Андрей Саломатов
Черный камень
Сказка леса

Вступление

В одном из московских переулков, вблизи современных многоэтажных домов и по сей день стоит старая пожарная каланча, похожая на крепостную башню. Каждую весну её древние кирпичные стены покрываются зелёным мхом. А когда на кустах и деревьях появляется густая листва, пожарная каланча сливается с ней, и её почти не видно со стороны дороги. Местные старожилы рассказывают, что её несколько раз пытались уничтожить, чтобы освободить место для жилого дома. Под каланчу подкладывали взрывчатку, но та почему-то не взрывалась. Башню таранили мощными бульдозерами, били по стенам огромным железным шаром, но и это ни к чему не привело. И тогда старую каланчу решили оставить в покое, и даже повесили на ней бронзовую табличку, на которой было написано: «Памятник пожарной архитектуры конца ХIХ столетия». Так и дожила она до наших дней, обрастая самыми невероятными легендами и мифами. О каланче говорили разное, но все истории были почему-то одинаково страшные. Один местный житель рассказывал, что проходил ровно в полночь мимо башни, и из-за толстых стен до него донёсся душераздирающий крик. Другой утверждал, что по пятницам в башне собираются на свой шабаш ведьмы и прочая нечисть. Находились люди, которые видели, как, опять же, ночью оттуда выходили люди. Но не обычные, а с большими ушами и перепончатыми крыльями за спиной. Некоторые жильцы соседнего дома рассказывали, что через щели в забитых окнах иногда виден яркий свет и слышны визгливые голоса. А местный водопроводчик Иван Петрович однажды наблюдал, как под утро над пожарной каланчой зависла настоящая летающая тарелка, и оттуда вниз спустились восемнадцать зелёных человечков. Водопроводчик настаивал, что инопланетян было не десять, не двадцать, а именно восемнадцать, и с ним никто не спорил. В общем, старая каланча пользовалась дурной славой, и родители строго-настрого запрещали своим детям подходить к ней близко не только вечером, но и днём. И дети, как это ни странно, слушались, обходили загадочную башню стороной. Правда, иногда мальчишки швыряли в неё камнями, а самые смелые даже писали на её стенах разные слова. Но это не в счёт. Дальше наш рассказ пойдёт не о таинственной каланче и даже не о летающих тарелках и зелёных человечках, а о десятилетнем мальчишке Филиппе, или просто Филе, которому это жуткое архитектурное сооружение давно не давало покоя.

Глава 1

Все самые интересные истории случаются, как правило, летом. Когда дни становятся длинными и тёплыми, дома сидеть не хочется, а на улице надо обязательно чем-то себя занять. Иначе зачем вообще выходить на улицу?

День, когда всё это произошло, начался для Филиппа не очень удачно, а если выражаться точнее, то просто скверно. С утра, из-за сущего пустяка, он поссорился с мамой. Она попросила его погулять с собакой Джимом, а он почему-то упёрся, начал говорить, что ему некогда, что у него болит голова, и вообще, его давно уже на улице ждут друзья. Всё вместе это было сущим враньем: времени у него было сколько угодно, голова не болела, и на улице его никто не ожидал, потому что почти все его друзья разъехались по бабушкам, дедушкам и разным спортивным лагерям.

– Хорошо, тогда я пойду погуляю с Джимом, а ты вымой посуду, – спокойно предложила мама.

– Не буду я мыть посуду, – грубо ответил Филипп и заперся у себя в комнате.

Тогда мама постучала в дверь и сказала:

– Мало того что ты врёшь, ты ещё ленишься и дерзишь. И всё только из-за того, что не хочешь выгуливать собаку.

– Ну и пусть, – тихо пробурчал Филипп.

Надо сказать, что характер у Филиппа был непростой. Он любил настоять на своём, частенько упрямился, но не был ни злым, ни грубым, ни ленивым. Врать ему конечно же приходилось, хотя и не очень часто. Как и каждый нормальный человек, иногда он любил побездельничать, но учился хорошо и даже занимался в театральном кружке. Просто сегодня у него было отвратительное настроение, и Филипп не знал, как из него выкарабкаться.

Походив бесцельно по комнате, Филипп всё же решил не ссориться с мамой и сходить погулять с Джимом. Он вышел в прихожую, взял поводок и начал обуваться. Джим в это время вертелся вокруг своего хозяина и радостно лаял. И тут Филипп сделал нечто такое, о чём потом сильно пожалел. Ни с того ни с сего он хлестнул собаку поводком, да так чувствительно, что Джим взвизгнул и убежал прочь.

– Не надо идти с ним гулять, – появившись в дверях, холодно сказала мама и отобрала у него поводок. – И посуду не надо мыть. А то ты, чего доброго, ударишь и меня. Я всё сделаю сама.

Пристыженный, Филипп отправился на улицу один. Он и сам не понимал, зачем ударил собаку и обидел маму, и от этого на душе у него сделалось совсем противно.

Погода стояла по-летнему ясная и безветренная. В голубом небе висело белесое солнце и, несмотря на утро, палило совершенно по-дневному. Животные и птицы от жары попрятались в тень. Не было видно даже прожорливых сизарей и вездесущих воробьёв. И только редкие бабочки своим изящным порханием оживляли замершую до вечера природу.

Филипп не заметил, как дошёл до пожарной каланчи. Он опомнился только, когда его кто-то окликнул. Филипп оглянулся и увидел своего одноклассника Петьку, который так же забрел в это место из-за плохого настроения.

– Привет, – постукивая палкой по дереву, поздоровался Петька. – Гуляешь?

– Да, – ответил Филипп и показал на башню. – Давай залезем туда. Вдруг найдём что-нибудь интересное: старинную пожарную каску или ремень с бляхой.

– Так просто туда не залезешь, – задрав голову, со знанием дела ответил Петька. – Дверь и окна забиты.

– А мы по дереву заберёмся на балкончик, – сказал Филипп. – А там наверняка есть дверь или окно. Я давно хотел обследовать, что там внутри. А то врут про неё всякую всячину.

– Конечно врут, – согласился Петька и оглядел тополь, который рос всего в нескольких метрах от каланчи. Для того чтобы добраться до балкона, нужно было вскарабкаться почти на самую верхушку дерева и проползти по ветке толщиной с руку. Но куда более опасным Петьке представлялось возвращение по той же ветке назад. – А как мы оттуда спустимся? – спросил он.

– Дверь закрыта изнутри. Наверное, на засов, – ответил Филипп. – Откроем её и выйдем.

Петьке не хотелось показывать, что ему страшно, и он согласился, но про себя подумал: «Только я полезу вторым».

Вскарабкаться на высокий тополь оказалось совсем не трудно. Тем более что у Филиппа в этом деле уже был большой опыт. Вёрткий и лёгкий, он забрался на самую верхотуру, где тонкие ветви раскачивались даже от дуновения ветра.

Сверху глядеть на землю было страшно, поэтому Филипп старался этого не делать. Ветка, по которой он пополз на смотровую площадку каланчи, от тяжести клонилась вниз, но возвращаться было поздно.

– Знаешь, на кого ты похож? – снизу крикнул Петька. – На ящерицу. Ползи-ползи. Надо было надеть ползунки, тогда бы и ползти было легче.

Стиснув зубы, Филипп добрался до почерневших от времени деревянных перил, ухватился за них рукой и попытался спуститься на балкон. Прогнившие перила угрожающе заскрипели, но вес десятилетнего мальчишки выдержали. А ещё через пару секунд Филипп соскочил на смотровую площадку.

– Ну как там? – крикнул Петька. Задрав голову, он наблюдал за акробатическим прыжком Филиппа и со страхом думал, что сейчас ему придётся проделать тот же путь.

– Нормально, – бодро ответил Филипп. Он уже оправился от испуга и по-хозяйски прошёлся по балкончику. – Давай сюда. Ветка крепкая, слона может выдержать.

– Да, крепкая, – прошептал Петька, который был значительно тяжелее своего друга. Но чтобы не показать себя трусом, на дерево всё же полез. Он не успел добраться даже до нижней ветки, как услышал голос мамы:

– Петя, сейчас же иди сюда. Хватит по деревьям лазить. Сходи за молоком.

Петька тут же сполз по стволу вниз, виновато посмотрел на Филиппа и развёл руками.

– Мама зовёт, – сказал он и опустил голову. – В магазин вот посылает… Так я пойду?

– Ну и иди, – обиделся Филипп. – Без тебя обойдусь. Сам потом жалеть будешь.

Оставшись один, Филипп решил, что коль забрался, так просто он отсюда не уйдёт. Обойдя смотровую площадку по кругу, он обнаружил заколоченную дощатую дверь и припал к широкой щели. Внутри башни было достаточно светло. Солнце проникало туда через многочисленные щели, и Филиппу удалось рассмотреть небольшую комнату и лестницу, уходившую круто вниз. Он даже почувствовал запах пыли, нагретого дерева и ещё чего-то такого, чему он не знал названия. Запах показался Филиппу столь же таинственным, как и сама каланча. В воображении Филиппа сразу возник средневековый замок с каменными подвалами, в которых по ночам разгуливают привидения. Затаив дыхание, Филипп приложил ухо к щели и прислушался. Но из башни не доносилось ни единого звука. И тогда он начал действовать. Обеими руками Филипп вцепился в трухлявую доску, которой была забита дверь, изо всех сил дёрнул и вместе с доской едва не полетел с каланчи. Оказалось, что за многие годы сгнило не только дерево, но и железные гвозди.

Ударившись спиной о ветхие перила, Филипп с ужасом посмотрел на землю и даже представил своё падение. От страха все тело его покрылось мурашками, и он отшатнулся от края площадки. «Чуть не кувырнулся!» – подумал Филипп и бросил трухлявую доску вниз. Через несколько секунд послышалось глухое «бум». «Я бы долетел гораздо быстрее», – решил он.

За много лет дверные петли так заржавели, что Филиппу стоило немалого труда, чтобы открыть дверь.

Помещение, куда он попал, ничего особенного собой не представляло и было совершенно пустым, если не считать пачки старых пожелтевших газет и нескольких деревянных брусков. На полу лежал такой толстый слой пыли, что от каждого шага она серым облаком поднималась вверх. С дощатых стен свисали тяжёлые пыльные полотнища паутины с засохшими мухами, а верх каланчи венчал продырявленный во многих местах ржавый купол. Из отверстий в куполе до самого пола тянулись тонкие световые лучи, в которых медленно клубилась пыль.

Не обнаружив ничего стоящего, Филипп осторожно ступил на железную винтовую лестницу. Чем ниже он опускался, тем темнее становилось в башне. Здесь не было щелястых ставен, через которые внутрь проникал бы солнечный свет. Сюда не добирался свежий воздух, а потому внутри каланчи пахло как в могильном склепе: землёй, нагретым кирпичом и сухими травами. Шаги Филиппа звучали гулко, и от этого ему делалось ещё страшнее. Ему представлялось, что вот-вот из глубины чернильного мрака появится какое-нибудь ночное чудовище и набросится на него. Филипп давно пожалел, что не вернулся домой и не взял с собой фонарик или хотя бы спички. Идти вперёд в кромешной темноте было чрезвычайно жутко, но возвращаться, не облазив башню, казалось ему глупым и чем-то постыдным.

Добравшись до самого низа, Филипп остановился, чтобы перевести дух.

– И ничего здесь страшного нет, – чтобы подбодрить себя, вслух сказал он.

Вытянув руки вперёд, Филипп пошёл вдоль кирпичной стены. Он остановился, только когда обошёл всю башню и уткнулся в винтовую лестницу. Филипп удивился, что на всём пути так и не встретил ни одного препятствия. На всякий случай он пошарил рядом с собой руками, уцепился за какую-то длинную железяку и навалился на неё всем телом. Вслед за этим раздался металлический скрежет, и наш исследователь куда-то провалился.

Открыв глаза, Филипп увидел, что находится в незнакомом сарае, который ничем не напоминал пожарную каланчу. Здесь было светло и по-летнему душно, пахло лесными травами и болотной водой. Земляной пол сарая был сплошь заставлен большими стеклянными сосудами и глиняными горшками самых причудливых форм. Каким образом Филипп сюда попал, он не представлял. Это перемещение показалось ему не просто странным, а более чем фантастическим.

Филипп подошёл к двери, толкнул её, и та легко отворилась. То, что он увидел, поразило его ещё больше. Вместо привычного московского двора с гаражами и высотными домами перед ним открылся совершенно незнакомый пейзаж. Недалеко от сарая тянулась покосившаяся изгородь, а в ста метрах от неё начинался густой лес.

– Вот это каланча! – изумлённо прошептал Филипп и подумал, что лучше поскорее вернуться домой и как следует подготовиться ко второму перемещению. Взять с собой всё необходимое: топорик, спички, котелок и прочие мелочи, без которых в настоящем походе не обойтись. Кроме того, Филипп решил дождаться Петьки, чтобы вернуться в сарай вместе. Заниматься исследованием незнакомой земли в одиночку было и боязно, и не так интересно.

Филипп осмотрел весь сарай, но так и не обнаружил ни подземного хода, ни тайной двери, через которую он сюда попал. В поисках рычага – железяки, на которую он нажал, – Филипп обследовал все стены, ощупал пол и даже заглянул в несколько глиняных горшков. Ничего похожего на рычаг нигде не было, и Филипп озадаченно подумал: «Вот это влопался! Меня же мама будет искать. Она, конечно, позвонит Петьке, а тот скажет, что знать ничего не знает и утром не видел меня. Не станет же он рассказывать, как я полез на каланчу».

Выбравшись на улицу, Филипп увидел аккуратный одноэтажный дом, сложенный из нетёсаного дикого камня. Дверь дома была приоткрыта, но на всякий случай Филипп решил постучать. Так и не дождавшись разрешения войти, он на цыпочках проник внутрь, миновал маленькую прихожую и от изумления застыл на месте. Внутри дом напоминал жилище колдуна или лабораторию алхимика, какие Филипп не раз видел в кинофильмах. Все стены удивительной лаборатории были увешаны грубо сколоченными полками, на которых стояли разнокалиберные стеклянные банки, колбы и реторты. Половину комнаты занимал огромный стол, и на нём возвышалось сложнейшее сооружение из химических приборов. Самые разные по форме сосуды соединялись между собой целой паутиной стеклянных трубок. В древних колбах, похожих на перевёрнутые запятые, бурлили и исходили паром разноцветные жидкости. Они смешивались между собой и оседали на стенках сосудов искрящейся влагой.

За этим сложным химическим процессом наблюдал глубокий старик в просторном чёрном балахоне. Он стоял спиной к двери и не видел гостя. У хозяина лаборатории были длинные спутанные волосы, такая же длинная борода, а на самой макушке лежала крохотная черная шапочка. В одной руке старик держал стеклянную палочку, а в другой – пробирку с золотистым порошком. При этом он бормотал себе под нос загадочные слова:

– Золото и серебро, одарённые совершенной, драгоценной тинктурой, пойдите вспять…

«Вот это да! – раскрыв от удивления рот, думал Филипп. – Вот так попал! И ведь никто не поверит. Ну и дурак же Петька. За молоком его послали! Молокосос!»

– Здравствуйте, – тихо поздоровался Филипп.

– А?! Что?! – испуганно вскрикнул старик и обернулся. Но увидев мальчишку, алхимик успокоился. – Ф-фу, как ты меня напугал. Сюда уже два десятка лет никто не заходил. Ты, наверное, из того мира? – старик покрутил в воздухе стеклянной палочкой.

– А что, есть какой-то другой мир? – спросил Филипп.

– Всё понятно, ты попал сюда случайно, – покачал головой алхимик. – Это сказочная страна. А я её вечный хранитель.

– Сказочная?! – не веря своим ушам, переспросил Филипп. – А разве бывает?..

– Странный ты мальчуган, – усмехнулся хранитель. – Находишься в сказочной стране и спрашиваешь, бывает ли она. Бывает, голубчик. Вот уже много тысяч лет я охраняю вход в эту страну.

– Много тысяч?! – недоверчиво воскликнул Филипп.

– Да, – приосанившись, ответил старик. – Ровно пять тысяч пятьсот семьдесят восемь лет назад я нашел эликсир бессмертия и поселился здесь. И вот уже почти две тысячи лет я ищу средство от бессмертия. Другими словами, эликсир смертности. О, я несчастный бессмертный! Сколько трудов!

– Почему же несчастный? – не понял Филипп. – Ведь вы никогда не умрёте.

– В том-то и дело, – печально ответил хранитель. – Оказывается, жить вечно не так легко и приятно. Но я уже почти у цели. Очень скоро я получу эликсир смертности и тогда наконец смогу отдохнуть от жизни. Две тысячи лет я отдал этой работе! Кстати, за это время я научился готовить прекрасный клюквенный морс. Хочешь попробовать? – Алхимик снял со спиртовки колбу с ярко-красной жидкостью и протянул гостю.

– Нет, спасибо, я недавно завтракал, – ответил Филипп. – Лучше расскажите мне, как вернуться домой.

– О, это гораздо сложнее, чем попасть сюда, – ответил хранитель. – Вернуться в ваш мир можно только пройдя всю сказочную страну от начала до конца. В самом конце её ты найдёшь Чёрный Камень. Он-то и вернёт тебя назад.

– А по-другому никак нельзя? – жалобно спросил Филипп.

– Нет! – махнул рукой старик. – Ты когда-нибудь забирался в узкую трубу?

– Забирался, – ответил Филипп. Он вспомнил, как два года назад прополз по трубе, которая пролегала под дорогой. По ней протекал ручей, и хотя она была не очень длинной, Филипп перенёс несколько очень неприятных минут.

– Тогда ты знаешь, что по узкой трубе можно ползти только вперёд, – сказал алхимик. – Так и в сказочной стране, попал – назад дороги нет.

– А в какую мне идти сторону? – спросил Филипп. Пересечь целое государство, да ещё сказочное, казалось ему делом долгим и опасным. Тем более что дома его ждала мама, и Филипп давно уже созрел, чтобы помириться и попросить прощения за утреннюю ссору.

– В сказке можно идти в любом направлении, – ответил хранитель. – И поторопись. Если не успеешь проделать этот путь за семь дней и семь ночей, останешься здесь навсегда.

– Да?! – вконец испугался Филипп. – А как же мои родители? Они же сойдут с ума!

– Не волнуйся, в сказочной стране время не играет роли. Если ты успеешь добраться до Чёрного Камня за положенный срок, то попадёшь домой в тот же самый день, в тот же час и ту же минуту. Никто ничего и не заметит.

– Тогда я побежал! – сказал Филипп и направился к двери.

– Беги, голубчик, – ласково ответил бессмертный хранитель. – Но помни, на пути ты не один раз встретишься со злом. И тебе придётся бороться с ним.

– А как?.. – растерялся Филипп. – У меня же ничего нет. Даже рогатки.

– Чем можно победить жажду? – спросил старик.

– Водой, – ответил Филипп.

– А чем можно уничтожить тьму?

– Светом, – быстро догадался Филипп.

– Молодец, – похвалил его алхимик. – В таком случае, чем нужно бороться со злом?

– Добром? – неуверенно спросил Филипп, и хранитель одобрительно кивнул: – Правильно. Только добром. Народ в этой сказочной стране живёт очень разный, дорога тебе предстоит трудная, поэтому много раз захочется попросить помощи, и её тут же предложат. Но кто предложит, и какую за это потребует плату, неизвестно. Поэтому постарайся пройти весь этот путь сам. Чтобы не пришлось платить слишком высокую цену. Всё понял?

– Да, – ответил Филипп. – Кажется, понял. Спасибо. А теперь я пойду.

– Иди, голубчик. Ни пуха тебе, ни пера, – старик махнул Филиппу рукой и вернулся к своим химическим приборам.

Глава 2

Попрощавшись с хранителем сказочной страны, Филипп вышел из дома, миновал ворота и обернулся. К его удивлению, каменный дом бесследно исчез. Вместо него прямо за его спиной начиналась знойная пустыня с ослепительным солнцем и величественными оранжевыми барханами. Горячее дыхание пустыни Филип почувствовал сразу, тогда как справа на него повеяло прохладой.

– Чудеса, – прошептал Филипп. – Если здесь всё так запросто появляется и исчезает, значит, точно сказочная страна. И куда мне теперь? – Тут он вспомнил слова алхимика, что здесь для достижения цели можно идти в любую сторону. Филипп представил, как бредёт по жаре от одного бархана до другого и содрогнулся. Добираться семь дней и семь ночей по безводным пескам казалось ему самоубийством. У него не было ни продуктов, ни фляги для воды.

Справа от Филиппа темнела водная гладь то ли огромного озера, то ли моря. Вода тянулась до самого горизонта, а у самого берега, на мелкой волне покачивалась лёгкая лодочка с мачтой и дырявым треугольным парусом. Пускаться на хлипком судёнышке в такое далёкое путешествие и умереть от голода среди водной пустыни ему тоже не хотелось. А сделать хотя бы простенькую удочку для ловли рыбы было не из чего. У себя в карманах Филипп обнаружил только перочинный ножичек, с которым он никогда не расставался, и носовой платок.

Слева от Филиппа высились горы, да такие зловещие и крутые, что он сразу отказался от этого пути. Горные вершины терялись в облаках, а мрачное ущелье, которое начиналось всего в двухстах метрах, внушало ему ужас. Зато впереди темнел лес, столь густой, что в сплошной зелёной стене не было видно ни одного прохода. Филипп частенько на даче ходил с родителями за грибами или просто погулять. Он даже пару раз заблудился и точно знал, что в лесу главное – не паниковать. Нужно спокойно отыскать дорогу или тропинку, а та обязательно куда-нибудь да выведет. Вот этот путь он и избрал.

Потоптавшись на месте, Филипп тяжело вздохнул, собрался с духом и отправился в лес. Почти сразу он обнаружил едва заметную, заросшую лопухом и крапивой тропку. Лес в сказочной стране мало чем отличался от подмосковного. Разве что деревья были чуточку потолще и повыше, а трава иной раз доходила до груди. Была у сказочного леса и ещё одна особенность – животные здесь не боялись людей. Несколько раз Филиппу попадались на тропинке мелкие зверушки, но при виде человека они не убегали, а просто уступали ему дорогу. «Совсем ручные, – подумал Филипп. – Интересно, а медведи и волки здесь водятся? Не хотелось бы встретиться с кем-нибудь из них».

Поначалу идти было страшновато. Филипп насторожённо смотрел по сторонам, вздрагивал от малейшего шороха, часто останавливался и крутил головой. Про себя он всё время повторял поговорку, которую не раз слышал от отца: «Дорогу осилит идущий». И это мудрое изречение как будто придавало ему силы. Но через два часа пути он так привык к мирному шелесту листвы и пению птиц, что весело засвистел и пошёл не останавливаясь. На всякий случай Филипп всё же отыскал себе большую суковатую палку и на ходу принялся лихо рубить крапиву с лопухами. «И что в этом лесу такого страшного? – подумал он. В это время где-то жутко захохотала птица, и Филипп невольно поёжился. – Эх, сюда бы Петьку, – печально вздохнул он. – Путешествовать вдвоём было бы интереснее. Сказочная страна – это тебе не наш двор со сломанными качелями. Здесь, наверное, и драконы водятся».

Филипп несколько раз останавливался на короткий привал: собирал на полянах крупную душистую землянику, пил из лесных ручьев холодную и удивительно вкусную воду, а затем отправлялся дальше. Когда же солнце начало клониться к закату, Филипп впервые задумался о ночлеге и порядком испугался. Провести ночь одному в диком лесу без костра было страшно. «Лес как лес, – мысленно уговаривал он себя. – Чудовищ не видно, животные на человеческом языке не говорят, волшебного ничего не происходит. Может, надул меня хранитель сказочной страны? А может, он и не хранитель вовсе? Какой-нибудь учитель химии. Каникулы, вот он и решил надо мной подшутить. – Затем Филипп вспомнил, как сюда попал и как потом исчез дом вместе с алхимиком. – Нет, всё-таки это сказочная страна. Но если она сказочная, куда подевались все колдуны и разные там Сивки-бурки? Ладно, заберусь на толстое дерево и как-нибудь переночую».

Внезапно в стороне от тропинки раздался душераздирающий вопль. Филипп вздрогнул, остановился как вкопанный и прислушался. Через несколько секунд крик повторился, и Филипп, не разбирая дороги, бросился в лесную чащу.

Бежать ему пришлось недолго. Метров через пятьдесят он увидел небольшое лесное болотце, густо заросшее кубышками и камышом. Толстые бархатистые колбаски камыша ходили ходуном. За ними в мутной жирной воде изо всех сил барахтался мальчишка его возраста. Несчастный отчаянно взбивал болотную воду руками и пытался дотянуться до ближайшей ветки поваленного дерева. Но у него ничего не получалось. Трясина крепко держала его за ноги.

– Ты что, тонешь? – крикнул Филипп и в растерянности заметался по берегу. Мальчишка в ответ только громко булькнул и в очередной раз глотнул грязной болотной воды. Он смотрел на Филиппа вытаращенными от ужаса глазами и как будто просил о помощи. И только поймав этот испуганный, умоляющий взгляд, Филипп догадался, что надо сделать. Он добрался до воды и протянул утопающему свой посох: – Хватайся, я тебя вытяну, – приказал Филипп. Мальчишка судорожно вцепился в палку, и уже через минуту выбрался из чёрной болотной жижи.

Спасённый оказался настоящим дикарём. Из одежды на нём была лишь набедренная повязка. На спине у него висел лук из крепкой дубовой ветки и лыковый[1] колчан с тремя оперёнными стрелами. Древнее оружие совсем не походило на игрушку и придавало мальчишке очень воинственный вид. Длинные спутанные волосы юного охотника торчали в разные стороны, но даже они не могли скрыть больших оттопыренных ушей. Глаза у мальчишки сверкали как два уголька, белые острые зубы лязгали то ли от холода, то ли от страха, но физиономия была хитрая и дерзкая.

– Ты в воду свалился? – спросил Филипп.

– Сам ты свалился, – стряхивая с себя болотную ряску, почему-то обиделся мальчишка. Он решительно двинулся на своего спасителя и задиристо проговорил: – Ты кто такой?! Что ты делаешь в моем лесу?

– А почему он твой? – нисколько не испугавшись, спросил Филипп и тоже принял бойцовскую позу.

– А потому, – напирая грудью, ответил мальчишка. – Сейчас как дам в ухо, узнаешь почему.

– Да ты что, белены объелся? Я же тебя спас! – возмущённо воскликнул Филипп.

– Это ещё надо посмотреть, кто кого спас, – презрительно сказал мальчишка и сквозь зубы сплюнул на землю. – Я, может, искупаться захотел, а ты мне помешал. Знаешь, что я тебе за это сделаю? По шее накостыляю так, что на всю жизнь запомнишь. – Он поднял с земли посох, с помощью которого Филипп помог ему выбраться из трясины, широко замахнулся, но в следующий момент опустил палку и рассмеялся. – Ну что, струсил? – насмешливо спросил он. – Не бойся, это я так шучу. Я вообще очень весёлый, люблю пошутить.

– Ни фига себе шуточки, – покачал головой Филипп.

– Нормальные, – ответил мальчишка. – Всем нравятся. Хочешь, в лоб тебе тресну? У меня это очень смешно получается.

– Нет, не хочу, – ответил Филипп и вдруг спросил: – Ты дикарь?

– Нет, я Кинтохо-подменыш[2], – с достоинством ответил мальчишка. – Но ты можешь звать меня просто Кинтохо. Я хозяин этого леса.

– Хозяин? – удивился Филипп. – Всего леса?

– Всего, – подтвердил мальчишка и снова сплюнул. – Стану, когда вырасту. Мне маманя сказала. А она у меня всё знает. А вообще-то, я тоже когда-то был в вашем мире человеком. Но потом лешачиха украла меня, а моим родителям подложила своего лешачонка. А потом проиграла меня в карты кикиморе. Лешачонок через три дня сбежал назад в лес, а я навсегда остался здесь. Так я и сделался лесной нечистью. Но ты не бойся, я умею помнить добро.

– А я и не боюсь, – ответил Филипп и спросил: – А кого ты теперь считаешь своей мамой?

– Как кого? – удивился Кинтохо. – Кикимору. Она же выиграла меня в карты. Как говорит сосед-упырь, кто ребёнка воспитывает, тот ему и маманя, и папаня, и пирог с грибами. Тебя как звать?

– Филипп. Но ты можешь звать меня просто Филя.

– Странное имя – Простофиля, – сказал Кинтохо.

– Не Простофиля, а просто Филя, – поправил его Филипп. – Слово «просто» не надо говорить.

– Ну и что ты делаешь в моём лесу, просто Филя? – скаля зубы в улыбке, спросил Кинтохо.

– Мне нужно успеть дойти до Чёрного Камня. Ты не мог бы показать дорогу? – попросил Филипп.

– Значит, ты из того мира? – сразу догадался Кинтохо и оценивающе оглядел своего спасителя с ног до головы. – То-то я смотрю, ты как-то странно одет. И волосы у тебя пострижены. Так и хочется треснуть тебе дубиной по башке. У нас в лесу такие как ты редко появляются. В прошлом году один тоже к Чёрному Камню торопился. У всех дорогу спрашивал. Ну кикимора и показала ему самый короткий путь. – Кинтохо развёл руками и очень неприятно рассмеялся. – Так и сгинул в лесу. Но ты не бойся, за то, что ты меня спас, я тебе настоящую дорогу покажу. Лучше меня здесь никто леса не знает. Пошли.

Они полезли напролом через невероятно густые заросли малины, бузины и орешника. Кинтохо, который провёл в чащобе почти всю свою жизнь, очень ловко проскальзывал меж ветвей, затем дожидался своего спутника и без умолку тараторил:

– Здесь, в лесу, жить страшно скучно. Даже поговорить не с кем. Нечисть днём отсыпается, а ночью выходит на охоту. А на кого здесь охотиться? В лесу остались одни зайцы, ежи, змеи и земляные жабы. Ну, жаб-то они уважают. Это их первое лакомство. А мне противно на них смотреть. Вот и приходится весь день бродить по лесу. К тому же я люблю, когда светит солнце. Это у меня от человека осталось. Хожу, собираю грибы, ягоды и орехи. У меня дома есть небольшие запасы. Сейчас мы зайдём ко мне, хорошенько подкрепимся и переночуем. А то ночью по лесу столько всякой нечисти шастает. Сожрут и имени не спросят. Только запомни: ничего не бойся, никому не верь и ни у кого ничего не бери. Это у нас такой закон. Чуть зазеваешься, или заманят куда-нибудь в болото, или отравят, или схряпают, даже косточек не останется. Сам понимаешь, нечисть. Всё понял?

– Всё, – ответил Филипп и даже поёжился от страшного рассказа Кинтохо.

– А драконы у вас водятся? – чтобы перевести разговор на более приятную тему, поинтересовался Филипп.

– Нет, сюда они не заползают и не залетают. Этим громилам в лесу негде развернуться. Сам понимаешь, сплошные деревья. Они там живут, – махнул рукой в сторону Кинтохо. – В горах, в пустыне и в море. А у нас здесь тихо и спокойно: лешие и упыри, кикиморы и вурдалаки. Да еще от анчуток[3] покоя нет. А в озёрах ещё и водяные с русалками водятся. Весёлый народ.

«Ничего себе спокойно, – подумал Филипп. – Верить никому нельзя, брать ничего нельзя, того и гляди отравят или слопают. Вот дорожку себе выбрал. Как хорошо, что я встретил этого дикаря. Он всё-таки со всей нечистью знаком».

– И каждая нечистая рожа норовит меня уму-разуму поучить, – беспечно продолжал болтать Кинтохо. – Я уже столько всяких гадостей могу, о-го-го! Хочешь, с десяти шагов попаду тебе шишкой в лоб?

– Нет, не хочу, – ответил Филипп.

– Жаль, – лукаво сверкнул глазами Кинтохо. – Я каждый день учусь стрелять в цель из лука. Я бы показал, но боюсь стрелу потерять. Зато кидаюсь я… Вчера один знакомый леший хотел что-то спросить, разинул пасть, а я ему туда сосновой шишкой – р-раз! Проглотил, даже не подавился. Вот все хохотали.

– Эй, Кинтохо! – неожиданно услышали ребята. Несколько в стороне, между двух могучих дубов образовался столб пыли выше деревьев. Затем он распался и на его месте остался кургузый старичок, похожий на замшелый пень. Нос у старика походил на сучок, зато глаза были такими ясными и синими, словно в них отразилось весеннее небо. Старик был невероятно лохмат, одет в грязное рваньё, а на ногах у него были липовые лапти. Причём левый лапоть лесной чудак надел на правую ногу, а правый – на левую.

Одной рукой старичок опирался на палку, а в другой держал огромный красный мухомор. Он нюхал его, словно цветок, вздыхал и даже причмокивал от удовольствия. – Куда это ты бутерброд тащишь? – ласково поинтересовался старичок и показал на Филиппа.

– Домой, куда же ещё, – ответил Кинтохо. – А ты что не спишь, старая кочерыжка?

– Как же, уснёшь здесь, – широко зевнув, проворчал старик. – Жрать охота. Может, поделишься мальчишкой? А я тебя потом научу превращаться в лесного зверя.

– Чёрта лысого тебе, а не мальчишку, – сказал Кинтохо. – Опять обманешь, не научишь.

– Конечно обману, – охотно согласился старик. Внезапно он раскрыл рот, сунул туда мухомор и разом проглотил его. Филипп даже испугался. Рот у тщедушного старичка оказался таким огромным, что он спокойно мог заглотить целого гуся.

– Нам самим мало, – сказал Кинтохо и поволок Филиппа дальше. – У меня едоков полон дом.

– Тогда подойди, я тебе что-то дам, – вслед им крикнул старичок и начал рыться в своих лохмотьях.

– Не дашь, – обернувшись, ответил Кинтохо. – Я тебя знаю. Палкой огреешь.

– Конечно огрею, – признался старик и обиженно добавил: – Жадина. Да и мальчишка дрянь. Одни кости. Чтоб вы подавились им.

– Что?! – в ужасе пролепетал Филипп. От страха у него подкосились ноги, и он остановился. – Вы меня хотите съесть?!

– Да ты не бойся, – успокоил его Кинтохо и похлопал Филиппа по спине. – Это я для лешего сказал, чтобы отстал. Я тебя никому в обиду не дам. Пока ты со мной, тебя никто не тронет.

Мальчишки продолжили путь. Продираться сквозь густые заросли было нелегко. Уже через каких-нибудь полчаса Филипп исцарапал себе лицо и руки, голова его покрылась сухими хвойными иголками, листьями и паутиной. И если бы не джинсы и яркая майка, Филипп вполне сошёл бы за лесного жителя, какого-нибудь начинающего боровика.

– А ты помнишь, откуда тебя украли? – на ходу спросил Филипп.

– Нет, я же был совсем маленьким, – ответил Кинтохо. – Я и имени своего не помню. Это меня уже здесь так назвали.

– Давай вместе пойдём к Чёрному Камню, – неожиданно предложил Филипп. – Попросишь у Камня вернуть тебя настоящим родителям. Будешь жить, как все люди. Я тебя научу играть в футбол и на компьютере.

От этих слов Кинтохо даже остановился. Он во все глаза посмотрел на своего спутника, затем опустил голову и с горечью ответил:

– Я давно забыл, как живут люди. И не знаю, что такое компуктер. Ты вон какой: чистый и волосы у тебя пострижены. А я? Кому я такой нужен?

– Нужен-нужен! – горячо проговорил Филипп, которому сделалось ужасно жалко этого дикаря. – Своим родителям нужен. Отмыть тебя и постричь – плёвое дело.

– Мои родители давно обо мне забыли, – ещё более помрачнев, произнёс Кинтохо.

– Родители не могут о тебе забыть, – продолжал уговаривать его Филипп. – Это я точно знаю. Мои мама с папой даже через тысячу лет меня не забудут.

– Они что, вечные, что ли? – буркнул Кинтохо.

– Не вечные, – вздохнул Филипп. Он вспомнил, как утром обидел маму и добавил: – Вот поэтому тебе и надо вернуться.

– Ладно, заткнись, – пробурчал Кинтохо. Лицо его сделалось злым, а на глаза навернулись слёзы. – Пойдём. И больше не лезь ко мне с этой ерундой, а то получишь по загривку.

Солнце почти совсем завалилось за горизонт. Лес становился всё более густым и мрачным. Продираться сквозь сплошные заросли было всё труднее, и Филипп невольно подумал: «Куда этот дикарь меня ведёт? Сейчас затащит в самую глушь и отдаст на съедение своим лешим да упырям. И зачем я согласился с ним идти? Шёл бы себе по тропинке». А Кинтохо, как будто прочитав его мысли, вдруг сказал:

– Не знаю, как в вашем мире, а у нас в лесу, чем короче дорога, тем она непроходимее.

Филипп на это ничего не ответил, но про себя подумал: «Хранитель не зря предупреждал меня, что я должен пройти этот путь сам. Что за помощь придётся платить. Этот Кинтохо просто заговаривает мне зубы. Сам же говорил: “Никому не верь”, а я ему поверил. Эх, Петьки здесь нет! С ним было бы легче отбиваться. А если бы нас съели, вдвоём не так обидно. Может, пока не поздно, убежать? А если догонит, с одним я как-нибудь справлюсь. Да и переночевать можно на дереве».

В этот момент они выбрались на большую круглую поляну, и Кинтохо остановился.

– Ну вот и пришли, – сказал он и радостно подмигнул Филиппу. – Здесь я и живу. Нравится?

– М-м-м, – только и сумел ответить Филипп.

Поляна, где они оказались, была окружена сплошной стеной леса. В самой её середине возвышался потемневший от времени столб, на котором были вырезаны загадочные фигурки и значки. По опушке леса там и сям виднелись большие кучи валежника, из-под некоторых в небо поднимались сизые струйки дыма. За свою жизнь Филипп прочёл очень много сказок, но даже не представлял, что именно так будет выглядеть место, где обитает нечистая сила. Попади он сюда без своего провожатого, Филипп ни за что не догадался бы, что здесь кто-то живёт.

– А это бревно для чего? – спросил Филипп и показал на столб.

– Сам ты бревно, – ответил Кинтохо. – На этом столбе вырезаны магические заклинания от всех напастей. Кто умеет их читать, тому ничего не страшно.

Они подошли к столбу, и Кинтохо с благоговением провёл пальцем по замысловатому значку.

– Я знаю только одно заклинание, – сказал он. – Вот это. Повторяю его каждый день, поэтому со мной не случается ничего плохого.

– Да, а сегодня чуть не утонул, – вспомнил Филипп.

– Чуть не считается, – ответил Кинтохо и отрешённо добавил: – Как раз сегодня я забыл его прочитать. «Меня победить нельзя», – словно во сне, шёпотом проговорил он, и Филипп догадался, что это и есть магическое заклинание.

– А можно я? – попросил Филипп. Он потянулся было пальцем к значку, но Кинтохо вдруг словно очнулся. Он ударил Филиппа по руке и с досадой сказал:

– Тебе нельзя. Пойдём домой, а то я что-то разболтался.

– А где дом? – нисколько не обидевшись, спросил Филипп. Он сообразил, что Кинтохо случайно проговорился и при нём произнёс заклинание.

– Слепой, что ли? Вот он, перед тобой, – грубо ответил Кинтохо. Он показал на большую кучу хвороста и двинулся к одному из завалов. – Пойдём, маманя уже проснулась.

Глава 3

Последние отсветы зари погасли, и в лесу окончательно стемнело. И сразу, словно по команде, в противоположных сторонах заухали два филина. Их голоса прозвучали настолько зловеще, что у Филиппа сжалось сердце, и он с тревогой подумал: «Как там мама с папой? А что, если я больше никогда не вернусь домой? Останусь здесь, как Кинтохо, одичаю и сделаюсь, как он, нечистью. И почему я не попал в какую-нибудь добрую сказку поближе к дому? Например, в сказку про мой дом».

Подменыш провёл своего гостя за валежник, и там меж корней старой лиственницы Филипп увидел вход в жилище кикиморы. Мальчишки спустились по ступенькам и попали в просторную землянку, которая мало походила на обычное жильё и больше напоминала пещеру первобытного человека. Посреди землянки стояли шаткий перекошенный стол из связанных сучьев и несколько таких же корявых табуреток. Земляные стены причудливым узором покрывали корни деревьев. Кругом были развешаны пучки засохших трав и веники из рябины и бузины с большими кистями ярко-красных ягод. Потолок из трухлявых стволов и сучьев угрожающе нависал над головой, а по всем углам серебрилась паутина.

В противоположном углу на сухой подстилке из болотных трав сидела безобразная старуха с жидкими спутанными волосами. В её маленьких злых глазках отражалось пламя светильника, и оттого казалось, что зрачки старухи горят жёлтым огнём. Одета кикимора была в такие же лохмотья, что и леший. В одной руке у неё было веретено, а другой она пряла серую пряжу.

Одним глазом костлявая старуха продолжала следить за пряжей, а другим сурово посмотрела на вошедших.

– Кто это пожаловал? – рявкнула кикимора.

– Это мы, маманя, чтоб тебя расплющило, – ответил Кинтохо. – Нам бы пожрать и переночевать.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался Филипп и от страха даже шаркнул ногой.

– Ф-фу, что это он говорит? – возмущённо фыркнула кикимора и противным каркающим голосом обратилась к подменышу: – Ты кого привёл, паразит? О каком это добром вечере он говорит? Грубиянов нам здесь только не хватало.

– К чёрту её пошли, к чёрту. Она это жуть как любит, – прошептал Кинтохо на ухо гостю, но Филипп до того растерялся, что смог выдавить из себя только извинения.

– Простите, пожалуйста, – сказал он. – Я вот… Мы вот…

– Да что он такое бормочет? – отшвырнув в угол веретено, злобно проговорила кикимора.

– Иди ты к чёрту, маманя, – попытался успокоить её подменыш. – Разуй глаза. Ты что, не видишь, он из того мира? Тёмный совсем, вот и грубит. Погоди, я научу его нормально разговаривать.

– Разве я грублю? – ничего не понимая, испуганно спросил Филипп. – Я только сказал «простите, пожалуйста»…

– Вот-вот, – усмехнулся Кинтохо. – У нас за такие слова сразу в котёл попадёшь. Проще надо быть. Проще. Послал всех подальше, и тебе приятно, и нечисти не обидно.

– Ладно, я постараюсь, – пожав плечами, неуверенно проговорил Филипп. Только теперь он догадался, что у нечистой силы всё наоборот. Обыкновенная человеческая вежливость считалась здесь хамством, и если тебе хотелось показаться воспитанным и учтивым, надо было ругаться и посылать всех к чёрту. «Ну и порядочки, – подумал Филипп. – Почти как у нас в классе. Вместо “здравствуй” – портфелем по голове».

– Садись, – подменыш хлопнул Филиппа по плечу и по-хозяйски повёл его к столу, на котором лежало несколько немытых тарелок из бересты. Когда ребята подошли ближе, из тарелок в разные стороны побежали жуки и тараканы. Большие зелёные мухи и лесные мошки с громким жужжанием поднялись в воздух и образовали над столом целое облако. Увидев это, Филипп брезгливо поморщился и даже отпрянул от стола.

– Кыш! Кыш, проклятые! – замахал Кинтохо руками. – Дармоеды! Нахлебники! Набежали. Маманя, надо бы мухоморов и бледных поганок на стол покрошить.

– А зачем крошить? – Кикимора ловко поймала сразу двух тараканов, сунула в рот и ласково проговорила: – Таракашечки, вы мои букашечки. Семечки вы мои шестилапые. Пущай бегают. Будет чем полакомиться. Вон они какие шустрые. Живые-то повкуснее.

«Какая гадость! – с отвращением подумал Филипп. – Я не буду здесь ничего есть. Лучше умру с голоду».

– Маманя, долго тебя ещё ждать? – усаживаясь за стол, весело сказал подменыш и подмигнул Филиппу. – Жрать давай.

– Сейчас-сейчас, – кряхтя, ответила кикимора. Она запустила сухие скрюченные пальцы в свои грязные лохмотья и на глазах у изумлённого Филиппа по очереди вытащила оттуда три больших блюда из бересты: со свежими грибами, с лесными орехами и с ягодами. – Жрите, паразиты, – беззлобно проговорила кикимора. Она оценивающе взглянула на Филиппа и тихо пробормотала: – С орехами-то он вкуснее будет.

– Кто? – набивая рот земляникой, спросил Кинтохо.

– Мальчишка твой, – ответила хозяйка.

Филипп сидел и всё никак не мог решиться попробовать земляники с орехами. Когда же он услышал слова кикиморы, то от страха едва не свалился с табуретки.

– Что? – воскликнул он. – Вы… меня?

– Да ты не бойся, она шутит, – с набитым ртом произнёс подменыш. – Я же говорил, у нас здесь весело.

– Ничего себе весело, – опасливо поглядывая на хозяйку, ответил Филипп и на всякий случай подвинулся поближе к Кинтохо.

Очевидно, слух о появлении мальчика из другого мира распространился по лесу, и некоторые обитатели сказочной страны решили проверить, так ли это.

Филипп только-только поборол в себе брезгливость и потянулся за земляникой, но рука его так и зависла над блюдом. В жилище кикиморы пожаловало целое семейство лесной нечисти. Огромный одноглазый леший с косматой седой бородой вошёл первым и с порога закричал:

– Кикимора, чтоб ты околела, старая колода. Говорят, твой гадёныш приволок мальчишку? – Затем Леший понюхал воздух и с удовольствием произнес: – Человечком пахнет.

– Молоденький, – потирая сухие ручонки, подхватила лешачиха, которая спустилась вслед за лешим. – Давненько к нам в лес такие не захаживали. – Лешачиха оказалась очень симпатичной старушенцией с удивительными небесно-голубыми глазами. Одета она была в такие же истлевшие лохмотья и лапти, как и все обитатели сказочного леса. Зато голову лешачихи украшал венок из свежих сосновых веток с молодыми зелёными шишками.

Последними в землянку с визгом вкатились три маленьких лешачонка. Внешне они были очень похожи на обезьянок, и вели себя нисколько не лучше. Лешачата тут же устроили в жилище кикиморы такой тарарам, что главе семьи пришлось их утихомиривать. Леший влепил звонкую затрещину одному, вышвырнул из землянки второго, а третьего, самого младшего, сунул под мышку и уселся за стол.

– Что же это твой балбес приходит с добычей, а ты молчишь? – с укором обратился леший к кикиморе. – Хорошо, соседа встретил. Он мне и рассказал.

– С добычей, – недовольно пробурчала кикимора. – Кинтохо дружка себе привёл, чтоб ему пусто было. Непутёвый растёт. Нет чтобы мамане гостинец притащить.

Слушая весь этот людоедский бред, Филипп не знал, что и думать. С одной стороны, подменыш обещал ему своё покровительство, а с другой – все эти сказочные страшилища говорили о нём, словно он уже лежал на блюде посреди стола, и его осталось только полить постным маслом и посыпать укропом. «Вот влопался, – думал он. – Ничего себе сказочная страна! А где же добрые волшебники и разные феи? Хранитель говорил, что со злом надо бороться добром. Да как же с ними добром бороться? Они же не знают, что это такое. Сожрут меня здесь, и никакой Кинтохо не поможет!»

После того как вся семья леших расселась, Филипп заметил, что землянка как будто сделалась шире, а колченогий стол увеличился в размерах. «Ну вот тебе и волшебство, – с тоской подумал он. – Только лучше бы его не было. Оказывается, сказки лучше всего читать дома, в тёплой постели».

– Ну, рассказывай, куда путь держишь? – поинтересовался леший у гостя из другого мира.

– А вы леший? – робко спросил Филипп.

– Да, мы леший, – ответил одноглазый бородач.

– Я к вам всего на одну минуточку, – пояснил Филипп. – Мне нужно добраться до Чёрного Камня.

– Да, есть такой Камень. Исполняет любые желания. – Леший поскрёб бороду и, скосив глаза на Филиппа, спросил: – А у тебя есть какое-нибудь желание?

– Хочу вернуться домой, к родителям, – вздохнув, ответил Филипп. – Я попал сюда случайно. Нажал на какую-то железку.

– Ну, разве это желание, – крякнул от досады леший. – Ты бы ещё у волшебного Камня попросил почесать тебе спину или попить воды. Вот если бы ты захотел сто двадцать мешков золота. Или стать правителем сказочной страны. А ещё лучше – властителем всего мира, а может, и всех миров, которые есть на земле. Это было бы настоящее желание. А так, чего зря к Камню ходить? Только ноги зря трепать.

– А почему вы не попросите у Камня, чтобы он сделал вас главным в вашей сказочной стране? – вдруг спросил Филипп.

– М-да. – Леший ненадолго растерялся, но потом все же ответил: – Если ты будешь задавать глупые вопросы, я тебя защекочу[4].

– Ты ешь, ешь орешки-то, – вставила лешачиха. – С орешками ты…

– Цыц! – оборвал её леший и с неохотой проговорил: – Всяк сверчок знай свой шесток. Мне и в леших неплохо живётся.

В это время младший лешачонок обхватил косматую голову лешего обеими руками и изо всех сил вцепился зубами в большое оттопыренное ухо отца.

– Ах ты, чёрт! – завопил леший. Он схватил лешачонка, оторвал от себя и швырнул в дальний угол. Лешачонок врезался в стену, взвыл от боли и пулей вылетел из землянки. Все, кроме Филиппа, зашлись диким хохотом, начали колотить руками по столу и дрыгать ногами. Они так исступлённо веселились, что по углам дрожала паутина, а её хозяева – пауки – попрятались меж корней деревьев.

А вскоре лешачонок вернулся в землянку со своими братьями, и втроём они принялись играть в какую-то очень шумную игру. Лешачата скакали по стенам и потолку, часто ныряли под стол и дёргали всех за ноги. При этом они так пронзительно визжали, что у Филиппа и даже у Кинтохо заложило уши.

– Пошли к чёрту! – заорал на них подменыш. Он схватил со стола пустую берестяную тарелку и метнул вслед лешачонку. Это снова вызвало взрыв смеха.

«Ну и порядочки у них! – поразился Филипп, которому и с самого начала показалось здесь не очень уютно. – Ну и развлечения! И Кинтохо точно такой же, как и они. Правильно говорят: “С кем поведёшься, того и наберёшься”».

Когда все отсмеялись, леший вдруг треснул кулаком по столу и гаркнул:

– Кикимора, чтоб ты ослепла, старая кочерга! Угощение давай! А то сидим как ненормальные, разговоры говорим.

Хозяйка землянки немного покряхтела, но деваться было некуда. Она снова запустила пальцы в лохмотья и, словно фокусник, выудила оттуда три больших берестяных миски. Затем, подумав, достала бутыль с мутной болотной водой, на поверхности которой плавала ряска.

Филипп взглянул на угощение и не поверил своим глазам. Чтобы получше рассмотреть содержимое мисок, он подвинулся ближе и обомлел.

– А… что это? – с ужасом спросил он.

– Ох, какие мы нежные! – язвительно произнесла кикимора и в сердцах плюнула на пол. – Тьфу на тебя.

– Это то, что они лопают, – пояснил подменыш и начал перечислять блюда: – Вот это свежие дождевые черви с мышиными хвостами. Это жабьи глаза с пиявками. А вот это, – Кинтохо показал на блюдо, в которое леший уже запустил толстые волосатые пальцы, – это самое лакомое. Это змеиные языки в ядовитом соусе. Хочешь попробовать?

– Нет, спасибо, – испуганно отпрянул от стола Филипп, и подменыш рассмеялся. Видно было, что ему доставляет удовольствие подтрунивать и пугать гостя.

– Опять он со своими спасибами, – проворчала кикимора. – Нет, чтобы к чёрту послать, невежа.

– Ничего-ничего, нам больше достанется, – уплетая змеиные языки, проговорил леший.

– Мы лучше ягоды с орехами, – сказал Кинтохо и подмигнул Филиппу.

Семья леших с кикиморой так увлеклись трапезой, что со стола во все стороны летели брызги. Они жадно хватали мерзкое угощение руками, громко чавкали и с причмокиванием обсасывали свои грязные пальцы.

Филипп отодвигался от стола всё дальше и дальше. Он с отвращением наблюдал за нечистью и думал: «Какая гадость. Надо скорее бежать к Чёрному Камню. Буду идти днём и ночью, но дойду раньше времени».

– А почему нет музыки? – вытирая руки о лохмотья, спросил леший. – Кикимора, ты что, оглохла? Музыку давай.

Услышав, что здесь есть какая-то музыка, Филипп очень удивился. Он начал озираться, но ничего похожего на магнитофон, радиоприемник или музыкальные инструменты не увидел. А тем временем кикимора сняла с полки причудливо изогнутый корешок, плюнула на него, шёпотом прочитала заклинание, и корешок превратился в живую ворону. Затем кикимора посадила птицу на жердочку и приказала:

– Пой.

Ворона «запела». Она каркала так громко и неистово, что в ночном лесу проснулись и испуганно заголосили птицы, а в землянке изо всех щелей полезли тараканы.

Визг лешачат и карканье вороны вконец доконали Филиппа, и тогда он решил выйти на свежий воздух. Филипп тихо поднялся из-за стола и направился к выходу. В это время леший начал рассказывать историю об упыре из соседнего леса. Чтобы его услышали, лешему приходилось орать, и это никого не смущало. Рассказ об упыре был страшен, но все почему-то хохотали и хлопали друг друга по плечам и спине.

Поначалу никто не обратил на Филиппа внимания, а когда он дошёл до выхода, в землянке вдруг воцарилась мёртвая тишина. После такого гвалта наступившее безмолвие напугало мальчика, и он резко обернулся.

– Ты куда это собрался? – подбоченившись, спросила кикимора.

– На улицу, – ответил Филипп и виновато добавил: – На минутку, мне надо.

Все замерли в ожидании, что скажет хозяйка дома, но вместо неё ответил подменыш:

– Иди-иди. Только не уходи далеко, а то заблудишься.

В сказочном лесу было тихо и безветренно. Свежий ночной воздух на вкус был одновременно и сладковатым, и терпким. Огромная полная луна освещала поляну холодным серебристым светом. Благодаря этому деревья, трава и столб с магическими письменами стояли, словно посыпанные волшебной пудрой. Казалось, что они сами источают лунный свет.

Несмотря на усталость, Филипп был так поражён красотой ночного леса, что решил немедленно позвать Кинтохо и предложить ему погулять вместе. Он подошёл к земляной норе кикиморы, нагнулся и вдруг услышал голос подменыша:

– Да куда он денется?

– Правильно, – гнусаво подтвердила кикимора. – Человек отсюда не выберется. Ночь – наше время.

«И правда, – ещё ничего не подозревая, подумал Филипп. – Я здесь как в ловушке. Хорошо, что я встретил Кинтохо. Одного бы меня давно сожрали».

Филипп хотел было спуститься в землянку, но тут услышал нечто такое, от чего волосы у него на голове встали дыбом.

– Скорей бы полночь, – тихо проскрипел леший. – Кикимора, чтоб ты околела. А ведь мальчишка в твой котёл не поместится.

– Сходи за своим, – ответила хозяйка дома.

После этих страшных слов ноги у Филиппа подкосились, и он кубарем скатился в землянку. Затем Филипп с криком вскочил и, не помня себя от ужаса, бросился на улицу.

– Он подслушивал! – взвизгнула лешачиха.

– Лови его! – заорал леший, и все повскакивали со своих мест.

Филиппа спасло только то, что у землянки был узкий выход. Толкая друг друга, нечисть полезла наверх, и у ступенек образовалась свалка. За столом остался только подменыш. Он смотрел, как семья леших с кикиморой карабкаются друг по дружке, и от души хохотал.

Выскочив из землянки, Филипп бросился в лес, но затем сообразил, что у себя в непроходимой чаще нечисть нагонит его очень быстро. Тогда он повернул к столбу, добежал до него и, задыхаясь от страха, начал отыскивать на нем тот единственный магический символ, который показал ему Кинтохо. При рассеянном лунном свете очертания символов немного исказились, сердце у Филиппа колотилось как сумасшедшее, и потому он не сразу обнаружил нужный значок. А его преследователи уже выбрались наверх и с дикими воплями кинулись к нему. Им оставалось пробежать всего несколько метров, когда Филипп наконец отыскал магический символ. Он немедленно провёл по нему пальцем и почти выкрикнул:

– Меня победить нельзя!

На всякий случай Филипп повторил заклинание ещё два раза и только после этого обернулся. Лешие и кикимора замерли в трёх шагах от него. Они тянули к Филиппу руки, клацали от злости зубами, но ничего не могли сделать.

Внезапно откуда-то подул свежий ветер. Он быстро набирал силу и очень скоро превратился в настоящий ураган. Филипп покрепче вцепился в столб, а ветер подхватил кикимору и леших и поднял их в воздух. Он вихрем закружил их вокруг магического столба, и нечисть, набирая скорость, поплыла по воздуху. Вихрь нёс их всё быстрее и быстрее, Филипп едва успевал вертеть головой, и вскоре он мог разглядеть лишь грязные развевающиеся лохмотья. Кикимора с лешими таяли на глазах, пока не исчезли вовсе.

Едва это произошло, как ураганный ветер разом угомонился, и на лесной поляне снова воцарились тишина и покой.

Когда опасность миновала, Филипп даже не успел почувствовать облегчение. За день он столько прошёл и пережил, что усталость валила его с ног, а непреодолимое желание поспать смежило ему веки. Расцепив руки, мальчик мешком повалился на землю и моментально уснул.

Глава 4

Филипп проснулся и не сразу понял, где находится. Потолок его спальни куда-то исчез, а вместо него раскинулось чистое голубое небо. Протерев глаза, Филипп приподнял голову и увидел, что лежит не у себя в комнате, а на большой живописной поляне, окружённой сплошной стеной тёмного до синевы леса. Солнце только-только поднялось над деревьями, в листве беззаботно щебетали птицы, и всё здесь дышало покоем и благодатью.

Постепенно Филипп вспомнил всё, что с ним произошло накануне. Он быстро поднялся на ноги и огляделся, но не обнаружил ни столба с магическими письменами, ни завалов валежника, под одним из которых он провёл самый страшный вечер в своей жизни, ни «гостеприимных» хозяев сказочного леса.

Решив продолжить путь, Филипп не сразу осмелился войти в лесную чащу. Покидать освещённую солнцем поляну было жутковато. Но затем он припомнил, как в последний момент прочитал заклинание «Меня победить нельзя» и вслух твёрдо произнёс:

– Надо идти.

Обойдя по кругу всю опушку, Филипп нашёл в кустах едва заметную тропку и отправился дальше. Непроходимые заросли кустарника вскоре сменились обыкновенным смешанным лесом. Идти стало намного легче, но Филипп не торопился. Он внимательно всматривался в лесную чащу и все время ожидал, что на тропинке появится кто-нибудь из его вчерашних преследователей.

Высоко над землёй кроны деревьев переплетались между собой и образовывали естественный зелёный свод, сквозь который едва-едва тонкими лучиками пробивалось солнце. Изредка путь ему преграждали поваленные стволы деревьев, и Филиппу приходилось перелезать через них. Он делал это крайне осторожно, особенно после того, как на одном из стволов заметил небольшое, но очень неприятное существо. У него были кожистые крылья, черная обезьянья мордочка и алчный пронзительный взгляд.

По дороге Филипп снова отыскал себе увесистую палку. Но на этот раз больше для защиты от нечисти. Он обломал её под свой рост и попробовал в деле. Филипп изо всей силы треснул посохом по дереву и остался доволен – палка выдержала испытание.

Много раз Филиппу казалось, что за ним кто-то идёт. Иногда он замечал, как по траве пробегала волна, словно дорогу ему перебегал кто-то невидимый. Один раз в кустах Филиппу померещился крошечный старикашка с зелёной бородой, но тот сразу растворился в воздухе, и Филипп решил, что это ему просто почудилось.

От прежней беспечности Филиппа не осталось и следа. Он больше не воевал с крапивой и лопухами, зорко смотрел по сторонам и размышлял о предательстве Кинтохо. «А я его ещё спас, – возмущённо думал Филипп. – Встретить бы его и дать по физиономии. А ещё человек называется. Правильно говорил папа: если человеку сто раз сказать, что он свинья, на сто первый он хрюкнет. Вот так и с Кинтохо. Ему всё время внушали, что он нечисть, он и стал ею».

В каждом трухлявом пеньке Филипп видел лешего, в каждой изогнутой коряге – кикимору. Он старательно обходил стороной тёмные, густые ельники и шарахался от непроходимых зарослей бузины. Резкие крики ворон напоминали ему о ночном кошмаре, и каждый раз от страха сердце у Филиппа падало куда-то вниз. Поэтому он торопился, чтобы до темноты уйти подальше.

Филипп помнил, что его выручило заклинание. А со слов Кинтохо выходило, что магическая защита действовала всего одни сутки. Это означало, что следующую ночь ему придётся защищаться самому. Поэтому Филипп боялся даже думать о ночлеге и всё надеялся, что лес вот-вот расступится, и он выйдет хоть к какому-нибудь жилью или, на худой конец, в поле. Но лес не заканчивался, а тропинка не становилась ни уже, ни шире.

Когда день перевалил за середину, и солнце начало клониться к западу, Филипп остановился передохнуть на берегу лесного озерка. Вокруг заросшего камышом водоёма оказалось много земляники, и Филипп принялся её собирать. Хорошенько подкрепившись, он расположился у самой воды на чистом тёплом песке. Филипп начал уже засыпать, когда почувствовал, как кто-то легонько коснулся его руки. Вскрикнув, он отдёрнул руку и вскочил на ноги, но успел заметить только большой рыбий хвост, который мгновенно исчез в воде.

«Русалка», – сразу догадался Филипп. Он не знал, стоит ли ему бояться этих полуженщин-полурыб, и на всякий случай отошёл от берега.

Через несколько секунд из воды показалась голова очень красивой юной девушки. Она с любопытством разглядывала гостя из другого мира и медленно подплывала к берегу. У русалки были ярко-зелёные волосы, которые дивным шлейфом тянулись за ней по поверхности воды, такие же зелёные глаза и абсолютно белая кожа.

– Добрый день, – не зная, как себя вести, поздоровался Филипп.

– Что ты здесь делаешь? – чистым, звенящим голосом спросила русалка. Она подплыла к кромке песка, и Филипп увидел её длинный чешуйчатый хвост.

Говорить правду после того, что с ним произошло ночью, Филиппу не хотелось, и он ответил:

– Гуляю, ягоды собираю.

– Не ври, – сказала русалка. – В этом лесу люди из вашего мира не гуляют. Ты идёшь к Чёрному Камню.

– Ну и иду, – ответил Филипп. – Что в этом плохого?

– Ничего, – пожала узкими плечиками озёрная красавица. – Просто ты не дойдёшь до него.

– Почему? – забеспокоился Филипп. Он уже представил, что у него за спиной стоит какое-нибудь сказочное чудовище с разинутой пастью и вот-вот его проглотит. Филипп быстро обернулся, но там никого не оказалось.

– Потому что не умеешь врать, – рассмеялась русалка. – А здесь без этого никак нельзя. Садись ко мне поближе, я научу тебя морочить головы. Это целая наука.

– Нет, спасибо, – ответил Филипп и отступил от воды ещё на два шага. – Сегодня ночью кикимора с лешим уже дали мне урок. Еле живым остался.

– Эти дураки ничему хорошему научить не могут, – сказала русалка и сладким голосом добавила: – А искупаться хочешь? Водичка такая мягкая, тёплая. – Она тряхнула зелёными волосами, ударила хвостом по воде и обдала Филиппа брызгами. – Пойдём, поплаваем. Я научу тебя нырять за беззубками[5] и дразнить раков.

– Спасибо, не хочу, – упрямо ответил Филипп. – Утонуть я всегда успею.

– Какой ты несговорчивый, – разочарованно проговорила русалка и принялась расчёсывать свои зелёные волосы.

– Я вчера был сговорчивым, – сказал Филипп. – А сегодня что-то не хочется.

– А в вашем мире реки и озёра есть? – неожиданно переменила тему русалка.

– Очень много, – ответил Филипп. – Моря есть, океаны, водопады и ручьи. Воды у нас хоть отбавляй.

– А русалки в них живут?

– Нет, – покачал головой Филипп. – Там водятся только рыбы и разные животные.

– Рыбы глупые, с ними неинтересно, – фыркнула озёрная красавица. – Наверное, люди переловили всех русалок?

– Нет, русалки у нас водятся только в сказках, – ответил Филипп.

– Ничего ты не понимаешь, – наставительно сказала русалка. – Они не водятся только в сказках, а остались только в сказках.

– Не знаю, – пожал плечами Филипп. – Наверное, они сами вымерли, как динозавры. Это такие огромные животные, похожие на драконов.

– Так у вас и драконов не осталось? – изумилась русалка. – Как же вы так живёте? Одни люди да рыбы. Тоска смертная.

Филипп взглянул на солнце, увидел, что оно уже собирается завалиться за лес, и заторопился.

– Я пойду. Мне надо ещё найти место для ночёвки. А то у вас здесь столько всяких живоглотов! Того и гляди в котёл попадёшь.

– Хочешь, я спрячу тебя на ночь в озере? – предложила русалка.

– Нет-нет, – испуганно отказался Филипп. – На дно озера я всегда успею.

– Какой ты скучный, – вздохнула русалка и разочарованно добавила: – Я поплыла. С тобой только время терять. – Она оттолкнулась руками от берега, ударила хвостом по воде и быстро скрылась из виду.

– Время! – спохватился Филипп. – Я потерял столько времени. – Он выбрался на тропинку и поспешил дальше. «Скучный! – быстро удаляясь от озера, с обидой вспомнил Филипп. – Будешь здесь скучным, если каждый норовит тебя или съесть, или утопить. Эх, Петьки нет, – снова пожалел он. – И Сашки Боброва. Он всё-таки занимается самбо. Втроём мы бы дали им. А если у каждого было бы по сабле… или по настоящему мечу. А ещё лучше по пистолету… и по автомату. Вот здорово, мы бы приехали сюда на танке. Можно даже на трёх танках. А наверху пулеметы и… и…» – Филипп задумался, какое ещё оружие можно разместить на танковой броне, но не успел. Впереди, слева от тропинки, послышался слабый крик, и Филипп остановился как вкопанный.

– Опять кто-то кричит, – тихо проговорил он. – Вот взяли привычку тонуть по вечерам. Сейчас спасёшь какого-нибудь ненормального, а он из тебя потом сварит суп с грибами.

– Помогите! – снова услышал Филипп и, больше не раздумывая, бросился в лес.

Филипп долго разыскивал место, откуда доносились крики о помощи. Он искал болото или озеро, но лес вокруг стоял сухой, не было видно ни одного водоёма или даже лужи. Зато грибов было столько, что Филипп постоянно поскальзывался на моховиках с подосиновиками и от досады пинал яркие мухоморы.

Наконец закричали где-то совсем рядом. Филипп нырнул под большую раскидистую ель и выскочил с другой стороны. Он едва успел остановиться перед глубокой охотничьей ямой, по бокам которой ещё сохранился настил из еловых веток.

– Кто здесь? – громко позвал Филипп.

– Я! Это я! – услышал он знакомый голос и склонился над ловушкой. Каково же было удивление Филиппа, когда на дне ямы он увидел своего вчерашнего спутника – Кинтохо. Маленький лесной пройдоха сидел на дне и невинными глазами смотрел на Филиппа.

– Привет, Филя! – радостно поздоровался подменыш.

– Это опять ты? – буркнул Филипп. Встреча была столь неожиданной, что поначалу Филипп растерялся. Он не знал, радоваться ли ему, что его коварный проводник снова попал в переплёт. А Кинтохо, казалось, не чувствовал за собой никакой вины.

– Как хорошо, что ты появился, – сказал он и рассмеялся. – Помоги мне выбраться. Полдня здесь сижу. Пить хочется, просто умираю. И кто это выкопал в лесу яму?

– Я не буду тебя вытаскивать, – подумав, ответил Филипп.

– Почему? – искренне удивился подменыш.

– Ни фига себе, почему! – взорвался Филипп. – Предатель! Вчера ты чуть не скормил меня своим людоедским родственничкам, а сегодня хочешь, чтобы я тебя опять спасал! Ну ты даёшь!

– Я тебя не предавал, – спокойно ответил Кинтохо. – Да если бы я хотел, я бы давно подстрелил тебя из лука. Знаешь, как я стреляю? Ого-го! Или заманил бы тебя вот в такую яму. Это кикимора с лешим заставили меня. Леший мне прямо так и сказал: или мы съедим его, или тебя. Ну я и выбрал тебя. Ты уйдёшь в свой мир, или не уйдёшь, а мне здесь ещё жить.

– Не ври! – закричал Филипп. – Ты подлый врун!

– По-вашему, я, может быть, и подлый, – всё же согласился подменыш. – Но по законам нечистой силы я спас себе жизнь.

– А мою чуть не угробил, – нервно постукивая палкой по краю ямы, проговорил Филипп.

– Не стучи по земле, ты запорошил мне пылью глаза, – попросил Кинтохо.

– Терпи, предатель, – сурово произнёс Филипп, но пылить всё же перестал.

– А ты на моём месте как бы поступил? – неожиданно спросил подменыш. – Ты хочешь сказать, что пожертвовал бы своей жизнью ради моей?

– Я? Я… – начал Филипп и понял, что не может ответить на этот сложный вопрос. – Не знаю, – наконец честно признался он. – Во всяком случае, я не бросил бы тебя одного. Я рассказал бы тебе об опасности и не повёл в гости к этим… к этим обормотам. В общем, я не буду тебя спасать. Пошёл ты к чёрту. Выбирайся сам, а я пойду.

Филипп не очень уверенно отошёл от края ямы, а Кинтохо вслед ему заорал:

– Постой! Не вздумай уходить! Ты должен меня спасти!

– Я должен?! – вернувшись, возмущённо спросил Филипп. – Почему это я должен?

– Потому что ты хороший, – со своей неизменной лукавой улыбкой ответил подменыш.

– Нет! – печально усмехнулся Филипп. – Ты меня ещё не знаешь, я очень даже плохой.

– Значит, ты такой же, как я? – вдруг обрадовался Кинтохо.

Этот каверзный вопрос застал Филиппа врасплох. Ему очень не хотелось выглядеть коварным предателем даже в глазах подменыша. Не хотелось и хитрить, но он все же ответил:

– Да, я такой же, как и ты. А почему это тебе можно быть плохим, а мне нельзя?

– Тогда какого лешего ты меня ругаешь? Ты ведь такой же плохой! – вскричал Кинтохо. – Хорошенькие дела: один поганец упрекает другого в том, что тот поганец.

Эти слова ненадолго озадачили Филиппа. Он уже немного поостыл, выпустил пар и засомневался, правильно ли будет оставить подменыша в яме? «А вдруг здесь поблизости никто не живёт? – подумал он. – Уйду, а он умрёт от голода и жажды. Хоть он и предатель, а всё-таки живой человек».

– А как ты оказался впереди меня? – поинтересовался Филипп. – Ты всю дорогу бежал за мной?

– Нет, я живу в этом лесу и знаю его как свои пять пальцев, – ответил Кинтохо. – То, что ты прошёл за целый день, я по короткой дороге пробежал за какие-нибудь полчаса. Поэтому я тебе и нужен. Без проводника ты сгинешь.

– Не сгину. Ладно, держи, – наконец решился Филипп и опустил в яму свой посох. – Хватайся, я тебя вытащу.

Через минуту подменыш оказался на свободе. Он поднялся на ноги, положил руку Филиппу на плечо и, сверкая глазами, насмешливо сказал:

– Я же говорил, что ты добрый. А ты не верил. Ну, теперь я точно доведу тебя до Чёрного Камня.

– Не надо, сам дойду, – стряхнув его руку с плеча, отказался Филипп.

– Сам ты ни за что не дойдёшь, ты добрый, – проговорил Кинтохо. – Может, я и плохой, но добро помнить умею.

– Это я уже вчера понял, – ответил Филипп. Он посмотрел на быстро темнеющее небо, тихонько свистнул и отправился искать свою тропинку.

– Вчера не считается, – последовав за ним, сказал подменыш. – Ты два раза спас меня от смерти. Теперь я твой должник на всю жизнь. До Чёрного Камня ещё далеко. Скоро наш лес закончится, а за его границей живёт совсем другая нечистая сила. Ты её не знаешь и без меня, как пить дать, пропадёшь. А я тебя никому в обиду не дам.

Филипп выбрался на тропинку и, не оборачиваясь, заспешил дальше. Кинтохо не отставал от него ни на шаг. Он не переставая болтал о том, как попал в охотничью яму, а Филипп с тревогой думал: «И куда я иду на ночь глядя? Может, хорошо, что я снова встретил этого дикаря? Во второй раз он уж точно не станет предавать. Что поделать, если он такой? А со мной, с цивилизованным человеком, побудет несколько дней, и исправится. Мама часто говорит, если человеку всё время твердить, что он хороший, он привыкнет к этой мысли и будет стараться стать лучше. Посмотрим-посмотрим».

– Филя, ты меня слушаешь? – спросил подменыш и потряс Филиппа за плечо. – Знаешь, как нужно вести себя с нечистью? Они же все злые и понимают только силу. Поэтому с ними надо по-простому. Чуть что, как дал палкой по башке, они тут же шёлковыми становятся.

– Мне Хранитель сказочной страны объяснил, что со злом можно бороться только добром, – ответил Филипп.

– Ха-ха, добром! Этот старый болтун ничего не понимает, – махнул рукой Кинтохо. – Со злом нужно только так: р-раз, два, три, – подменыш поднял ветку и принялся рубить ею воздух. Затем он вспомнил, что Филипп два раза его спас и поправился: – Нет, можно, конечно, и добром, но вначале всё равно надо дать по башке. Так надёжнее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Лыко – кора липы, из которой в деревнях плели лапти, посуду и даже одежду.

Вернуться

2

Подменыш – в мифологии разных народов сказочное существо, которое нечистая сила тайно подкладывает матери вместо настоящего ребёнка, а дитя уносит к себе.

Вернуться

3

Анчутка – в восточнославянской мифологии – злой дух, бес. Анчутки бывают водяными и воздушными.

Вернуться

4

Считается, что леший может защекотать человека до смерти.

Вернуться

5

Беззубка – пресноводный моллюск.

Вернуться