Дженни Ниммо
Лазурный питон

Посвящается Гвенвифар, которая нашла питона

ПОТОМКИ АЛОГО КОРОЛЯ, ИЛИ ОДАРЕННЫЕ

Все одаренные ведут свой род от Алого короля и его десяти отпрысков. Алый король был африканским королем-чародеем, который уехал из Африки в двенадцатом веке в сопровождении троих верных леопардов.

Манфред Блур – староста академии Блура. Владеет даром гипноза. Потомок Борлата – жестокого тирана, старшего сына Алого короля.

Аза Пик – оборотень. Ведет свой род от племени дикарей, обитавших в северных лесах и державших странных животных. На закате Аза умеет перекидываться в дикое волкоподобное существо.

Билли Гриф – понимает язык животных и птиц. Один из его предков беседовал с грифами, которые сидели на виселицах и питались мертвецами. За этот дар его изгнали из родной деревни.

Зелда Добински – девочка из древнего рода польских колдунов. Владеет даром телекинеза и способна передвигать предметы силой воли.

Лизандр Вед – родом из племени африканских мудрецов. Умеет общаться с духами умерших, и особенно своих предков-ведунов.

Танкред Торссон – повелевает бурями. Его скандинавские предки получили свою фамилию от имени бога-громовержца Тора. Танкред умеет вызывать бурю, гром, молнии, ветер и дождь.

Габриэль Муар – наделен даром ощущать переживания владельцев той или иной вещи, особенно одежды. Происходит из рода медиумов.

Эмма Толли – умеет летать. Фамилия ее объясняется тем, что она происходит от испанского рыцаря из города Толедо, чья дочь стала женой Алого короля. Таким образом, толедский рыцарь – общий предок всех одаренных детей.

Чарли Бон – обладает даром слышать голоса людей, изображенных на картинах и фотографиях. Происходит из рода Юбимов, богато одаренного разнообразными магическими способностями.

Доркас Мор – ее таланты пока что остаются неизвестными.

ПРОЛОГ

Когда Алый король покинул родную Африку, он взял с собой редкостную змею – питона, полученного в подарок от странствующего мудреца. Шкура питона отливала серебром и чернью, а глаза блестели, точно черные потухшие угольки. Иногда питон как будто погружался в обманчивую дрему, но на самом деле он бдительно охранял короля, и потому ни один вор или убийца не осмеливался пройти мимо удивительной змеи. Король, владевший змеиным языком, горячо любил питона и считал его своим другом, верным стражем и мудрым советчиком.

Однажды, когда король уехал на охоту, старший из его сыновей, Борлат, поймал питона в сети. Сердце у Борлата было каменное, и больше всего на свете он любил пытать тех, кто попал ему в руки. Не прошло и недели, как жестокий Борлат обратил мудрого и доброго питона в злобное создание. Теперь питон жаждал лишь одного – убивать и в считаные мгновения душил свои жертвы насмерть.

Волшебница Гуанхамара, королевская дочь, пришла в ужас, узнав об этой метаморфозе, и попыталась спасти змею, наложив на нее особые исцеляющие чары. Увы, напрасны были ее старания и слишком запоздала помощь, волшебные чары лишили питона только способности убивать, и отныне в его железных объятиях жертвы не умирали, но превращались в невидимок.

Когда Гуанхамара скончалась, питон погрузился в глубокий сон и постепенно впал в состояние на грани жизни и смерти. Семь волшебниц – дочерей Гуанхамары надеялись, что когда-нибудь смогут пробудить змею, и запечатали ее в сосуде, полном лазурного колдовского эликсира. Вместе с питоном они забальзамировали в этом сосуде редкостную птицу с прекрасными сверкающими крыльями. Но злодей Борлат украл и змею, и птицу, и обе мумии стали переходить по наследству его потомкам, пока Иезекииль Блур с помощью средства, полученного от деда, не сумел пробудить питона, чья чешуя к тому времени стала серебристо-лазурной. Птицу Иезекиилю пробудить не удалось.

К этому времени самому Иезекиилю исполнилось сто лет. Он давно мечтал стать невидимкой, но ему было известно, что чары питона нельзя разрушить, и потому старик не рисковал оказаться в железных объятиях лазурной змеи. Иезекииль продолжал искать способ сделаться невидимкой, а питон обитал на темном чердаке академии Блура, храня свою тайну и ожидая, пока не найдется человек, который подружится с ним и выслушает его удивительную историю.

Глава 1
НАДВИГАЕТСЯ БЕДА

Над крышей дома номер девять по Филберт-стрит промчалась ворона. Она уселась на ветку большого каштана перед окном Чарли Бона. Ворона закаркала, но Чарли не проснулся.

А через улицу, в доме номер двенадцать, приятель Чарли, Бенджи Браун, уже бодрствовал. Услышав карканье, он раздвинул шторы, чтобы посмотреть на ворону, и увидел, как из номера девять показались три фигуры в черных плащах с капюшонами. В тусклом свете уличного фонаря лиц было не разглядеть, но Бенджи узнал бы эту троицу даже с закрытыми глазами. Тетки Чарли – Лукреция, Юстасия и Венеция Юбим! Они крадучись спускались с крыльца, и вдруг одна из теток вскинула голову и уставилась на Бенджамина. Мальчик поспешно шмыгнул за занавеску и проследил, как дамы поспешно удаляются, на ходу заговорщицки кивая друг другу черными капюшонами.

Бенджи задумался. Было половина пятого утра. Что подняло теток Чарли в такую несусветную рань? Или они проторчали у дома номер девять всю ночь? Не иначе затевают очередную пакость.

Если бы только у Чарли не обнаружился его злосчастный талант и если бы тетки об этом не пронюхали, все могло бы быть совсем иначе. Уж по крайней мере, любящие тетки оставили бы его в покое. Но когда у тебя в предках король-волшебник, то родственники, понятное дело, начинают питать на твой счет некоторые надежды.

– Бедняга Чарли! – огорченно прошептал Бенджи.

– У-у-у! – сочувственно проскулил в ответ на это Спринтер-Боб, крупный пес соломенной масти, растянувшийся на кровати.

Бенджи посмотрел на печальную физиономию хвостатого приятеля и вздохнул. Может, он чует, что готовит ему судьба? Не исключено. Папа с мамой последние два дня только и делали, что паковались и наводили чистоту в доме. А когда двуногие собирают чемоданы, собаки всегда чуют, что дело неладно.

– Бенджи, завтрак готов! – крикнула из кухни миссис Браун.

Мистер Браун принимал душ – из ванной доносилось его пение.

Бенджи и пес спустились в кухню. На столе уже дымились три тарелки овсянки, и Бенджи уселся завтракать. Мама деловито жарила колбасу с помидорами и о Спринтере-Бобе тоже не забыла: ему уже была поставлена полная миска колбасы.

Все так же напевая, папа, в халате, показался из душа. Мама успела не только приготовить завтрак, но и переодеться в строгий серый костюм. Украшений она не носила, а соломенные волосы стригла очень коротко.

Родители Бенджамина занимались частным сыском и потому старались выглядеть как можно незаметнее, чтобы не выделяться в толпе и еще – чтобы было легче гримироваться. Время от времени им приходилось надевать парики или приклеивать усы и бороды. Конечно, усы и бороды обычно приклеивал папа, но был один случай (ах, как бы Бенджи хотел его позабыть!), когда и мама сочла нужным прибегнуть к такому радикальному гриму.

Едва тарелка Бенджи опустела, как мама проворно подставила ему другую – с колбасой и помидорами.

– Вот что, Бенджи, как только закончишь завтракать и почистишь зубы, отведи Боба к Чарли. Нам через полчаса уже выезжать.

– Хорошо, мам.

Бенджи поспешно затолкал в себя остатки завтрака и помчался наверх, в ванную. О том, что насчет Спринтера-Боба он с Чарли еще не договорился, Бенджи умолчал.

Окно ванной у Браунов выходило на улицу, и, надраивая зубы, Бенджи заметил, что с крыльца дома номер девять спускается высокий мужчина в длинном черном макинтоше. Да это же дядя Патон! От удивления Бенджи чуть зубной пастой не подавился. Что это творится в доме у Чарли?!

На носу у Патона Юбима красовались темные очки, и еще при нем имелась тонкая белая трость, а может, указка. Бенджи сообразил, что очки имеют какое-то отношение к необычайной способности дяди Патона взрывать взглядом лампочки, которая доставляла ему немало хлопот и неприятностей. Из-за этого неудобного дара дядя Патон старался по возможности не выходить на улицу днем, но сейчас даже для его прогулок было не самое обычное время. Дядя Патон открыл багажник синего, как полночное небо, автомобиля, припаркованного у дома номер девять, и спрятал белую волшебную палочку (а это была именно она) в самую глубину.

Бенджи не успел и рот прополоскать, а автомобиль уже умчался. Дядя Патон укатил в прямо противоположную сторону от теток.

– Тебе пора к Чарли, – громко напомнила мама из кухни.

Бенджи уложил пижаму, зубную щетку и отправился выполнять свою неприятную миссию.

Спринтер-Боб, казалось, все прекрасно понял. Уши у него печально повисли, глаза были тоскливее некуда. Он даже хвост поджал. Бенджи почувствовал себя ужасно виноватым.

– Гулять, Боб! Пошли гулять! – деланно-бодрым тоном скомандовал он, но пес на это не купился и поплелся за хозяином с обреченным видом.

Бенджи со Спринтером-Бобом всегда были лучшими друзьями, и пес в жизни бы не подумал ослушаться хозяина, но сегодня на ступеньках номера девять он прямо-таки уперся, и пришлось его легонько подтолкнуть.

Когда Бенджи позвонил в дверь, пес заскулил. Этот жалобный скулеж и разбудил Чарли. Остальные обитатели номера девять тоже проснулись, решили, будто им приснился кошмар, и снова мирно заснули.

А вот Чарли даже спросонья узнал знакомый вой и, спотыкаясь, спустился в прихожую. Он открыл дверь и уставился на Бенджи, мигая от уличных огней.

– Что случилось? – спросил он. – Ночь на дворе! Ты откуда? Куда?

– Почти ночь, – кивнул Бенджи. – Слушай, тут такое дело… В общем, у меня новости. Я уезжаю. В Гонконг.

– Что, прямо сейчас? – Чарли отчаянно тер глаза.

– Угу.

Чарли изумленно воззрился на приятеля. Потом спохватился и пригласил его войти и выпить чаю. Пока чайник грелся, Чарли поинтересовался, едет ли и Спринтер-Боб в Гонконг.

– Боб… э-э-э… не едет, – промямлил Бенджи. – Ему бы пришлось прививку делать, а он уколы терпеть не может.

– Куда же он денется? – Чарли озадаченно глянул на Спринтера-Боба, который искательно завилял хвостом.

– Вот я почему и пришел. – Бенджи смущенно покашлял. – Кроме тебя, больше мне попросить некого.

– Меня? – Чарли разинул рот, а потом в ужасе замахал руками. – Да ты что! Мне нельзя держать дома собаку! У меня же бабушка Бон! Она сначала пса убьет, а потом и меня!

– Чш-ш! Что ты такое говоришь! – Бенджи встревоженно заерзал. Спринтер-Боб полез под стол – прятаться от страшной бабушки Бон. – Ну вот, смотри, что ты наделал. Он испугался.

Перекрывая отчаянные возражения Чарли, Бенджи поспешно объяснил, что поездка в Гонконг и для него самого оказалась полнейшей неожиданностью.

– Понимаешь, – взахлеб говорил он, – папе с мамой подвернулось потрясающее дело, и они просто не могут отказаться! Ты только представь: один китайский миллиардер предложил им разыскать бриллиантовое ожерелье, которое у него украли из гонконгской резиденции. Он обещал колоссальное вознаграждение! Ну и вообще, Китай, интересно же… А потом выяснилось, что папе с мамой, может, придется там проторчать не один месяц, и оставлять меня тут они не захотели. – Голос у Бенджи упал. – А к Бобу это не относится…

Чарли налил другу чай, придвинул тарелку с горячими тостами и плюхнулся на стул.

– Ого, – только и сказал он. Потом задумчиво почесал в затылке. Спросонок буйная шевелюра Чарли была всклокочена еще сильнее, чем обычно.

– Спасибо, Чарли! – искренне поблагодарил Бенджи, запихивая в рот тост. – Ну, я пошел. Дверь я сам закрою. – На пороге он обернулся и виновато сказал: – Мне ужасно жаль, что все так получилось. Но я надеюсь, ты справишься.

И ушел.

От волнения Бенджи начисто позабыл рассказать приятелю про отъезд дяди Патона, про волшебную палочку в багажнике и про таинственное появление трех теток.

Сквозь кухонное окно Чарли было видно, как Бенджи торопливой трусцой пересек улицу и нырнул в зеленый автомобиль Браунов. Чарли хотел было помахать приятелю на прощание, но автомобиль уже тронулся.

– Ну и что дальше? – пробормотал себе под нос мальчик.

В ответ из-под стола раздалось подавленное ворчание Спринтера-Боба. Бенджи впопыхах забыл оставить для пса хоть какого-нибудь корма, а его родители, похоже, за сборами так захлопотались, что и думать не думали о таких мелочах.

– А еще сыщики называются! – недовольно буркнул Чарли.

Минут пять он ломал голову над тем, как утаить от бабушки Бон наличие в доме Спринтера-Боба. Но думать в такую рань – непосильная задача. Поэтому неудивительно, что вскоре голова Чарли упала на стол, посреди крошек, и он уснул.

Судьбе было угодно, чтобы в это утро бабушка Бон, в своем сером халате, первой из взрослых появилась на кухне:

– Это еще что такое?

От ее пронзительного голоса Чарли подскочил как ошпаренный.

– Что это тебе вздумалось спать в кухне, Чарлз? – язвительно поинтересовалась бабушка Бон. – Твое счастье, что сегодня суббота, а то ты пропустил бы школьный автобус.

– М-м-м… – На более вразумительный ответ Чарли не хватило. Он сонно захлопал глазами.

Бабушка Бон, крупная костистая старуха, принялась расхаживать по кухне, и тощая седая косица, похожая на крысиный хвостик, прыгала у нее за плечами. Старуха с грохотом водрузила чайник на плиту, потом с грохотом захлопнула дверцу холодильника и умудрилась с грохотом бросить на стол твердый брикет масла. Внезапно бабушка Бон крутанулась на пятках, потянула носом и подозрительно уставилась на внука.

– Здесь пахнет псиной, – прокурорским тоном заявила она. – Собакой.

– С-с-собакой? – Чарли в ужасе вспомнил про Спринтера-Боба. К счастью, кухонный стол был застелен тяжелой скатертью, свисавшей до полу и весьма удачно скрывавшей затаившегося пса.

– К тебе что, приходил твой приятель? От него вечно псиной несет.

– Бенджи? А… Да, он забегал. Попрощаться, – поспешно добавил Чарли. – Он улетает в Гонконг.

– Скатертью дорога, – сквозь зубы высказалась старуха, не терпевшая ни Бенджи, ни его пса.

Когда она удалилась в кладовку, Чарли быстренько ухватил Спринтера-Боба за ошейник и потащил на второй этаж.

– Прямо не знаю, что мне с тобой делать, – вздохнул он, заталкивая пса в свою комнату. – Мне в понедельник в школу, и вернусь я только в пятницу. Понимаешь, я там ночую. Всю неделю!

Но Спринтер-Боб жизнерадостно вспрыгнул на кровать Чарли и завилял хвостом. В этой комнате он провел немало счастливых часов.

Чарли посмотрел на довольного незаконного гостя и решил, что без помощи дяди Патона ему не обойтись. Выскользнув на площадку, он на цыпочках подкрался к двери дядиного кабинета, украшенной неизменной табличкой, которая призывала «не беспокоить» обитателя комнаты. Чарли постучался, но ответа не получил.

Тогда мальчик осторожно приоткрыл дверь и заглянул в кабинет. Дядя отсутствовал. Странно, это на него не похоже – уходить из дому с утра пораньше, когда уже светает. На столе, заваленном книгами и бумагами, – точнее, на самой высокой стопке книг – белел конверт. Чарли вытянул шею, потом подошел к столу: на конверте значилось его, Чарли, имя.

Мальчик быстро вытащил записку и пробежал ее глазами. Почерк был крупный и явно торопливый.

Дорогой Чарли, мои сестрицы опять строят какие-то козни. Услышал, как они совещались рано утром. Должен срочно принять меры. Если их не остановить, в наш дом неминуемо придет беда. Потом все объясню. Рассчитываю вернуться через несколько дней.

Искренне твой, дядя П.

P. S. Палочку взял с собой.

– Ну что-о-о же это такое! – простонал Чарли. – Может, хватит на сегодня неприятностей?

Но неприятности только начинались.

Чарли глубоко вздохнул, плотно прикрыл за собой дверь дядиной комнаты, повернулся и… налетел на стопку полотенец.

– Ай! – вскрикнули полотенца и разлетелись по полу.

Вторая бабушка Чарли, Мейзи Джонс, которая, собственно, и несла их, попятилась и, не удержав равновесия, плюхнулась на пол.

– Осторожнее, Чарли! – укоризненно воскликнула она.

Чарли не без труда помог своей довольно упитанной бабушке подняться и, собирая рассыпанные полотенца, вкратце поведал о дядиной записке и о задачке, которую ему подкинул Бенджи вместе и псом.

– Не волнуйся, Чарли. – Поскольку по лестнице поднималась старуха Бон, Мейзи перешла на шепот: – Я пригляжу за бедным песиком. А насчет дяди… думаю, все образуется.

Чарли побежал к себе переодеваться и сказал Спринтеру-Бобу:

– Мы тебя обязательно покормим, не куксись. Не сейчас, так потом. Главное – дождаться, пока бабушка Бон куда-нибудь уйдет.

Когда именно настанет этот момент и настанет ли он вообще, Чарли и сам не знал, но пес выслушал его довольно спокойно, потом свернулся на кровати и уснул. Убедившись, что Боб доволен, Чарли спустился вниз.

Весь дом уже был на ногах: Мейзи затевала стирку, а мама допивала вторую чашку кофе. Быстро чмокнув сына в щеку, она пожелала ему удачи и умчалась на службу в зеленную лавку. «Что-то она слишком принаряжена для картошки и капусты», – подумалось Чарли. В самом деле, мамины золотисто-каштановые волосы были схвачены черным бархатным бантом и светлое пальто выглядело новеньким и модным. Только бы у мамы не завелся поклонник! Чарли продолжал верить, что его отец не погиб, а исчез и что в один прекрасный день он вернется.

Через пять минут после того, как мама убежала на работу, бабушка Бон тоже засобиралась. Она облачилась в черное пальто, а седые волосы спрятала под черную шляпку. Затем выдала Чарли привычное указание «немедленно причесаться» и удалилась, причем на тонких губах у старухи играла недобрая улыбочка, которая ее внуку очень, очень не понравилась.

Как только дверь за бабушкой Бон затворилась, Чарли метнулся к холодильнику и вытащил миску с остатками вчерашнего бараньего жаркого. Мейзи усмехнулась и покачала головой, но разрешила Чарли отнести немного жаркого на тарелке томившемуся в заточении псу.

– Надо обязательно успеть его выгулять, пока мадам Бон не вернулась, – посоветовала она.

Чарли согласился и, едва Спринтер-Боб расправился с жарким (а проделал он это мгновенно), вывел его на зады дома, в садик, где оба с удовольствием поиграли в «поймай тапок», причем мальчик пожертвовал псу тапок из особо нелюбимой пары – на нем было вышито «Чарли».

В результате от ненавистного тапка мало что осталось, но в запасе имелся второй такой же. Спринтер-Боб как раз дожевывал последние клочки тапка, когда Мейзи высунулась в окошко и предупредила:

– Чарли, тревога! Сюда идут сестрицы Юбим!

– Сиди тут, Боб. Место, место, – велел Чарли псу. – И веди себя тихо, если можешь.

Сам он пулей пронесся в кухню через черный ход и уселся за столом, сделав вид, будто листает журнал. С парадного крыльца уже квохтали тетки. Щелкнул ключ, и все четыре вступили в прихожую – три сестрицы Юбим и с ними старуха Бон, в девичестве тоже Юбим. И все они разговаривали одновременно.

Разоблачившись, сестрицы во всем великолепии новых весенних нарядов вплыли в кухню: Юстасия и Лукреция сменили свои унылые черные одежды на сдержанно-серые костюмы, но тетка Венеция вырядилась в фиолетовое; кроме того, она взгромоздилась на высоченные каблуки, а шнурки у ее лиловых туфель были золотые, ни больше ни меньше. При всем при том вид у теток был еще более зловещий и угрожающий, чем обычно, – они пренеприятно усмехались и ели Чарли одинаковыми темными глазами.

– Вот ты где, племянничек! – пробасила тетка Лукреция. После бабушки Бон она была старшей и вдобавок служила надзирательницей в академии Блура, где учился Чарли.

– Да, я вот тут… сижу, – нервно подтвердил Чарли.

– И волосы у тебя совершенно не меняются, – проскрипела тетка Юстасия, усевшись напротив Чарли.

– Угу. У вас, в общем, тоже, – брякнул Чарли.

– Чарлз, не дерзи! – Тетка Юстасия пригладила пышные седины. – Почему это ты сегодня не причесался?

– Не успел, – отрезал Чарли.

И тут до него дошло, что бабушка Бон все еще обретается в прихожей и с кем-то там ласково беседует.

Тетка Венеция вдруг провозгласила «алле-оп!» и распахнула дверь настежь, точно в кухню должна была войти по меньшей мере королева или кинозвезда. Но вошла всего-навсего старуха Бон. А за ней появилась прехорошенькая девочка – золотые локоны, голубые глазки, розовые щечки, ну прямо ангелочек.

– Здравствуй, Чарли! – Девочка протянула ему руку с таким видом, будто Чарли должен был по меньшей мере поцеловать ей кончики пальцев, и желательно – преклонив колено. – Меня зовут Белла.

Ошеломленный Чарли не смог выдавить ни слова и даже не пожал протянутую ручку. Девочка мило улыбнулась и подсела к нему.

– Ах, какая прелесть! – звонко сказала она. – Дамский журнал!

Чарли опустил глаза на глянцевую обложку и с ужасом увидел на ней даму в розовом неглиже и с котенком на руках. Впопыхах он и впрямь схватил какой-то журнал из маминых. Чарли стало жарко, и он почувствовал, как у него багровеют и уши, и щеки.

– Гризе… миссис Бон, можно мне вымыть руки? – вежливо спросила Белла.

– Так вот же раковина. – Чарли решил проявить заботу, тем более что раковина была под носом у Беллы.

– Ступай наверх, дорогая, – вклинилась старуха Бон, недовольно покосившись на Чарли. – Первая дверь налево – ванная. Там есть чудное лавандовое мыльце и чистенькое полотенчико.

– Спасибо вам большое. Белла чинно удалилась. Чарли удивленно заморгал.

– А чем ей раковина плоха? – спросил он.

– У Беллы очень чувствительная кожа, – объявила бабушка Бон. – И простым мылом она мыться не может.

– Приготовь кофе, Чарлз, – тоном, не допускающим возражений, велела тетка Лукреция. – Нам уже скоро уходить.

Чарли отложил злосчастный журнал и ринулся к плите, а тетки вместе с бабушкой Бон расселись вокруг стола и трещали без умолку. Выяснилось, что Белле предстоит учиться в академии Блура, и потому Чарли вменялось в обязанность рассказать юной гостье все-все-все об этом достославном заведении.

Пользуясь громким щебетом гостий, Чарли глубоко вздохнул. Он-то рассчитывал навестить однокашника, Фиделио Дореми. Ну почему теткам вечно надо все портить? Следующие полчаса Чарли пришлось терпеливо слушать дамскую болтовню за кофе и булочками, причем он с удивлением отметил, что Белла тоже ведет себя скорее как дама. На вид ей было лет двенадцать, но она общалась с тетками на равных и, похоже, чувствовала себя в их компании вполне уютно.

Когда в кофейнике осталась только гуща на донышке, тетки наконец отправились восвояси, на прощание одарив Беллу воздушными поцелуями, а Чарли – наставлениями.

– Позаботься о ней, Чарлз! – уже с крыльца крикнула тетка Венеция.

Интересно, как она себе это представляет?

– Так, Чарлз, а теперь накрой-ка в столовой к ленчу – на пятерых, – скомандовала бабушка Бон. – Я полагаю, без Мейзи мы не обойдемся.

– В столовой?! – Чарли ушам своим не верил. – Но мы там едим только по праздникам.

– У нас в гостях Белла, и это праздник, – отрубила старуха.

– Да она же просто девчонка! – изумился Чарли.

– Девочка. Она не просто девочка.

«Да уж, похоже на то, раз вокруг нее такие церемонии разводят», – подумал Чарли и пошел накрывать на стол, а бабушка Бон громогласно раздавала указания Мейзи:

– Подайте сегодня какой-нибудь легонький супчик, Мейзи. И еще – салат и ветчину. А на десерт ваш фирменный пирог с клубникой.

– А икры и устриц Вашему Величеству не нужно? – сердито прокричала Мейзи откуда-то со второго этажа. – Придется подождать, я занята! Ой! Это еще кто? Что ты тут делаешь, девочка?

Мейзи явно налетела на Беллу, которая опять пошла мыть руки особым лавандовым мылом.

Чарли затворил дверь столовой и выглянул в окно. Спринтера-Боба в саду было что-то не видать. Мальчика прошиб холодный пот: а ну как бестолковый пес выскочил на улицу и его сшибла машина?! Он кинулся к черному ходу, но на полпути его остановил звонкий, как колокольчик, девчоночий голосок:

– Чарли!

Посреди прихожей стояла Белла и внимательно наблюдала за ним зелеными, как трава, глазами. Чарли чуть не ойкнул. Он готов был поклясться, что за кофе глаза у гостьи были голубыми.

– Ты куда, Чарли? – невинным тоном поинтересовалась Белла.

– Да так, хотел выйти в сад за… – Чарли осекся.

– Можно, я пойду с тобой?

– Нет. Я передумал. Вот.

– Хорошо, тогда пойдем побеседуем.

Да что же это такое? Теперь глаза у Беллы сделались светло-карими. Чарли послушно поплелся за девочкой в гостиную, где Белла непринужденно расположилась на диване, изящным жестом подложив под спину подушечку. Чарли сел как можно дальше от нее.

– А теперь расскажи мне про академию, – радушно предложила Белла.

Чарли прокашлялся. С чего бы начать?

– Ну… в академии три отделения – музыка, рисование и театральное. Я учусь на музыкальном, поэтому плащ ношу синий.

– А я буду на рисовании.

– Значит, тебе выдадут зеленый. – Чарли недоуменно глянул на Беллу. – Слушай, а тебе разве тетушки все это не рассказали? Ты же у них гостила? Или как?

– Я бы хотела узнать все от тебя, – не отвечая на вопрос, заявила Белла.

Чарли поерзал и продолжал:

– Так… академия – это такое здоровенное серое здание на другом конце города. Древнее-предревнее. Вот, раздевалок там тоже три, у каждого отделения своя. И три столовые. Значит, приезжаешь на площадь, там еще фонтан посередине, и сразу видишь академию. На фасаде две высоченные башни. Поднимаешься по лестнице и входишь в парадные двери, через Двор, потом опять лестница – и вот тебе главный холл. В холле нужно молчать, иначе оставят после уроков и еще пропесочат, такое правило. Над нашей, музыкальной, дверью – две скрещенные трубы. А над вашей – кисточка и палитра.

– А над театральной?

– Две маски – одна веселая, другая грустная. – Чарли говорил, говорил, но ему упорно казалось, что Белле и без него все это прекрасно известно. Тьфу ты, да у нее глаза опять голубые стали! Спятить можно.

– Еще вот что, – решился он. – Скажи-ка, ты не… ты не как я? Не из особо одаренных? Ты не из потомков Алого короля?

Белла вперила в него свой небесный взор.

– Да-да, я как раз из них. У меня есть особый дар, но я предпочитаю о нем не распространяться, – четко сказала она. – А ты, говорят, умеешь слышать голоса с фотографий и даже с картин?

– Угу.

На самом деле Чарли обладал не только способностью слышать голоса, но он вовсе не собирался вдаваться в подробности перед этой незнакомой девчонкой.

– Так вот, особо одаренные делают уроки все вместе, в Королевской комнате. Всего нас двенадцать. А кстати, я знаю одну девочку с живописи, она тебе покажет, где это. Ее зовут Эмма Толли, она тоже одаренная. Мы с ней дружим.

– Эмма? Ах да, как же, как же, наслышана. – Белла чуточку придвинулась к Чарли. – А теперь расскажи о себе. Твой папа умер, верно?

– Ничего подобного! – горячо возразил Чарли. – Его машина упала в карьер, но его… его тело так и не нашли. Он просто… просто исчез.

– Неужели? Откуда ты знаешь?

Забыв всякую осторожность, Чарли объяснил:

– У меня есть друг, Габриэль, – тоже из одаренных. Так вот, он умеет считывать информацию с ношеных вещей. Я дал ему папин галстук, и Габриэль определил, что папа жив.

– Изумительно! – Белла одарила Чарли сияющей улыбкой и всем своим видом изобразила полное понимание, но эффект был несколько подпорчен холодным взглядом теперь уже темно-серых глаз.

Ну вот, опять цвет поменяла! А это еще что? Свет так падает или вокруг розового ротика и впрямь возникли морщинки?

Чарли передернулся, как от холода, и поспешно вскочил с дивана.

– Пойду помогу Мейзи, – выдавил он и был таков.

Мейзи, разумеется, хлопотала на кухне, сердито швыряя приправы в суповую кастрюльку.

– Столько суеты из-за ребенка! Неслыханно! – ворчала она.

– Это точно, – поддержал бабушку Чарли. – А девчонка ужасно странная!

– Не то слово. – Мейзи бухнула в суп перца. – Белла! Ну и имечко!

– Оно значит «красивая», – вспомнил Чарли уроки французского. – Она и в самом деле хорошенькая.

Мейзи только иронически фыркнула.

Вскоре Чарли помог ей отнести дымящуюся кастрюльку в столовую, где царил арктический холод. Во главе стола уже восседала бабушка Бон, а по правую руку от нее – Белла.

– А где Патон, хотела бы я знать? – вопросила старуха.

– Не придет, – отозвался Чарли.

– Это еще почему?

– Он ведь ест отдельно, – напомнил мальчик.

– Я хочу, чтобы сегодня он присутствовал, – категорично заявила бабушка Бон.

– Мало ли что вы хотите, его все равно не будет, – не без ехидства ответила Мейзи. – Он уехал.

– Да? – Старуха Бон замерла, затем впилась глазами в Мейзи и внука. – Откуда вам это известно?

Мейзи покосилась на Чарли, и ему ничего не оставалось, как признаться:

– Дядя оставил мне записку.

– И что в ней говорится? – требовательно осведомилась бабушка Бон.

– Я наизусть не помню, – пробормотал Чарли.

– Дай ее мне! – К нему протянулась костлявая рука.

– Я ее порвал, – соврал Чарли.

Густые брови старухи угрожающе сошлись на переносице.

– Совершенно напрасно, Чарлз, – отчеканила она. – Я должна быть в курсе событий. Я должна знать, что именно тебе пишет мой братец.

– Он поехал навестить своего папу… и вашего тоже. То есть прадедушку Джеймса, к которому вы вообще никогда не ездите.

Бабушка Бон прищурилась так, что глаза ее превратились в щелочки.

– А вот это, мальчик, не твоего ума дело. Патон ездит к отцу раз в месяц. И он уже был у него, на прошлой неделе. Что-то ты темнишь.

Чарли лишь чудом не проговорился о своей единственной поездке на побережье к прадедушке Джеймсу, которую, из-за давней семейной междоусобицы, следовало держать в строжайшем секрете. Правда, дядя Патон никогда толком не объяснял ему, откуда пошла эта застарелая распря и почему о ней нельзя говорить. Пришлось Чарли соврать еще раз:

– Он поехал по… по срочному вызову. Старуху Бон такой ответ вроде бы устроил, но Белла по-прежнему не сводила с Чарли глаз, которые теперь сделались темно-зелеными. По спине у Чарли пробежали мурашки. Дядя написал, что спешит предотвратить беду, которая может прийти в дом. А вдруг беда уже, пришла?

Глава 2
МАЛЬЧИК-НЕВИДИМКА

Остаток ленча прошел в полнейшем молчании. Даже Мейзи, и та не проронила ни слова. Как раз когда Чарли принялся собирать грязные тарелки, из сада раздался громкий лай и к оконному стеклу прижался нос Спринтера-Боба.

По счастью, бабушка Бон сидела к окну спиной, и, когда она повернулась, пес уже исчез.

– Что это было? – ледяным тоном спросила старуха.

– Что-что, собака, конечно, – спокойно отозвалась Мейзи. – Наверно, бродячая – случайно забежала в сад, вот и все.

– Давайте я пойду ее прогоню, – вызвался Чарли.

Белла проводила его встревоженным взглядом.

Чарли промчался к черному ходу, и, едва он распахнул дверь, соскучившийся Спринтер-Боб кинулся к нему ласкаться.

– Тихо ты! Смотри, чтоб ни звука! – Чарли зажал псу пасть и потащил прятать к себе в комнату.

Судя по всему, Спринтер-Боб его прекрасно понял, – по крайней мере, он не сопротивлялся. В комнате пес получил второе внушение.

– Сиди тихо! А не то тебе крышка! – прошипел Чарли и провел ребром ладони по собственному горлу.

Пес только вздохнул всем телом, как умеют собаки, и улегся на кровать.

– Ну как, поймал? – спросила Белла, едва Чарли вернулся в столовую.

– Зачем ловить? Прогнал, и все дела, – быстро ответил мальчик.

Белла встала.

– А теперь мне пора домой, – заявила она бабушке Бон.

– Конечно-конечно, дорогая моя. – И бабушка Бон с удивительным для ее возраста проворством поспешила в прихожую, одеваться.

Ничего себе! Чарли точно помнил, что после ленча, даже самого легкого, бабушка Бон всегда ложится вздремнуть и, пока длится священный сон, все ходят на цыпочках. А теперь она так лебезит перед двенадцатилетней девчонкой с золотыми кудряшками!

– Домой – это куда? – спросил он Беллу.

– Разве тебе не известно, где живут твои дорогие тетушки? – парировала она.

Чарли пришлось признаться, что нет, не известно. Сестрицы Юбим никогда не сообщали, где живут, и не приглашали его в гости (впрочем, ему не больно-то и хотелось).

– Что ж, я полагаю, в самом скором времени ты это узнаешь, – таинственно пообещала Белла.

– Незачем ему это знать, – вмешалась бабушка Бон, помогая Белле надеть элегантное зеленое пальтецо.

– В таком случае до встречи, Чарли! – пропела Белла. – Увидимся в академии, в понедельник. Я приеду зеленым автобусом, можешь меня встретить.

– А я синим. Ну, как-нибудь да столкнемся.

Странная девочка мило улыбнулась и поправила золотые кудряшки. Глаза у нее опять были голубые.

Простившись с гостьей, Чарли поспешил помочь Мейзи с мытьем посуды.

– Кстати, а правда, где живут тетки? – спросил он.

– В большущем доме, на одной из этих жутких темных улиц в старой части города, – отозвалась Мейзи. – Кажется, она называется Сквозняковый проезд. Ну и названьице, – наверно, сквозняки там так и гуляют.

– Никогда в тех краях не бывал.

– Я тоже. И можешь мне поверить, и не хочу бывать. – Мейзи вручила внуку миску объедков. – Вот, отнеси Бобу. Право слово, не знаю, сколько мы сможем его укрывать. У мадам Бон такой нюх и слух, что мимо нее и мышь не прошмыгнет.

– Без нотации не прошмыгнет, это точно, – постарался отшутиться Чарли, на душе у которого было скверно.

Мейзи в ответ только головой покачала. Спринтер-Боб все-таки был изрядно крупнее мыши.

В воскресенье Чарли удалось вывести Спринтера-Боба на улицу, выгулять его и запереть обратно в комнату, прежде чем бабушка Бон проснулась. Мальчик и пес-затворник вдоволь набегались в парке, а на завтрак Чарли накормил Боба яичницей с беконом. Когда стемнело, состоялась еще одна прогулка, но очень краткая и почти беззвучная, в саду, а остаток вечера Спринтер-Боб провел, растянувшись на кровати Чарли.

Утром в понедельник мама пообещала Чарли, что погуляет с собакой, как только вернется с работы, а Мейзи дала слово кормить Боба как можно сытнее. И все равно, собираясь в школу, Чарли нервничал.

– Запомни: сидеть тихо, как мышка! – внушал Чарли псу. – Никакого лая, ясно? Все, до пятницы.

Спринтер-Боб проводил Чарли печальными глазами и улегся спать – ничего другого ему не оставалось.

Чарли с Фиделио поднимались по лестнице, ведущей к парадным дверям академии Блура, и вдруг Фиделио потянул приятеля за рукав:

– Смотри, тебе машет какая-то симпатичная девочка.

– Да? – Чарли обернулся и заметил у подножия лестницы Беллу.

Он поспешно представил ее Фиделио, и девочка одарила нового знакомого ослепительной улыбкой.

– Очень приятно. Ты ведь с музыкального? А это, наверно, скрипка? – кивнула она на футляр в руке у Фиделио.

– Ага, скрипка. – Фиделио, кажется, совсем растерялся. Это было на него не похоже.

– Увидимся! Насчет правила молчания я не забыла. – Белла приложила розовый пальчик к губам и, обогнав мальчиков, легкой танцующей походкой побежала через холл. Зеленый плащ летел за ней, будто у девочки были крылья.

Фиделио зачарованно следил, как она скрылась за дверью с кисточкой и палитрой. Очутившись в музыкальной раздевалке, он наконец-то смог дать волю своему восхищению.

– Ух ты! – воскликнул Фиделио. – Чарли, она кто?

– Я сам точно не знаю, – неуверенно отозвался Чарли. – Вроде бы живет у моих теток. Слушай, какого цвета, по-твоему, у нее глаза?

– Голубые, – немедленно отозвался Фиделио. – Небесно-голубые.

– Так вот, в следующий раз они вполне могут оказаться зелеными или карими, – понизил голос Чарли.

– Да ты что? – еще больше заинтересовался Фиделио. – Скорей бы посмотреть!

Они перешли в актовый зал, и Фиделио со своей скрипкой влился в ряды оркестрантов, а Чарли сел позади Билли Грифа, младшего из учеников академии, – крошечного альбиноса с красными глазами, казавшимися круглыми и удивленными за толстенными линзами очков.

После пения утреннего гимна Чарли отправился на урок духовой музыки к раздражительному мистеру Палтри. Не позанимавшись в выходные, мальчик обнаружил, что дыхания у него не хватает, и к тому же все время фальшивил. Мистер Палтри, по обыкновению, то и дело вскипал и хлопал Чарли указкой по пальцам, покрикивая:

– Не то! Не то! Опять фальшивишь! И диафрагмой работай, диафрагмой!

От его визгливого голоса у Чарли звенело в ушах. К звонку с урока он был так рад вырваться на волю, что, выскочив за дверь, по пути в сад чуть не сшиб с ног Оливию Карусел.

Сегодня волосы у этой неугомонной особы, обожавшей гримироваться, были выкрашены черными и золотыми прядями, лицо напудрено до мертвенной белизны, а глаза обведены темными кругами. Больше всего на свете девочка смахивала на редкостного енота или панду, но Чарли об этом благоразумно промолчал.

Зато подоспевший Фиделио не удержал язык за зубами и радостно приветствовал приятельницу:

– Салют, Оливия! Тебе, никак, в этом полугодии дадут роль енота?

– Кто знает… – протянула Оливия. – Пьесу пишет Манфред – разумеется, в соавторстве в Зелдой. – Она кивнула в сторону старшеклассников на противоположном конце лужайки. Манфред, мрачный темноволосый староста академии, был погружен в беседу с Зелдой Добински, тощей и носатой девицей.

Чарли оглядел сад и заметил, что прихвостень Манфреда, Аза Пик, не сводит желтоватых хищных глазок с Беллы, которая прогуливается туда-сюда под ручку с Доркас Мор. Понаблюдав с минуту, Аза направился к девочкам, причем на острой физиономии у него блуждала кривая улыбочка и на ходу он даже приглаживал рыжие космы, словно вдруг решил привести себя в порядок.

Чарли толкнул Фиделио в бок:

– Глянь, что делается! Аза снизошел до младшей, да еще новенькой! Ручаюсь, такого раньше не бывало!

– Если не считать замечаний, да, – согласился Фиделио.

– Эта новенькая очень ничего себе, – высказалась Оливия.

– Ее зовут Белла, – сообщил Чарли. – Живет у моих теток.

– Фью! – пораженно присвистнула Оливия. – Просто в голове не укладывается, кем надо быть, чтобы их выдержать. Кстати, Эмму никто не видел?

Получив отрицательный ответ, Оливия поспешила на поиски подруги. В конце концов она обнаружила Эмму у самых стен разрушенного замка – так называемых руин. Та сидела на стволе поваленного дерева и изучала какое-то письмо, написанное мелким аккуратным почерком.

– Это что, Эм? – поинтересовалась Оливия.

– Нашла около стола мистера Краплака, – сказала Эмма. – Должно быть, выпало у него из кармана. Ты не подумай, я вовсе не собиралась читать чужое письмо! Я хотела ему отдать, а потом кое-что заметила и… Смотри сама.

Оливия быстро пробежала письмо глазами – оно было коротенькое.

Мой дорогой Сэмюель, у нас есть достоверные сведения о том, что многоликий направляется в ваши края. Какое обличье он примет, неизвестно, но он непременно тебя узнает, поэтому поскорее уноси оттуда ноги – чем быстрее, тем лучше. Я уже смирился со смертью Рики, хотя твоя мама все еще скорбит о нем. Знаешь, она до сих пор покупает его любимый джем. У нас уже целый буфет этих баночек, я не могу на них смотреть, сердце разрывается. Я знаю, для тебя утрата брата такое же горе, как и для нас, но умоляю тебя, прекрати поиски! Яне в силах даже подумать о том, чтобы потерять еще и тебя. Возвращайся домой.

Папа.

– Что скажешь? – нетерпеливо спросила Эмма.

– Интересно, – откликнулась Оливия. – И все-таки положи-ка ты лучше это письмо на стол к мистеру Краплаку. Его планы и несчастья – не наше дело.

– А вот и нет! – неожиданно горячо возразила Эмма, отбрасывая на спину длинную белокурую гриву.

Оливия знала, с какой симпатией Эмма относится к мистеру Краплаку. Несмотря на свою молодость, преподавателем он был отличным и к тому же всегда, что бы ни стряслось, принимал сторону детей.

А Эмма продолжала:

– Помнишь, как Манфред запер меня на чердаке? Так вот, меня тогда кто-то выпустил, и этот кто-то большой сластена – я слышала, как Манфред над ним за это насмехался. Наверно, ты скажешь, что это странно, но, по-моему, она – или он – невидимка. А потом я вспомнила про того мальчика, Рики Сверка, который когда-то, давным-давно, заблудился на чердаке. Говорят, в конце концов он выбрался и его увезли домой, но я вот думаю: а может, никуда его не увозили? Может, его наказали и он так там и сидит? – Эмма подняла глаза на черепичную крышу академии.

– Хм. И что ты собираешься предпринять? – осторожно спросила Оливия.

Эмма пожала плечами.

– Пока не знаю, – задумчиво отозвалась она.

Над садом пронесся звук рожка, оповещающий, что перемена окончена. Девочки сговорились обсудить дальнейшие действия на большой перемене и разбежались.

Эмме предстояло идти на урок французского, но сначала она заглянула в безлюдную мастерскую и уже положила письмо на стол мистера Краплака, когда на пороге возник он сам.

– Эмма? – удивился преподаватель живописи. – Разве у тебя сейчас рисование?

– Нет-нет, французский. Но я… простите, пожалуйста, но вы потеряли письмо, а я подобрала и нечаянно прочитала и… – Неожиданно для себя Эмма выложила мистеру Краплаку все свои догадки насчет чердака и его невидимого обитателя-сластены.

Мистер Краплак внимательно выслушал Эмму, потом уселся за стол, потер лоб и сказал:

– Спасибо тебе. Огромное тебе спасибо, Эмма. Только обещай: никому больше об этом ни слова.

– Ой, а я уже рассказала Оливии Кару сел! Она наверняка поделится кое с кем из наших с ней друзей.

– А они надежные люди, Эмма?

– Я им собственную жизнь готова доверить, – серьезно и убежденно сказала девочка.

Мистер Краплак улыбнулся. Со своим обветренным и загорелым лицом он больше походил на спортсмена, чем на художника. Темные длинные волосы он связывал в хвост, как Манфред Блур, только у Манфреда они были черные, как вороново крыло, и жесткие, как конская грива, даже на вид.

– А что случилось с Рики, сэр? – расхрабрилась Эмма. – Мы думали, что его нашли на чердаке, а потом сразу отправили домой.

– Если бы так! – вздохнул мистер Краплак. – Наши с ним родители живут в другом городе, далеко отсюда. Доктор Блур согласился отправить Рики домой поездом, а сопровождать его поручил одной из надзирательниц, некоей мисс Юбим. Потом она утверждала, будто Рики выбежал на каком-то полустанке купить апельсинового сока да так и не вернулся.

– Готова ручаться, что ничего подобного не было! – пылко воскликнула Эмма. – Эти Юбимы такие злющие! Знаете, их ведь трое, они – тетки Чарли Бона и превратили его жизнь в сущий ад.

– Ах да, как же, Чарли Бон, припоминаю… – рассеянно пробормотал учитель живописи.

– Я бы хотела помочь Рики, – продолжала Эмма, – потому что когда-то он помог мне. Понимаете, я думаю, что смогу выяснить, где его держат.

– Лучше этим займусь я, Эмма, – возразил мистер Краплак. – Затея может оказаться опасной.

– Если затея опасна, то какая разница, я или вы займетесь поисками, безопаснее она от этого не станет.

– Ну, я уж как-нибудь за себя постою, – бодро сказал мистер Краплак. – Беги, а то на французский опоздаешь.

На французский Эмма не побежала, а задумчиво пошла по коридору нога за ногу и вправду опоздала, причем на целых десять минут. Поэтому француженка, мадам Бонжур, рассердилась не на шутку: она была дама вспыльчивая, нервная и в первый день четверти нервничала больше обычного. Мадам Бонжур скучала по родному городку, такому солнечному и веселому по сравнению с угрюмой серой академией, темными классами, дохленьким отоплением и неистребимыми сквозняками. На все это она беспрестанно жаловалась коллегам. Собственно, мадам Бонжур давно укатила бы домой, не предложи ей директор академии жалованье, от которого трудно было отказаться. Словом, неудивительно, что сегодня, в первый день четверти, мадам Бонжур встретила припозднившуюся Эмму далеко не радушно.

– Вон отсюда! – напустилась она на Эмму. – Если ви не нуждаться в мой урок, мадемуазель, можете не приходиль! Ви опоздаль! Бессовестно опоздаль! – Длинный палец нацелился на Эмму. – Моментально вон!

И Эмма выскочила из класса – моментально.

– И тебе влетело? – раздался громкий шепот неподалеку.

У соседней двери, кабинета истории, подпирал стенку Чарли Бон. На вопрос, кем был Наполеон, он умудрился ответить, что русским императором. За это мистер Поуп, преподаватель истории, накричал на мальчика, обругал невеждой и не пожелал терпеть его присутствие у себя на уроке ни минутой дольше.

– А я просто не слышал, что он спрашивает, – пожаловался Чарли. – У меня все мысли только псом и заняты.

Эмма огляделась, не идет ли кто, и шепотом же спросила:

– Каким таким псом?

Чарли бочком подвинулся поближе к ней и как можно тише, то и дело озираясь, изложил Эмме обстоятельства, из-за которых на его плечи легла забота о Спринтере-Бобе.

– Тебя-то за что выгнали? – спросил он напоследок.

– Просто опоздала, – коротко ответила Эмма и рассказала о разговоре с мистером Краплаком.

В глазах у Чарли блеснул интерес. Еще одно письмо, и тоже с предупреждением о надвигающейся опасности! А вдруг и там, и там речь идет об одном и том же?

– Так ты считаешь, что Рики Сверк так и сидит на чердаке? – Чарли посмотрел в потолок. – Может, слазить и проверить?

Эмма пришла в ужас:

– Что, прямо сейчас?

– А что, лучше времени не придумаешь, – оживился Чарли. – До конца урока у нас еще целых полчаса. Остальные все по классам сидят, нас никто не засечет. Лично я тут стоять не намерен – со скуки помрешь.

Девочка не успела придумать, как отказаться, а Чарли уже припустил в конец коридора, к лестнице. Пришлось Эмме поспешить вслед за ним.

«И зачем я разболтала Чарли про чердак! – мысленно сокрушалась она. – Он ведь сначала сделает, а потом уже думает».

Лестница, лестница, еще лестница, другая лестница… И ни души. Лишь один раз дети налетели на доктора Солтуэзера, который куда-то спешил, напевая себе под нос. На вполне резонный вопрос о том, куда это они направляются посреди урока, Чарли бойко ответил, что в библиотеку за учебниками. Доктора Солтуэзера этот ответ полностью устроил, хотя Чарли с Эммой и шли в прямо противоположном библиотеке направлении. Но его вообще, кроме обожаемой музыки, мало что волновало, а уж когда он сочинял очередную мелодию – тем более.

Чарли с Эммой спешили по темным коридорам. Позади одна за другой оставались пустые пыльные комнаты со скрипучими полами, и чем ближе беглецы подбирались к западному крылу, тем больше Эмма нервничала. С тех пор как ей пришлось превратиться в птицу, чтобы выбраться из чердачного заточения, девочка до сих пор видела это место в кошмарных снах.

Повинуясь скорее этим снам, чем памяти, Эмма привела Чарли к той самой комнате, куда в прошлом году запирал ее Манфред Блур. Из крошечного окошка под потолком падал скупой свет, позволявший разглядеть обшарпанные стены, покрытые зеленоватой плесенью, узкую железную койку, застеленную почерневшим от сырости одеялом, и прогнившие доски пола.

– Жуть какая, ну и местечко! – вырвалось У Чарли.

– Манфред меня тут запер, – объяснила Эмма, – а потом кто-то снаружи повернул ключ и дверь отворилась. Я выскочила посмотреть, кто меня выпустил, но в коридоре было пусто.

Манфред тогда меня поймал и запер обратно, и еще – вот это самое странное – он кому-то пригрозил, что в следующий раз оставит без сладкого. Поэтому я и подумала, что тогда меня выпустил Рики, брат мистера Краплака. В письме сказано, что он любил… любит джем.

– Может, его и держат в какой-нибудь каморке вроде этой, – предположил Чарли. Дверь подозрительно скрипнула, мальчик быстро обернулся, но она уже закрылась. Чарли поднял защелку и дернул дверь – тщетно. Похоже, она захлопнулась наглухо.

– Сквозняк, наверно. – Чарли подергал еще раз.

– Никакой это не сквозняк, – убежденно сказала Эмма.

– Да, а что тогда? Сюда никто не входил. Мы никого не видели.

– Невидимку нельзя увидеть, – шепотом произнесла Эмма.

– Эй! – громко позвал Чарли. – Есть тут кто? Тишина.

– Что же нам делать? – пискнула Эмма и в испуге посмотрела на часы. – До конца урока всего четверть часа.

– Идиотское положение! – Чарли принялся отчаянно дергать дверь, а Эмма – защелку.

– Наверняка это дело рук Рики. Рики! – крикнула она. – Рики Сверк! Ты тут?

Тишина.

– Рики, мы хотим тебе помочь! – присоединился к Эмме запыхавшийся Чарли. – Если ты здесь, пожалуйста, отопри, ну пожалуйста!

Оба замерли. Дверь тихонечко скрипнула, кто-то снаружи сунул ключ в замок и повернул его. Чарли рванул дверь на себя, и она распахнулась настежь, но в коридоре не было ни души.

Дети выбежали из каморки, свернули в закоулок темного коридора, обследовали все углы и ниши, ища дверь или закуток, где мог бы спрятаться их спаситель. От ноги у девочки со стуком покатилась жестянка из-под джема, а когда она, покрутившись, замерла, Чарли с Эммой различили быстрые удаляющиеся шаги.

– Он убегает, – прошептала Эмма.

Они погнались за шагами дальше по коридору и очутились на скрипучей лесенке, которая привела их в узкую комнатку с мутным окном в потолке. Комнатка была сплошь усеяна жестянками из-под джема и потрепанными приключенческими книжками. В углу стояла кровать, накрытая чистеньким лоскутным одеялом, а рядом – тумбочка с керосиновой лампой и массивный буфет. Еще здесь имелись колченогий стул и старая парта, придвинутая так, чтобы на нее падал свет из окна.

– Рики! – приглушенно позвала Эмма. – Рики Сверк, ты здесь?

– Ну здесь, и дальше что? – не особенно любезно отозвался угрюмый мальчишеский голос.

– А почему мы тебя не видим? – спросил Чарли.

После недолгого молчания последовало сопение и ответ:

– Почему-почему, невидимка я, вот почему!

– Как это тебя угораздило? – поинтересовалась Эмма.

– Меня поймал лазурный питон.

– Питон? – хором спросили Эмма с Чарли.

– Ну да, питон, – со вздохом объяснил угрюмый голос. – Змеюка такая здоровенная. Понимаете, я ее видел, а вообще-то ее никому видеть не полагается. Это тайна. Тайное оружие. – Невидимка сипло хохотнул. – А эти, которые его хозяева, им вовсе не улыбалось, чтобы я повсюду про питона раззвонил, вот они меня и сцапали и отдали питону. Прямо как кролика. И он начал меня душить, ну, обвил и в кольцах сдавил, только я не умер, а превратился в невидимку.

– Ужас! – Чарли схватился за голову.

– Правда, кое-что от меня все-таки осталось. – Мальчик-невидимка издал простуженный смешок. – Во, глядите, большой палец.

Чарли, как завороженный, опустил глаза на пол. Над ухом у него приглушенно взвизгнула Эмма. В нескольких шагах от них на полу розовело что-то маленькое.

– Извините, то еще зрелище. – Палец переместился: похоже, мальчик-невидимка попытался шаркнуть ножкой. – Раньше был носок и чуточку ботинка, но я из них вырос, и они свалились. Конечно, отдельно от тела палец смотрится плоховато.

– Да ничего подобного, – постарался утешить его Чарли.

– Они все пытаются вернуть меня обратно. Заставляют пить какие-то тошнотные эликсиры, – пожаловался голос, – и поливают какой-то дрянью. А однажды я проснулся, а вся кровать вместе со мной паутиной обмотана, носа и то не высунешь.

– Какой кошмар! – всплеснула руками Эмма.

– Рики, но почему ты не сбежал? – искренне недоумевал Чарли. – Дверь не заперта. Невидимке улизнуть проще простого.

– Ага, как же. Попробовал бы ты на своей шкуре, каково это! – обиженно забухтел невидимка. – Я однажды пытался выбраться. На меня все натыкались, толкали, только что с ног не сбивали. Кое-кто еще и визжал. А через парадные двери я пройти не смог, через них никому ходу нет. Я испугался и вернулся на чердак.

– Но тут же, наверно, страшно одному, – вмешалась Оливия. – И что ты здесь ешь? – Собственно, ей хотелось выяснить, как невидимки едят, но она постеснялась спросить прямо.

– Кормят в основном всякой гадостью, но Манфред постоянно приносит мне отличный джем. Должно быть, чтобы я тихо себя вел. А если вам так интересно, то ем я как обычный человек, только еда, едва попадает мне в рот, тоже делается невидимой.

Эмма покраснела, но понадеялась, что Рики этого не заметил. Чарли осенило:

– Знаешь, а ведь ты можешь спуститься в столовую во время обеда, когда мы все сидим за столами, и никто на тебя не налетит. А мы с Фиделио – это мой друг – подвинемся, ты сядешь между нами, и мы тебя подкормим. В начале четверти кормят сносно.

Повисло молчание – невидимка задумался.

Эмма, которая успела немного успокоиться, вспомнила самое важное и спохватилась:

– Рики, твой брат тоже здесь, в академии. Он приехал тебя искать.

– Что, правда?! Ух ты! Сэмюель тут? – Розовый палец внезапно взвился в воздух, и две босые ноги радостно запрыгали по холодному полу.

– Вот спустишься на ужин – и увидишь его, – уговаривал Чарли.

– Да, это можно. Только… – невидимка замялся, – как я узнаю, когда у вас ужин? Часов-то у меня нет.

Чарли отстегнул с запястья собственные часы и протянул их в пустоту:

– Возьми на время.

Часы исчезли, и Чарли вздрогнул.

– Не волнуйся, как только я их сниму, они опять станут видимыми, – успокоил его мальчик-невидимка. – Понимаете, все, что я ношу или ем, делается невидимым.

Эмма покосилась на свои часики и ахнула:

– Через пять минут звонок с урока! Чарли, мы пропали! Мы не успеем!

Не попрощавшись с невидимкой, она кинулась в коридор. Чарли поспешил за ней, бросив через плечо:

– Извини, Рики! Скоро увидимся! То есть, тьфу, услышимся! В общем, ты меня понял!

Эмма с Чарли неслись по пустым коридорам и грохотали по безлюдным лестницам, впопыхах то и дело сворачивая не туда и натыкаясь друг на друга. В конце концов им все-таки удалось выбраться на площадку над холлом. Однако не успели ребята вздохнуть с облегчением, как увидели в двух шагах от себя директора и разом втянули головы в плечи, чуя предстоящий нагоняй.

Доктор Блур двинулся на них, как танк.

– Почему вы не на уроке? – грозно вопросил он.

Дети замерли. Подходящего объяснения не придумывалось.

Светлые пристальные глаза директора, смотревшего на них с высоты своего немалого роста, держали преступников под прицелом. Толстые синеватые губы недоверчиво скривились.

– Я жду ответа.

– Мы… э-э-э… – Чарли чувствовал, что идет ко дну.

– Ах вот вы где! – раздался знакомый голос, и из-за широкой директорской спины возник мистер Краплак. – А я их обыскался! – доверительно сообщил он доктору Блуру. – Ну, как Босх? Нашли это противное животное?

Глаза у Чарли полезли на лоб. Он выдавил из себя какое-то неопределенное междометие, которое могло обозначать все, что угодно.

– С этим Босхом не соскучишься, – объяснил мистер Краплак директору, с чьего сероватого лица не сходило недоверчивое выражение. – Принес, понимаете, в класс ручную крысу, чтобы ребята могли порисовать животное с натуры, а она так и норовит улизнуть. Вот я и попросил Чарли с Эммой ее поискать. Что, Чарли, нашли?

– Нет, сэр.

– Искали-искали, все без толку, а теперь еще и на следующий урок опаздываем, – многозначительно произнесла Эмма.

– Ах как неудобно, – спохватился мистер Краплак. – Знаете что, виноват я, поэтому с вашими учителями объяснюсь сам. Пошли, ребятки. Прошу меня простить, доктор Блур. – Он ухватил их за руки и повлек за собой, мимо директора.

Доктор Блур развернулся и крикнул им вслед:

– Будьте так любезны – найдите вашу крысу, мистер Краплак! Нечего ей разгуливать по нашему учебному заведению!

– Да-да, господин директор, конечно! Как только учитель с учениками оказались на безопасном расстоянии от начальства, Чарли прошептал:

– Спасибо, сэр! Я уж думал, не миновать нам наказания.

– Идем, идем, не сбавляй скорости, – приглушенно сказал мистер Краплак.

Эмма не могла не поделиться открытием.

– Мы отыскали Рики! – шепотом сообщила она.

Мистер Краплак споткнулся и чуть не упал. Он тряхнул детей за плечи и быстро, отрывисто спросил:

– Как, где, когда? Рассказывайте!

И они на бегу выложили учителю живописи всю историю про мальчика-невидимку.

– Сегодня вечером Рики попытается пробраться в столовую, на ужин, – добавил Чарли. – Так что вы… он сможет с вами поговорить.

– Ушам своим не верю, – пробормотал ошеломленный Сэмюель Краплак. – Видимый, невидимый, главное, что Рики жив! И что он тут. Я-то думал, мальчугана утащили в один из этих их жутких замков. Я целый год колесил по стране и пытался выяснить, в каком именно его держат.

– А что, у Блуров так много замков? – удивился Чарли.

– По меньшей мере пять, – ответил мистер Краплак. – Да, ничего себе. Я заберу Рики домой, как только представится случай. А дома мы уж найдем способ его вылечить. Так, а вон и коллеги.

В самом деле, мадам Бонжур и мистер Поуп уже поджидали беглецов в коридоре, и неизвестно, кто из педагогов пребывал в большей ярости: оба только что не дымились. Мистер Краплак вновь пустился в объяснения про свободолюбивого Босха, который сбежал из клетки и рыщет по просторам академии. Француженка и историк неохотно приняли его бурные извинения и велели детям поспешить на ленч.

– Увидимся за ужином. – Мистер Краплак подмигнул Чарли с Эммой на прощание и удалился, бодро насвистывая.

Чарли посмотрел ему вслед и насупился. Может, мистеру Краплаку весь план с Рики и кажется парой пустяков, а вот ему, Чарли Бону, – совсем нет.

Глава 3
ТАЙНОЕ СТАНОВИТСЯ ЯВНЫМ

Дорога в общую столовую вела через длинный, тускло освещенный коридор, сплошь увешанный портретами. Тут было чем полюбоваться: со стен смотрели чванные дамы в шелках и кружевах, надменные кавалеры в строгих академических мантиях или в бархатных камзолах. Однако Чарли не собирался их разглядывать, хотя и мог бы услышать от них немало интересного. К тому же мальчик каждый раз боялся, что кто-нибудь из обитателей раззолоченных рам вдруг возьмет да и бросится на него. Поэтому Чарли, как обычно, миновал коридор быстрым шагом, глядя прямо перед собой.

Но сегодняшний день стал исключением. При виде одного из портретов в голове у Чарли закопошилась какая-то мысль, заставившая его замедлить шаг и повнимательнее приглядеться к картине.

– Ага, вот оно!

Чарли остановился перед портретом весьма серьезной дамы с темными локонами, облаченной в алый бархат, на котором выделялось ожерелье из розоватых каменьев. К нижнему краю рамы была прикреплена бронзовая табличка, а на ней значилось: «Селена Сверк».

– Селена Сверк, – задумчиво прочитал Чарли вслух.

– Что – Селена Сверк? – переспросил Фиделио, шедший следом за Чарли.

– Тс-с! – зашипел тот. Он ждал, что дама вот-вот заговорит, но Селена безмолвствовала. Может, стеснялась, может, важничала – кто их разберет, эти портреты.

– Я так и знал, что это имя мне где-то уже попадалось, – пробормотал Чарли себе под нос – Все они – потомки Алого короля. Значит, Рики вполне может относиться к их числу…

– Какой такой Рики? – не без раздражения поинтересовался Фиделио. – Чарли, что ты такое несешь?

– Понимаешь, мы с Эммой… – начал было Чарли, но его прервал окрик старосты Манфреда:

– Эй, вы двое, хватит проход загромождать! Тут и так коридор узкий!

Друзья послушно потрусили вперед, но Чарли глянул через плечо и увидел, что Манфред тоже притормозил перед портретом Селены Сверк. Хорошо бы, староста не догадался, почему Чарли заинтересовался изображением этой дамы.

Усевшись на одной из длинных скамеек, окружавших длинные столы в длинной подземной столовой, Чарли быстро шепнул:

– Фиделио, можешь чуток подвинуться? Возможно, скоро к нам кое-кто подсядет, он невидимка и страшно голодный, надо будет с ним поделиться.

– Ого! – поднял брови Фиделио. – Еще и четверть толком не началась, а ты уже по уши в каких-то тайнах. Ловко! – Он пересел поближе к соседу, так что между ним и Чарли осталось свободное место.

По счастью, сегодняшний ужин оказался одним из самых вкусных за все время учебы Чарли в академии: ученикам подали аппетитное жаркое из курицы и свинины, плававшей в густом соусе, и Чарли стоило немалых трудов удержаться и не умять все. Героическим усилием он заставил себя отложить несколько кусочков на краешек тарелки – на случай, если Рики все-таки решится прийти.

– Не мучайся, я же все равно мяса не ем, – посоветовал ему Фиделио, убежденный вегетарианец, довольствовавшийся одним гарниром.

– Тогда давай мне! – оживился сидевший рядом с ним Моррис, крупный мальчик-фаготист с завидным аппетитом.

– А вот и не дам, – наотрез отказался Фиделио. – Мы собираем еду для кухаркиного пса, он прихворнул.

Моррис сердито вздохнул, потом скорбно поглядел на свою тарелку и в нарушение всех правил – и школьных, и хорошего тона – принялся ее вылизывать.

Может, Рики заблудился? Или струсил? Чарли беспокойно оглядел зал – не происходит ли чего необычного. Эмму, сидевшую за столом художников, ему отыскать не удалось. За театральным столом царил порядочный гвалт, несмотря на присутствие Манфреда, восседавшего во главе. Не считая Азы и Зелды, разместившихся по бокам от старосты, все прочие ученики театрального сидели к нему боком, причем осанка у них была одинаковая, несколько скособоченная: каждый как будто стремился закрыться от давящего взгляда Манфреда приподнятым плечом. Еще бы, кому охота оказаться под гипнозом посреди ужина!

He считая кособокой осанки, Чарли не заметил в рядах обладателей фиолетовых плащей ничего необычного. На всякий случай он глянул в сторону преподавательского стола, стоявшего на возвышении по принципу «высоко сижу, далеко гляжу, всех вижу».

– Кого это ты высматриваешь? – спросил у Чарли сосед напротив, Билли Гриф, таращась сквозь толстые линзы очков из-под белесой челки. Как всегда, он походил на красноглазого совенка.

– Никого, – увернулся от ответа Чарли. – Просто мне показалось, что в подвал залетела летучая мышь.

Объяснение звучало правдоподобно, поскольку в старом здании летучих мышей водились целые стаи.

Билли отвел взгляд, и как раз в этот момент Чарли слегка толкнули в бок. Фиделио посмотрел на него с удивлением – точнее, на его тарелку, с которой вдруг испарился кусочек курицы.

– Спасибо! – прошептал голос из пустоты. – Вкуснотища!

Мальчик-невидимка успел смести еще некоторое количество жаркого, и вдруг Гвинет Хоуэллс, сидевшая подле Билли, всплеснула руками, и вилка выпала у нее из пальцев, так и не подцепив картофелину.

– Ой! Что это у тебя с тарел… Девочка полезла за вилкой под стол, и через секунду оттуда донесся пронзительный визг. Встрепанная голова Гвинет с вытаращенными глазами возникла над краем стола.

– Там… Там… я видела…

– Что там? – наклонилась к ней Рози Стаббс.

– Па-а-алец! – проверещала Гвинет и рухнула в обморок.

За ней крик подняли еще несколько учеников, причем не только девочки, но и мальчики.

– Плохо дело, – продышал невидимка в самое ухо Чарли.

В тот же миг его тарелка подлетела в воздух, а стакан с компотом опрокинулся, так что жижа потекла по столу.

– Пожалуй, мне пора! – решительно прошептал Рики под аккомпанемент воплей Рози:

– Гвинет дурно! Гвинет в обморок упала!

Директор привстал со своего места и пытался понять, что творится. К столу уже спешили надзирательница, мадам Юбим (она же тетка Лукреция), и мисс Кристалл. Надзирательница резко тряхнула бедняжку Гвинет за плечо, но это не подействовало, так что пришлось ей вместе с мисс Кристалл вынести девочку из столовой.

Мистер Краплак тоже поднялся и даже подошел к краю возвышения, всматриваясь в неразбериху. Он поймал взгляд Чарли, вопросительно пожал плечами, Чарли в ответ помотал головой.

Мальчик-невидимка сбежал, и похоже, залучить обратно его будет нелегко. Не исключено, что его вообще посадят под замок.

Чарли с дрожью поймал на себе подозрительный взгляд Манфреда. Вот это уж точно никуда не годилось: совсем недавно Блур-младший видел, как он рассматривает портрет Селены Сверк, и к тому же был посвящен в тайну Рики и знал, что один палец у чердачного затворника остался видимым. Вероятно, Манфред уже сложил два и два и все понял.

После ужина Чарли подробнее объяснил Фиделио, что собой представляет мальчик-невидимка. Говорить, правда, все равно приходилось вполголоса, так как для рассказа Чарли улучил минутку, когда они с Фиделио шли обратно из столовой. На сей раз Чарли даже не обернулся на портрет Селены Сверк – а ну как Манфред за ним следит?

– Ну вот, приехали, – подытожил Фиделио. – Если у тебя и есть особый дар, так это приключения на свою голову собирать.

В синей, то есть музыкальной раздевалке друзья расстались: Чарли, вместе со всеми особо одаренными, полагалось готовить уроки в Королевской комнате.

Хотя мальчик всегда бежал туда со всех ног, он почему-то неизменно опаздывал и являлся последним. Вот и на этот раз прочие были уже в сборе. Когда Чарли распахнул тяжелую черную дверь, Манфред как раз делал объявление:

– Двое особо одаренных в школе больше учиться не будут. – Он свирепо оглянулся на ворвавшегося в комнату Чарли, потому что тот слишком шумно плюхнул учебники на стол. – Тихо, Бон! Итак, как я уже сказал, Бинди и Бет покинули наши ряды. Однако у нас появилась новенькая.

День выдался такой насыщенный, что про Беллу Чарли напрочь позабыл. Но девочка-куколка была тут как тут и сидела между Азой и Доркас. По остренькой мордочке Азы по-прежнему блуждала кривая улыбочка, а рыжие волосы торчали неопрятными сосульками, будто он неделю голову не мыл. Собственно, если бы не цепкие желтые глаза, он бы никоим образом не походил на хищного и коварного оборотня.

– И зовут нашу новенькую Белла, – непривычно радушно продолжал Манфред.

– Белла, а как дальше? – поинтересовался Танкред Торссон, в чьей светлой шевелюре потрескивали электрические искры, как всегда, когда он нервничал.

– Не важно, – небрежно отмахнулся Манфред.

– Лично мне очень даже важно, – настаивал Танкред. – Когда я с кем-то знакомлюсь, то предпочитаю узнать и имя, и фамилию.

Чарли испугался. Только бы Танкред успел отвести глаза, пока Манфред не учинил с ним какую-нибудь из своих гипнотических гадостей! В черных глазах старосты уже замерцал нехороший огонек.

– Будет тебе, Тан, – подергал друга за рукав африканец Лизандр. – Белла и Белла, ну и хватит с нее.

– Моя фамилия – Торссон, – отчеканил Танкред, которому явно вожжа под хвост попала. – А твоя?

– Доннер, – вдруг сказала девочка.

– Белла Доннер? – переспросил Габриэль Муар. – Так это же значит «черный паслен», или нет, «сонная одурь». Это ядовитое растение!

– Вообще-то растение называется «белладонна», – с милой улыбкой поправила новенькая. – И в малых дозах она расширяет зрачки, глаза от нее делаются я-я-яркие, блестя-я-я-ящие и краси-и-ивые! – Белла произнесла эти слова нараспев, и вдруг ее голубые глазки полыхнули красными искрами.

Воцарилась мертвая тишина – даже Танкред не мог вымолвить ни слова. Все потупили взор, раскрыли учебники и зашуршали тетрадками.

Прежде чем погрузиться в приготовление уроков, Чарли быстро посмотрел на портрет Алого короля, висевший как раз напротив него. Это потемневшее и потрескавшееся от времени полотно всегда поднимало ему настроение. Правда, услышать королевский голос Чарли еще ни разу не удавалось. Иногда он различал бормотание, иногда какой-то скрип и шорох одежд, но потом на картину как будто набегала тень и король словно отступал куда-то в сумрак, а за его плечами вставала некая смутная темная фигура, скрытая плащом с капюшоном, и от нее исходил леденящий страх. Чарли был уверен, что она-то и не дает ему поговорить с королем. Вот и сейчас тень возникла вновь, и мальчику пришлось поспешно опустить глаза. Он обвел взглядом комнату. Итак, теперь нас, особо одаренных, одиннадцать, а в прошлой четверти было двенадцать. Интересно, что бы случилось, если бы нас было десять, как когда-то детей Алого короля? Неужели расстановка сил повторила бы ту древнюю легенду – пятеро на стороне добра и столько же на стороне зла? И что нас ждет теперь? Кто победит?

– Бон, займись наконец делом! – внезапно прорезал молчание голос Манфреда.

Чарли аж подскочил, потом послушно пробормотал «да-да» и уткнулся в учебник, не поднимая глаз, – от греха подальше.

Перед отбоем Эмма перехватила Чарли на пути в спальню.

– Так это был Рики? – шепотом спросила она. – Я про палец под столом.

Чарли кивнул.

– Вряд ли нам удастся выманить его еще раз, – сокрушенно сказал он. – Невидимка напугался. И к тому же, чует мое сердце, Манфред все просек.

– Я передам это мистеру Краплаку, – вызвалась Эмма.

Чтобы не стоять на месте и не привлекать внимания, Чарли проводил Эмму до самых дверей девчоночьей спальни. Издалека было слышно, как у этих самых дверей кто-то бурно хихикает. Приблизившись, Чарли с Эммой узнали Доркас и новенькую: те шушукались, сблизив головы, и явно делились каким-то гнусным секретом.

– Со стороны посмотреть, так можно подумать, будто Белла заворожила Доркас. Та за ней прямо хвостиком ходит, – заметила Эмма.

– Удачи, – шепнул ей на прощание Чарли.

– Что, Чарлз, делаешь вид, будто мы незнакомы? – язвительно поинтересовалась Белла, когда Чарли миновал ее.

– Что ты, что ты, – не оборачиваясь, отозвался он и ускорил шаг. – Не хочу мешать шептаться.

– Смотри не задирай нос, а не то тебе же хуже будет! – ударила ему в спину угроза.

Голос, произнесший ее, был какой-то странный – вроде Белла говорила, а вроде и не она, а кто-то постарше. Кто-то, кому лучше не перечить.

Чарли перешел на торопливую рысцу.

С этого самого дня новенькая и Доркас стали не разлей вода. Исподтишка наблюдая за ними, Чарли все больше убеждался, что Белла Доннер вовсе не та, за кого себя выдает. Но кто? Он не знал. А еще ведь надо как-то разобраться с беднягой Рики… Да уж, эта четверть тоже томительной скуки не обещает. Загадки растут, как снежный ком.

– Слушай, Чарли, ты все-таки веди себя поосторожнее, – посоветовал ему как-то Фиделио. – А то сунешься еще разок на чердак, и не миновать тебе наказания. Оставят после уроков.

– Или еще что похуже, – добавила Оливия, – особенно если тебя застукает Манфред.

– Да, возьмет и загипнотизирует на всю жизнь, как он меня пытался, – добавила Эмма.

Разговор этот происходил в саду – вся компания сидела на бревне и любовалась закатом. Близилось лето, и лето обещало быть великолепным, так что, по словам Оливии, спектакль, который неизменно ставили к концу каждого семестра, наверняка будут показывать на улице.

– Скажи-ка, а рисует Белла хорошо? – спросил Чарли у Эммы. – Она вообще умеет рисовать?

Эмма дернула плечиком:

– Понятия не имею. Но руки у нее ловкие. Мы сейчас костюмы и бутафорию к спектаклю делаем и еще декорации рисуем.

Охотничий рожок возвестил конец перемены, и четверка друзей, вздохнув, направилась по классам.

– С Рики надо что-то делать, – заговорила Эмма. – Может, попробовать нарваться на арест и остаться в школе до субботы? Чарли, ты как?

Чарли тоже беспокоился за мальчика-невидимку, но над ним тяготели и другие обязанности.

– У меня же пес, – напомнил он друзьям. – По выходным я его выгуливаю, а всю неделю – мама с Мейзи.

В конце концов было решено встретиться в воскресенье и хорошенько обмозговать, как быть с Рики. В последний момент Фиделио спохватился:

– Ох, а я не смогу. У меня концерт.

Чарли расстроился: Фиделио ведь самый подходящий человек для всяких рискованных авантюр. Он и храбрый, и упорный, и идей у него всегда полным-полно. Но и музыкант он отменный, настоящий профессионал, а музыка требует значительно больше внимания, чем тот же Спринтер-Боб. Похоже, в ближайшее время на Фиделио рассчитывать не приходится…

Однако в пятницу вечером на Чарли посыпался такой дождь неприятностей, что про мальчика-невидимку он забыл. Чарли изнывал от нетерпения поскорее увидеть дядю Патона, а тот так и не приехал домой, и от него не было ни слуху ни духу.

– Что-то я начинаю беспокоиться, – качала головой Мейзи. – На Патона это не похоже. Чарли, ты только не расстраивайся, но мне тоже нужно уехать – завтра.

– Как так?! – Чарли, конечно, огорчился. Мама по субботам работает, дядя не вернулся, Мейзи уезжает, и что же получается – ему придется весь день провести в обществе бабушки Бон? Такая перспектива Чарли вовсе не улыбалась, и это еще мягко сказано.

– А куда ты едешь? Надолго? Можно, я с тобой? – затараторил он.

– Увы, не получится, деточка, – вздохнула Мейзи. – Дорис захворала, мне нужно навестить ее и присмотреть за ней, больше некому. – (Дорис была ее сестра.)

Чарли приуныл. Ну да, раз так, то со Спринтером-Бобом, кроме него, возиться некому – ни кормить, ни гулять.

– Ты бы вывел его прямо сейчас, а то я за весь день так и не выкроила время, – попросила Мейзи. – Чарли, пса нельзя так долго держать на подпольном положении, это живое существо, и рано или поздно он себя обнаружит.

Живое существо так и рвалось себя обнаружить: Чарли еще с лестницы услышал, как запертый у него в комнате пес поскуливает и скребется в дверь.

– Тихо ты! – Чарли вбежал в комнату, бахнув дверью.

Спринтер-Боб на радостях взгромоздил лапы ему на плечи и от всей души облизал лицо Чарли липким мокрым языком.

– Тьфу ты, что за нежности! – отплюнулся Чарли.

На лестничной площадке заскрипели тяжелые шаги.

– Это ты, Чарлз, расхлопался дверями? – сурово вопросил знакомый старушечий голос.

– Да, бабушка, извините, – отозвался Чарли и поспешно добавил: – Я переодеваюсь.

Выждав минутку, он высунулся из комнаты, убедился, что старуха Бон возвратилась к себе, и тихонько произнес магическое слово «гулять» – лучшее на свете слово для любой собаки.

Спринтер-Боб ликующе скатился по лестнице вслед за Чарли. Они весьма удачно выскочили незамеченными через черный ход и помчались по узкому проулку, который вел к парку. Через час пес и мальчик вернулись, оба запыхавшиеся и голодные.

Мама уже была дома и волновалась, поэтому Чарли сказал, что не знал, который час, потому что вроде как потерял свои часы.

– Ну что ты за растяпа, сынок, – пожурила его мама. – Знаешь что, возьми-ка ты лучше мои, пока свои не нашел.

Чарли с сомнением принял мамины часики, но, по счастью, ничего сугубо дамского в них не было – никаких финтифлюшек.

– Пойду помогу Мейзи сложить вещи, – сказала мама. – Это быстро.

Под заинтересованным взглядом Спринтера-Боба Чарли принялся искать старательно (и даже слишком) запрятанный Мейзи собачий корм. Он как раз откопал в кладовке банку «Дружка», когда за спиной у него раздался вскрик и рычание.

Неизбежное случилось. Бабушка Бон вжалась спиной в дверь кухни и трясущимся узловатым пальцем тыкала в Спринтера-Боба.

– Что это животное здесь делает?! – заорала она.

– Это собака Бенджи, – торопливо пояснил Чарли. – Вы же его знаете, это Спринтер-Боб.

– Еще бы мне его не знать! Почему он не в Гонконге вместе с мальчишкой?

Чарли не успел ответить: Спринтер-Боб, которому нацеленный на него палец пришелся не по нраву, рыкнул и кинулся на старуху. Та завизжала:

– Убрать его! Вон его из дому немедля!

– Но, бабушка… – Чарли лихорадочно соображал, как бы выиграть время.

Спринтер-Боб, однако, был вовсе не намерен терять даром ни секунды. Он плотоядно заурчал и щелкнул зубами, метя ухватить старуху за икру.

– Ах вот как! Он еще и бешеный! Хватит с меня! – Бабушка Бон вопила так, что стекла дрожали. – Я немедленно звоню в отлов бездомных животных! В полицию! Ветеринару! Это чудище нужно немедленно усыпить!

– Бабушка, да что вы такое говорите! Он нормальный!

Но старуха уже успела набрать какой-то телефонный номер и прерывающимся от гнева голосом диктовала в трубку адрес и жаловалась на бешеного пса, который чуть не порвал ее в клочья. Потом грохнула трубку и попятилась, целя пальцем уже в Чарли.

– Они будут здесь через полчаса, и, пока эту тварь отсюда не уберут, я не выйду из комнаты!

Чарли дрожащими руками вывалил в миску пса консервы и в отчаянии плюхнулся на стул. Что же делать-то?!

На шум прибежали мама с Мейзи, но и они не знали, как быть.

– Я так волнуюсь за Дорис, что у меня просто голова не варит! – кудахтала Мейзи, бегая по кухне.

– Ну почему дяди нет дома?! – со слезами в голосе простонал Чарли. – Уж он бы что-нибудь придумал!

Может, схватить пса и быстренько отвести его к Фиделио? Или к Эмме с мисс Инглдью? Или к Оливии? Но смогут ли они спрятать Боба? Да и захотят ли? Чарли глянул на пса – тот, все еще взъерошенный, отворачивался от консервов, и вид у него был устрашающий. Спринтер-Боб привык к мягкому обращению, он терпеть не мог, когда на него повышали голос, и теперь никак не мог успокоиться – ворчал и щерился.

– Чарли, успокойся! – тормошила его мама. – Кто бы ни приехал, мы им объясним, что усыплять собаку ни в коем случае нельзя. Скажем, что Боб в жизни мухи не обидел.

– Может, его отправят в какую-нибудь собачью гостиницу, и мы сможем его навещать, – с надеждой в голосе предположила Мейзи.

– Да не выдержит он гостиницы! – взвыл Чарли. Видя, как разнервничался пес, мальчик вытряс в миску банку нежнейшего гусиного паштета и заливное из ветчины.

– Как раз то, что больше всего любит мадам Бон, – вполголоса заметила Мейзи и оглянулась на дверь.

– Ну и пусть! – буркнул Чарли. Он присел на корточки рядом с псом и стал гладить его вздыбленную шерсть.

Паштет и заливное подействовали. Пес успокоился, а Чарли испытал некоторое злорадство, глядя, как пес в один присест умял недельный запас любимых лакомств бабушки Бон.

Те самые полчаса истекли.

Чарли решительно встал:

– Вот что, я пойду к Фиделио и попрошу его подержать у себя Боба до возвращения Бенджи.

– В этом музыкальном кавардаке? – всплеснула руками Мейзи. – Да песик там свихнется через три секунды.

И тут в дверь требовательно затрезвонили.

Глава 4
СВЕРКАЮЩИЕ КАМЕНЬЯ

– Это собаколовы? – крикнула из своей комнаты бабушка Бон. Сердце у Чарли упало. – Не волнуйся, сынок, мы не позволим им обижать Боба, – попыталась успокоить его мама.

Бабушка Бон уже устремилась к парадному входу – впускать долгожданных избавителей. Но вскоре оттуда донесся ее удивленный возглас, и Чарли ринулся в прихожую.

На пороге стоял человечек в мохнатом пальто, и, завидев давнего знакомого и надежного друга, мальчик обрадовался. Да это же мистер Комшарр! А рядом с мистером Комшарром полыхали яркими шубками три кота-Огнеца, они-то и напугали старуху. Бабушка Бон ненавидела все кошачье племя, а уж медного Феникса, оранжевого Саламандра и желтого Везувия – в особенности: у нее с ними были давние счеты.

– Это вы – собаколов? – недоверчиво сощурилась она. – Я где-то вас уже видела. И котов тоже. Вы, кажется, мышами занимаетесь? – Старуха попятилась.

Мистер Комшарр протянул ей визитную карточку:

– Орвил Комшарр, к вашим услугам. Уничтожение грызунов и… и других вредителей.

– В таком случае побыстрее забирайте эту бешеную собаку, – велела бабушка Бон. – Чарлз, тебе ее с поводком выдали? Тогда принеси поводок.

Чарли поспешил в кухню, а за ним – мистер Комшарр и кошачья троица.

– Все в порядке, – успел сказать мальчик маме и Мейзи. – Прибыл мистер Комшарр.

Мейзи извлекла из кармана фартука поводок и передала мышелову.

– Уж вы помягче с этим псом, – настойчиво попросила она.

В ответ мистер Комшарр многозначительно подмигнул.

Коты и Спринтер-Боб, которые были прекрасно знакомы, обменялись добродушным урчанием, после чего мистер Комшарр взял пса на поводок. Спринтер-Боб вилял хвостом и, похоже, был очень рад гостям.

– Откуда вы узнали про Боба? – шепотом спросил Чарли у мышелова.

– Коты вдруг решили проверить, как ты поживаешь, – быстро ответил мистер Комшарр. – Я и понятия не имел, что у вас тут творится, но они зря в гости проситься не будут. Приходи в кафе навестить нас, ладно?

Бабушке Бон этот приглушенный диалог не понравился – содержания она не расслышала, но сердито повысила голос:

– Ну, вы собираетесь избавить нас от этого животного или нет?

Мистер Комшарр отвесил ей подчеркнуто вежливый поклон и повел Спринтера-Боба к выходу. Пес на ходу ободряюще лизнул Чарли руку.

– Всем счастливо оставаться! – И мистер Комшарр со своей свитой удалился.

Бабушка Бон торжествующе захлопнула за ним дверь и отправилась к себе – отдохнуть от перенесенных волнений. По счастью, когда в дом номер девять позвонили настоящие собаколовы, Чарли проявил проворство и выпроводил их прежде, чем старуха проснулась.

– Извините за беспокойство, но мы уже отправили пса в собачью гостиницу, – объяснил Чарли, и на том дело закончилось.

На Чарли перенесенные волнения тоже подействовали – ночью он спал как убитый и, более того, едва ли не до полудня. Мальчика разбудила Мейзи – уже в плаще и шляпке.

– Чарли, я уезжаю! Да проснись же! Меня такси внизу ждет! Мама ушла на работу, и мадам Бон тоже куда-то делась. – Мейзи сунула в руку сонному Чарли какой-то клочок бумаги. – Вот, тут я тебе на всякий случай написала адрес Юбимов. Как-никак, они твои тетки. Ах, не хочется мне оставлять тебя одного, но что поделаешь!

– Да не волнуйся, ничего со мной не случится. – Чарли зевнул.

Мейзи чмокнула внука в щеку и умчалась.

Чарли посмотрел на клочок бумаги и пожал плечами. Обращаться к теткам? С какой стати? Такое и в страшном сне не приснится.

В доме царила непривычная тишина. Чарли вдруг понял, что никогда раньше не оставался в полном одиночестве – ведь дядя Патон днем всегда сидел дома. Неизменно. Что же с ним стряслось-то?

Позавтракав, Чарли не выдержал безмолвия и пошел к маме в зеленную лавку. Мама как раз взвешивала яблоки какому-то нетерпеливому господину, а за ним выстроилась еще целая очередь, поэтому разговора толком не вышло.

– Чарли, ты же видишь, я занята, – быстро сказала мама. – Вечером увидимся. Ты как, скучать не будешь?

– Нет, конечно, – как можно бодрее ответил Чарли. – Пойду к Эмме.

Эмма с прошлого года жила у своей тети, мисс Джулии Инглдью, у которой был книжный магазин в Соборном переулке, но по дороге Чарли полез в карман и обнаружил там клочок бумаги, оставленный Мейзи. Ну и адресочек у теток – Сквозняковый проезд, 13.

Остановившись у газетного киоска, мальчик купил мятных леденцов и показал адрес продавщице.

– Сквозняковый проезд? – встревоженно переспросила она. – Ты, зайчик, никак, туда собрался?!

– Вроде того, – отозвался Чарли. – А что?

– Лучше не ходи. Опасное, мрачное место, детям там делать нечего.

– Почему? – тотчас заинтересовался Чарли.

– Там слишком темно – ни одного фонаря.

– Так ведь сейчас день! – резонно ответил Чарли.

– Зайчик, я тебе повторяю – это опасное место, там уже бывали разные… случаи. Не вздумай туда соваться.

– Но у меня там родственники живут, – честно сказал Чарли.

Продавщица газет перевесилась через прилавок и заглянула Чарли в лицо:

– Какие именно?

– Тетушки. То есть бабушкины сестры. Я прекрасно доберусь, ничего со мной не случится, только, пожалуйста, скажите мне, где это.

Продавщица покачала головой и вздохнула:

– Хорошо, зайчик, но я тебя предупредила. Значит, смотри, дойдешь до конца этой улицы, свернешь направо, а потом прямо до самой Банковской площади. А там уже рядом.

– Спасибо. – И Чарли поспешил в указанном направлении, прежде чем продавщица успела припугнуть его еще больше.

Банковская площадь представляла собой полукруг одинаково угрюмых серых домов с террасами и чахлый газон, посреди которого высилась мрачная ель – хвоя у нее казалась почти черной, от чего веселее это место не становилось.

Между высокими домами открывался темный проем, а в нем висел выцветший от времени указатель: «Сквозняковый проезд». Чарли решительно двинулся во мглу. По обе стороны над ним нависли глухие стены брандмауэров, в лицо ударил промозглый ветер. Вокруг клубилась темнота, и трудно было поверить, что за спиной остался солнечный день.

Постепенно узкий проезд расширился и превратился в улицу, застроенную покосившимися домами такого древнего вида, что казалось, их крыши смыкаются, закрывая собой небо. Правда, кусочек неба все-таки был виден, но и его заслоняла низкая свинцовая туча – Чарли в жизни не видел таких тяжелых туч.

Мальчик зябко передернулся и двинулся вдоль домов, поглядывая на номера. Первое впечатление не обмануло: почти все дома были заброшены, там и сям виднелись заколоченные ржавыми гвоздями двери и ветхие ставни. И повсюду облупившаяся краска, выбитые стекла, сломанные перила… Какая-то неведомая сила выжила отсюда всех обитателей. Впрочем, нет, не всех, кое-кто еще оставался. Из дома номер пять вывалилась целая компания улюлюкающих и дерущихся подростков. Чарли ускорил шаг, а когда из подвала следующего дома высунулся какой-то злобный здоровяк и рявкнул на него, мальчик припустил бегом. Прямо перед ним грохнулся мусорный бак, и дорогу Чарли перебежала крыса.

Сквозняковый проезд никуда не вел: он кончался тупиком, в котором тесно, впритык друг к другу, громоздились высокие старинные дома с высокими узкими окнами, украшенные башенками, коваными балконами и лепниной, изображавшей какие-то оскаленные физиономии и небывалых чудищ. Один из этих домов значился под номером тринадцать.

Запыхавшийся Чарли взбежал по ступенькам. Прямо перед ним поблескивал дверной молоток, выполненный в форме чугунной руки. Но стучаться к теткам Чарли не стал. Вместо этого он попытался заглянуть в окно первого этажа – узкое, как бойница. Все, что ему удалось разглядеть, – темную комнату, заставленную мрачной массивной мебелью. Он бочком придвинулся к другому окну, слева от крыльца, заглянул – опять темная комната, сплошь увешанная портретами каких-то чопорных дам и господ. Дом молчал. Похоже, в нем не было ни Души.

Чарли спустился с крыльца и с изумлением обнаружил, что на соседнем доме справа тоже висит табличка с номером «13». Он завертел головой. И на доме слева!

– Бедняга почтальон, туго ему приходится, – сказал сам себе Чарли. Дом слева тоже молчал, а вот из дома справа доносилось какое-то жужжание и пощелкивание.

Окно, которое привлекло внимание Чарли, находилось довольно высоко над землей – судя по всему, под ним располагался глубокий подвал. Чтобы как следует рассмотреть, что делается в доме, Чарли вскарабкался на выступ под окном и привстал на цыпочки.

Зрелище, которое представилось глазам мальчика, оказалось гораздо интереснее, чем он рассчитывал. Ярко освещенную комнату почти целиком заполнял огромный овальный стол, на котором вздымались волны разнообразных тканей, сверкали бусины, бисер и стеклярус, блестели пуговицы, застежки и даже крохотные зеркальца, водорослями расстилались тесьма и нитки. Чего тут только не было – и кожа, и бархат, и шелк, и мотки шерсти. Над столом свисала люстра с множеством рожков, ярко освещавших три фигуры: Беллу за швейной машинкой и наблюдающих за ней тетку Венецию и Доркас. В наманикюренных пальцах тетушка Венеция держала неимоверной длины шляпную булавку, увенчанную блестящим черным жуком – неизвестно из чего сделанный, он выглядел совсем как настоящий. Белла, не отрываясь от машинки, проговорила что-то, и тетка Венеция вонзила булавку в кусок алого бархата, разостланный на столе.

Красная ткань в мгновение ока превратилась в скопище кишащих черных жуков!

Доркас шарахнулась – и Чарли тоже.

Белла устремила светящиеся голубые глаза прямиком на Чарли, мальчик попятился и загремел вниз, наступив на крышку мусорного бака.

С парадного крыльца на него сверху вниз настороженно смотрел Аза Пик.

– Ч-ч-чего это ты тут делаешь? – запинаясь, выдавил Чарли. Он с трудом поднялся.

– Могу задать тебе тот же самый вопрос, – не слишком любезно отозвался рыжий. Аза, обычно перемещавшийся по городу в скверном гриме (чаще всего он неубедительно выдавал себя за старика), на сей раз выглядел настоящим щеголем: в кожаной куртке, наглаженных серых брюках, белой рубашке, крапчатом галстуке. Мало того, при нем имелся букет тюльпанов!

– Я? Здесь живут мои тетки.

– Да? А что ж ты шпионишь под окнами, вместо того чтобы войти? – Аза сузил глаза.

– Не твое дело, Пик, – огрызнулся Чарли, отряхиваясь.

Рыжий фыркнул и позвонил в дверь, а Чарли порскнул прочь. Над головой у него послышался скрип, он посмотрел вверх и увидел, что зарешеченное окно на втором этаже отворилось и сквозь прутья попытался выглянуть какой-то темноволосый мужчина с изможденным лицом. Чарли он показался знакомым, но в Сквозняковом проезде было слишком сумрачно, чтобы как следует его разглядеть. К тому же следовало поскорее уносить ноги, пока тетки не заметили племянника.

Чарли помчался прочь из Сквознякового проезда, стараясь выбросить из головы отвратительное видение кишащих жуков.

Но почему окно наверху было зарешечено? Неужели тетки держат на втором этаже какого-то пленника?

– Ты что, на фильм ужасов ходил? На тебе лица нет! – таким вопросом встретила Чарли Эмма, когда мальчик наконец добрался до книжной лавки Инглдью. Всю дорогу он бежал.

– Мне за ужасами и в кино ходить не надо – бесплатно насмотрелся! – выпалил Чарли и, едва переведя дыхание, выложил Эмме все про Сквозняковый проезд, Беллу за швейной машинкой и черных жуков.

Глаза у Эммы округлились.

– Вообще-то меня это все ничуть не удивляет, – покусав губу, призналась она. – Вполне в духе твоих теток. Ладно, забудь. Мы наготовили целую гору бутербродов – хочешь?

Чарли, конечно, не стал отказываться. Эммина тетя, Джулия Инглдью, славилась тем, что делала самые удивительные бутерброды. Из чего она только их не складывала – тут и сладкое, и соленое, и кислое, и острое… И всегда получалось объедение. Правда, спокойно перекусить не вышло: в книжной лавке происходил обычный субботний наплыв посетителей, и мисс Инглдью каждые пять минут вскакивала и бежала из гостиной в помещение магазина на новое треньканье входного колокольчика.

Очередной покупатель, франтоватый господин, предпочитавший самые роскошные издания, только что удалился, зажав под мышкой пакет с дорогущим томом о жизни и нравах аквариумных рыбок. Мисс Инглдью вернулась к Эмме и Чарли; казалось, прибыль ее не особенно обрадовала. Едва прикоснувшись к бутерброду, она нервно кашлянула и спросила:

– Чарли, что стряслось с твоим дядей?

– Я и сам толком не знаю. Кажется, он куда-то уехал.

Лицо у мисс Инглдью сделалось такое огорченное, что аппетит у Чарли мгновенно пропал.

– Понимаешь, он обычно заходит ко мне… в магазин не реже двух раз в неделю, а тут он запропал, вот я и… – Мисс Инглдью заалелась, и на душе у Чарли потеплело. Значит, дядя не зря за ней ухаживал!

– Он не успел мне сказать, куда уезжает, но оставил записку – мол, тетки строят какие-то козни, – объяснил Чарли. – И еще написал, что должен остановить какое-то зло, которое надвигается.

– Ого! – воскликнула Эмма. – Хотела бы я знать, что у него получилось.

– Да и я тоже, – согласился Чарли.

– От всей души надеюсь, что Патон цел и невредим, – горячо сказала мисс Инглдью. – Просто не знаю, что бы я без него… то есть я имею в виду, он такой надежный человек, правда, Чарли?

– Точно, – кивнул мальчик.

Чарли вернулся домой часам к пяти, но, едва переступив порог, пожалел, что не задержался у Инглдью подольше: бабушка Бон решила заняться не только воспитанием, но и питанием внука, а потому Чарли пришлось, давясь, полдничать несъедобным пирогом с капустой и морковкой – вместо привычной и любимой картошки.

Дядя Патон по-прежнему не подавал о себе вестей, но его сестру это, кажется, вовсе не беспокоило, и на вопрос Чарли она хладнокровно отозвалась:

– Я уверена, что он прекрасно проводит время.

Раз бабушка так утверждает, значит, дело обстоит ровно наоборот! Чарли был в этом убежден. Кроме того, в душу ему закралось подозрение, что бабушке Бон дядино местонахождение прекрасно известно. Уж очень многозначительная, неприятная и торжествующая усмешечка бродила у нее по лицу, пока старуха пичкала Чарли своим кулинарным шедевром. И означать эта усмешка могла только одно: дядя в опасности.

Когда пытка овощным пирогом кончилась, бабушка Бон удалилась к себе, предоставив Чарли с мамой убирать со стола и мыть посуду. Чарли вздохнул с облегчением, но тревога в душе не умолкала.

– Я ужасно волнуюсь за дядю Патона, – поделился он с мамой. – Неужели никак нельзя выяснить, куда он уехал?

– Боюсь, что нет, сынок. И не расстраивайся раньше времени. Твой дядя – взрослый человек и знает, что делает.

Мама вышла в прихожую, покрутилась перед зеркалом и поправила прическу. Чарли это насторожило, и он в который раз спросил:

– У тебя ведь не завелся поклонник?

В ответ он услышал нечто неопределенное:

– А почему ты так решил?

– Мам, я тебя очень прошу, не забывай папу, – с нажимом сказал Чарли.

– Конечно-конечно, – задумчиво улыбнулась мама, по-прежнему любуясь своим отражением.

В субботу Чарли, как всегда, отправился в «Зоокафе» – отличное место для встреч с друзьями, если ты не забыл прихватить с собой какого-нибудь зверя или птицу. Без живности в кафе вход был закрыт, но сегодня Нортон Кросс, швейцар и вышибала, пустил Чарли одного по уважительной причине.

– Проходи-проходи, – радушно сказал великан. – Я в курсе насчет Спринтера-Боба, мистер Комшарр мне все объяснил. Пес тебя уже заждался. – Он кивнул в сторону Габриэля, скармливавшего одну галету за другой Спринтеру-Бобу.

Завидев Чарли, пес мигом забыл про угощение, разразился громким лаем и бросился к временному хозяину изливать свою радость, едва не сбив мальчика с ног.

Погладив Боба и ласково потрепав его за уши, Чарли удачно избежал псиного липкого языка и устроился за столиком напротив Габриэля, на коленях у которого резвилось с дюжину хомячков.

– Надо же, и как Боб их не слопал! – удивился Чарли.

– По-моему, он предпочитает галеты и косточки, – ответил Габриэль.

В кафе вошли еще трое посетителей (или шестеро, если считать живность) – Оливия с белым кроликом, Эмма с невиданной птицей в клетке и – ничего себе! – мистер Краплак, предъявивший бдительному швейцару свою крысу, Босха, копошившуюся у него за пазухой.

Девочки сразу подсели к Чарли с Габриэлем, а учитель живописи направился к стойке.

– Мистер Краплак вчера заходил к нам в магазин, вы разминулись буквально минут на пять, Чарли, – начала Эмма. – Он хочет побеседовать с тобой о Рики и обо всей этой истории про питона. Вот я его сюда и привела.

Мистер Краплак выгрузил на стол целый поднос булочек и плюшек, а также апельсиновый сок.

– Угощайтесь на здоровье, – пригласил он, устраиваясь рядом с девочками.

Некоторое время компания делила булочки и плюшки, чтобы каждому досталось поровну и именно с той начинкой, которую он любит.

– Эмма сказала, что вы хотели поговорить со мной про Рики? – спросил Чарли, оторвавшись от солидной плюшки с яблочным повидлом.

Обычное жизнерадостное выражение с лица учителя тотчас как губкой стерли.

– Да, Чарли, поэтому сразу перейду к делу. У нас на живописи появилась новенькая, Белла Доннер. Насколько мне известно, она живет у твоих тетушек. Получается, она – твоя родственница?

Чарли поперхнулся.

– Вот уж чего бы не хотел! – кашляя, выдавил он.

– Слушай, а ты ничего не забыл нам объяснить? – надув губы, вмешалась Оливия. – В чем дело? Что такого особенного в этой Белле?

– Вот именно, Чарли, что ты о ней знаешь? – поддержал ее мистер Краплак.

– Да почти что и ничего, – подумав, ответил Чарли. – Ну, глаза у нее цвет все время меняют, и… еще я видел…

– Видел что? – Оливия от нетерпения даже привстала, чуть не уронив кролика.

Чарли пришлось еще раз описать Сквозняковый проезд и жуков, в которых превратилась алая ткань.

– Колдовство с жуками провернула одна из моих теток, но я готов ручаться, что без Беллы там тоже не обошлось. У нее над тетками есть какая-то власть.

– Значит, это наверняка она и есть, – вырвалось у мистера Краплака. Слово «она» он произнес так, что у всех присутствующих мурашки по спине забегали.

– Кто – она? – насторожилась Оливия. Мистер Краплак мрачно усмехнулся:

– Эмма, должно быть, уже рассказала вам про моего младшего братишку, Рики. Он учился у вас в академии, а год назад исчез. Я пытался выяснить у дирекции, что с ним сталось, но тщетно. Тогда я решил проникнуть в академию под другим именем.

– Значит, ваша настоящая фамилия тоже Сверк? – приглушенно уточнил Габриэль.

– Да, и стоит некоторым людям в академии прознать о том, кто я на самом деле, они наверняка захотят от меня избавиться.

– Избавиться?! – испугалась Эмма.

– Боюсь, на меньшее они не пойдут. – Мистер Краплак поймал на кончик пальца крем, норовивший вылезти с одного конца заварной трубочки. – Тем или иным способом, но избавиться.

– А про Беллу-то… – напомнил Чарли.

– Ах да, Белла. – Мистер Краплак утер губы салфеткой с эмблемой «Зоокафе» и продолжал: – На северо-востоке страны, в горах, есть замок. Он был возведен еще в двенадцатом веке и когда-то носил иное имя, но теперь он называется замком Юбим. – Учитель глянул на Чарли.

– Юбим, – шепотом повторил пораженный мальчик, но перебивать не посмел.

– Век за веком в замке Юбим жили потомки Алого короля. Большинство из обитателей замка принадлежали к особо одаренным и были наделены теми или иными необычайными способностями. В тысяча девятисотом году в замке родилась девочка, которую назвали Иоландой. Ее отец умел принимать любое обличье, а мать была гипнотизершей. В двадцать один год Иоланда стала полноправной владелицей замка, хотя… – мистер Краплак обвел глазами внимательные лица детей, – нельзя сказать, чтобы ее папенька был полностью и безоговорочно мертв.

– Не совсем мертв? – пискнула Оливия. – Разве такое бывает? Что это значит?

– Видите ли, применительно к многоликому трудно сказать, когда именно он умирает и умирает ли вообще. Вот Иоланде уже перевалило за сотню, а она до сих пор может принять вид двенадцатилетней девочки.

– Так что же получается? Иоланда – это Белла? – выдохнул Чарли.

– Я практически уверен в этом, – кивнул мистер Краплак. – И боюсь, она меня уже узнала. Мы живем неподалеку от замка Юбим, и Иоланда всегда ненавидела нас, Сверков из Сверкающего замка. У нас был жизнерадостный дом, мы так и сияли, но, с тех пор, как Рики пропал, сверкающим чародейством мы больше не занимаемся – ни папа, ни я. Да-да, мы с отцом оба одаренные, – добавил он, опережая вопросы. – Рики, к сожалению, нет. Но зато у него замечательные музыкальные способности, и, кроме того, природа щедро наделила его любопытством – тоже своего рода талант. Я всегда боялся, что его любопытство не приведет ни к чему хорошему.

– Сэр, а вот в коридоре, где картинная галерея, есть портрет какой-то Селены Сверк. Она тоже владела сверкающими чарами? – поинтересовался Чарли.

– Селена? Ах да, конечно. Это была выдающаяся дама, во всех отношениях. Она приходится нам тетушкой: мы – отпрыски ее родного брата, который был лишен особых способностей. А у самой Селены семьи так и не было. Она была слишком поглощена более интересными занятиями.

Чарли страстно хотелось выяснить, что такое сверкающее чародейство, но он сообразил, что сейчас не совсем подходящее время для таких вопросов. Впрочем, Оливия подобными сомнениями себя не затрудняла.

– А как это делается, сэр? – бойко спросила она. – Как вы устраиваете сверкающие чары?

– Ничего особенно интересного, – отмахнулся было мистер Краплак, но, увидев, как у слушателей разочарованно вытянулись лица, смилостивился. – Хорошо, сейчас покажу.

Он вытащил из кармана горстку камешков и, держа руки над столом, стал пересыпать их из ладони в ладонь. Слушатели придвинулись ближе и зачарованно уставились на его руки. И вдруг камешки засверкали! И не только засверкали – от них полыхнуло таким жаром, что у детей загорелись щеки, а пес, кролик, хомячки и загадочная птица в клетке забеспокоились и зашумели на разные голоса. Только крыса Босх, привычная к удивительному зрелищу, смирно сидела за пазухой у мистера Краплака.

Тот сжал кулак, и сверкание камешков погасло.

– Потр-р-рясающе! – вдруг проскрипела Эммина птица.

– Они могут быть опасны, – сказал мистер Краплак.

– А почему они вам руку не жгут, сэр? – спросил Чарли. – На вид-то камушки прямо раскаленные.

– Понятия не имею почему, но не жгут, – пожал плечами учитель, но суматоха привлекла внимание мистера Комшарра. Подойдя поближе к столу, он строго спросил:

– Кто тут беспокоит моих клиентов? Он имел в виду зверей и птиц.

Мистер Краплак уже открыл рот, чтобы честно во всем признаться, но хозяин «Зоокафе» вдруг что-то смекнул, приложил палец к губам и быстро сказал:

– Тс-с! Нет, ничего не говорите, сэр. Вы ведь один из них? – Подмигнув Чарли, мистер Комшарр поинтересовался у мальчика: – Ну как тебе Спринтер-Боб? По-моему, цветет и пахнет.

– Боб отлично выглядит, сэр! – подтвердил Чарли. – А с котами он как уживается?

– Превосходно, мой мальчик. Они большие друзья. Кстати, Огнецы последнее время очень интересуются вашим учебным заведением. Это неспроста. У вас там что-то неладно?

Чарли заколебался, потом глянул на мистера Краплака и решился.

– Да, – тихо сказал он. – Более чем неладно.

После чего мистер Комшарр был вкратце посвящен в историю с мальчиком-невидимкой и девочкой Беллой Доннер.

– Чтоб меня! – пробормотал мистер Комшарр. – То-то я смотрю, коты к вам так и рвутся.

В эту самую минуту в кафе ввалилась шумная компания – два светловолосых веснушчатых паренька и при них четыре черных пса самого свирепого вида, с тупыми мордами и массивными туловищами. Хозяева собак, рыхлые и неспортивные, судя по всему, не очень-то много времени уделяли дрессуре своих питомцев и вообще, кажется, толком не умели с ними управляться.

– Ротвейлеры, – мрачно определил Габриэль. – Чарли, следи за Бобом. Они забияки, так в драку и лезут.

Мистер Комшарр поспешил на помощь швейцару, поскольку четверка ротвейлеров уже с порога начала весьма бурно подавать голос. Спринтер-Боб заволновался, и из-под стола донесся его знаменитый раскатистый рык: пес не отказался бы бросить вызов наглым пришлецам, но не решался.

Дети поспешно допили сок, и Чарли, крепко держа Боба за ошейник, отвел его в заднее помещение кафе, от греха подальше.

– До следующей субботы, и веди себя прилично, – попрощался он с псом.

Но на пути к выходу из кафе дорогу Чарли преградили ротвейлеры. Теперь они не только рычали, но и щерили устрашающие зубы. Мальчик в нерешительности остановился.

– Извиняй, малец, – небрежно усмехнулся один из пареньков и без особой охоты оттащил псов в сторону.

Габриэль уже держал дверь нараспашку, и Чарли поспешно выскочил на улицу, едва не сбив с ног торчавшую у входа девчонку – Доркас Мор.

– Приветик, а ты что тут делаешь? – спросил он.

– Братьев жду, – отозвалась она.

– А своей зверушки у тебя нет? Или птицы?

– Терпеть их не могу, – сквозь зубы процедила Доркас.

Тут из кафе как раз вышел мистер Краплак, а за ним – Эмма с Оливией.

– Ах! – Доркас прижала руки к груди. – Надо же, и вы здесь, сэр!

Учитель живописи поспешно улыбнулся:

– Здравствуй, Доркас.

Но та уже крутилась около Эмминой клетки с неизвестной птицей.

– Ой, какая птичка хорошенькая, черненькая! Как называется?

– Это говорящий скворец-майна, – ответила Эмма, встревоженно следя за действиями Доркас. – Слушай, не надо…

Но было слишком поздно – Доркас уже сунула палец сквозь прутья клетки.

– Утю-тюсеньки! – просюсюкала она.

– Бр-р-ред! – сердито крикнул скворец и клюнул нахалке палец.

Доркас завизжала так, что земля содрогнулась и у всех присутствующих уши заложило.

Один из ротвейлеровладельцев немедленно выскочил из «Зоокафе» и спросил:

– Дори, ты чего? Что стряслось?

– Мерзкая, гнусная, вонючая птица! – завопила Доркас, потрясая пальцем. – Она меня клюнула!

– Ты спятила – таскать с собой хищных птиц? – напустился парень на Эмму.

– Молодой человек, не глупите, – вступился за девочку мистер Краплак. – Уж кто бы говорил! Вы привели сюда четверых ротвейлеров, и, заметьте, без намордников, а они гораздо опаснее безобидного скворца.

Братец Доркас стиснул кулаки и двинулся было на мистера Краплака, но потом передумал и убрался в кафе, бросив:

– Не реви, сестренка, мы сейчас вернемся.

Сестренка уже и не думала реветь, но, когда Эмма попыталась извиниться за поведение скворца, никаких извинений и слушать не пожелала.

Остальные вежливо попрощались с Доркас, но она только показала им спину и осталась у входа в кафе, сердито посасывая пострадавший палец.

Отойдя от «Зоокафе» на безопасное расстояние, мистер Краплак заговорил:

– Ребятки, я вас очень прошу – не предпринимайте больше никаких попыток спасти Рики. Хватит вам рисковать.

– Но… – попытался возразить Чарли.

– Никаких «но». Затея слишком опасная, – серьезно сказал мистер Краплак. – Поверьте, я знаю, о чем говорю. Эмма и Чарли, я и так благодарен вам за помощь, но прошу вас на этом остановиться. Дальше уже мое дело. Договорились?

Пришлось согласиться, хотя очень не хотелось. Чарли тяжело вздохнул, Эмма вздохнула еще тяжелее, и мистер Краплак, помахав всем на прощание, свернул на ближайшем перекрестке по направлению к академии Блура. Эмма с Оливией двинулись в лавку Инглдью, а Габриэль с Чарли прошли вместе до следующего перекрестка.

Прежде чем расстаться с Габриэлем, Чарли поделился мучившими его подозрениями:

– Тебе не показалось, что Доркас за нами шпионила? Она вообще в последнее время сильно изменилась, и, по-моему, к худшему. Я как тогда увидел ее дома у теток, при Белле, все думаю: она совсем не такая, как мы думали. А какая – не знаю.

– Похудела она здорово, – заметил Габриэль. – В прошлом году была просто пышка.

– Если бы только это! – Чарли фыркнул. Габриэль посерьезнел:

– Ты же прекрасно знаешь, она одна из нас, одаренных. Но что у нее за дар, неизвестно. Ее приняли на живопись, потому что она хорошо шьет и придумывает наряды. А насчет шпионства… Если кто за нами и следит, и раньше следил, так это Билли Гриф. Он спелся с Манфредом и стариком Иезекиилем, это уже всем понятно.

– Лишний шпион им никогда не помешает, – глубокомысленно изрек Чарли. – А Билли им теперь ни к чему, раз мы его вычислили. И потом, знаешь, жалко мне его: мало того что сирота, так еще все время торчит в этой замогильной академии, даже на каникулах. Представляешь, как ему худо, – у него вообще дома нет!

– Не представляю. – Габриэль зябко передернул плечами. – Ладно, до завтра, Чарли.

И он поспешил прочь, причем из всех карманов у него торчали хомячки, и еще один, самый отважный, ехал на плече и норовил забраться хозяину в ухо. Зрелище было такое потешное, что Чарли заулыбался. Но как только мысли его вернулись к Белле Доннер, мальчик опять помрачнел.

Глава 5
ЗАГАДКА БЕЛЛЫ

По выходным, когда большинство учеников разъезжались по домам и наслаждались уютом, лаской и теплом, беловолосый красноглазый очкарик Билли Гриф неприкаянно бродил по темному лабиринту академии. Больше никого из детей не было, – в самом деле, не считать же за ребенка Манфреда Блура, мрачного восемнадцатилетнего юнца, который предпочитал проводить время в западном крыле, вместе с отцом – директором школы – и прадедушкой, древним стариком Иезекиилем.

Иногда, если Билли доносил Манфреду что-нибудь интересное о Чарли Боне, он получал в награду шоколадку. А если выполнял указания мистера Иезекииля, то старик назначал ему ночную аудиенцию и угощал какао.

Сегодня Билли исполнялось восемь лет, но уже наступил вечер, а про день рождения так никто и не вспомнил. В прошлом году хоть кухарка пирог испекла. Семейство Блуров вообще не снисходило до поздравлений.

Круглый сирота, Билли узнал о том, когда именно он родился, лишь волей случая. Никто из людей с ним про день рождения не разговаривал, и все-таки дата была ему точно известна – благодаря животным, теткиным псу и коту. Они-то ему все и объяснили.

Родители Билли умерли, когда мальчик был совсем еще крохой, и воспитывала его тетка, женщина добрая, но прятавшая свою доброту за строгостью. В тот день, когда Билли исполнилось два года, кто-то прислал по почте великолепный пирог, украшенный свечками, однако теткин пес слопал его и даже свечек не пожалел. Псу за это крепко влетело от хозяйки, а заодно и коту – для острастки.

Прошел год, и вот четвертого мая пес и кот пришли к трехлетнему Билли и стали требовать пирога. Но пирог так и не появился, и через год тоже, и еще через год – тоже. К этому времени Билли, стараясь, чтобы тетка его не слышала, уже вовсю беседовал с животными. В свой шестой день рождения он поинтересовался у тетки:

– А пирога мне сегодня дадут?

– Откуда ты узнал, что нынче твой день рождения? – насторожилась тетка.

– Пес и кот сказали.

Тетка даже рот открыла от удивления.

– Так ты что же, умеешь разговаривать с животными? – выдавила она наконец.

– Ну да, – спокойно ответил Билли, уверенный, что это кто угодно умеет. – Мы часто болтаем.

Тетка больше ничего не сказала насчет Биллиного таланта, но через неделю отправила его в академию Блура.

В этом темном, мрачном, пустынном здании мальчику все время было не по себе. К тому же заблудиться здесь было проще простого, что с Билли постоянно и происходило. Потом он начал подозревать, будто взрослые от него что-то скрывают и не сообщают, кто он на самом, деле. Правда, кухарка была с Билли очень ласкова, и к тому же он мог сколько душе угодно разговаривать с ее питомцем Душкой – престарелым обрюзглым псом с лысым хвостом и кучей болячек. Красотой Душка не отличался, но мальчик полюбил его, потому что пес относился к нему внимательно и всегда готов был выслушать.

В прошлой четверти Билли поколотил Душку и теперь горько раскаивался в своем проступке: он тогда просто погорячился, потому что пес заартачился и ни в какую не хотел выдавать некую тайну, которая Билли была позарез нужна. А теперь Душка и видеть мальчика не желал, не то что разговаривать с ним. Оставалось общаться с мышами, или если попадались крысы, то с крысами. Но с мышами толковать – скука смертная, они зациклены на деторождении и пропитании. Вот крысы совсем другое дело, они умные, а у учителя живописи, мистера Краплака, была крыса Босх, обладавшая отменным чувством юмора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.