Рут Сойер
Одна в Нью-Йорке
(Маленькие женщины)

МИСТЕР ГИЛЛИГАН БЛЕСТЯЩЕ СПРАВЛЯЕТСЯ СО СВОЕЙ МИССИЕЙ

Позже этот достойный джентльмен любил повторять Люсинде:

– Нам, знаешь ли, очень тогда повезло обоим. Тебе уже исполнилось десять, а мне – пятьдесят. Самое удачное сочетание, чтобы как следует подружиться.

Поначалу ни о каком мистере Гиллигане даже не было речи. Люсинда вместе с папой и мамой остановилась в старой гостинице «Геднихаус». Перед тем как родителям настало время отправляться на пароход, папа собирался препроводить дочь к сестрам Питерс, как говорила Люсинда, «на своих двоих». Однако в результате все вышло совсем по-другому, и мистер Гиллиган не собирался умалять своей роли. Ведь именно в его кэбе Люсинда подъехала к дому, где жили сестры Питерс, а потом мистер Гиллиган сопроводил ее до квартиры на втором этаже. Но давайте обо всем по порядку.

В тот момент, когда папа Люсинды открыл дверь номера, чтобы отвести ее к сестрам Питерс, они увидели мальчика-посыльного. Он как раз собирался постучать к ним. Заметив мистера Уаймена (так звали папу Люсинды), мальчик вручил ему письмо. По почерку на конверте папа сразу догадался, кто его прислал.

– Это от твоей тети Эмили, – мрачно объяснил он дочери.

– Придется вернуться и дать маме прочесть. А тебе, – поглядел он на посыльного, – лучше всего подождать в коридоре. Чувствую, без ответа не обойтись.

Папа Люсинды знал, о чем говорил. Тетя Эмили приходилась его жене старшей сестрой. Смысл своей жизни она видела в том, чтобы во все постоянно вмешиваться. Во всяком случае, ни на какие другие дела эта достойная леди не тратила столько изобретательности и сил. Сунуть нос не в свое дело, повернуть все по-своему было истинным ее призванием. Бабушка Люсинды умерла, когда мама ее была совсем маленькой. С тех пор бразды правления в доме перешли к тете Эмили, и она получила священное право вмешиваться в дела всех домашних.

Теперь у мамы Люсинды были муж и дети, но все равно она по-прежнему побаивалась старшей сестры. Вот почему, напутствуя дочь, перед тем как они с папой выходили из номера, мама чуть ли не в первую очередь упомянула о тете Эмили.

– Запомни, милая, каждую субботу ты непременно должна навещать ее. Тетя Эмили хочет сама заниматься с тобой шитьем. А потом ты будешь ужинать вместе с ней и кузинами.

Вслед за этим последовали и другие напутствия. Мама просила дочь не забывать по воскресеньям о церкви или воскресной школе («Выбери одно из двух, что тебе больше нравится, и обязательно ходи, милая!»); призывала записывать как можно больше в дневник («В будущем тебе будет интересно все это читать!»); настаивала, чтобы с конца октября Люсинда не снимала теплого белья («Помни: осенью легко простудиться!»). Но все-таки тетя Эмили стояла на первом месте.

Впрочем, как мы уже убедились, напутствия были произнесены преждевременно. Отец и дочь возвратились. Мама взяла у палы письмо, и руки ее задрожали.

– Давай-ка сядем, – шепнул папа Люсинде. – Не сомневаюсь, сейчас что-то произойдет. А ты, – взглянул он ласково на жену, – читай вслух. Нам ведь тоже интересно узнать, что пишет милейшая Эмили.

– «Моя дорогая Бесси! – начала читать вслух мама Люсинды. – Чувство долга призывает меня говорить с тобой откровенно. Не думаю, что состояние твоего здоровья таково, как ты пишешь. Наверняка прежде чем уезжать на лечение, ты могла бы все обсудить со мной. Но раз уж этот твой доктор Хичкок убедил тебя, мне остается лишь развести руками. Одно волнует меня: бросая на произвол судьбы единственную свою дочь, ты, кажется, не подумала, что было бы гораздо разумнее вверить девочку моему попечению. Конечно, дело твое. Но я считаю, что ближайшие родственники справились бы с твоей дочерью куда лучше, нежели эта Питерс. Она, конечно, прекрасная женщина. Как учительница она тоже заслуживает всяких похвал. Однако очень сомнительно, что она будет хорошей наставницей для ребенка вроде твоей Люсинды. Я не меньше тебя привязана к девочке, но будем называть вещи своими именами. Сама знаешь: твоя дочь упряма и чересчур откровенна…»

Мама Люсинды остановилась.

– Мне и в голову не могло прийти, что Эмили все истолкует подобным образом! – воскликнула она, обескураженно поглядывая то на дочь, то на мужа.

– Вполне можно было предвидеть, – усмехнулся папа Люсинды. – Но я рассчитывал, что мы успеем уехать, прежде чем твоя сестрица спохватится. Давай дочитаем ее письмо, дорогая. Любопытно, что она нам еще посоветует?

Он подсел к жене и ласково обнял ее. Та продолжала читать:

– «Мисс Питерс не имеет положения в обществе. Как же она способна дать подходящее воспитание девочке из такой благородной семьи, как наша? Да мисс Питерс смыслит в этом не больше чем в разведении кроликов бельгийской породы!»

На этот раз чтению помешал громкий смех папы.

– Должен заметить, твоя сестрица позволяет себе быть вульгарной, – скорчив скорбную мину, проговорил он.

– Перестань, Фрэнк! – взмолилась жена, которая и так едва сдерживала слезы. – А то мы никогда до конца не дочитаем.

– Прости, прости, продолжай, – тут же угомонился папа, и мама вновь принялась за письмо:

– «Люсинду вполне можно было бы поместить в комнате с Фрэнсис и Вирджинией. Конечно, пятый ребенок в доме не слишком облегчит мою жизнь. Тем не менее я настоятельно требую, чтобы ты отправила свою дочь к нам. Тут она будет под присмотром гувернантки-француженки, в окружении моих благовоспитанных дочерей, да и я наконец смогу внести посильный вклад в ее воспитание. Сама мысль об этом скрасит для меня все неудобства, которые принесет в мой дом твоя дочь. Не знаю, нужно ли мне к этому еще что-нибудь добавлять».

Видимо, в следующий же момент сестрица Эмили нашла, что добавить кое-что все-таки нужно, и письмо разрослось еще на две страницы. Однако, еще прежде чем они были дочитаны, мама Люсинды начала всхлипывать, а девочка решила, что лучше умрет, чем согласится поехать к тетке.

– Фрэнк! – взмолилась жена, складывая письмо. – Как же я теперь оставлю Люсинду мисс Питерс?

– Никак! – беззаботно отвечал мистер Уаймен. – Будем считать, что этого письма просто не было. Наш пароход отходит через час. И на этот раз я не позволю твоей сестрице мешать нашим планам! – яростно треснул он кулаком по столу.

– Да, Фрэнк, – отозвалась жена, но теперь голос ее звучал не столь уверенно. – Я вот только подумала вдруг… Люсинда… Она у нас действительно немного упрямая. И раз Эмили так считает… Все-таки нам, наверное, придется отправить Люсинду к ней.

Но тут в дело вмешалась сама Люсинда. Взвившись в воздух, словно резиновый мячик, она завопила:

– Не поеду я к тете Эмили! Думаете, я не поняла, что она ни кусочка свободного времени мне не оставит? Не нужны мне ее благовоспитанные дочечки! Я все равно от нее сбегу! Ах, ах! – Девочка принялась самым издевательским образом копировать интонации тетки: – «Моя французская гувернантка!», «Мои благовоспитанные!», «Ах, мой долг!».

В другое время родители непременно ее отругали бы. Но сейчас у них просто не было времени. До отъезда оставалось совсем чуть-чуть, а они так еще и не решили, как быть с Люсиндой.

Папа взял дочку за руку и сказал жене:

– Напиши своей сестрице записку! Пусть наконец поймет, что мы не собираемся менять свои планы. Я хотел проводить Люсинду. Теперь, по милости тетушки Эмили, придется отправить ее в наемном кэбе одну. Что же касается парохода, – папа поглядел на часы, – то мы успеем на него лишь в том случае, если Бог будет к нам сегодня особенно милостив.

В следующую секунду мама села писать записку. Люсинда и папа принялись собираться. Мальчик-посыльный помогал им изо всех сил. Довольно скоро вещи Люсинды погрузили в лифт. Тут подоспели носильщик и гостиничный бой[1] Томми Хиккс. Люсинда успела с ним подружиться, и теперь он непременно хотел ей помочь.

Исход Люсинды из вестибюля старинной гостиницы напоминал торжественное шествие завоевателя эпохи Римской империи. Роли триумфаторов исполняли носильщик и мальчик-посыльный: в одной руке у него была стопка книг, перетянутая кожаными ремешками, а в другой – книги, не перетянутые ничем, так что их приходилось сжимать под мышкой. Следом вышагивал носильщик. Он водрузил себе на спину окованный медью сундучок. Когда-то мама ездила с ним в свадебное путешествие. Теперь девочка выпросила сундучок себе, и медные шляпки его гвоздей сияли на солнце, словно спина носильщика превратилась в усеянный звездами ночной небосклон. Третьим в строю шел папа. Ему доверили походную конторку, обтянутую зеленым сафьяном, в которой хранились письменные принадлежности Люсинды. Конторку родители подарили ей перед самым отъездом из дома. Кроме нее, папа с заметными усилиями волок какое-то непонятное сооружение в старой занавеске из золотистого плюша. Но и этим папа не ограничился. Свободными пальцами правой руки он прихватил картонку, в которой при каждом шаге что-то звенело. Замыкал процессию Томми Хиккс. На его долю достался кожаный саквояж, такой большой и тяжелый, что дно едва не волочилось по полу. Люсинда, как подлинный полководец, возглавляла процессию. Одной рукой она придерживала пару роликовых коньков, которые перекинула через плечо, другой вцепилась в гитару.

Мистер Спиндлер, управляющий гостиницей, суетился вокруг.

– Я вам помогу, мистер Уаймен, – говорил он папе Люсинды. – Зачем вы так надрываетесь? Дайте мне хоть что-нибудь понести. А о Люсинде можете не тревожиться, сэр! Мы с женой так ее полюбили! Не важно, что она теперь будет жить не в гостинице. Все равно мы о ней позаботимся. Обещаю вам, мистер Уаймен!

Томми Хиккс, волоча из последних сил саквояж, все же сумел нагнать Люсинду еще перед тем, как она поравнялась со старым швейцаром Чарли.

– Дай честное индейское, что будешь заходить к нам, Люсинда, – требовательно прошептал он.

Но девочка ничего не успела ему ответить.

– Погоди, погоди, милая! – раздался истошный призыв сзади.

Секунду спустя перед Люсиндой остановилась маленькая пухлая женщина. На руках она держала собачку. Это были миссис Колдуэлл и ее верный пес по кличке Пигмалион. Они очень спешили из столовой, чтобы успеть попрощаться с Люсиндой. Тяжело отдуваясь, миссис Колдуэлл влепила девочке звонкий поцелуй.

– Нам с Пигмалионом очень будет тебя не хватать, – сказала она. – Обещай приходить почаще.

– Обещаю! – энергично тряхнула головой Люсинда.

Тут старый Чарли распахнул настежь дверь, и триумфальная процессия вышла на улицу.

– Найди нам скорее кэб, Чарли! – крикнул старому швейцару папа Люсинды.

Именно в этот момент кэб мистера Гиллигана поравнялся с гостиницей. Внутрь экипажа немедленно запихнули Люсинду, сундук, саквояж, непонятное сооружение в плюшевой занавеске, громыхающую картонку, книги, роликовые коньки и гитару. Потом, встав на подножку кэба, папа крепко поцеловал Люсинду.

– Только не вздумай без нас тосковать! – улыбаясь, говорил он. – Старайся как можно веселее проводить время. Учти, такой свободы тебе, может быть, больше никогда не представится.

– Да не волнуйтесь вы так, мистер Уаймен! – принялся успокаивать папу старый Чарли. – Ваша дочка из тех, которые, откуда ни упадут, всегда приземлятся на обе ноги.

Старый Чарли еще что-то говорил папе, но Люсинда уже не слышала. Кэбмен взмахнул кнутом, и они поехали. Правда, довольно быстро мистер Гиллиган сообразил, что в спешке никто так и не удосужился сказать, куда нужно доставить девочку. Поэтому он вынужден был крикнуть вниз:

– Куда едем, милая?

Люсинда задрала голову. Круглое обветренное лицо кэбмена парило над ней. «Ну прямо ангел!» – подумала девочка и улыбнулась.

– Куда вас доставить, мисс? – повторил изборожденный морщинами «ангел».

– В Рим! – вспомнив о триумфальных проводах в холле гостиницы, весело отвечала Люсинда.

Потом, восхищенно разглядывая блестящий цилиндр кэбмена, она назвала адрес сестер Питерс и очень серьезно уточнила:

– Второй этаж.

Люк в крыше кэба захлопнулся, и Люсинда на некоторое время смирилась с этим. Но едва они миновали первую улицу, она постучала в люк грифом гитары. Все-таки не каждый день ей приходилось оставаться одной, без родителей, и молча переживать такое событие она не могла.

Люк немедленно отворился. «Ангел» с обветренным лицом улыбнулся девочке:

– Не беспокойтесь, мисс, мы едем правильно.

– Да не в том дело, – махнула Люсинда рукой, – я просто не хочу, чтобы вы закрывали это окошко. Мне так хочется с вами поговорить!

Обветренное лицо внезапно исчезло. Дело в том, что как раз в это время мистеру Гиллигану надо было круто свернуть в переулок, и он не отважился это сделать, отвернувшись от дороги. Как только они вновь поехали по прямой, Люсинда напомнила о себе.

– Пять минут назад в мире стало одной сиротой больше! – гордо объявила она. – Эта сирота – я!

– Ох, мисс, – скорбно покачал головой кучер. – Какие печальные новости!

– Да нет, совсем не печальные! – решительно разуверила его девочка. – Наоборот, папа сказал, что мне будет совсем не плохо. Только бы тетя Эмили не вмешалась! Знаете, с нее вполне станется перехватить меня по дороге. Это все равно как гоблины украли Маленькую Сиротку Энни, помните?

Мистер Гиллиган не очень-то понял, о чем говорила его пассажирка. Отчетливо он разобрал лишь слова о том, что она стала теперь сиротой. А так как ничего веселого усмотреть в этом не смог, то почел своим долгом еще раз воскликнуть:

– Да, да, печальные новости, мисс!

Люсинда откинулась на спинку сиденья и высоко задрала голову. Теперь она оказалась несколько ближе к люку. Набрав в легкие воздуха, она закричала:

– Да я не навсегда сирота! Мои папа и мама на время уехали за границу. Вернее, почти уехали. Папа занимается импортом. А мама чем-то таким заболела. Ей прописали пожить в Италии, но в постели лежать не надо. А вы там когда-нибудь были?

– В постели? – переспросил мистер Гиллиган.

Люсинда хотела было всерьез уточнить, что имела в виду Италию, но, встретившись с ласковым взглядом кэбмена, только улыбнулась.

– Как вас зовут? – спросила она.

– Я – Патрик Гиллиган, мисс.

– Ирландец! – с восхищением выдохнула девочка. – У меня няня-ирландка была. Она служила у нас моей няней, пока мне не исполнилось восемь. Ее Джоанной зовут. Сейчас она тоже у нас работает. Только не няней, а второй горничной. Это просто отличная няня, мистер Гиллиган! Не то что всякие там гувернантки-француженки. Наша Джоанна – из графства Антрим. Вы там никогда не были, мистер Гиллиган?

Выяснилось, что никогда. Сам мистер Гиллиган был уроженцем графства Уиклоу. А его жена, миссис Гиллиган, происходила из графства Керри.

– А в ваших с миссис Гиллиган графствах феи тоже водятся? – принялась расспрашивать девочка. – А лепешки с изюмом у вас тоже пекут?

– Да, да, милая, – улыбнулся кэбмен, – фей и лепешек там сколько угодно.

Сердце Люсинды громко застучало от радости. Девочка подалась вперед. Душой она уже была там, на крыше, где правил лошадью этот замечательный человек. «Если у мистера Гиллигана есть миссис Гиллиган, значит, у них пекут лепешки! – пронеслось в голове у Люсинды. – Может быть, они когда-нибудь пригласят меня к чаю?» Вдруг Люсинда почувствовала себя совсем одиноко. Еще недавно она жила в доме, который напоминал ей полный стручок. Там были папа с мамой, и четверо братьев, и гувернантка-француженка, и кухарка Джо, и Джоанна, и разнорабочий Коннелли. А сейчас стручок будто лопнул, и Люсинда выпала из него и, как забытая всеми горошина, закатилась в кэб. Она внимательно поглядела на свои вещи. Сейчас они ей стали особенно дороги, потому что окружали ее в родном доме. Тщательно проверив, не пропало ли что-нибудь из багажа, девочка несколько приободрилась и снова подумала о лепешках с изюмом.

– Мистер Гиллиган! – крикнула она кучеру. – А вы с миссис Гиллиган режете лепешку с изюмом, как пирог, и едите прямо со сковородки?

– Именно, милая, – отозвался тот и, причмокнув от удовольствия, добавил: – А перед тем как есть, сдабриваем каждый ломтик кусочком масла.

Вскоре кэб остановился.

– Приехали, мисс! – объявил мистер Гиллиган и, кряхтя, спустился со своего места на крыше.

Кэбмен оказался маленьким, коренастым, и Люсинда подумала, что его как будто специально вылепили для того, чтобы править кэбом. Мистер Гиллиган пристегнул к уздечке лошади кожаный ремень с противовесом, потом опустил противовес на мостовую. Кэб встал словно корабль на якоре.

– Видишь? – удовлетворенно потирая руки, объяснил кэбмен Люсинде. – Пока я не уберу эту штуку, моей лошади никуда отсюда не деться. Давай-ка, я помогу тебе вылезти, милая. Вот так, – приговаривал он, протаскивая девочку сквозь баррикады из багажа, – вверх, а теперь вниз.

Вскоре Люсинда уже стояла на тротуаре, а мистер Гиллиган вытаскивал свадебный сундук мамы, картонку и прочее.

Им пришлось дважды подняться на второй этаж, прежде чем все вещи Люсинды перекочевали в квартиру сестер Питерс. Мисс Питерс и ее младшая сестра мисс Нетти уже поджидали их в гостиной. Комната была уставлена множеством мебели и всяческих безделушек.

– Вот тут ты будешь в основном проводить время, – немедленно сообщили сестры Люсинде.

Той очень понравилась комната, но она вспомнила о правилах вежливости и стала смущенно отнекиваться:

– Что вы! Что вы! Зачем же мне занимать такую красивую комнату?

Потом девочка представила хозяйкам мистера Гиллигана.

– Очень приятно, мистер Гиллиган, – сказала мисс Питерс. – Боюсь, мы сегодня доставили вам много хлопот.

– Какие там хлопоты, мэм! – запротестовал кэбмен. Он поставил в угол непонятный предмет в старой плюшевой занавеске и впервые за все время знакомства с Люсиндой снял шляпу. И вот он стоит посреди гостиной – розовощекий, морщинистый и чрезвычайно довольный собой.

– Отважусь просить вашего позволения, мэм, – церемонно обратился он к мисс Питерс, – пригласить эту юную леди к себе на чай с изюмовой лепешкой, которую, – тут он выразительно поглядел на Люсинду, – режут ломтями, словно пирог, и сдабривают кусочком хорошего масла.

Люсинда поднялась на цыпочки от восторга.

– Мисс Питерс! Ну, пожалуйста, мисс Питерс! – взмолилась она. – Мы с мистером Гиллиганом такие большие друзья! Уверена, мама ничего не имела бы против, если бы я пошла на чай и на лепешку с изюмом к мистеру Гиллигану и к миссис Гиллиган. Вы знаете, мисс Питерс, они оба ирландцы! Из графства Уиклоу и графства Керри! – произнесла Люсинда таким тоном, словно речь шла о фешенебельных кварталах Нью-Йорка.

У мисс Питерс были кое-какие сомнения по поводу визита Люсинды к мистеру Гиллигану. Однако она ни словом не выдала своих чувств, лишь обменялась с сестрой выразительными взглядами.

– Спасибо за приглашение, мистер Гиллиган, – отвечала мисс Питерс. – Не сомневаюсь, Люсинда с радостью посетит вас с женой. Разумеется, если вы проводите ее туда и обратно.

– Разумеется, мэм! – с жаром заверил кэбмен. – Иначе и быть не может!

На прощание он отвесил всем почтительный поклон и вышел. Сестры Питерс и Люсинда тоже поклонились в ответ. Затем девочка побежала на лестничную площадку и, свесившись в пролет, ждала, пока мистер Гиллиган не вышел из подъезда.

Оставшуюся часть дня Люсинде предоставили в полное ее распоряжение. Она могла спокойно осваиваться на новом месте и раскладывать вещи. В повседневной жизни Люсинда особенной аккуратностью не отличалась. Однако запаковывать и распаковывать вещи после путешествия было одним из ее любимых занятий. Тут она проявляла невероятную аккуратность. Ловко снуя между чемоданами, узлами, гардеробом и ящиками секретера, девочка вскоре разложила почти все, что прибыло вместе с ней из отчего дома.

Квартира сестер Питерс (Люсинда немедленно стала именовать ее «наша квартира») занимала весь второй этаж дома. Ее составляли гостиная, спальня, ванная и рабочая комната. Последняя понравилась Люсинде больше всего. Она напомнила ей то, что рассказывала няня Джоанна об ирландских хижинах. «Если встать посредине, – говорила Джоанна, – можно, не сходя с места, поставить на плиту чайник, убрать тарелки в кухонный шкаф, слазить под стол, да еще отворить дверь на улицу». «Тут, наверное, тоже можно было бы все это сделать!» – с восторгом оглядывая крохотную рабочую комнату сестер Питерс, подумала девочка.

Днем мисс Нетти уходила куда-то шить. Иногда она приносила шитье домой. Поэтому в рабочей комнате стояли швейная машинка и гладильная доска. Тут же притулились столик с газовой плиткой на две конфорки и посудный шкафчик. Еще в комнате был встроенный шкаф для белья. Разделочный столик, когда не готовили, складывался и не занимал лишнего места. В уголке, тщательно задрапированном занавеской, стояли веник и совок. Даже на подоконнике место не пропадало зря. Там зеленел лес из самых разнообразных растений в горшках.

– Как у вас тут уютно! – радостно проговорила Люсинда. -Вы разрешите, я тоже буду про эту комнату говорить «моя рабочая комната»?

Дозволение немедленно было дано, и девочка решила, что поставит сюда те из своих вещей, которые можно назвать «рабочими». Первым перекочевал сюда таинственный предмет в занавеске из плюша. Он оказался игрушечным театром. Внутри театра было полным-полно декораций и игрушечных актеров, которые, судя по всему, уже изрядное время маялись без работы.

В картонке была сложена кукольная посуда из английского фарфора с оранжевыми каемками. О такой посуде любая девочка могла только мечтать, и Люсинда очень ее берегла. Впрочем, как и кукольные ножи, ложки и вилки, которые хранились в той же коробке.

Для всего этого сестры Питерс освободили нижнюю полку в посудном шкафу. Как ни удивительно, туда все влезло, и рабочая комнатка показалась Люсинде волшебной. Она словно чуть-чуть растянулась и вместила в себя все ее любимые вещи.

Кроме кукольных принадлежностей, в картонке нашлись две скатерти для самой Люсинды. Мисс Нетти раздвинула небольшой столик и проверила, подходят ли скатерти. Они подошли. Можно было подумать, что их делали специально для складных столов такого размера.

Тут же решили, что Люсинда будет ровно в шесть каждый вечер ужинать за этим столом. Скатерть и тарелки она может выбрать сама. Любые тарелки, кроме старинного английского сервиза на верхней полке. Выбор еды тоже оставался за девочкой. Сами же сестры Питерс ужинают не дома, а в столовой пансиона, которая располагается на первом этаже по соседству.

– Надеюсь, тебе будет не очень скучно ужинать тут без нас? – робко осведомилась мисс Нетти.

Легко было заметить, что младшая сестра отличалась стеснительностью и редко общалась с детьми. Мисс Питерс-старшая была полной ее противоположностью. Решительная, уверенная в себе и здравомыслящая, она прекрасно управлялась с детьми. Особенно ее увлекали те из них, чье поведение не укладывалось в общепринятые рамки. Поэтому она и согласилась взять Люсинду к себе. Мисс Нетти тоже обрадовалась приезду Люсинды. Она уже давно мечтала подружиться с кем-нибудь из детей.

– Надеюсь, тебе будет не очень скучно ужинать тут одной? – чуть менее робко повторила она.

– А я привыкла, – просто ответила девочка. – Вернее, раньше со мной в комнате ужинала эта гувернантка-француженка, но теперь ее нет! – И в голосе Люсинды прозвучало столько торжества, будто она надеялась, что с французскими гувернантками для нее отныне покончено раз и навсегда.

Потом сестры провели ее в коридорчик между гостиной и спальней. Там у стены находилась раковина с водопроводным краном и платяные шкафы, в которых Люсинда разложила и развесила всю одежду. Справившись с этим, она внезапно задумалась. В квартире была всего одна спальня для сестер Питерс. В гостиной стоял лишь короткий диванчик. Больше ничего пригодного для ночлега Люсинда не обнаружила.

– Послушайте, а где же я буду спать? – с тревогой осведомилась она.

Тут мисс Нетти радостно засмеялась и рывком раздвинула бархатные занавески. До сих пор Люсинде казалось, что за ними должен быть книжный шкаф. То, что она увидала в действительности, до глубины души поразило ее.

Мисс Нетти нажала на какой-то рычаг, и вниз опустилась настоящая большая кровать с одеялом, двумя подушками и простыней.

– Вот это да! – вырвалось у Люсинды. – Ни разу еще такого не видела! Как это называется?

– Складная кровать, – объяснила мисс Нетти.

– А вместе со мной она тоже сложиться может? – с надеждой осведомилась девочка.

– Ни за что, – заверила мисс Нетти.

– А мне бы так хотелось! – разочарованно протянула Люсинда. – Наверное, это очень здорово – взлететь вверх вместе с кроватью!

И она моментально вообразила, как, словно по волшебству, взмывает головой вверх и поднимается все выше и выше, пока не исчезает из вида, подобно какому-то призраку. Но, увы, эта кровать не складывалась вместе со спящим.

Правда, это досадное обстоятельство лишь ненадолго обескуражило девочку. Складная кровать, сама по себе, казалась ей таким чудом, что какие-то мелкие недостатки были просто не в силах затмить очарования.

– Думаю, я сегодня лягу сразу после того, как поужинаю, – объявила она сестрам Питерс. – Так хочется попробовать тут поспать!

Однако, поужинав, Люсинда решила еще немного попрохлаждаться. Предлог, конечно, нашелся. Люсинда вспомнила, что еще не расставляла книг. Разумеется, она захватила с собой из дома те, что ей нравились больше всего. Теперь, любовно поглаживая потертые переплеты, она ставила на книжную полку «Сказки дремучего леса», «Водяных деток», «Короля Золотой реки», «Жизнеописания» Плутарха. Затем Люсинда взяла в руки сказки Андерсена с маленькой Идой на обложке. В это собрание вошли все сказки, созданные Андерсеном, и Люсинда уже успела перечитать их множество раз. Следом за Андерсеном Люсинда взял «Алису в Стране Чудес». К этой книге у нее было особое отношение. Втайне она не сомневалась, что испытала не меньше Алисы. Она столько раз бежала по норе вслед за Кроликом, плавала в луже Алисиных слез, пила волшебную жидкость из двух бутылочек. А Червонная Королева!.. Еще неизвестно, кого чаще она приглашала сыграть в крокет – Люсинду или Алису? Рядом с Алисой на полку встали «Записки Питтеркинов», за ними – «Сказки дядюшки Римуса», а потом – «Серебряные коньки», и «Ян с ветряной мельницы», и «Робин Гуд», и «Семья швейцарских Робинзонов»…

Наконец в чемодане Люсинды осталось всего три книжки. Именно их девочка чаще всего держала в руках. Самой любимой из них был словарь. Она выпросила его у старшего брата, когда тот, вернув учебники в библиотеку колледжа, уехал в Айдахо на поиски золота. Обилие слов в этом огромном томе завораживало Люсинду. Она уже придумала со словарем множество игр и иногда проводила за ними час или два подряд. Почувствовав, что этому изданию следует отвести особо почетное место, Люсинда раздвинула книги, которые уже стояли на полке, и положила словарь плашмя между ними. Сверху словаря тут же плюхнулись «Наши мальчики в Индии» – издание, которое было начинено картинками столь же обильно, как сладкий пудинг изюмом. Когда настала очередь последней из книг, Люсинда просто раскрыла ее наугад – это была традиция. Историю Даймонда можно было начинать с любой страницы. Вот и сейчас Люсинду словно подхватил Северный ветер, и она унеслась туда, где совершали подвиги герои этой удивительной книги.

Вначале Люсинда читала стоя, затем опустилась на корточки перед книжным шкафом. В этой позе и застали ее сестры Питерс, когда, поужинав, вернулись домой. Заметив их, девочка оторвалась от книги.

– По-моему, мне будет очень хорошо жить у вас, – с улыбкой проговорила она. – Подумать только! Каждый вечер ложиться в складную постель! Да я будто в раю оказалась!

Мисс Питерс в ответ предложила послушать, как Люсинда молится на ночь. Однако девочка наотрез отказалась. Она ответила, что не любит молиться вслух. Мисс Питерс смирилась, а мисс Нетти предупредила, что если Люсинде вдруг станет страшно ночью одной, она может, не стесняясь, перебраться в ее постель.

– Спасибо, мисс Нетти, – протестующе замотала головой Люсинда. – Я давно решила, что буду всегда спать одна, пока не выйду замуж. Потом-то все равно придется спать вместе с мужем. Я знаю: все так делают.

Сочтя дальнейшие разговоры на эту тему излишними, она пожелала сестрам спокойной ночи. Те удалились в спальню, а девочка начала раздеваться. Сняв передник из чесучи и платье, она аккуратно перекинула их через спинку кресла. Нижнюю рубашку и нижнюю юбку, пояс с подвязками и панталоны Люсинда сложила и устроила на сиденье. Чулки же вывернула наизнанку, «чтобы проветривались», как втолковывала ей няня Джоанна, и повесила на рукоятки кресла. Джоанна была автором этого ритуала. Несколько лет подряд она добивалась, чтобы Люсинда неукоснительно соблюдала его перед сном.

Справившись с чулками, Люсинда поставила башмаки в позицию, которая больше всех прочих нравилась ей на уроках танцев. Не отважилась она расстаться лишь с ленточкой, на которой висел ключ от конторки. Она уже решила, что конторка должна быть всегда заперта. Там она будет хранить свои самые большие тайны. Даже близкие люди не узнают, что она запрет в конторку в этом году, и в следующем, и в том, который наступит за ним, и еще в другие годы. Конторка будет на замке до того самого дня, когда Люсинда выйдет замуж. Вот тогда она снимет ленточку с шеи и, отперев конторку, распахнет ее перед мужем.

– Все мои тайны перед тобой! – воскликнет она.

Мысли о тайнах и грядущем замужестве настолько разволновали девочку, что она едва не забыла о дневнике. Толстая тетрадь в кожаном переплете с надписью «МОЙ ДНЕВНИК» отличалась такой же новизной, как и конторка. Линованные страницы были совершенно чисты, и Люсинда прониклась значительностью момента. Сейчас она сделает первую запись в дневник. Крепко зажав карандаш в пальцах, она задумалась. Потом аккуратно вывела: «Люсинда Уаймен». Еще минута напряженных раздумий, и в углу следующей страницы появилась дата: «11 сентября 189… года». И вот уже сделана первая запись. Потом, устало вздохнув, она отомкнула конторку, убрала дневник, сбросила тапочки, встала на стул и, с трудом дотянувшись до газового рожка, выключила горелку.

Комнату залил бледный свет с улицы. Он ложился призрачными бликами на складную кровать. Люсинда глянула вниз, распростерла руки, как крылья, и головой вперед устремилась со стула, словно под ней была не постель, а, по крайней мере, открытое море.

Она приземлилась со страшным грохотом. По всей квартире точно пронеслась взрывная волна. Многочисленные безделушки на этажерках запрыгали, картины на стенах выбили мелодичную дробь. Сестры Питерс кинулись со всех ног к девочке.

– Люсинда! Люсинда! Ты не разбилась? – хором осведомились они.

Люсинда беззаботно захохотала в ответ.

– Не волнуйтесь, – махнула она рукой. – Я просто решила чуть-чуть полетать. Стоит мне забраться повыше, и мне всегда кажется, что я сейчас полечу. Так что я теперь буду часто пробовать. Мне кажется, у меня уже скоро получится. Наверное, и вы, мисс Питерс, и вы, мисс Нетти, пробовали летать в десять лет?

Сестры лишь изумленно переглянулись. Впрочем, Люсинда и не ждала ответа.

– Ну, спокойной ночи, – сказала она, забираясь в свою складную постель. – Наверное, вам тоже уже пора спать.

ИЗ ДНЕВНИКА ЛЮСИНДЫ УАЙМЕН

Нью-Йорк, 11 сентября 189… года

Наконец-то все позади! Кажется, все вышло совсем неплохо. Если уж приходится на время стать сиротой, так уж лучше побыстрей и без слез. Если бы не тетя Эмили, мы так бы и сделали. Но она вмешалась, и бедная мама заплакала! Но нас с папой никаким тетям Эмили не довести.

По-моему, когда тетя Эмили доберется до Рая, она и там устроит переполох. Вот хорошо бы она никогда не попала Туда!

Мистер Гиллиган – самый лучший кэбмен в Нью-Йорке. Как говорится, он просто рожден для этого. Они с кэбом – прямо одно существо. Когда мы приехали и он слез со своего места на крыше, я жутко удивилась, что у него есть ноги.

Надеюсь, мистер Гиллиган не забудет, что пригласил меня на чай и лепешку с изюмом. Жалко, если он никогда не вспомнит. А вообще, мне тут будет совсем неплохо. И капризничать я, наверное, буду поменьше. Здесь ведь нет гувернантки, которая каждую минуту делает замечания, придирается и все время кричит: «Быстрей! Быстрей!» Мисс Питерс совсем не такая. В особенности когда она дома. В школе она все-таки хуже. Но даже когда мисс Питерс дома, ее сестра мисс Нетти мне нравится еще больше.

Мисс Нетти очень боится, что я начну слишком сильно скучать по маме с папой и мне у них разонравится. Но я ее успокоила. Теперь она знает, что мне не нравится только, когда на меня обращают слишком много внимания, и еще тетя Эмили, и еще я не люблю бешеных собак и рубцы. По-моему, только очень жестокие взрослые кормят детей рубцами! И тогда мисс Нетти сказала, что они с мисс Питерс никогда не будут давать мне рубцов.

Наверное, когда превращаешься в сироту, попадаешь как будто в сказку. Только летать я пока так и не научилась. Все еще падаю с жутким грохотом. Но теперь у меня есть складная кровать, и гувернантка следить не будет. Так что, наверное, в конце концов и это получится.

Теперь у меня все прямо как в Библии: «И был вечер, и было утро: день один». Первый день кончился, и я тут живу прямо как король в замке. Главное, ни с кем не надо вступать в противоборство. «Противоборство» – это последнее слово, которое я вычитала в словаре. Оно просто шикарно звучит!

НОВЫЕ ДРУЗЬЯ

Каждое утро с понедельника по пятницу Люсинда ходила в частную школу. Хозяйка ее, мисс Анна Брекетт, вызывала у девочки восхищение и одновременно некоторый страх. Мисс Брекетт была вездесуща, всегда все знала, и напрасно было стараться ее обмануть. Прозорливость хозяйки поражала Люсинду до глубины души, и она относилась к ней почти так же, как к Богу.

Мисс Питерс была учительницей Люсинды. Если утро выдавалось погожим, они выходили из дома вместе. В школу они прибывали тоже вместе, однако большую часть пути преодолевали совершенно по-разному.

Люсинда выходила из дома на роликовых коньках. До конца первого квартала она медленно скользила рядом с мисс Питерс. Потом резко спрыгивала с тротуара и, крича на ходу: «Увидимся позже, мисс Питерс!», – вихрем устремлялась вперед. «Тр-р! Тр-р! Тр-р!» – слышала еще некоторое время учительница ее ролики. Изо всех сил размахивая руками, Люсинда неслась так, что ветер свистел в ушах. Чесучовый ее передник с застежкой на спине раздувался, как парус, а синяя матросская шапочка непременно слетела бы с головы, если бы не тугая резинка под подбородком.

В тот миг, когда Люсинда окончательно исчезала из поля зрения мисс Питерс, ее замечал мистер М'Гонегал, полицейский. Теперь поза Люсинды была совершенно иной. Присев почти до земли и крепко прижав руки к коленям, она проносилась сквозь вход в Брайант-парк, плавно сворачивала на Западную аллею и наконец останавливалась.

– Опля! – отнюдь не женственно восклицала она.

На углу Сороковой улицы Люсинда с мисс Питерс вновь обретали друг друга. Теперь, по мнению девочки, она двигалась совсем-совсем медленно. А мисс Питерс казалось наоборот. Она была вынуждена изрядно прибавлять шаг и у дверей школы совсем выдыхалась. Однако, несмотря на подобные трудности, обе попутчицы радовались последним минутам равенства. Ибо за порогом школы равенство прекращалось на целый учебный день.

Полицейский мистер М'Гонегал нес дежурство на отрезке Пятой авеню, граничащем с Брайант-парком, и в самом парке. Люсинду он приметил уже давно и тут же отнес ее к «детям из общества». Она прогуливалась по парку с гувернанткой-француженкой. Та цепко держала девочку за руку. Люсинда прыгала и постоянно пыталась вырваться. «Ровно щенок на привязи», – сочувствовал полицейский. Он сам был отцом троих детей и воспитывал их совсем по-другому. Чада мистера М'Гонегала разгуливали по всему Нью-Йорку. Им запрещалось соваться лишь в совсем уж опасные районы.

Вот почему теперь полицейский с радостью наблюдал за Люсиндой. Когда она проносилась мимо на роликах, от нее просто веяло свободой и счастьем, и ему очень хотелось узнать, как «щенку удалось освободиться от привязи». Удобный случай не замедлил представиться. Запнувшись коньком о бордюр тротуара, Люсинда растянулась прямо на проезжей части. Движение по Пятой авеню было весьма оживленным, и не подоспей полицейский вовремя, неизвестно, чем бы все кончилось. Но мистер М'Гонегал в опасных ситуациях соображал быстро. Ринувшись наперерез двум груженым подводам, он велел кучерам остановиться. Потом нагнулся и бережно поставил девочку на ноги.

– Не ушиблась? – с беспокойством осведомился мистер М'Гонегал.

– Нисколько, – бодро отвечала Люсинда. – Вот искры из глаз немного посыпались. Он пострадал гораздо больше меня, – скорбно оглядывая чесучовый фартук, добавила она. – Но я совсем не расстраиваюсь, сэр! Наоборот. Теперь хоть денек похожу без него. Слава Тебе, о Боже! – совсем как Джоанна, проговорила она.

Полицейский отряхнул с девочки пыль.

– Ты случаем не ирландка? – полюбопытствовал он.

– Почти, – с готовностью отвечала Люсинда. – Когда я была совсем маленькой, у меня была кормилица-ирландка. И моя няня Джоанна тоже ирландка. Она родом из графства Антрим.

– Я тоже ирландец, – гордо проговорил полицейский. – Будем знакомы: участковый М'Гонегал.

– Ох, мистер М'Гонегал, как приятно! – немедленно выпалила Люсинда. – Давно хочу подружиться с вами!

Тут полицейский извлек из кармана бумажный пакетик.

– Угощайся. Это лимонные леденцы, – объяснил он. -Я просто их обожаю. Во-первых, зеленый цвет мой самый любимый. А потом, я жуткий сластена.

Люсинда оказалась в этом вопросе полной единомышленницей полицейского. Чуть позже выяснилось, что они вообще придерживаются схожих взглядов на жизнь, и дружба их крепла день ото дня.

Однажды утром Люсинда и полицейский вели очень серьезную беседу об английских воробьях. Именно в этот момент их повстречала мисс Питерс. Люсинда тут же по всей форме представила учительницу мистеру М'Гонегалу. Мисс Питерс вежливо поздоровалась с полицейским, но, к удивлению девочки, особой сердечности не проявила. Люсинда, напротив, очень пылко распрощалась с мистером М'Гонегалом и пошла рядом с учительницей.

Когда полицейский скрылся из вида, мисс Питерс очень строго сказала:

– Люсинда, по-моему, совершенно не обязательно заводить знакомство со всеми кэбменами и полицейскими в Нью-Йорке.

– Но ведь я не со всеми, мисс Питерс! – возмутилась девочка. – У меня всего один друг – кэбмен и полицейский – тоже один.

– Не важно, – сухо продолжала учительница. – Мне очень не нравится, что ты заводишь знакомства в парке. Учти, пожалуйста: там в основном околачиваются бродяги.

– Ой, мисс Питерс, совсем забыла вам рассказать! – улыбнулась Люсинда. – Среди этих бродяг есть один очень хороший. Он такой пожилой и держит себя прямо как джентльмен. Мы с ним уже познакомились. Я дала ему никель[2] на чашку кофе. Он меня так благодарил и так радовался!

Учительница раскраснелась от возмущения. Резко остановившись, она уже хотела высказать девочке все, что думает по поводу подобных знакомств, когда вдруг поймала на себе ее взгляд. Люсинда смотрела ей прямо в глаза. Она совершенно не чувствовала за собой вины.

– Ну ладно, – беспомощно простонала мисс Питерс. – Можешь знакомиться с кэбменами и полицейскими, но бродяги… Ты только вообрази, что сказала бы по этому поводу твоя тетя Эмили!

– Да в том-то и дело, что мне всю жизнь мешала эта моя тетя Эмили! – с жаром откликнулась девочка. – Мне всегда нужны новые люди. О, мисс Питерс, вы даже представить не можете, как они меня радуют.

Но мисс Питерс уже взяла себя в руки. Набравшись терпения, она принялась объяснять Люсинде, что хотя и не сомневается в безупречных манерах бродяги, которому та подала на чашку кофе, однако знает, что большинство личностей подобного рода воспитано несравненно хуже. Вот почему Люсинда должна дать честное слово, что отныне оставит в покое всех бродяг, которые ей повстречаются как в Брайант-парке, так и в других местах.

– Честное слово, мисс Питерс! – тут же пообещала Люсинда.

Мисс Питерс немедленно успокоилась. Она знала: уж если такая девочка даст честное слово, она будет держать его, как бы трудно ей это ни давалось.

Только когда Люсинда выросла, сестры Питерс признались, сколько тайных советов проводили в тот год по поводу ее воспитания.

– Необходимо поступать с Люсиндой построже, – изо всех сил пытались они убедить друг друга.

Часто сестры вспоминали, как напутствовали их перед отъездом родители девочки.

– Держите ее в руках, – говорил папа, – иначе вы не успеете и глазом моргнуть, как она будет править всем городом.

– Вам надо ее почаще наказывать, – вторила мама.

Но все эти доводы неизбежно разбивались на маленьких семейных советах, которые сестры проводили почти каждый день, после того как девочка засыпала.

– Не надо ее наказывать, – тихо возражала мисс Нетти, – Люсинда очень разумная девочка. Ей нужно просто все объяснять.

Мисс Питерс ничего не могла возразить на это. Она и сама знала: если Люсинда ведет себя не так, как большинство детей, то лишь потому, что в ней бурлит мощная жизненная энергия. Иссушить этот чистый источник казалось учительнице просто кощунством, и ее подопечная по-прежнему носилась по городу на роликовых коньках словно маленькая богиня победы.

К словам «нельзя» или «можно», которыми так часто докучали Люсинде родные, сестры Питерс старались не прибегать совсем. То, что они изобрели взамен, их подопечной очень понравилось. Отныне рядом с походной конторкой воцарился блокнот. В нем Люсинда должна была ежедневно писать все, что намеревалась делать после занятий. А чтобы подобные отчеты не унижали ее, обе наставницы столь же скрупулезным образом делились в блокноте с Люсиндой собственными планами и намерениями. Таким образом равенство сохранялось, а мисс Питерс всегда могла знать, куда направила стопы ее непредсказуемая воспитанница. Кроме того, Люсинда была обязана возвращаться домой не позже половины шестого вечера.

– Вы это просто чудесно придумали, мисс Питерс! – восхитилась однажды Люсинда. – Никто никуда не отпрашивается, и все-таки мы можем друг друга найти. По-моему, ничего нет хуже, когда приходится спрашивать разрешения!

Пансионом, где все они жили, заправляла некая мисс Люси Уимпл. Среди обитателей ее больше знали как Люси-милочку. Так прозвала ее чернокожая кухарка Сьюзен. Сьюзен приехала с хозяйкой из родного дома в Вирджинии и теперь изо всех сил помогала ей заработать на жизнь. В соседнем доме располагалась столовая. Как мы уже знаем, сестры Питерс там ужинали. Люсинда в пансионе обедала после школы. Ходила она в столовую одна, ибо наставницы ее возвращались домой лишь к вечеру. Эти обеды приводили Люсинду в восторг. Почти все жильцы собирались под крышей столовой, и девочка, затаив дыхание, наблюдала за ними. Какое разнообразие лиц, костюмов, характеров. Жадно глядя по сторонам, Люсинда делила всех этих людей на две группы. В одну попадали те, с которыми она мечтала завести дружбу. Другие ей были совершенно неинтересны.

Одним из первых в число избранников Люсинды попал ее сосед по столу. Этот молодой человек никогда не поднимался с постели раньше двенадцати. В столовую он входил заспанный, светлая шевелюра его топорщилась на голове. Когда они впервые встретились за столом, он, часто моргая глазами спросонья, осведомился:

– Ты откуда взялась?

Люсинда в подробностях рассказала ему о себе. Затем принялась столь же дотошно расспрашивать молодого человека. Если уж с кем-то знакомиться, несомненно, надо разузнать о нем как можно больше. Так считала Люсинда Уаймен. Без этого на настоящую дружбу нечего и рассчитывать.

– Хью Маршалл, – назвался сосед по столу. Он объяснил, что работает репортером в газете, просиживает там до поздней ночи, вот и приходится потом спать до полудня.

– Я почти как сова, – усмехнулся он. – Ночью работаю, а днем сплю.

Чтобы придать своему замечанию вескость, он накрутил на пальцы две пряди волос, и они встали торчком словно перья на голове у совы. Люсинде это понравилось.

– Можно я буду называть вас Ночной Совой? – спросила она.

Молодой человек ничего не имел против, и Люсинда с гордостью отметила, что у нее появился еще один замечательный друг.

Позже она завела в столовой знакомство с маленькой пожилой женщиной. Звали ее леди Росс. Лицо у нее было в морщинах, волосы поседели, а глаза остались совсем молодыми. «Прямо как ирландская фея из сказок Джоанны!» – подумала с восторгом Люсинда.

Каково же было ее удивление, когда Хью Маршалл рассказал, что леди Росс и впрямь из Ирландии. Она приехала в Америку с мужем, который привез на большие соревнования своих лучших беговых лошадей. Он неожиданно умер, а леди Росс осталась в Нью-Йорке и занимает одну из квартир в пансионе Люси-милочки. «Седая фея» жила в доме по соседству с Люсиндой. Вскоре она стала приглашать девочку в гости. Оказалось, леди Росс знает уйму ирландских сказок. А как она их рассказывала! Старые добрые ирландские колдуны, герои и феи словно наяву представали Люсинде. «Не человек, а просто книга с картинками!» – слушая леди Росс, думала девочка.

Именно от леди Росс Люсинда узнала, что фей в Ирландии иногда называют «шии». Самих фей, или «ший», тоже оказалось гораздо больше, чем считала няня Джоанна. Из «новых» фей на Люсинду самое большое впечатление произвела Беншия. Ее голос, по ирландским поверьям, предвещал смерть. Леди Росс научила Люсинду кричать так же, как Беншия. Это было похоже на крики гагары в ночи, только куда громче и страшнее.

Всего какую-нибудь неделю спустя Люсинда говорила в точности, как ее новая знакомая. Теперь можно было подумать, что и она родилась в графстве Голуэй. В первую же встречу с мистером Гиллиганом Люсинда не преминула похвастаться своим голуэйским произношением. Кэбмен от хохота чуть не свалился со своего места.

– Ну ты и даешь, мисс Люсинда! – проговорил он сквозь смех. – Да ты стала настоящей ирландкой.

С мистером Гиллиганом они виделись часто и обсудили во время встреч множество самых разнообразных проблем. Проезжая по улице мимо Люсинды, кэбмен неизменно останавливался поболтать. Исключение составляли случаи, когда он вез пассажира. Но и в такие моменты он обязательно улыбался Люсинде и приветствовал ее громким щелчком кнута. Впрочем, даже мимолетные встречи с этим замечательным человеком преисполняли девочку гордостью. «Вот едет лучший кэбмен Нью-Йорка, и он мой друг!» – говорила она себе и гордилась этим не меньше, чем какой-нибудь придворный близостью к королю.

Осень всегда казалась Люсинде лучшим сезоном для новых знакомств. Благодаря осеннему воздуху люди становились мягче, общительней. Вот почему Люсинда решила пополнить круг новых друзей еще одним семейством с третьего этажа. Завести с ними знакомство оказалось довольно трудно. В столовую они не ходили. Подъезд и лестничная клетка были единственными местами их встреч с Люсиндой. Семейство состояло из трех человек – высокого худого мужчины, изможденное лицо которого освещали большие глаза, женщины, то и дело поджимавшей красивые губы, отчего казалось, что она чем-то все время встревожена, и наконец крохотной девочки в синем капоре, из-под которого выбивались золотистые кудри.

Заметив однажды, как семейство поднимается по лестнице, Люсинда решила, что откладывать знакомство больше нельзя. Надо привлечь их внимание! Люсинда в это время шла вниз, роликовые коньки, связанные шнурками вместе, висели у нее через плечо. Легкое движение, и коньки с грохотом упали на лестницу. Люсинда наклонилась, чтобы поднять их. Семейство вынуждено было остановиться.

– Ой, извините, пожалуйста! – поднимаясь с колен, проговорила Люсинда, и глаза ее лукаво блеснули. – Я такая неловкая! Загородила вам весь проход. Какой прелестный ребенок! – поспешила она перевести взгляд на девочку. – Как же тебя зовут?

– Тринкет, – отозвалась та.

– Вообще-то она Кэролайн Бродовски, – уточнила мать, – но мы ее зовем Тринкет. Это домашнее прозвище.

– Чудесно! – восхитилась Люсинда. – Жаль, у меня никогда не было прозвища. Все зовут меня просто Люсиндой. А когда сердятся, говорят строго: «Люсинда Уаймен!» И волос таких вьющихся, как у вашей Тринкет, у меня никогда не будет, – совсем загрустила она.

Мужчина внимательно посмотрел на коротко стриженные черные волосы Люсинды и легонько провел ладонью по ее голове.

– А, по-моему, тебе как раз очень идет, что волосы у тебя не вьются, – уверенно произнес он. – У этой девочки очень красивые волосы, правда, милая? – повернулся он к жене.

Люсинда заулыбалась от радости. Ни разу в жизни она не слышала ничего хорошего о своей внешности. Мало того, тетя Эмили, не стесняясь, заявляла, что Люсинда «безобразнее двух жаб сразу». Правда, племянницу не очень-то волновало, что думает о ней тетя Эмили. Но когда прошлым летом она должна была отправиться в гости вместе с четырьмя «вежливыми, любезными и благовоспитанными» дочерьми тети Эмили – Фрэнсис, Вирджинией, Сибиллой и Агатой, терпение ее лопнуло. Кузины оделись очень нарядно. У каждой на поясе и в волосах красовалось по яркой ленте. И вот, обнаружив, что у Люсинды ленты отсутствуют, тетя Эмили снова произнесла излюбленную сентенцию о «двух жабах сразу».

– Ох, тетя Эмили! – топнув ногой, закричала Люсинда. -Если уж вам так нравится говорить это, ограничьтесь хотя бы одной жабой! Мне до смерти надоели «две сразу»!

За эту выходку мама не позволила Люсинде идти в гости. И спать ее уложили раньше обычного.

Теперь, глядя с благодарностью на худого мужчину, Люсинда впервые осознала, что ей очень хочется нравиться тем, кто нравится ей самой. Пусть все ее друзья найдут в ней хоть что-то хорошее, и она будет счастлива.

Люсинда снова произнесла про себя то, что сказал высокий мужчина о ее волосах. Она не ошиблась. Это были просто чудесные люди, и ей еще больше захотелось завести с ними дружбу.

– Я живу этажом ниже вас, – объяснила она. – Можно я иногда буду одалживать Тринкет?

Вопрос прозвучал столь необычно, что муж и жена в нерешительности переглянулись.

– Ну, пожалуйста, я вас очень прошу! – принялась умолять Люсинда.

– Почему бы и нет, – словно размышляя вслух, проговорил мужчина. – Наша малышка ни с кем не играет. Не будем же мы вечно держать ее при себе. Этой девочке, по крайней мере, можно вполне доверять.

На лестнице было довольно темно. Стремясь получше разглядеть девочку, женщина спустилась ступенькой ниже и села. Теперь они оказались с Люсиндой почти нос к носу, и женщина смотрела на нее так пристально, словно читала незнакомое слово в книге. Затем она улыбнулась.

– Ты прав, – ответила она мужу. – Ей можно вполне доверять. Только, – перевела она взгляд на Люсинду, – обещай, что будешь очень беречь нашу Тринкет. Она нам дороже всего на свете.

– Обещаю! – торжественно произнесла Люсинда.

А вскоре у нее появился еще один друг. Мисс Питерс поручила ей отдать ботинки сапожнику, чтобы тот поменял мысы. Люсинда уже катила обратно на своих роликах, когда стала свидетельницей возмутительной сцены.

На углу улицы стоял лоток с фруктами. Люсинда почти всегда притормаживала, чтобы полюбоваться блестящими яблоками, ровными пирамидами лимонов и апельсинов и отличными бананами. Однажды она не удержалась и, купив грушу, съела ее прямо возле лотка. Груша была на редкость крупной и сочной. Итальянец, которому принадлежал лоток, тоже показался ей очень славным. Кроме того, родители ее сейчас были в Италии, и Люсинда сочла, что ей просто необходимо завести дружбу с радушным лоточником. Покупку груши она сочла вполне хорошим предлогом, однако настоящее знакомство так и не завязалось. Хозяин лотка почти не говорил по-английски, а Люсинда не знала ни одного итальянского слова.

Сегодня у лотка стоял не хозяин, а мальчик. Маленький, щуплый, с густой шапкой вьющихся черных волос и горящим взглядом, он сразу произвел впечатление на Люсинду. Ей показалось, что глаза у него «прямо в точности, как у самого Микеланджело». О внешности последнего она судила по большому портрету, который украшал один из классов в школе мисс Брекетт.

Не успела Люсинда как следует приглядеться к юному продавцу фруктов, как мимо прошествовали вразвалку двое мальчишек. Люсинда заметила, что один из них был довольно толстый, у второго сильно выпирал подбородок и у обоих глаза как-то странно бегали. Внезапно мальчики с силой толкнули лоток, который стоял всего на одном колесе и двух ножках. От толчка он зашатался. Фрукты посыпались на землю. Схватив все, что смогли, мальчишки бросились наутек. На бегу они оборачивались и корчили рожи щуплому итальянцу.

Люсинда немедленно поспешила на помощь. Подобрав вместе с мальчиком уцелевшие фрукты, она помогла снова сложить их на лотке в пирамиды. Мальчик едва не плакал. Но он старался быть настоящим мужчиной и из последних сил сдерживал слезы. Люсинда заметила это. Она очень хорошо понимала, какие чувства можно испытывать, когда с тобой поступают подобным образом.

– Папа говорит, что я не должен позволять этим гадам красть фрукты, – хриплым от ярости голосом проговорил итальянец. – Но я ничего не могу с ними сделать. Их двое, и они сильнее меня. Пока я защищаю один край лотка, они бросаются на другой. Но ничего! – сжал он кулаки так, что они побелели. – Вот я вырасту, и они у меня узнают!

Люсинду вся эта история возмутила до глубины души.

– Ты хочешь сказать, что они уже не в первый раз обкрадывают твой лоток? – осведомилась она.

– Уже в третий, – внес полную ясность мальчик.

– Но это же подло! – топнула в сердцах Люсинда ногой. -Двое на одного, и еще тырить фрукты! Жаль, это произошло не на участке полицейского М'Гонегала. Уж он бы им задал! Они бы мигом слиняли отсюда.

Сейчас Люсинда говорила на отменном языке улиц. У нее был просто дар выбирать для каждого собеседника именно те слова, которые ему понятней и ближе.

Маленький лоточник улыбнулся Люсинде. Ему вдруг показалось, что сам ангел-хранитель послал ему сейчас эту девочку.

– Они гады и трусы! – воскликнул он. – При папе они даже близко сюда не суются. Они чуют: папа большой и сильный. Никому неохота, чтоб тебе врезали. А стоит мне одному у лотка остаться – они тут как тут.

Мальчик нравился Люсинде все больше и больше. Наконец она поняла, что такой друг ей просто необходим. Верная своим правилам, она тут же постаралась как можно больше рассказать о себе. Конечно, она не обошла и истории своего временного сиротства.

– Только не вздумай меня жалеть! – поспешила предупредить она. – Мне очень хорошо живется у сестер Питерс. А маме наверняка понравилось жить в Италии. И со здоровьем у нее там наладится. В общем, и я, и родители просто счастливы, что так получилось.

Затем представился мальчик. Оказалось, его зовут Тони, папу – Витторе, а фамилия их – Коппино. Когда Люсинда заторопилась домой. Тони вложил ей в руку большое яблоко.

– Теперь мы друзья, – торжественно произнес он. – Обязательно приходи еще.

Люсинда обещала. На следующий же день сразу после обеда в пансионе она собралась проведать нового друга. В блокноте на письменном столе появилась такая запись: «Пошла поглядеть, не случилось ли у моего друга Тони Коппино еще каких-нибудь неприятностей с фруктовьм лотком». Однако, доехав на роликах до Восьмой авеню, Люсинда с сожалением обнаружила за лотком не Тони, а Витторе. То же повторилось и назавтра. Зато по двум одинаковым записям в блокноте мисс Питерс и мисс Нетти узнали, что круг знакомств Люсинды стал еще шире.

Наконец наступила суббота. Тони с утра поручили лоток. А Люсинда отправилась к сапожнику получить ботинки. Конечно же, она не упустила случая повидать на обратном пути Тони. Едва поравнявшись с лотком, Люсинда поняла, что перед самым ее появлением здесь разразилась новая катастрофа. Апельсины, лимоны, яблоки, мандарины валялись в сточной канаве. Тони стоял рядом и в подробностях объяснял отцу, как был ограблен лоток. Они говорили по-итальянски, однако Люсинде сейчас перевода не требовалось. Она ведь сама в прошлый раз видела, как орудуют эти мальчишки.

По выразительным жестам Тони девочка поняла, что такого опустошительного набега лоток еще не переживал. Во-первых, толстяк привлек в свою шайку еще одного мальчика. Теперь нападающих было трое. Кроме того, они догадались захватить с собою пакеты и могли унести куда больше фруктов.

Когда Витторе с отчаянием махнул рукой и зашагал прочь, Люсинда ринулась следом на роликах. Она догнала его и медленно покатилась рядом. Прибегая к жестам и восклицаниям, она изо всех сил пыталась показать Витторе, что очень сочувствует и ему и сыну. К ее радости, итальянец все понял и ласково улыбнулся. Тогда Люсинда решила продолжить беседу. Вскоре у них с мистером Витторе выработался странный, но достаточно выразительный язык. Он состоял из жестов, восклицаний и небольшого количества коротких слов как итальянского, так и английского происхождения. Люсинде это очень понравилось.

Еще большее восхищение вызвала у нее квартира семейства Коппино. До этого Люсинда не знала людей, которые бы жили в подвале, да еще в таком замечательном! Там, где не было окон, Коппино хранили фрукты – в ящиках, бочках, а бананы просто свисали гроздьями с потолка. В светлой части подвала жило само семейство. Окна выходили на внутренний дворик. Сейчас дворик был залит солнечным светом, и Люсинде показалось, что он похож на комнату из какой-нибудь сказки.

Кухня служила жильцам столовой и гостиной одновременно. Окна ее выходили на тот же самый дворик. Там росла зелень на грядках, а рядом раскинулся небольшой цветник. Вся квартира Коппино благоухала потрясающей смесью из запаха яблок, чеснока, цитрусовых и сыра. Жадно вдыхая этот чарующий запах, Люсинда двигала носом совсем как заяц. Она все отчетливей убеждалась, что в таком замечательном месте вполне могут жить гоблины. Они ведь тоже любят пещеры, и запах тут вполне сказочный. «Интересно, – продолжала размышлять Люсинда, – если гоблины и правда тут живут. Тони их когда-нибудь видел?»

Потом она познакомилась с другими членами семьи Коппино. Мама Тони, миссис Коппино, была очень толстой. Она все время повторяла: «Грацие! Грацие!» – и тело ее колыхалось, как море в штиль.

А по полу елозила совсем маленькая девочка.

– Ой! – заметив ребенка, захлопала в ладоши Люсинда. -Настоящее бамбино!

Она впервые видела «живое итальянское бамбино»! Правда, однажды ее любимая кузина, которую тоже звали Люсиндой Уаймен, привезла ей из Италии открытки. На них были дети. Вспомнив об этом, Люсинда представила себе, как ее папа с мамой идут сейчас по какой-нибудь итальянской улице и видят множество «бамбин».

Не снимая роликов, Люсинда плюхнулась на пол рядом с ребенком.

– Как ее зовут? – потрепав девочку по щеке, осведомилась она.

Но миссис Коппино не поняла и лишь ласково улыбнулась в ответ. Тогда девочка, тыкая себя пальцем в грудь, сказала:

– Люсинда.

Потом простерла руку к ребенку и спросила:

– Имя? Как зовут?

Миссис Коппино наконец поняла. Она засмеялась еще громче прежнего.

– Девошка. Джемма, – отвечала она.

В это время Витторе подал Люсинде знак. Пора было возвращаться к лотку.

– Спросите ее, – взмолилась Люсинда, – пожалуйста, мистер Коппино. Можно мне прийти еще раз и повидаться с бамбиной?

Витторио тут же исполнил просьбу.

– Си! Си! Си! – трижды повторила в ответ миссис Коппино.

– Она сказать, – с трудом перевел на английский Витторе, – приходить можешь любое моменто.

На обратном пути к лотку итальянец совсем разговорился, и ему удалось объяснить Люсинде, что Тони – очень хороший мальчик, только вот никак не может справиться с этими хулиганами. Если так будет продолжаться дальше, скоро на их лоток нападет десять, а может, даже двадцать мальчишек. И главное, Витторе тоже ничего не может с этим поделать. Ему просто необходимо дважды в неделю отправляться на рынок за новой партией товара. Вот он и вынужден в эти дни оставлять Тони за лотком одного.

Люсинда слушала и серьезно кивала головой. Распрощавшись у лотка с Витторе и Тони, она медленно заскользила домой. Впервые роликовые коньки Люсинды катились так медленно. Хозяйке их сейчас было не до быстрой езды. Она думала, как помочь своим новым друзьям.

Однако ни в тот день, ни в последовавшее за ним воскресенье Люсинде ничего путного в голову не пришло. Лишь в понедельник утром она наконец поняла, что, пожалуй, все же сумеет справиться с этим.

Ей стоило огромных усилий сопроводить мисс Питерс до конца улицы. Когда же наконец настала пора расставаться, Люсинда пулей устремилась вперед.

– До свидания, мисс Питерс! – послышалось издали. -Мне тут пришла в голову одна мысль. Поглядим, что из этого выйдет.

И Люсинда растворилась вдали. План спасения семейства Коппино был достаточно сложен. Тут многое зависело как от скорости передвижения по городу, так и от сообразительности Люсинды. Даже в Брайант-парке она сегодня ни на секунду не замедлила темпа. Едва кивнув, она пронеслась мимо мистера М'Гонегала-полицейского. Так она неслась все дальше и дальше, пока не достигла кондитерского магазина на Пятой авеню. С владельцем, французом по имени Луи Шерри, Люсинда подружилась еще прошлым летом. С тех пор она множество раз пробовала тут сладости и знала, как они великолепны. Теперь оставалось только надеяться, что мистер Шерри на месте.

Едва переступив порог магазина, девочка облегченно вздохнула. Кондитер стоял за прилавком.

– Ну, как поживают твои папа и мама? – немедленно осведомился он.

– Их нету! – с торжествующим видом развела руками Люсинда. – Я теперь сирота! Конечно, это только на время!

Глядя на радостное лицо девочки, кондитер сразу понял: она явилась к нему не за сочувствием. Но тогда что же ей надо? Этот догадливый француз понимал, что ни один нормальный ребенок не станет проделывать без причины такой длинный путь перед уроками.

– Ну, ясно, – немного подумав, проговорил мистер Луи Шерри. – Насколько я помню, вам, мисс Уаймен, всегда очень нравились французские завитушки и шоколад с нугой. Если я дам по пакетику того и другого, дорога в школу покажется веселее? Я прав?

– И как только вы догадались! – воскликнула девочка. -Только я прошу все это не для себя, – сочла она своим долгом добавить, – мне нужно дать взятку.

– Взятку? – изумился кондитер. – Кому и зачем?

– Мистеру М'Гонегалу, полицейскому, – спокойно отвечала Люсинда. – Я выяснила, что он сладкоежка, а значит, ему понравится.

– Ты разве не знаешь – полицейских нельзя подкупать? Законом запрещено.

Мистер Шерри, француз по национальности, родился в Вермонте, а теперь процветал в Нью-Йорке, становясь все более известным поставщиком сладостей в самые богатые и фешенебельные дома. Чтобы сделать карьеру, ему потребовалось немало самообладания. Однако сейчас хладнокровие изменило кондитеру, и, слушая Люсинду, он едва удерживался от смеха. Достав из-под прилавка пакет с вытисненной золотом надписью «Луи Шерри», он принялся накладывать туда нугу.

– Только вы не подумайте, мистер Шерри, – тем временем объясняла Люсинда, – тут нет ничего плохого.

И она подробно рассказала о неприятностях, которые просто преследуют семейство Коппино.

Луи Шерри внимательно слушал, и глаза его как-то странно поблескивали.

– Если что-нибудь сорвется, приходи еще, – сказал он.

В тот день Люсинда не поехала после уроков домой. Спускаясь со школьной лестницы, она едва не сбила Фергюсона, который подметал ступени. Фергюсон – чернокожий работник мисс Брекетт – пользовался среди учеников почти таким же почтением, как сама директриса. Но Люсинда сейчас была настолько взволнована, что не обратила на него никакого внимания.

Она спустилась на тротуар, быстро пристегнула к ботинкам ролики и помчалась разыскивать мистера М'Гонегала-полицейского. Он стоял на углу Сорок второй улицы.

– Мистер М'Гонегал! Мистер М'Гонегал! – громко окликнула Люсинда издалека.

Полицейский обернулся и пошел ей навстречу. Поравнявшись, Люсинда вручила ему пакетик с золотой надписью.

– От моего друга Луи Шерри! – торжественно объявила она.

– Луи Шерри твой друг? – удивился полицейский. – Прямо не верится.

– Да у меня много друзей, – просто ответила девочка. -Одному из них как раз пришлось очень трудно. У него большие неприятности, мистер М'Гонегал!

– Что-то серьезное? – участливо спросил полицейский.

– Плохи его дела, – скорбно покачала головой Люсинда. -Вы и представить себе не можете, как далеко все зашло.

На какое-то мгновение она задумалась. Затем, набрав побольше воздуха в легкие, выпалила:

– Мистер М'Гонегал! Я считаю, вы в силах ему помочь!

– Как полицейский или просто по-человечески? – на всякий случай уточнил тот.

– Пока не знаю, – скороговоркой продолжала Люсинда. -Вы лучше послушайте, а потом мы решим.

И она быстро ввела его в круг проблем семейства Коппино. Теперь он знал о них все, включая наличие «потрясающей итальянской бамбино».

– Вы случайно не знаете полицейского, который работает на их участке, а, мистер М'Гонегал? Это угол Восьмой авеню и Девятой улицы. Если бы вы его знали, вы бы могли сказать ему. Он быстро навел бы порядок.

– Постой, дай подумать, – тихо отвечал мистер М'Гонегал. – Ну да, конечно. Я знаю его. Там работает Джерри Хенлон.

– А человек он хороший? – с тревогой осведомилась девочка.

– Что надо, – успокоил мистер М'Гонегал.

– Тогда нельзя терять ни минуты! – закричала Люсинда. -Они и так от этих набегов теряют по доллару в день!

Полицейский М'Гонегал повел себя как лучшие полицейские Нью-Йорка в девяностые годы прошлого века.

– Обещаю вам, мисс Люсинда! – почтительно склонил он голову. – Джерри Хенлон узнает о происшествии не позднее сегодняшнего вечера. Уверен: мы сумеем договориться. Эти мальчишки обычно приходят после уроков? – решил уточнить он.

Люсинда кивнула.

– Джерри Хенлон у нас… такой полицейский, – выразительно проговорил мистер М'Гонегал. – Он им устроит.

На следующее утро полицейский уведомил Люсинду о результатах переговоров с Джерри Хенлоном. Тот согласился помочь. Возмездие было назначено на пятницу, на три часа дня. Тони необходимо в этот день стоять за лотком.

Едва дождавшись конца занятий, Люсинда понеслась к лотку. Когда она рассказала Тони, что произойдет в пятницу, тот побледнел и хрипло ответил:

– Можешь не волноваться, Люсинда. Я не подведу.

Потом Люсинда считала дни, и ей казалось, что пятница никогда не наступит. Приехав к лотку за час до назначенного срока, она с удивлением отметила, что Тони держится даже спокойнее, чем обычно. Лишь по поджатым губам можно было понять, что он все же волнуется.

Около трех к ним подошел молодой полицейский. Высокого роста, мускулистый, с квадратным подбородком, он сразу производил внушительное впечатление.

– Я – Джерри Хенлон, – представился он, – а вы, наверное, Люсинда и Тони? Так?

И полицейский так бурно пожал руку Люсинде, что та едва не свалилась на тротуар.

– Рад познакомиться с тобой, мисс! – засмеялся он. – Здорово ты придумала! Надо же, подкупить полицейского, чтобы он сделал то, что ему и без того полагается!

Люсинда немного смутилась, а Джерри Хенлон захохотал еще громче. Потом он поздоровался с Тони и приступил к делу:

– Ты, Тони, как ни в чем не бывало стоишь у лотка. А ты, Люсинда, делаешь вид, что просто катаешься тут на роликах. Как увидишь мальчишек, махни рукой. Это будет мне условным сигналом. Я буду вон там, – ткнул полицейский пальцем в сторону табачного магазина на противоположной стороне улицы. – Все ясно?

– Все! – хором ответили Люсинда и Тони.

Полицейский пересек проезжую часть и затаился в дверях магазина. Люсинда проехалась взад-вперед по улице, но ноги у нее от волнения так дрожали, что она предпочла остановиться. Вскоре занятия кончились. Школьники вышли на улицу. Люсинда пристально вглядывалась в лица. Сегодня ей никак нельзя упустить толстого мальчика. Если она его прозевает, все ее старания ни к чему не приведут. Не станет же Джерри Хенлон являться сюда каждый день к концу школьных занятий.

Не успела Люсинда об этом подумать, как заметила толстяка. Он медленно двигался в сопровождении четырех дружков. И тут Люсинда внезапно подумала, что все пятеро могут сегодня просто пройти мимо. Тогда Джерри Хенлон ничего не сможет им сделать. Однако, приглядевшись внимательней, Люсинда поняла, что они замышляют какую-то каверзу.

Она немного попятилась, чтобы полицейский наверняка видел ее, и продолжала следить за мальчишками. Те выстроились в цепочку, положили друг другу руки на плечи и разом прыгнули на лоток.

Люсинда изо всех сил замахала руками. Джерри Хенлон выпрыгнул из дверей магазина и укрылся за большим деревянным индейцем у входа. В тот самый момент, когда мальчишки со скоростью артиллерийского снаряда ударили по лотку, Джерри Хенлон покинул укрытие.

Лоток опрокинулся. Улицу заполонил разноцветный поток фруктов. Джерри Хенлон прыгнул в гущу мальчишек, и все разом смешалось в бесформенную пеструю массу. Мгновение спустя один из мальчишек распластался на мостовой, второй, опустившись на колени, молил о пощаде, еще двоих Джерри Хенлон цепко держал за уши, а на последнего налетела Люсинда. Разогнавшись на роликах, она выставила вперед голову и ринулась на злоумышленника. Тот предпочел не ждать, пока Люсинда собьет его, и покорно свалился сам. Девочка с победоносным видом оседлала противника. Устроившись поудобнее, она слушала короткую, но выразительную речь Джерри Хенлона. Тот обращался к юным похитителям фруктов. Сперва он наставлял их на путь истинный. Затем привел пару-другую примеров, из коих следовало, что жить согласно Закону куда безопаснее, чем становиться на стезю преступлений.

После этого Джерри Хенлон осведомился относительно фамилий и адресов мальчишек. Так как обе руки полицейского по-прежнему были заняты ушами двоих нарушителей, он обратился за помощью к Тони:

– Вытащи у меня из кармана блокнот и карандаш!

Когда мальчик исполнил просьбу, Джерри Хенлон еще раз заставил всех пятерых повторить адреса, фамилии, а также имена родителей. Тони самым тщательным образом занес данные в блокнот. Когда и эта часть процедуры была позади, полицейский, поочередно испепеляя взглядом преступников, самым решительным образом заявил:

– Только попробуйте еще раз стащить хоть самый завалящий фрукт. Не будь я инспектор Хенлон, если не упеку вас тогда под суд! А теперь вон отсюда!

Налетчики угрюмо побрели в разные стороны. Из толпы сверстников, которая собралась у лотка, вслед им неслись насмешки и обидные прозвища. Никогда еще толстяк и его подручные не переживали такого позора! Казалось, попади они под паровой каток, и то чувствовали бы себя лучше!

Когда неудачливые похитители фруктов скрылись из вида, мальчики и девочки из толпы помогли Тони, Люсинде и полицейскому собрать фрукты. Большая часть их пострадала настолько сильно, что для продажи уже не годилась. Но Люсинда и Тони в один голос сказали, что, по их мнению, «игра стоила свеч».

– Теперь не сунутся! – с уверенностью подтвердил полицейский.

– Это уж точно, – кивнула головой Люсинда и, повернувшись к Тони, гордо добавила: – Неплохо мы проучили гадкую жирную жабу, а?

В то самое время, как она говорила это, мисс Питерс, вернувшись домой гораздо раньше обычного, подошла к письменному столу. Блокнот был раскрыт. «Разбираюсь с лотком Тони, – читала учительница. – Там назревает кое-что интересное. Если все выйдет, как надо, ждите домой с флагом победы! Прямо потрясный сегодня день! Люсинда».

ИЗ ДНЕВНИКА ЛЮСИНДЫ УАЙМЕН

14 сентября 189… года

Ох, и сложно же мне далась эта церковь! Я очень долго не могла решить, что будет лучше. Мама, когда мы прощались, сказала: «Обязательно ходи или в церковь, или в воскресную школу!» Ей хорошо сказать и уехать. А я с этим теперь осталась. Два года назад тетя Эмили вздумала вместо прежней церкви ходить в секту Суиденборга и маму тоже заставила. С тех пор мы не ходим в церковь к доктору Коллиеру (это наш приходский священник). Тетя Эмили говорила, что никто так не разбирается в рае и аде, как этот ее Суиденборг. Хорошо, что он теперь умер, иначе тетя Эмили его совсем истерзала бы. Вечно ей надо все знать.

И вот я думала, думала и наконец решила: «Люсинда! Оставайся в той церкви, где тебя окрестили!» А кто же меня крестил, если не доктор Коллиер? Вот я и вернулась в Церковь Мессии, и там и останусь, и пусть тетя Эмили хоть лопнет от злости. Так оно все и вышло. Тетка явилась в субботу и закатила скандал, что я должна ходить в воскресную школу от секты этого бывшего мистера Суиденборга. Потому что он умер, а секта и воскресная школа остались. Теперь тетя Эмили станет все время с этим ко мне приставать, пока родители не приедут. Но я ей подчиняться не собираюсь. Вообще-то поговорили мы вежливо. Но внутри у меня все кипело!

22 сентября 189… года

Ходила в церковь. Вернее сказать, скаталась туда на роликах. По-моему, в роликах нет никакого греха, а на своих двоих ходить очень скучно. Хорошо, что я решила вернуться в свой приход. Дьякон там просто отличный. Я сразу с ним познакомилась. Он сказал: «Отлично помню, как тебя тут крестили». Это очень мило с его стороны. Потому что вообще-то меня крестили не в церкви, а дома. Сама я, конечно, про это не помню, но мама рассказывала, что доктор Коллиер пожаловал к нам на воскресный обед, а во второй половине дня окрестил младенца, то есть меня, в присутствии родственников. Мама еще говорила, что я была в «свивальниках». Так в Библии называют пеленки. Звучит и правда гораздо красивее.

Я все-таки решила точно выяснить у своего друга дьякона, грешно или не грешно ездить в церковь на роликах. Он немного подумал и говорит:

– Если ты хоть раз заявишься сюда с роликами на плече да еще скажешь, что я тебе разрешил, плакала моя работа, Люсинда. Но если ты будешь приходить загодя и уходить после всей этой модной публики, я могу прятать твои ролики в ризнице.

Я дала честное слово, что буду приезжать раньше всех, а уезжать после того, как в церкви не останется никого из паствы. С тех пор я так и поступаю и езжу в церковь с большим удовольствием.

По-моему, дьякон меня поддержал потому, что в молодости сам любил путешествовать. Таким, как он, есть о чем вспомнить. В общем, мои ролики ему нравятся. Он говорит: «Когда целый час простоишь в крахмальном воротнике, кажется, что шея вытянулась, как у жирафа». Наверное, мне лучше все-таки не рассказывать мисс Питерс про то, что я езжу в церковь на роликах. Ведь это она велела мне надевать в церковь самые нарядные платья. Вдруг ей покажется, что ролики к этому не идут?

ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА С МИСТЕРОМ УИЛЬЯМОМ ШЕКСПИРОМ

Целых десять лет жизнь Люсинды была подчинена соображениям пользы. Каждый час из тех, что она не спала, отводился какому-нибудь делу. И все из-за тети Эмили! Она посвятила себя без остатка Системе, Обязанностям и Дисциплине. Мама Люсинды по мере сил такой жизни сопротивлялась, но все-таки кое-что из убеждений старшей сестры и ей перепало. Разумеется, семейство Уаймен никогда не смогло довести свою жизнь до того совершенства, в каком пребывали домашние тети Эмили. Но и самой малости тетиных принципов было вполне достаточно, чтобы отравить Люсинде существование.

Попав к сестрам Питерс, она ощутила подлинное блаженство. В их маленькой квартирке Система, Обязанности и Дисциплина словно истаяли. Теперь это были не грозные существа, а лишь призраки. Люсинда о них еще помнила, но не посвящала им жизни. Призраки возрождались лишь на один день в неделю. Каждую субботу к четырем часам Люсинде вменялось в обязанность идти к тете Эмили.

Девочка призывала все свое мужество, затем облачалась в лучший передник из белого французского льна, отделанный гамбургским кружевом. Эти передники с рукавами застегивались сзади на пуговицах. Носили их поверх платья, от которого виднелся один лишь подол. Подобно другим неприятностям, передники появились в жизни Люсинды тоже благодаря тете Эмили. Сперва она стала водить в них собственных дочерей, а потом насела на маму Люсинды и не унималась до тех самых пор, пока та не признала, что «каждая девочка из приличной семьи обязана надевать передник».

Временному сиротству Люсинды минуло две недели. В их число вошли, разумеется, и две субботы, проведенные у тети Эмили. Оба раза Люсинда вела себя там превосходно. Она не совершила ни единого проступка, и ни разу тете Эмили не удалось вызвать ее на скандал. Не то чтобы Люсинде стало больше нравиться у нее. Просто с некоторых пор она поняла: любой спор тетя Эмили обернет в свою пользу. Вот почему Люсинда целых две недели подряд покорно сидела на стуле и, болтая для равновесия ногами, которые не доставали до пола, старалась как можно аккуратнее шить. Тетя Эмили в это время говорила. Речи ее были посвящены тому же, что и письмо, которое получила мама Люсинды перед отъездом. Племяннице очень хотелось ответить, но она изо всех сил стискивала зубы и таким образом преодолевала себя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бой – мальчик-рассыльный в гостинице.

Вернуться

2

Никель – монета достоинством в пять центов.

Вернуться