее вопросы, следуя своей внутренней логике.

Название ордена, произнесенное вслух, больно отозвалось в душе Терикель.

– Твое происшествие имеет какое-то отношение к ордену?

– Этим утром мой друг и помощник был арестован и заключен в тюрьму. Вскоре после этого губернатор издал приказ, запрещающий всем кораблям выходить в море без особого разрешения. У меня есть основания полагать, что моего друга выдала властям достопочтенная Серионезе.

– Предательство стало новым стилем поведения среди Метрологов.

– Так говорят слухи. Прошлой ночью ты получила сорок золотых циркаров в обмен на согласие подписать указы о поставлении новых священниц.

– Да. И ты хочешь взять в долг?

– Конечно. Мне нужно починить «Лунную тень» и вернуться на Торею. Плотники и корабельщики не станут работать бесплатно, бакалейщики не отличаются склонностью к благотворительности, и даже экипажу «Лунной тени» необходимо платить жалованье.

– Но почему Торея? Мы прошли десять кругов ада, чтобы выбраться с Тореи.

– Торея полна расплавленного золота и серебра. Мы можем собрать его среди руин, так что вложения окупятся сторицей. После этого мы сможем отправиться в Диомеду и жить там долго и счастливо.

Терикель быстро оценила его предложение. За пятьдесят один циркар она могла доехать до Диомеды и купить там небольшую лавку. Пять тысяч циркаров позволили бы ей вести совсем иной образ жизни.

– Думаю, именно поэтому губернатор и запретил судам выходить в море, – предположила она. – Банзало хочет прибрать богатство Тореи к своим рукам.

– Да.

– И что помешает мне выдать тебя Банзало, как сделала достопочтенная Старейшина с твоим другом?

Терикель впервые увидела, как Ларон улыбается. Его верхняя губа медленно изогнулась, обнажая пару острых клыков, втрое превышающих по размеру обычные человеческие зубы.

Терикель тихо охнула, стремительно вставая со швартовной тумбы и отступив на шаг. Ларон плотно сжал губы, причем ему для этого явно пришлось приложить некоторые усилия. Он помолчал, вероятно пытаясь сохранить спокойствие.

– Не подходи ближе, прошу, – дрожащим голосом произнесла Терикель, невольно прикрывая ладонью горло.

– Сегодня я уже ел, так что тебе нечего бояться. Но если ты предашь меня, вскоре у тебя появится новое имя: Завтрак, Обед или Ужин, в зависимости от времени нашей следующей встречи. С другой стороны, я могу быть очень сильным союзником… Итак?

– Я с тобой, с тобой.

Собрав все свое мужество, Терикель сделала пару шагов к нему. Ларон снял с лица пряди новой фальшивой бороды и облизал их кончики, прежде чем заново приклеить к подбородку. Открывшаяся кожа была юношеской, со следами едва начавшей пробиваться естественной бородки и несколькими прыщами. В следующее мгновение этот участок кожи исчез под наклеенными прядями.

– Сколько лет тебе на самом деле? – спросила Терикель.

– Я очень, очень старый.

– Ты больше не взрослеешь?

– Это довольно трудно сделать мертвецу.

– Но… И ты остаешься таким больше десяти лет?

– Намного больше. Спасибо, что ты согласилась мне помочь, однако Мираль скоро зайдет, так что мне пора уединиться.

– Тогда загляни ко мне в гостиницу, когда сможешь: у меня найдется для тебя несколько золотых циркаров.

– Так и сделаю, а когда я возьму твое золото, может, расскажу тебе о том, что еще надеюсь найти на Торее.

В ту ночь произошел большой взрыв поблизости от святилища, озаривший местность яркими сполохами пламени. Позднее Серионезе объявила, что это был удар молнии, во время которого погибли две дьякониссы, предававшиеся медитации на площади перед святилищем. Правда, она не объяснила, откуда на ясном небе взялась молния.

И Серионезе, и Банзало понимали, что жители Гелиона должны видеть своих правителей, это повышает их заинтересованность в качественной и спорой работе. А потому церемония посвящения была признана важным зрелищем, а не просто актом поставления новых священниц. Превращением святилища в храм занимались все мастера, которых удалось найти на острове. Была выстроена деревянная перегородка, отделявшая часть помещения и позволявшая устроить там внутреннее, сакральное пространство. Снаружи, на площади перед новым храмом, собравшиеся смогут наслаждаться великолепной панорамой океана. Теперь воздух был наполнен перестуком молотков, звоном пил и ритмичным рокотом и скрежетом множества других инструментов: там сооружали огромный очаг из черного камня в виде стиснутых рук. Именно здесь каждая дьяконисса проведет свои дни испытания. Островитяне уже спешили к будущему храму, чтобы принести дары: бесценные куски дерева-плавника, хворост для священного очага.

– Правила следует трансформировать с учетом наших обстоятельств, – пояснила Серионезе в разговоре с Веландер, когда они инспектировали работы над очагом из черного камня. – Каждая новая дьяконисса будет начинать свое испытание на день позже предшественницы, так что отчасти они станут проводить бдение вместе, и вместе с тем сохранят цепочку очередности. Это позволит сэкономить бесценный материал для очага. На острове трудно найти большие запасы дров и хвороста.

На западе закат окрасил небо грозным огненно-красным светом, затемненным стоявшей вдали пылью и пеплом сгоревшего континента. Покинувшие родину выходцы с Тореи находили закат слишком кровавым по тону, чтобы восхищаться его красотой. Каждый новый рассвет и закат напоминал Веландер о чудовищной катастрофе, обрушившейся на ее континент, а теперь словно отзывавшийся багрянцем на небе. И все же жизнь продолжалась, вставали иные задачи.

– Что нам делать с архивными ящиками? – обратилась Веландер к Старейшине.

– Что бы в них ни находилось, оно представляет огромную ценность. Я никогда не слышала о столь мощных магических заклятиях для книг и документов. Может, в них есть указания на тайны, которые хранили высшие сестры ордена?

– Возможно.

– Отлично. В таком случае берись за проверку следующего ящика.

Через двенадцать дней после того, как флот Варсоврана снял блокаду с Гелиона, корабли подошли к порту Диомеды, пустынному в эти предрассветные часы. Мастера-корабелы с Тореи считались лучшими в мире, а моряки и морские пехотинцы приобрели опыт в многолетних сражениях, включавших в себя и внезапные броски-вторжения в порты чужих государств.

Первыми шли штурмовые галеры, а за ними следовали тяжелые суда, оснащенные таранами, заполненные готовыми к бою воинами, способными прикрыть наступательную часть флота. К полудню все суда с флагами Диомеды были потоплены, сожжены или захвачены торейцами, а десять тысяч морских пехотинцев Варсоврана сошли на берег, подавляя сопротивление городской стражи и народного ополчения. К вечеру город пал, но высоко-дисциплинированные морские пехотинцы не допустили разграбления, они ограничились установлением комендантского часа и размещением на всех ключевых точках Диомеды своих постов.

Утреннее солнце осветило гавань, в которой теперь стоял огромный боевой флот, но глубоководные торговые корабли и каботажные суда прибывали и выходили в море в обычном режиме. Жители Диомеды с удивлением обнаружили, что в их жизни мало что изменилось, город почти не пострадал накануне, а масса прекрасно вооруженных и подчеркнуто вежливых торейских морских пехотинцев гораздо лучше справляется с поддержанием порядка на улицах и торговых площадях, чем прежние власти. Рынки открылись в привычное время, а мастерские получили новые заказы по обеспечению экипажей торейских судов и текущему осмотру и ремонту кораблей.

Единственными, кто почувствовал перемены, были обитатели королевского островного дворца, называемого Закатный свет. Он был блокирован штурмовыми галерами, бросившими якорь на расстоянии, которое было недоступно снарядам из катапульт, установленных на высоких стенах резиденции. В далеком прошлом один из монархов решил построить этот дворец на острове, чтобы обезопасить себя от случайностей: даже если бы сгорел весь город или захватчики вырезали бы все население Диомеды, вплоть до последнего ребенка, правитель и его охрана оставались бы невредимыми в своем укрепленном замке. Теперь город и в самом деле был занят вражеской армией, а от моря порт прикрывал самый крупный в мире боевой флот. Но единственными огнями, полыхавшими в Диомеде, были те, что горели в печах булочников и гончаров, а также в кузницах.

Молодой адмирал от имени Варсоврана издал несколько новых законов, означавших снижение налогов и сборов с торговцев и ремесленников, а самого Варсоврана объявили императором Диомеды по праву захвата. Вскоре было объявлено, что богатый купец намеревался совершить акт измены, а потому морские пехотинцы вытащили его из дома и публично казнили. Его жен и детей отправили на невольничий рынок, а адмирал Фортерон занял освободившийся дом. Он назвал его новым дворцом, а все остальные купцы Диомеды поспешили заверить новых властителей в своей поддержке, наперебой предлагая товары для меблировки и декорирования дворца – разумеется, в качестве даров.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.