Кейти Макалистер
Благие намерения

Глава 1

Первый выезд в свет Джиллиан Ли ознаменовался тем, что в свете позднее назвали страшным предвестием грядущего.

– Черт возьми, вряд ли после этого герцогиня отнесется ко мне благосклонно.

Джиллиан в ужасе наблюдала, как пламя продолжает лизать золотистые бархатные шторы, несмотря на ее попытки сбить его расшитой шелком подушкой. По испуганным крикам и пронзительным возгласам она догадалась, что ее усилия не укрылись от глаз других гостей, хотя она надеялась, что справится с огнем, не привлекая их внимания. К ней на помощь подоспели два лакея с ведрами воды, и огонь был погашен, но, увы, слишком поздно: шторы пострадали, и парадная Золотая гостиная герцогини уже никогда не будет иметь прежнего вида. Джиллиан, прижимая к груди почерневшую от сажи подушку, грустно смотрела, как обгоревшие шторы лакеи быстро пронесли мимо кучки гостей, возбужденно беседовавших и смотревших куда угодно, только не на нее.

– Несомненно, на мне лежит печать невезения, мне суждено быть в обществе парией, – пробормотала она себе под нос.

– О чем ты? И что здесь произошло? Леди Делл сказала, что ты чуть было не сожгла дом, но ты знаешь, как она все преувели… О Боже!

Джиллиан, глубоко вздохнув, со смущенной улыбкой обернулась к своей кузине и лучшей подруге, смотревшей на мокрую закопченную стену.

– Боюсь, это правда, Шарлотта, хотя у меня не было намерения сжечь дом. Это просто еще одно из моих невезений.

Шарлотта, поджав губы, некоторое время сосредоточенно разглядывала стену, прежде украшенную позолоченными панелями, а затем перевела взгляд на кузину.

– Можешь быть уверена, о твоем дебюте в свете будут говорить. Только взгляни на себя! Ты вся в саже – перчатки никуда не годятся, но грязь с платья, думаю, можно отчистить.

– Можно подумать, что я мечтала о своем появлении здесь! – ворчала Джиллиан, отдав себя в руки кузины и предоставив ей оттирать свое испачканное сажей зеленое муслиновое вечернее платье. – Я оказалась тут только потому, что твоей маме показалось неприличным оставить меня дома, когда ты едешь на прием. Мне уже двадцать пять, Шарлотта, и я уже не так молода, как ты. А что до пересудов в высшем обществе, я уверена, без них не обойдется, и, несомненно, мне приклеят ярлык неуклюжей девицы из колоний, которая не может даже подпирать стену на балу без того, чтобы чего-нибудь не произошло.

Закатив глаза, Шарлотта крепко схватила кузину за запястье и потащила за дверь мимо оживленно разговаривавших гостей.

– Ты американка только наполовину и не такая уж неуклюжая. Ты… ну, ты просто немного экзальтированная. И немного… неудачница. Но, как всегда говорит мама, все хорошо, что хорошо кончается. Я уверена, герцогиня поймет, – что пожара нельзя было избежать, а шторы придется заменить. Пойдем, ты должна вернуться в бальный зал. Произошло самое захватывающее – прибыл Черный Граф.

– Черный – кто?

– Черный Граф. Лорд Уэссекс. Говорят, он снова собирается взять себе жену!

– Нет, правда? Разве такое событие можно пропустить? Он собирается взять себе жену… взять ее прямо здесь, на балу?

– Джиллиан! – Шарлотта резко остановилась посреди коридора, никому не давая возможности пройти, и в ее синих глазах вспыхнул притворный ужас. – Пойми, в благородном обществе нельзя говорить такое! Это неприлично, просто неприлично! И я не могу тебе позволить подобными выражениями оскорблять мои нежные девичьи ушки!

– Честно говоря, Шарлотта, я не понимаю, как ты можешь с невинным видом так чудовищно лгать, – усмехнулась Джиллиан и слегка подтолкнула кузину вперед.

– Дело практики, Джилли. Каждое утро я по часу упорно отрабатываю робкий, застенчивый вид. Тебе пошло бы на пользу, делай ты то же самое. Ты даже смогла бы найти себе мужа, которого определенно не найдешь, если будешь такой… такой…

– Честной? – Нет.

– Прямолинейной? – Нет.

– Неуверенной в себе? – Джиллиан несколько мгновений покусывала нижнюю губу. – Непосредственной? Откровенной?

– Нет, нет, нет. Зеленой – вот какой. Совершенно неопытной и не имеющей никакого представления о высшем обществе. Просто нельзя все время говорить то, что думаешь. Это не принято в аристократических кругах.

– Некоторым нравится честность.

– Только не в свете. А теперь не теряй времени даром и прими довольный вид.

Джиллиан потихоньку вздохнула и постаралась придать своему лицу застенчивое выражение, которое, как предполагалось, подобает старой деве ее возраста.

– Теперь ты выглядишь упрямой, – нахмурившись, заметила Шарлотта, а затем, не в силах сдержать улыбку, взяла кузину под руку и повела за собой. – Впрочем, не важно. Выражение лица, во всяком случае, не имеет значения. Пойдем, нельзя упустить лорда Уэссекса. Мама говорит, он ужасный распутник и его не терпят в приличном обществе. Не могу дождаться увидеть, как выглядит развратник.

– Что он сделал такого, чтобы его не принимали красотки и повесы, составляющие высший свет?

– Леди Делл говорит, что он убил свою жену, когда застал ее в объятиях любовника. – Глаза Шарлотты горели от возбуждения. – Рассказывают, что он выстрелил ей в голову, а потом пытался застрелить ее соблазнителя, но промахнулся.

– Правда? Как захватывающе! Должно быть, он очень эмоциональный и неуравновешенный, если не допускает, чтобы у жены был любовник. Мне кажется, в этом нет ничего особенного для высшего общества.

Джиллиан и Шарлотта проскользнули мимо группы элегантно одетых людей и замерли перед двустворчатыми дверями, ведущими в бальный зал. От огромного количества собравшихся в зале было тесно, жарко и душно. Шарлотта, неистово обмахиваясь веером, продолжала выкладывать Джиллиан все, что знала о беспутном графе.

– Он не носит ничего, кроме черного, считается, что это знак его вины, и никогда не снимает траура, хотя с тех пор, как он убил жену, прошло уже более пяти лет. Знаешь, она прокляла его, и для него это еще одна причина ходить в черном. И потом, слухи о ребенке… – Шарлотта понизила голос до доверительного шепота, и Джиллиан из-за болтовни стоявших поблизости пожилых дам с трудом смогла разобрать только последние слова: —… и был рожден вне брака.

– Кто внебрачный сын? – в замешательстве переспросила Джиллиан.

– Джиллиан! – вскрикнула Шарлотта и, испуганно взглянув на матрон, потянула кузину ближе к дверям зала. – Боже правый, ты ведешь себя как краснокожий индеец. Должно быть, потому, что жила среди них. Постарайся держать язык за зубами!

Пробормотав притворные извинения, Джиллиан толкнула кузину в бок.

– Кто незаконный сын? Граф?

– Джилли, прошу тебя! Не будь такой идиоткой. Как он может быть незаконным сыном и в то же время графом? Постарайся слушать меня внимательнее: я только что рассказывала тебе, как лорд Уэссекс убил свою жену за то, что она отказалась родить ему сына и искала утешения у любовника. Разве это не увлекательно? Говорят, она умоляла его дать ей развод, чтобы выйти замуж за любовника, но граф ответил, что раз он не может обладать ею, то она не будет принадлежать никому. А затем он застрелил ее на глазах у любовника. – Шарлотта вздохнула. – Это так романтично!

– Твое представление о романтике абсолютно не совпадает с моим, – заметила Джиллиан, оглядывая молодых денди, франтов, щеголей и более солидных джентльменов в элегантных панталонах; они держались обособленной кучкой, и, судя по их богатству, роскоши и манерам, можно было безошибочно угадать их принадлежность к аристократии. – И этот человек сегодня вечером здесь? Который из них он? У него злобный вид? Он горбатый, косоглазый и хромой? Он будет строить глазки дамам?

– Не будь смешной, Джилли. – Шарлотта нахмурилась. – Граф не чудовище. Во всяком случае, на первый взгляд. Он весьма красив, если тебе нравятся видные, представительные мужчины. Лично я отдаю предпочтение именно таким. Конечно, если они графы. Или, во всяком случае, виконты. Но уж никак не ниже, чем виконты, понимаешь? – Повернувшись к дверям, она предвосхитила вопросы Джиллиан. – Держись меня, и мы проверим, справедливы ли слухи.

– Какие слухи – что граф убил жену или что он ищет новую?

– Последнее. Очень скоро я это узнаю – мужчины не умеют слишком долго держать в тайне такие вещи.

– М-м-м… да, думаю, не умеют. Если их намерения нельзя точно определить с первого взгляда, они сообщают новость каждой особе, достигшей брачного возраста, из которой еще не сыплется песок. Таким образом они оценивают зубы будущей невесты и проверяют, способна ли она еще держаться на ногах.

– Мама говорит, я не должна слушать твою болтовню. – Шарлотта постаралась подавить смешок. – Потому что ты неисправима и дурно на меня влияешь.

Джиллиан тоже рассмеялась, и они рука об руку вошли в бальный зал.

– К счастью, она не догадывается, что всему этому я научилась у тебя, дорогая кузина. Теперь, после того как мы поговорили об этом негодяе чистой воды, признайся, кому симпатизируешь ты. Как я уже говорила тете Онории, я уверена, что к концу сезона ты сделаешь великолепную партию. Но я не смогу тебе помочь стать безумно счастливой, если ты не скажешь, кого избрала своей жертвой.

– О, все очень просто, – ответила Шарлотта с блаженно-невинным видом, который портила лишь совершенно порочная улыбка. – Всем известно, что из повес выходят отличные мужья. Я просто выберу наихудшего из всех – погрязшего в грехах, с дурными наклонностями, с репутацией, от которой мама упадет в обморок, а папа начнет ругаться, и потом переделаю его.

– Похоже, тебе будет стоить огромного труда найти здесь подходящего мужа.

– Вовсе нет. – Раскрыв веер, Шарлотта скромно потупилась. – Кроме того, ты же знаешь, что говорят.

– Нет. А что говорят?

– Нужда придумает.

– Заставит, Шарлотта, – остановившись, поправила ее Джиллиан.

– Что?

– Нужда заставит.

Мгновение Шарлотта озадаченно смотрела на кузину, а потом слегка шлепнула ее веером по руке.

– Не смеши меня. Что значит заставит? Слава Богу, у меня в голове куча планов. А теперь пойдем разыщем этого очаровательного графа-распутника. Если он такой ужасный, как говорит мама, то вполне мне сгодится.

Смеясь, Джиллиан с Шарлоттой пересекали ярко освещенный бальный зал. Трое стоявших неподалеку джентльменов, услышав смех, обернулись и посмотрели вслед симпатичной паре не похожих друг на друга девушек.

– А это кто такие? – Самый низенький мужчина в атласных розовато-желтых панталонах и расшитом жилете цвета слоновой кости поднял монокль и взглянул на девушек. – А, это крошка Коллинз. А что это за каланча с ней?

– Не имею ни малейшего представления, Толли, – ответил самый высокий из троицы, вздернув черные брови. – Ты в свете как рыба в воде, так что скажи нам, кто она.

– Ты, Уэссекс, тоже знал бы, – покрутив монокль, ответил сэр Хью Толливер, – если бы почаще наведывался в Лондон. Ведь в последние пять лет ты не бываешь даже на заседаниях парламента! То, что ты отшельником живешь в провинции, вовсе не пойдет тебе на пользу, дружище. Человек твоего положения должен жить в Лондоне и занимать достойное место в обществе. К этому тебя обязывают твой титул и происхождение.

Черный Граф снисходительно посмотрел на молодого человека. Сколько он знал Толли, тот всегда был немного романтиком в том, что касалось рыцарства и прав дворянства.

– Толли, ты похож на мою мать, – заметил он со всей мягкостью, на какую был способен. – И довольно, теперь я здесь, – обрезал он приятеля и снова перевел взгляд на двух девушек.

– И как долго ты собираешься оставаться в городе? – поинтересовался сэр Хью, покраснев от обиды. – И не смотри на меня как на свечной огарок, дружище. Я еще пригожусь, если расчищу тебе дорожку в свет.

– Я пробуду в Лондоне столько, сколько потребуется. А что до расчистки для меня дорожки, должен сказать тебе, Толли, мне наплевать на то, что думают обо мне эти снобы. Я приехал с одной – единственной целью и, покончив с делом, вернусь в Нидеркоут.

– Толли, ты можешь выяснить, кто эта амазонка? – Третий джентльмен, тоже смотревший, как две девушки пересекают зал, кивнул на дверь, ведущую в игорную комнату.

Сэр Хью покорно повернулся, собираясь отправиться на поиски источника сведений, но тихий голос его остановил:

– Представь меня.

– Ты это серьезно, Уэссекс? – Сэр Хью в изумлении взглянул на своего мрачного друга, и краска медленно сошла с его лица. – Ты снова ищешь себе хомут на шею? Я думал, что после Элизабет… – Слова застряли у него в горле под недвусмысленным взглядом графа. – Разумеется. Которой?

– Что которой? – протянул Уэссекс недовольным тоном, от которого сэр Хью еще больше занервничал, а его ладони вспотели.

– Которой из девиц ты хочешь быть представленным? – Толливер знал, что Уэссекс очень опасен, когда недоволен.

– Рыжеволосой. – Уэссекс с безразличным, выражением взглянул на группу молодых женщин, к которой подошли девушки.

– Тебе не кажется, что она немного старовата? Засиделась в девках, так сказать. – Сэр Хью пожалел о своих словах в то же мгновение, когда они слетели с его губ. Причины поступков Уэссекса всегда были необъяснимы, и хотя серые глаза графа могли выражать полное безразличие, сэр Хью знал, как быстро они становятся ледяными, и его руки, моментально перестав потеть, похолодели.

– Толли, – вмешался третий приятель, взяв на себя привычную роль миротворца, – сделай то, о чем тебя просят, и все. Теперь Уэссекс разбудил и мое любопытство: амазонка удивительно хороша, хотя и на голову выше тебя.

Покраснев при этом замечании, сэр Хью коротко кивнул маркизу и быстро отправился добывать необходимые сведения.

– Гарри, не хочешь ли ты сказать, что тоже ищешь жену?

– Да нет же, Господи. – Поморщившись при одной только мысли о женитьбе, лорд Росс надел очки и еще раз оглядел строй юных дебютанток. – Ведь никогда не знаешь, какой лакомый кусочек можно урвать, имея полную свободу действий.

– Ты смотришь не в том направлении, старина. Позволь мне отвлечь тебя от этих девушек. Вдовы и неудовлетворенные жены собрались в другом конце зала.

– Если бы ты сам не сказал мне, что хочешь снова жениться, я бы этому не поверил, – продолжил Росс, не обращая внимания на легкий толчок в бок. – Полагаю, ты делаешь это ради Ника?

– Да, и ради моего сына, но главное – моя детская. Пора ее заполнить. – Уэссекс взял два стакана виски с подноса у проходившего мимо слуги и протянул один другу.

– Какого черта ты не женился на матери Ника! Глаза Уэссекса стали серебристо-ледяными, но лорда Росса не испугали почти осязаемые волны враждебности, исходившие от стоявшего рядом человека, – он и Уэссекс столько пережили вместе, что имели право говорить друг с другом совершенно откровенно.

– Если ты помнишь, – тихо сказал Уэссекс, снова взглянув на амазонку, – в то время я уже был женат.

– Ах да, на прелестной Элизабет.

У Уэссекса внутри все сжалось, как всегда бывало при упоминании этого имени, а губы сложились в некое подобие улыбки, пока он старался справиться с приступом горечи и глубокой внутренней боли. Он никогда не переставал удивляться, что мог ощущать такую боль; последние пять лет это было единственное чувство, которое нарушало ледяное оцепенение, не покидавшее его ни на мгновение. Прелестная Элизабет Боже, как он хотел, чтобы его вторая жена ни в чем не была бы похожа на эту холодную, бессердечную тварь.

– Моя вторая жена будет спокойной, скромной и покладистой, не будет привлекать к себе внимание и устраивать скандалы. – Он с удивлением обнаружил, что облекает свои мысли в слова. – Она с удовольствием будет жить в провинции, заботиться о моем сыне и подарит мне наследника.

– Другими словами, – улыбнулся Гарри, – этот образец добродетели будет обладать всем, чего не было у твоей первой жены.

– Совершенно верно. – Ответная улыбка Уэссекса, холодная, как февральская стужа, отражала холод, царивший у него внутри. Непроизвольно взгляд графа снова вернулся туда, где рослая рыжеволосая девушка возвышалась над кучкой денди, суетившихся вокруг ее белокурой спутницы.

– Росс, рад вас видеть, – прогремел низкий голос за спиной у друзей. Росс и Уэссекс обернулись поздороваться с герцогом Сандерлендом, но приветствия замерли у них на губах, когда герцог сухо закончил фразу: – Чего нельзя сказать о вашем приятеле. Вы выбрали плохую компанию, Росс, очень плохую.

– Это разрыв отношений, Ноубл. – Недовольно нахмурившись, Росс смотрел вслед удалявшейся фигуре.

– Безусловно. – Кивнув, Уэссекс отставил стакан с виски, потер руки, чтобы согреть их, и снова повернулся лицом к бальному залу.

– Но, черт побери, это несправедливо! Он же твой кузен! Если бы ты позволил мне рассказать о том, что случилось в ту ночь…

– Это не имеет значения, Гарри, – резко остановил его Уэссекс. – Сандерленд дурак, и меня совершенно не заботит, что он думает.

– Но… Ноубл, это никуда не годится. Ты в городе всего две недели, и тебя уже оскорбляют на улице, в клубах, а теперь здесь! Если ты в ближайшее время ничего не предпримешь, тебя не будут принимать в приличном обществе.

– Приличное общество. – Уэссекс усмехнулся и, ощутив, как виски прокладывает теплую дорожку к его желудку, обрадовался, что по крайней мере в состоянии еще хоть что-то чувствовать. – В тот день, когда меня станет интересовать, что думает приличное общество, рак на горе свистнет!

Нахмурившись, он наблюдал, как в противоположном конце зала сэр Хью и еще один джентльмен приближались к заинтересовавшей его женщине. Толли засуетился вокруг рыжеволосой девушки, заглядывая ей в глаза, словно она была первой в мире красоткой.

– Кажется, Толли расчистил дорожку. Пойдем? – вопросительно взглянул на друга лорд Росс.

– Да.

Удивленный вскипевшим в душе чувством, очень напоминающим ревность, Уэссекс надел привычную маску скуки и не спеша последовал за другом по мозаичному паркету туда, где веселились молодые девушки.

Острый ищущий взгляд Шарлотты, всегда нацеленный на титулованного повесу, поймал в поле зрения двух мужчин, направившихся к ним с противоположной стороны зала.

Заметив заинтересованные взгляды, которые Черный Граф бросал на Джиллиан, Шарлотта пришла к выводу, что он попросит его представить, и не могла решить, как себя вести при таком неожиданном повороте событий. Быстро оценив количество собравшихся вокруг нее поклонников, она решила отказаться от своих планов поймать в свои сети Черного Графа, не обижаться и не завидовать Джиллиан, чтобы не помешать будущему счастью любимой кузины. Быстрый взгляд, брошенный ею на Джиллиан, подтвердил, что та находится в своем обычном растрепанном состоянии: ее перчатки превратились в грязные комочки, пряди развившихся рыжих волос выбились из когда – то аккуратной прически, а вечернее платье носило следы проигранной битвы с огнем. К несчастью, уже не было времени отвести ее в дамскую комнату, чтобы привести в порядок, но Шарлотта была не из тех, кто сдается без боя, тем более когда на карту поставлено будущее кузины.

– Сэр Хью, вас не затруднит принести бокал пунша? Сегодня вечером так жарко, что мисс Ли страдает от жажды, но сама стесняется попросить вас.

Шарлотта очаровательно улыбнулась баронету, и он, удивленно взглянув на не менее удивленную Джиллиан, пошел выполнять просьбу. Как только он отошел достаточно далеко и не мог ее слышать, Шарлотта, перестав улыбаться, повернулась к кузине и принялась оттирать пятна сажи на платье Джиллиан.

– Кузина, тебе следует пощипать себе щеки.

– Это еще зачем?

– О, не возражай. – Шарлотта из-за плеча Джиллиан бросила взгляд на приближавшихся мужчин. – Они уже близко и будут смотреть на тебя. И покусай губы.

– Это у тебя от жары, Шарлотта? – Джиллиан подумала, не от жары ли и духоты ее кузина немного не в себе. – Ты вся пылаешь, не заболела ли? Может быть, позвать твою маму?

– О Боже, нет! Ты же знаешь маму, она будет болтать всякую ерунду и не даст никому слова сказать. – Шарлотта энергично замахала веером и артистически улыбнулась сияющей улыбкой.

– Кому не даст слова сказать? – заинтересовалась Джиллиан.

Хотя Шарлотта на самом деле была живой и чрезвычайно себе на уме, она завела привычку на людях вести себя тише воды, ниже травы. «Так проще поймать в капкан мужа», – объявила она. Однако сейчас она улыбалась с таким остервенением, что даже леопард мог бы от страха растерять свои пятна.

– Улыбайся! – прошипела Шарлотта кузине, и ямочки у нее на щеках стали еще глубже. – Сделай довольный вид. Он смотрит на тебя. Думаю, ты его заинтересовала.

В одно мгновение Джиллиан все поняла, она слышала, что такое случается: очевидно, ее кузина стала жертвой временного умопомрачения.

– Все в порядке, дорогая. Не волнуйся. – Обняв Шарлотту за плечи, она легонько сжала их. – Я постараюсь, чтобы ты добралась домой, не встревожив маму своим… своим нездоровьем.

– Моим – чем?

Джиллиан нежно и заботливо развернула Шарлотту, намереваясь увести ее, пока кто-нибудь не заметил плачевного состояния девушки, но при виде приближающегося сэра Хью и с ним еще двух джентльменов замерла. Встретив взгляд темноволосого мужчины, остановившегося прямо перед ней, ее глаза округлились, и она едва не задохнулась.

– Леда Шарлотта, мисс Джиллиан Ли, разрешите представить вам графа Уэссекса и маркиза Росса.

Рот Джиллиан от удивления стал похож на большую букву «О», но она не произнесла ни слова. Серые глаза графа отливали серебром, а ресницы были самыми темными и густыми из всех, какие ей доводилось видеть. Когда же лорд Очарование поднес ее руку к губам, пальцы на ногах Джиллиан в атласных зеленых лодочках сжались, а когда от его прикосновения огонь пробежал по ее руке, она возблагодарила небеса за то, что испортила и сняла свои перчатки.

– Безусловно, – граф приподнял восхитительную блестящую черную бровь, – представление становится более интимным, когда леди без перчаток.

– О черт! – Осознав, что ее дурная привычка снова дала о себе знать, Джиллиан почувствовала, что краснеет. Когда и вторая темная бровь поползла вверх, лицо девушки пылало. – Простите, милорд, это моя дурная привычка, понимаете. Она заставляет меня говорить вслух то, что я думаю. – Джиллиан попыталась беззаботно улыбнуться, но улыбка получилась жалкой.

У графа искривились уголки рта, и Джиллиан почувствовала, что у нее подкашиваются колени. Она попыталась отвести глаза от этого рта, но была заворожена чувственным изгибом нижней губы и решила, что следует законом запретить существование таких губ. Адресуя небесам богохульные мысли об избавлении от этого поразительного создания, воздействующего на легковосприимчивых и ничего не подозревающих особ, Джиллиан делала отчаянные попытки успокоить бешено стучащее сердце. Нельзя сказать, что она была глупа и наивна и ничего не знала: Бог свидетель, она жила в Бостоне и имела кое-какой опыт, во всяком случае, в житейских делах. Джиллиан не стыдилась того, что была сражена на месте мужской красотой. Джентльмен в очках, стоявший рядом с лордом Адонисом, склонился к ее руке, но она была настолько очарована графом, что пропустила его слова мимо ушей. Позволив себе разглядывать черты мужественного лица лорда Уэссекса, она заинтересовалась, как относится граф к ямочке на своем подбородке, смягчавшей его суровое лицо. Сама Джиллиан знала, как к ней относится. При одном взгляде на нее губы Джиллиан загорелись от желания осыпать поцелуями подбородок графа, скользнуть языком в его рот… «О святые небеса, как можно позволять себе такие греховные мысли?» – одернула она себя. На нее накатила еще одна горячая волна, и, сжав кулаки, Джиллиан постаралась обуздать свое буйное воображение. Она не смеет мечтать о поцелуях графа, который, если верить слухам, летавшим по бальному залу, весьма возможно, убил свою жену.

«О Боже!» – пришла в ужас Джиллиан, заметив, что чувственные губы графа двигались, он что-то говорил, а она не обращала на него ни малейшего внимания.

– Извините, я не расслышала, о чем вы? – переспросила она.

– Витаете в облаках? – Уголок его рта снова скривился. Джиллиан не поняла, раздраженно или насмешливо, но понадеялась на последнее.

– Боюсь, что это так. – Джиллиан улыбнулась, радуясь, что граф ее понял. – Это еще одна моя дурная привычка. Вы что-то сказали? – Не знай она ничего об этом человеке, то поклялась бы, что его серые глаза на мгновение потеплели. Но этого не могло быть: он был граф-повеса, а она бедное ничтожество из американских колоний. Неожиданно Джиллиан почувствовала, как важно, чтобы граф знал, что она чужая здесь, среди светских особ.

– Я спросил, не окажете ли вы мне честь протанцевать со мной следующий вальс.

Джиллиан была уверена, что не смогла бы отвести взор, даже если бы от этого зависела ее жизнь, и мечтательно смотрела в почти черные, искрящиеся серебром глаза графа – они ее гипнотизировали.

– Должна признаться, милорд, я не умею танцевать вальс.

– Не умеете или не желаете, мисс Ли? – Граф слегка поморщился от досады.

– Не умею, лорд Уэссекс. – Джиллиан коснулась его рукава. – Я знаю, это стыдно, но поймите, я воспитывалась у дяди и тети в Бостоне.

Лорд Уэссекс придвинулся поближе, и Джиллиан окунулась в глубину его глаз – окунулась добровольно, радостно, позабыв обо всем на свете. Жадно вдохнув пьянящий мужской запах, щекотавший ей ноздри, она почувствовала, как он пробирает ее до костей, и решила, что, если ей суждено умереть сейчас, она покинула бы этот мир самой счастливой женщиной на свете.

– В Бостоне не танцуют вальс? – Голос графа доверительно прозвучал у самого ее уха.

– Нет, танцуют, – пролепетала она мгновенно пересохшими губами.

– Тогда почему? – Взяв руку девушки, Уэссекс сжал ее в ладонях, и Джиллиан показалось, что огонь, коснувшийся ее руки, добирается до мозга. – Почему вы не хотите танцевать со мной вальс?

– Ну… – Она окончательно утонула в серебристо-серой темноте его колдовских глаз, безуспешно стараясь понять, зачем он старается занять ее разговором. О чем говорит? О том, чтобы танцевать вальс? – Дядя не разрешал мне учиться, он был очень благочестивым человеком.

– Тогда вы должны мне позволить научить вас. – Граф Уэссекс нежно сжал ее руку, а его неожиданно мрачная улыбка заставила Джиллиан испуганно заморгать и попятиться. – Итак, следующий вальс за мной?

– Нет, милорд. Не нужно меня учить. – Она чуть было не задохнулась от страха, что он будет учить ее танцевать на виду у всех. Учитывая все неприятности, которые как рок преследовали ее, урок мог кончиться для графа переломом ноги или того хуже.

– А, понимаю. Вы еще не получили разрешения танцевать вальс? Я поговорю о вас с леди Джерси.

– Святые небеса, милорд, мне не требуется позволения танцевать. – Джиллиан нахмурилась, заметив насмешливо поднятые брови графа. – Это не потому, что я… То есть я должна вас предупредить… – Она взглянула на кузину, ища у нее помощи, но Шарлотта деликатно отвернулась, чтобы не мешать их беседе, и Джиллиан снова посмотрела на графа. – Понимаете, я не собиралась быть здесь. В строю невест, я хочу сказать.

– В строю невест? – Один уголок рта графа приподнялся, и Джиллиан, застыв, следила за ним. Она была готова на самое страшное, даже на убийство, лишь бы только коснуться этих губ.

– Да, так я называю выставку дебютанток. На самом деле я совсем не для этого сюда приехала. Я просто сопровождаю свою кузину, леди Шарлотту. Знаете, я не богатая наследница, у меня нет родственников, кроме дяди, я не бесподобная красавица и вполне заурядна, так что вы не должны чувствовать себя обязанным танцевать со мной.

Второй уголок обольстительного рта тоже приподнялся, и Джиллиан, радостно замигав от удивительно теплой улыбки лорда Солнечное Сияние, почувствовала, что ее губы расплываются в ответной улыбке. Вероятно, она несколько поторопилась с убийством.

– Уверяю вас, мисс Ли, я вовсе не требую, чтобы моя партнерша по танцу обладала титулом, была богатой наследницей или неотразимой красавицей. – Еще раз сжав руку Джиллиан, граф отпустил ее.

– А незаурядной? – нарочито дерзко спросила Джиллиан.

Лорд Уэссекс с интересом отметил, что у девушки приятное круглое личико, а темно-зеленые глаза излучают золотистое сияние и искрятся, когда она улыбается. Судя по загорелой коже Джиллиан, лорд Уэссекс мог сказать, что она много времени проводит на воздухе; вся ее не скрытая под одеждой кожа была усыпана веснушками. Очевидно, Джиллиан была из тех рыжеволосых женщин, которые покрываются веснушками при первых же солнечных лучах. Вместо того чтобы искать недостатки во внешности Джиллиан, графу вдруг захотелось погладить ее шелковистую веснушчатую кожу – тепло, исходившее от этой девушки, влекло его, как мотылька пламя.

– Подозреваю, дорогая, что это качество вполне вам подходит. Мне кажется, заиграли вальс. Пойдемте? – Он протянул девушке руку.

– Но… вы уверены? Я не хотела бы причинить вам боль. – Откинув голову, она заглянула графу в глаза.

– Уверяю, я выходил невредимым и из гораздо худших положений. – Предложив Джиллиан локоть, он повел ее в центр зала.

– Но не со мной, – пробормотала она, на мгновение рассердившись, но через секунду рассерженное выражение исчезло с ее лица, сменившись полнейшим ужасом.

– Просто следуйте за моими движениями и слушайте музыку, – тихо сказал ей на ухо лорд Уэссекс. – Вальс танцуют на счет «три».

Он хотел пошутить над ее страхами, но почувствовал, что его обволакивает теплое излучение, казалось, исходившее от Джиллиан. Ее непосредственное выражение чувств его позабавило; если она не выражала вслух каждую свою мысль, то ее можно было безошибочно угадать при одном только взгляде на открытое лицо девушки. Уэссекс счел такую непосредственность свежей струей в высшем обществе, где делалось все возможное для сокрытия чистосердечия и искренности.

– О Боже! – У Джиллиан перехватило дыхание, когда граф умело повел ее в танце.

Прикусив нижнюю губу и сосредоточившись, она старалась попасть в ритм его па. Несмотря на ее неуклюжесть и скованные движения, граф внезапно почувствовал, что его пронзило желание. Его глаза были прикованы к губам девушки, в которых как в зеркале отражались ее эмоции. Они досадливо кривились, если она делала неправильный шаг, или складывались в очаровательную улыбку, когда танцующим удавалось двигаться согласно.

– Смотрите на меня, а не себе на ноги, – тихо скомандовал граф, мечтая снова погреться в сиянии ее улыбки.

– Вы пожалеете об этом, милорд. – Откинув назад голову, Джиллиан одарила его проказливой улыбкой. – Вернее, пальцы у вас на ногах.

– Сколько вам лет? – не подумав, что это неучтиво, спросил лорд Уэссекс.

– Двадцать пять. А вам?

– На десять больше, – ответил граф, потешаясь над ее бесцеремонностью.

Вне всякого сомнения, Джиллиан казалась ему бесцеремонной, но она и не пыталась изображать благовоспитанность Один взгляд в ее правдивые глаза убедил лорда Уэссекса, что она, безусловно, незаурядна – открытая, честная и совершенно не тронутая развращенным великосветским обществом. Ее невинность и мягкая женственность неожиданно захлестнули его теплой волной, и он представил себе приятную картину: Джиллиан сидит у камина в его библиотеке, склонившись над каким – нибудь рукоделием, и их вечера протекают тихо и спокойно.

С улыбкой на губах наблюдая за танцующей парой, Шарлотта пришла к выводу, что Джиллиан и Черный Граф подходят друг другу даже по росту. Она поморщилась, когда Джиллиан в очередной раз наступила графу на ногу, едва сдержала смешок, когда ее кузина рассмеялась над скривившимся от боли лордом Уэссексом, и удивилась, когда тот неожиданно сбился с такта и был вынужден на мгновение остановиться, чтобы снова поймать темп вальса. «Чем Джиллиан привела его в такое замешательство?» – подумала Шарлотта.

Джиллиан не верилось, что с ее губ слетели слова, вертевшиеся у нее в голове. Если бы граф не отвлекал ее, пристально глядя на ее губы, она следила бы за разговором. Затаив дыхание, Джиллиан ждала ответа лорда Уэссекса, надеясь, что он поймет, что она не хотела быть нахальной, что это просто естественное любопытство. Боже правый, он вытаскивал мысли прямо у нее из головы, когда вот так смотрел на ее губы. «Конечно, только он виноват в том, что я в конце концов сболтнула лишнее», – заключила Джиллиан.

– Должен отказаться от возможности ответить на ваш вопрос, дорогая. – Теперь глаза лорда Уэссекса холодно блестели.

«Меня поставили на место, и поделом», – с облегчением подумала Джиллиан и предалась пьянящему удовольствию кружиться в объятиях самого красивого на балу мужчины. Ее не заботило то, что о нем говорили, – она гордилась своим умением превосходно разбираться в людях и была совершенно уверена, что он не виновен в преступлении, которое ему приписывает общество. Человек с такими добрыми, чистыми, правдивыми глазами не в состоянии решиться на ужасный поступок.

– Есть какая-то особая причина, по которой вас это интересует? – Графу Уэссексу было любопытно, почему именно эта молодая женщина обратилась к нему с таким вопросом. Он понимал, что она, должно быть, наслушалась сплетен, однако у нее хватило мужества прямо спросить его об этом. Храбрость Джиллиан его возмутила и в то же время понравилась.

– Если я о чем-то спрашиваю, то для этого всегда есть причина, – мечтательно ответила Джиллиан, не обращая внимания на хмурый вид своего кавалера и отдаваясь музыке и магии танца. Граф был прав – танцевать вальс совсем нетрудно, если не забывать считать. Она радовалась, что быстро усвоила это, наступив всего раз восемь или девять на ноги графу, и надеялась, что Шарлотта наблюдает за ее триумфом. – Ох, простите, я совсем забыла про счет! Вам очень больно?

Скривившееся от боли лицо графа подсказало ей, что за это можно было бы и не извиняться. Джиллиан проклинала свою бестактность, когда по окончании вальса граф проводил ее обратно к тете. Лорд Уэссекс поблагодарил Джиллиан за танец, склонился к руке потерявшей дар речи леди Коллинз и с достоинством удалился. Леди Коллинз смотрела на свою руку, словно по ней ползали волосатые сороконожки, но быстро справилась с собой и со своим голосом.

– Милая, по-твоему… было разумно принимать… Он, конечно, граф, но… Левония убеждена… О, как жаль, что здесь не было Теодора, когда он пригласил тебя на танец.

– Ты о лорде Уэссексе? – Джиллиан, нахмурившись, старалась уследить за сбивчивыми мыслями своей тети. – А почему дядя Тео стал бы возражать против моего танца с графом?

– Милая Джиллиан, – леди Коллинз смотрела на племянницу так, будто теперь по той ползали членистоногие, – ты, конечно, должна знать… Я была совершенно уверена, что Шарлотта тебя предупредит… Но ведь ты не знала другого общества, кроме краснокожих… К тому же такой приятный на вид мужчина… Ужасно! Понимаешь, он всегда в черном… И убийца! Нет, в самом деле! Говорят, герцог Сандерленд порвал с ним отношения. Как раз сегодня вечером! Его собственный кузен! Нет, это неподходящая компания для молодой девушки! Несмотря на его сорок тысяч фунтов годовых.

Нужно было быть адски терпеливой, чтобы уследить за ходом мыслей леди Коллинз, но у Джиллиан уже выработался определенный прием. Если не слишком прислушиваться и время от времени отвлекаться, можно собрать достаточное количество сведений, необходимых для того, чтобы уловить суть.

– Вы хотите сказать, что я не должна была с ним вальсировать из-за того, что он, по слухам, убил свою жену? Тетя, я удивлена, что вы верите такой нелепой и очевидной лжи. Нужно только провести немного времени в обществе графа, чтобы убедиться в его невиновности. Из всех оклеветанных людей он, очевидно, более всего пострадал от тех, кто должен был стоять рядом с ним и оказывать ему поддержку и помощь, а не марать его репутацию и доброе имя. Общество должно стыдиться своего злословия в его адрес! Я не могу смириться с той ложью и жестокостью, которыми, по-видимому, наслаждается высший свет. И должна сказать, тетя, меня пугает, что вас обманом заставили поверить такой вопиющей лжи, и могу только надеяться, что вы не участвуете в распространении подобных мерзких и сфабрикованных предосудительных слухов! Честно говоря, мне хочется надеяться, что вы сделаете все от вас зависящее, чтобы помочь несчастному, одинокому, невезучему человеку восстановить свою репутацию, опороченную неожиданной смертью его, несомненно, любимой жены. Лично я сделаю все, что смогу, чтобы помочь ему.

Леди Коллинз сникла под молниеносной атакой племянницы, и Джиллиан сразу же почувствовала себя виноватой в том, что повысила голос на тетю. Ей показалось, что половина присутствующих слушала ее, замирая от любопытства. К счастью, Черный Граф не был свидетелем ее поведения, недостойного леди. Недовольно поморщившись, Джиллиан повернулась к тете с искусственной улыбкой.

– Чудесный вечер, не правда ли? – громко сказала она специально для гостей, пытавшихся подслушивать. – И погода просто замечательная для июня. Удивительно тепло, не правда ли, тетя?

– Тепло, да… тепло. Сирень и лилии… Прогулки в саду и пикники на берегу реки… Оксфорд, ты знаешь… О, вот и ее светлость. Я должна идти…

Как только леди Коллинз ушла, Шарлотта, покинув группу поклонников, поспешила к кузине. Коснувшись изящной ручкой в перчатке ее локтя, она очаровательно улыбнулась проходившему мимо молодому человеку и, вцепившись в Джиллиан хваткой, сделавшей бы честь портовому грузчику, потащила ее в укромный уголок за двумя пальмами.

– Боже, Джилли, о чем ты думаешь?

У Джиллиан было такое ощущение, словно ее желудок налит свинцом. Она вела себя с тетей недопустимо грубо и не извинилась за свое поведение, у нее не было ни малейшего сомнения, что она заслужила не одно резкое слово и что кузина готова дать ей нагоняй.

– Прости, Шарлотта, я не имела права так разговаривать с твоей мамой…

– А, ерунда! – Бросив на кузину быстрый взгляд, Шарлотта скривилась и отмахнулась от ее извинений. – Мама и меня доводит до белого каления. Но почему ты позволила графу уйти? После ужина будут танцы, и если бы ты намекнула, что свободна, он, возможно, пригласил бы тебя. Тебе следовало удерживать его возле себя забавными рассказами и остроумными анекдотами.

– И что это за остроты и забавные рассказы?

– Ну, знаешь, – Шарлотта неопределенно помахала в воздухе рукой и сделала реверанс двум пожилым дамам, – например, о твоей жизни среди краснокожих, о мучительных поисках пути к цивилизации. Разумеется, у тебя в запасе должна быть уйма мрачных историй, которые могли бы тебе помочь в таком простом деле, как в течение часа удержать рядом интересующегося тобой мужчину.

– Я знаю только те мрачные истории, которыми развлекали меня матросы, пока я плыла сюда, – Джиллиан постаралась не рассмеяться, – но сомневаюсь, что они увлекли бы такого интеллигентного человека, как лорд Уэссекс. Шарл, я удивляюсь, что ты советуешь мне завладеть его вниманием. Твоя мама только что сказала, что он неподходящая компания.

– Кого это заботит? – Шарлотта недоверчиво взглянула на кузину большими голубыми глазами. – Он граф, и это главное. Ну, что он говорил тебе? Что ты говорила ему? Он просил тебя о встрече?

– Он учил меня танцевать. – При воспоминании о выпавшем ей ужасном испытании Джиллиан густо покраснела. – А потом спросил, сколько мне лет.

– Отлично! – Сложив веер, Шарлотта шлепнула им кузину по руке. – Это означает, что он заинтересовался тобой!

– Не будь смешной. – Джиллиан вздохнула, и ей вдруг захотелось оказаться дома, за океаном, где нет повес с серебристыми глазами, только и ждущих, чтобы заставить ее мучиться сладострастными мыслями и странным томлением. – Он граф, а я… В общем, я – это я. В целом ничто. Даже если он заинтересовался мной, то это ненадолго.

– Кто же из нас теперь смешон? – Шарлотта улыбнулась. – Конечно, его нужно завлечь. Как надо было вести себя во время танца, чтобы отбить интерес к себе у человека с его репутацией? Даже наступая ему на ноги, ты не лишила бы себя его симпатии.

– Знаешь, я делала это довольно часто, – призналась Джиллиан. Чувствуя, что у нее начинается головная боль, она слегка потерла лоб. – Но я не только наступала ему на ноги, я пошла дальше. Я спросила, правда ли, что он убил свою жену, – с вымученной улыбкой ответила она на немой вопрос Шарлотты.

Глава 2

– Простите, мисс, вас ждут в доме.

– К сожалению, сейчас не могу, Оуэн, – ответила Джиллиан, сидевшая на корточках на соломе. – По-моему, у Офелии снова колики.

Лакей хмыкнул, недовольно оглядел стойло и заметил двух громадных псов шоколадного окраса, вытянувшихся на соломенной подстилке.

– Извините, мисс, но, мне кажется, Мактавиш сказал, что ваших собак запрещено держать на конюшне, потому что из-за них сюда не могут войти ни люди, ни животные.

– Да, сказал. – Джиллиан погладила голову каурой кобылы, лежавшую у нее на коленях. – Но лорд Коллинз прогнал их из дома из-за их… хм… дурных наклонностей. Но им же нужно где-то жить. Я вырастила их из щенков, и они мне преданы.

– Как скажете, мисс. – Оуэн снова хмыкнул, побледнел и попятился назад. Даже при обычном запахе лошадиного навоза в конюшне собачье присутствие было весьма ощутимо. – Что передать леди Коллинз?

– Можете сказать ей, что моя кобыла больна и я ее лечу.

– Слушаюсь, мисс. Но что подумает лорд Уэссекс…

– Лорд Уэссекс? – Джиллиан вздрогнула, потревоженная кобыла закатила глаза и в знак протеста оскалилась, а из угла стойла донеслось жалобное повизгивание. Одной рукой Джиллиан успокаивающе поглаживала кобылу, другой обмахивала лицо и гадала, что понадобилось здесь лорду Холоду.

– Да, мисс, лорд Уэссекс. – Оуэн скривился и отошел еще дальше. – Он хотел вас видеть.

«Я бы сказала, что он нарочно меня избегает и уделяет внимание тем, кто не расспрашивает его о бывшей жене и не интересуется подозрительными обстоятельствами ее смерти. Что ж, пусть к ним и проваливает, а я останусь со своими животными. Они не возражают против вопросов, которые я им задаю», – решила Джиллиан.

– Можете сказать тетушке, что я приду, как только удостоверюсь, что Офелии ничто не угрожает.

Оуэн буркнул, что кобылу вконец избаловали, но Джиллиан только улыбнулась и продолжала что-то нежно приговаривать кобыле.

– Интересно, Офелия, почему он все-таки приехал? – Джиллиан почесывала лошадь за ухом, гадая о причине неожиданного визита графа. Как и весь день, перед ней стояло красивое смуглое лицо с выразительными серебристо-серыми глазами. – Должно быть, он приехал навестить Шарлотту. После того как я ляпнула про его жену, он, разумеется, не мог сразу уйти от меня. Но ему, несомненно, рассказали о нашем кратком разговоре с тетей Онорией вчера вечером, и он приехал сказать, что мне не стоит во всеуслышание его защищать. – Офелия не высказывала своего мнения вслух, но псы сопели и время от времени делали какие-то заявления, которые Джиллиан отказывалась считать комментариями к своим рассуждениям. – Поделом мне, нечего пытаться помочь такому упрямому сумасброду. Да, – ее гнев быстро уступил место огорчению, когда она задумалась над своим печальным положением, – должно быть, лорд Уэссекс приехал навестить Шарлотту. Ведь он граф, а я… я…

– Совершенно очаровательно!

У Джиллиан сердце ушло в пятки, когда лорд Великолепие небрежно прислонился к двери стойла. Едва дыша, она смотрела на него и не верила своим глазам: он был привлекательнее всех на свете.

– Благодарю вас. – Левая бровь графа приподнялась. – Я польщен, что вы так обо мне думаете.

Застонав, Джиллиан уронила голову на руки – ее дурная привычка снова проявила себя.

– Мне следует умереть от смущения, тилорд?

– Будь это возможно, на земле осталась бы лишь горстка людей. Боже, что за запах?

– Это мои собаки. – Побагровев от стыда, Джиллиан взглянула на него сквозь чуть раздвинутые пальцы. – У них небольшие проблемы с пищеварительным трактом.

Словно в подтверждение ее слов, обе собаки предъявили доказательства своей беды.

– Каждую неделю я меняю их рацион, – Джиллиан рукой разогнала перед собой воздух, – но мне, по-видимому, не удается подобрать подходящую комбинацию продуктов.

– Продолжайте эксперименты. – Граф Уэссекс поморщился, но остался на месте. – А зачем вы держите голову этой лошади у себя на коленях?

Офелия повела глазами на лорда Уэссекса и шумно вздохнула.

– Она больна. Когда у меня нет возможности на ней ездить, у нее начинаются колики.

Уэссекс недоверчиво хмыкнул.

Войдя в стойло, граф присел возле лошади и осторожно ощупывал ей живот, а Джиллиан не могла отвести глаз от оказавшихся прямо у нее перед глазами натренированных, мускулистых ног в блестящих черных высоких сапогах и бриджах из оленьей кожи, плотно обтягивавших бедра. Жилет и куртка темно-синего цвета и шейный платок по последней моде дополняли неофициальный наряд лорда Уэссекса. «Интересно, – подумала Джиллиан, – а что, если я протяну руку и поглажу его по бедру?»

– С вами все хорошо?

– Да, благодарю вас. – Кашлянув, Джиллиан отвлеклась от непристойных мыслей и видений. – У меня, кажется, что-то с горлом. Я думала, вы всегда носите черное, это не так?

– Что вы сказали?

– Говорят, вы всегда в черном, как бы в трауре, а сейчас на вас бриджи из оленьей кожи.

– Не стоит верить всему, что слышишь.

Шум в углу подтвердил справедливость его слов, а Джиллиан сделала вид, что никаких собак здесь нет, и украдкой протерла заслезившиеся глаза.

– Лошадь себя кусала?

– О нет, ей нравится здесь лежать. Она успокаивается, когда я глажу ее по голове.

– Да, я вижу, что она довольна. – Граф Уэссекс окинул взглядом Джиллиан в тонком голубом муслиновом платье, задержавшись на выпуклости груди и очертаниях длинных стройных ног. – Ее не тошнило?

– Нет. Мактавиш, главный конюший, заявляет, что она просто притворяется, но мне кажется, он недолюбливает Офелию. Она всегда пытается куснуть его, когда он приближается к ней.

Громко хлопнув в ладоши, граф быстро отошел в сторону и, когда Офелия вскочила на ноги, протянул руку Джиллиан.

– Конюший прав, мисс Ли. С вашей лошадью все в порядке. Идемте со мной.

Джиллиан все еще была озабочена состоянием Офелии, но в конце концов лорд Уэссекс убедил ее, что кобыла вовсе не больна, а просто старается вызвать к себе жалость. Он проводил Джиллиан в дом, провел по длинному коридору и, не останавливаясь, вывел через парадную дверь к стоявшему у входа красному с черным экипажу.

– Тетушка разрешила вам поехать со мной на прогулку в Гайд-парк. Полагаю, вам не повредит свежий воздух, особенно после общения с собаками?

– Разумеется, нет. Я с удовольствием поеду, но я не одета для прогулки. Позвольте мне переодеться.

– Вы выглядите великолепно. – Лорд Уэссекс сделал вид, что рассматривает выгоревший муслин. – Едем, мои гнедые уже застоялись.

Напуганная властностью, таившейся за мягко произнесенными словами, Джиллиан с помощью графа села в коляску, на всякий случай сделав последнюю попытку:

– А моя шляпа?

– Вы быстро загораете? – Бросив на нее взгляд, он взял поводья у грума.

– Нет, я просто веснушчатая, – нахмурилась Джиллиан.

– Шляпа вам ни к чему.

Граф щелкнул языком, резвые гнедые тронулись с места, и настроение у Джиллиан поднялось: Черный Граф приехал за ней и пригласил ее на прогулку в парк среди бела дня, когда там катается весь свет, чтобы себя показать и на других посмотреть! Она не закрывала рта, пока лорд Уэссекс, искусно маневрируя на запруженных народом улицах, направлял экипаж к Гайд-парку, но он слушал ее вполуха, думая больше о своей растущей симпатии к этой девушке, чем о ее болтовне о пустяках, которые обычно занимают женщин.

– Не понимаю, почему все в Англии уверены, что наша жизнь в колониях проходит среди краснокожих. Уверяю вас, это неправда. Признаюсь, у меня была возможность поговорить о старине с очень интересным индейцем, который жил у торговца на нашей улице. Этот индеец рассказал мне о приемах снятия скальпов и даже собирался показать один из них, но так и не выполнил своего обещания. – На мгновение Джиллиан смутилась. – Однако в целом Бостон вполне цивилизованный город.

Она, видимо, ожидала какого-нибудь замечания по поводу всего сказанного, и лорд Уэссекс пробормотал что-то в знак согласия, а потом снова задумался о своем влечении к этой девушке. С его стороны было безумием позволить ей постоянно занимать его мысли, ведь она была женщиной, всего лишь женщиной. Хорошенькой – да; живой и интересной – правда; но под ее наивностью и восторженностью скрывалось то же самое, что и у других женщин: хитрость, притворство и вообще способность к обману.

– Разумеется, милорд, на самом деле я не могу говорить за людей, которых краснокожие ловили и пытали. По правде говоря, просто по стечению обстоятельств я врезалась в этого индейца, когда он убегал из ювелирного магазина, и, конечно, совершенно случайно в результате этого столкновения у него оказалась сломана рука. Так что теперь вы видите, у ювелира не было никакого повода считать меня героиней.

– Безусловно, – машинально ответил граф Уэссекс, продолжая разбираться в своих чувствах. Почему-то, несмотря на многочисленные недостатки этой девушки, он чувствовал себя скованным коркой льда, когда ее не было рядом. Сумбур в мозгу привел его в замешательство, и, покачав головой, он продолжал методично разбираться в эмоциях, затмевавших его здравый смысл и разрушавших стройный порядок мыслей.

– Правда, милорд, я никак не могу понять, почему моряки посчитали меня виновной в том, что сломалась мачта. Хотя капитан, возможно, и был прав, когда сказал, что канат развязался, но я уверена, что мои узлы были такими же тугими, как и у остальных. – Она резко прервала себя, заметив, как презрительно фыркнул и отвернулся один из знакомых графа Уэссекса в ответ на его приветственный поклон. – Я обнаружила, что моряки ужасно суеверный народ, они верят, что женщина на борту корабля приносит несчастье. Но ведь это же нелепо, вы не согласны со мной, милорд?

При этом Джиллиан непроизвольно положила руку на руку графа. Улыбнувшись ей в ответ, он невнятно пробормотал что-то и почувствовал, как его пронзило желание. Лорд Уэссекс понимал, что это сумасшествие, но ответ был прост: он слишком долгое время был лишен женского общества. Правда, недавно он завел любовницу, но из простой физической потребности. Ни по какой иной причине им не овладело бы страстное желание назвать Джиллиан своей, согреться в лучах ее простодушной чувственности и сжимать ее в объятиях, пока она не признает, что принадлежит ему, и только ему. Он снова покачал головой. Очевидно, на него нашло умопомрачение. Как и любой другой человек, лорд Уэссекс сознавал, что долг велит ему выбрать супругу среди женщин, принадлежащих к высшему свету. Ему бы подошла дочь пэра или, возможно, титулованная молодая вдова, но никак не бедная, без всяких связей в обществе, совершенно чуждая светским условностям женщина. Он вынужден выбирать жену среди скучных пустышек, которые вертелись перед ним. И это несмотря на то, как высоко ценит он искренний смех Джиллиан, как ярко вспыхивают ее глаза, когда она смеется, какой золотой свет излучает она на солнце и каким золотым ореолом окружают волосы ее лицо – все равно он не мог на ней жениться.

– А почему нет, черт возьми? – не подумав, произнес он вслух.

Джиллиан вздрогнула, услышав боль в его голосе, и, сложив в улыбку нежные розовые губки, переспросила:

– Что «почему нет, черт возьми», лорд Уэссекс?

– Ничего. – Боже, как ему нравится ее непосредственность! – Это не имеет значения. Поклонитесь леди Филдинг, она старается привлечь ваше внимание.

Остановив коляску, чтобы Джиллиан могла поговорить с еще одной своей тетушкой, граф пристально разглядывал девушку, пока та разговаривала. «Джиллиан внучка графа и ведет себя вполне достойно, хотя и несколько неучтиво. Воспитание помогло бы исправить большинство ее угловатых манер, – размышлял лорд Уэссекс, хотя подсознательно понимал, что хочет только одного: смягчить ее характер, а не сломать его. – Почему бы не сделать предложение Джиллиан? Она приятная спутница, свободно разговаривает на злободневные темы и, видимо, много читает – ведь она сама смущенно призналась, что по возможности прочитывает ежедневную дядину „Таймс“. Мне по душе ее пытливый ум и любознательность – до известной степени. Моей задачей будет научить ее занять надлежащее ей место и выполнять обязанности графини Уэссекс. Она станет хорошей матерью моему сыну, – продолжал мечтать граф, тронув лошадей с места, – и подарит наследника, которого мне так не хватает. Ее добрая, скромная натура сулит ей счастье; она с удовольствием будет жить в провинции, из нее получится послушная жена, которая будет считаться с моими желаниями и не станет вторгаться в мою жизнь. – И чем больше лорд Уэссекс думал об этом, тем труднее ему становилось отыскать в девушке хоть какие-нибудь недостатки. – Она остроумна, весела и в то же время обладает мягким характером и благородством, которое…»

– Стойте! – крикнула Джиллиан в самое ухо графа, и он от испуга резко остановил лошадей.

Опершись на руку лорда Уэссекса, она перепрыгнула через его колени и выскочила из экипажа.

«Проклятие, она же попадет под колеса среди такого движения!» – выругался про себя граф и, бросив поводья груму, выпрыгнул вслед за Джиллиан, чтобы спасти свою будущую невесту, пока ее не раздавили. К тому времени, когда лорд Уэссекс догнал Джиллиан, он весь дрожал то ли от возмущения, то ли от испуга, а вероятнее всего, причиной было и то и другое, и сжимал и разжимал кулаки, стараясь удержаться и не задушить ее на месте. «Будь я проклят, если позволю этой безрассудной амазонке вывести меня из себя», – решил лорд Уэссекс, напомнив себе, что от природы он человек спокойный, выдержанный, способный управлять своими эмоциями, и, сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, вытер носовым платком вспотевший лоб.

– Какого черта вам вздумалось выскакивать из фаэтона подобным образом? – набросился он на девушку. – У вас что, совсем нет мозгов? Вы же могли погибнуть. – Она по крайней мере на десяток лет укоротила его жизнь, напугав своим безрассудным поступком.

– Т-ш-ш, милорд, – Джиллиан хмуро взглянула на него, сидя на корточках на тротуаре рядом с уличным оборванцем, – вы напугаете ребенка.

Лорд Уэссекс с недоверием уставился на нее и покачал головой: неужели она только что приказала ему замолчать? Никто, даже такая явно взбалмошная женщина, как Джиллиан, не мог быть столь глупым.

– Мисс Ли, – процедил он сквозь зубы, отчаянно пытаясь справиться с бушующим вулканом гнева у него внутри, – соблаговолите сообщить мне, почему вы сочли нужным оставить мой удобный и безопасный экипаж и очертя голову броситься через дорогу?

Джиллиан тихо приговаривала что-то маленькому, чрезвычайно грязному оборванцу. Лорд Уэссекс догадался, что это была девочка, только потому, что в ее грязном кулачке был зажат жалкий букетик увядших фиалок.

– Милорд, вы же должны понимать, что несчастный ребенок попал в беду и нуждается в нашей заботе.

Два карих глаза глянули на графа сквозь завесу спутанных волос, и чертенок, прижавшись к Джиллиан, имел наглость ему улыбнуться. Досчитав до десяти, лорд Уэссекс обратился к женщине, сидевшей перед ним на корточках:

– Я ценю вашу чувствительную душу и доброе сердце, мисс Ли, но сейчас не очень подходящее время поражать меня своими добрыми делами. Вы могли постра…

– Поражать вас моими добрыми делами, милорд?

Если граф не ошибался, то глаза женщины, медленно поднимавшейся перед ним на ноги, горели гневом. Он кивнул и указал на девочку, которая не отрывала жадного взгляда от его цепочки для часов.

– Я прекрасно понимаю, что вы ищете моего одобрения и желаете продемонстрировать свою заботу о тех, кому не повезло, но в этом нет необходимости.

Джиллиан смотрела на него, открыв рот. «Бог мой, до чего же он высокомерен! Поразить его, как же! Если бы этот красавец не путал так основательно мои мозги своим присутствием, всем своим видом подтверждая, что он распутник, – а я это точно знаю, – я бы одолжила ему немного своего ума. Вернее, того, что от него осталось», – мысленно высказалась Джиллиан.

– Милорд, дайте, пожалуйста, монету. – Нищенка дернула Джиллиан за рукав, напоминая о ее долге.

– Монету? – Лорд мрачно посмотрел на протянутую руку девушки.

– Да, подайте монету для ребенка.

Он был так удивлен этой просьбой, что мгновенно дал Джиллиан монету.

– Вот, дорогая, не огорчайся. – Она склонилась к девочке. – Я позабочусь о тебе, ты больше не будешь жить на улицах, страдать от голода, холода и оскорблений прохожих. Уверена, мои дядя и тетя будут счастливы тебя принять и взять на попечение. Конечно, ты получишь образование, возможно, станешь горничной у леди. Хочешь этого, милая? Безусловно, хочешь. Тебе не приходилось говорить по-французски? Как бы там ни было, вот тебе моя рука. Лорд Уэссекс отвезет нас куда-нибудь, где мы сможем тебя накормить, а потом проводит домой. Ты примешь ванну и…

Граф уже собрался было прервать Джиллиан, но осекся, потому что оборвашка грязно выругалась, выхватила монету из руки девушки и скрылась в толпе.

– Не говорите ничего! – Глядя вслед беглянке, Джиллиан с громким звуком захлопнула рот и обернулась к своему спутнику.

Мгновение он смотрел на нее, словно хотел воспротивиться ее приказанию, но затем молча взял под руку и повел к экипажу.

Часом позже, когда граф помогал Джиллиан выйти у дома ее дяди, она не могла совладать с дрожью при виде его холодного, застывшего лица. Несомненно, человек, переживший столько злоключений за время их поездки, должен был бы сейчас проявить какие-то эмоции: недовольство из-за происшествия с беспризорницей, раздражение по поводу ее горячего спора о том, что, судя по положению солнца и направлению ветра, они едут не туда. «И под конец этот досадный эпизод с его лошадьми… Но нет, лучше позабыть обо всем этом», – решила Джиллиан. Прощаясь, лорд Гранит задержал ее руку на мгновение дольше положенного, а когда она взглянула ему в глаза, перехватил ее взгляд и медленно поднес к губам ее руку. В голове Джиллиан не осталось ничего, кроме мысли о стоящем перед ней человеке, она громко сглотнула, смущенная его прикосновением, и попыталась придумать какое-нибудь извинение за ужасную прогулку, но не могла подобрать слов под всепроникающим, испытующим взглядом его серебристо-серых глаз.

– До завтра, мисс Ли.

Граф Уэссекс поклонился и направился к экипажу, а Джиллиан взлетела по ступенькам и вбежала в открытую дверь, на ходу поздоровавшись с лакеем «До завтра? Что он мог иметь в виду?» – спрашивала она у себя.

– Что он имеет в виду? – задала она вопрос Шарлотте, когда спустя три часа, лежа на животе на кровати кузины и болтая ногами в воздухе, наблюдала, как горничная завивает в локоны длинные белокурые волосы Шарлотты.

– Бог мой, Джиллиан, ну и клуша же ты. Не могу поверить, что ты на семь лет старше меня Он, несомненно, за тобой ухаживает. Как мрачный Рауль за Беатрис из «Замка Олмери».

– Ты о романе, который начинается с того, что перепачканная кровью героиня уверена, что убила отца, пытавшегося ее изнасиловать, а потом ей помогает добрый вегетарианец? – Джиллиан задумчиво теребила лежавшую перед ней пушистую шаль.

– Нет, это «Луиза, или Коттедж на болоте».

– Тогда это тот роман, – Джиллиан похлопала себя длинным пальцем по нижней губе, – где героиню, похищенную по приказу отца-злодея, бросили на съедение волкам и прочим хищникам, а потом ее едва не изнасиловали во французском замке?

– Нет, – чуть нахмурившись, покачала головой Шарлотта, – это «Лесной роман».

– Значит, это, должно быть, тот, в котором героиня душит гнусного лорда, пытающегося унизить ее достоинство, и подлый негодяй получает загадочную болезнь из-за ее страсти к любому, кто в брюках.

– Да, это «Олмери». Я не могу понять, почему из мадам де ла Рог сделали такую злодейку, но прекрасно понимаю ее увлечение графом. И блондином-лакеем. И естественно, этим мошенником-садовником. Однако, как я говорила, у лорда Уэссекса, несомненно, такая же романтичная душа, как у Рауля, который борется с похитителями, пиратами и накачавшимися бренди монахами из Клермона, чтобы обрести свою истинную любовь. И я безошибочно чувствую, что лорд Уэссекс готов на все это ради тебя.

– О да, – Джиллиан закатила глаза и фыркнула неподобающим образом, – почему я не поняла этого? Разумеется, в этом есть определенный смысл. Некто – богатый, невероятно привлекательный, несмотря на то что его считают убийцей, знатный господин, безумно влюблен в меня, бедную, конопатую, самоуверенную, неуклюжую простолюдинку. И как я могла не заметить столь очевидного?

– Оставь свой сарказм, кузина, он тебе не идет. У тебя достаточно шарма и без приданого, и без титула. Вероятно, лорд Уэссекс влюблен в тебя по уши. После того, что ты рассказала мне о вашей романтической прогулке по Гайд-парку, я нисколько в этом не сомневаюсь.

Закусив нижнюю губку, Джиллиан призадумалась над словами Шарлотты. У нее хватало здравого смысла понимать, что влечение, которое она испытывала к Черному Графу, выходит за рамки допустимого для мимолетного знакомства, и в минуту полнейшей откровенности она даже дала название этому чувству. Эта самая откровенность заставила ее признать, что такое мгновенное и ошеломляющее влечение было редким и, как правило, не находило отклика со стороны джентльмена. Из гордости Джиллиан хотелось, чтобы граф проводил время в ее обществе не потому, что ему скучно и больше нечем заняться, а потому, что считает ее остроумной, веселой и совершенно неотразимой.

– О каком шарме ты говоришь? – Она хмуро посмотрела на подругу, сидевшую за туалетным столиком.

– Что?

– Ты сказала, у меня достаточно шарма. Что именно ты имела в виду?

– Встань. – Жестом отпустив горничную, Шарлотта обернулась к кузине, вытянувшейся на кровати.

Джиллиан со вздохом поднялась и безуспешно постаралась разгладить помявшееся новое золотистое вечернее платье.

– Ты высокого роста, – объявила Шарлотта, поворачивая кузину и разглядывая ее с головы до пят.

– Это я знаю, – кисло ответила Джиллиан. – Я выше большинства мужчин.

– Но не выше графа. Ты макушкой достаешь ему до носа, и это хорошо.

Джиллиан снова закатила глаза, но на этот раз оставила комментарии при себе.

– У тебя красивая походка.

– Брось, кузина! Я спотыкаюсь чуть ли не на каждом шагу.

– Только когда не смотришь себе под ноги. А с этого мгновения, особенно в присутствии его милости, ты будешь следить, куда ступаешь.

– Это нелепо! – Джиллиан в отчаянии махнула рукой. – На самом деле я его всерьез не интересую, он просто проводит время, пока не найдет кого-либо подходящего для женитьбы.

– Зачем бы ему проводить время с тобой, когда есть немало подходящих дам, готовых броситься к его ногам?

– Я знаю, что забавляю его, – после некоторого раздумья сказала Джиллиан. Ее надежды и реальность были разделены глубокой черной бездной. – Его губы всегда кривятся, как будто он хочет улыбнуться, но не позволяет себе этого.

– Ага! Ты о совместимости! Это очень важно в семейной жизни. Мне не хотелось бы, чтобы ты чувствовала отвращение к своему мужу. Ну-ка, посмотрим… – Шарлотта продолжила осмотр Джиллиан. – Ты образованна, говоришь на трех языках и очень начитанна.

– Я знаю только классику, хотя мне понравились романы, которые ты дала мне почитать. Дядя Джонас не позволил бы мне их читать, он говорит, что они греховны и безнравственны и ведут к падению нравов.

– Уэссекс определенно человек, который ценит в женщине ум, независимо от того, что она читает. – Теперь пришел черед фыркнуть Шарлотте. – Я не представляю его рядом с такой самодовольной дурой, как Диана Темплтон. А ты?

– У нее огромное приданое. И огромный… э-э… зад. Мужчинам это тоже нравится.

– К тому же она дочь маркиза. Но ума у нее не больше, чем у обычной древесной лягушки. Нет, я уверена, твой ум привлекает лорда Уэссекса, а зад у тебя точно такой же, как у нее, следовательно, ты удовлетворяешь обоим требованиям. – Склонив голову, Шарлотта пристально взглянула на кузину. – Надеюсь, ты не стесняешься высказывать ему свои мысли.

– Ты когда-нибудь видела, чтобы я была способна придержать свой язык? – улыбнулась Джиллиан.

– Нет, – Шарлотта задумчиво смотрела на кузину, – но я не думаю, что с этим будет особая проблема. Как я себе представляю, Уэссексу нравится откровенность.

– Значит, я обладаю всеми необходимыми качествами, чтобы стать превосходной женой Черному Графу?

– Да, думаю, это так, – весело ответила Шарлотта, оглядывая себя в большом овальном зеркале.

– Есть только одно «но». – Что?

– Он не влюблен в меня.

– При чем тут любовь, если граф просит тебя выйти за него замуж? – Обернувшись, Шарлотта посмотрела на Джиллиан с мягкой, сочувственной улыбкой.

– Шарлотта! Я не представляю себе, как можно выйти замуж за человека, который тебя не любит. – Джиллиан смотрела на свои руки, комкавшие воздушный подол платья, затканного золотом, а Шарлотта с усталым умудренным видом, не соответствующим ее восемнадцати годам, смотрела на нее. – Но полагаю, теперь о любви речь не идет: никто больше не женится по любви.

– Только романтики и женщины из низшего сословия, – согласилась Шарлотта.

– Честно признаться, мы болтаем глупости, дорогая Шарлотта. – Разжав руку, Джиллиан ладонью разгладила воздушную ткань и, встретившись в зеркале с глазами кузины, улыбнулась ей. – Граф может пощипать и более пушистых голубок, чем я.

– Что ж, посмотрим, что будет завтра. – Оправив в последний раз платье, Шарлотта обернулась к кузине. – Если он снова нанесет нам визит и пригласит тебя кататься, это будет означать, что у него на тебя серьезные виды. Мама не позволит ему развлекаться с тобой, если у него неблаговидные намерения. Господи, уже второй гонг! Папа рассердится, если из-за нас задержится обед! – Девушки заспешили вниз, но Шарлотта задержалась, чтобы повертеться перед зеркалом на площадке лестницы. – Что ты наденешь завтра?

– Не все ли равно?

– Очень много значит, во что ты будешь одета! – Недовольно хмыкнув, Шарлотта побежала по лестнице вниз. – Не собираешься же ты снова появиться перед графом в домашнем платье, – бросила она на ходу. – Ты должна стремиться выглядеть опытной и элегантной, как это делаю я.

– Длинное платье не сделает меня опытной и элегантной, – рассмеялась Джиллиан и, взглянув на свое отражение в зеркале, скривилась, отвернулась и побежала вслед за кузиной. – У меня рыжие волосы, зеленые глаза и веснушки, Шарлотта, и я ни в коей мере не опытная и не элегантная. И сколько бы ты ни твердила, что мы идеальная пара, граф никогда не станет за мной ухаживать.

Перед тем как войти в столовую, Шарлотта загадочно улыбнулась кузине.

Не подозревая, что он стал предметом пересудов, Ноубл Бриттон, известный в свете под громким прозвищем Черный Граф, сидел в табачном дыму в клубе «Уайте», уже выиграв большую часть семейного состояния Манфреда, лорда Брайсленда. Несмотря на репутацию безжалостного, холодного хищника, Ноублу не доставляло удовольствия разорять людей, даже таких глупых юнцов, как лорд Брайсленд.

– Мои закладные, лорд Уэссекс. – Дрожащей рукой молодой человек поставил свою подпись.

– Вы, конечно, будете здесь утром, чтобы выкупить их? – Выпрямившись, лорд Уэссекс разглаживал длинными пальцами скатерть. У графа было твердое намерение отказаться от денег виконта, но ему хотелось, чтобы тот сначала провел бессонную ночь, обдумывая плоды своего легкомыслия. Бледный и выглядевший совершенно больным, лорд Брайсленд кивнул и, быстро выйдя из комнаты, хрипло спросил виски.

– Отличная работа, Ноубл, ты не утратил своего искусства. Надеюсь, юноша должным образом оценит то, что ты спас его состояние от посягательств Мэнсфилда и других стервятников, весь вечер круживших вокруг него.

– Спасибо, Гарри. – Лорд Уэссекс поблагодарил друга за комплимент и указал рукой ему и сэру Хью на соседние кресла. – Бренди, джентльмены? Пил, три бренди!

Надев очки, маркиз взял одну из поданных рюмок. Одетый, как и лорд Уэссекс, в черный вечерний костюм, на фоне сэра Хью, явившегося в изумрудном жилете, в синих бриджах и сюртуке, он выглядел мрачно. Лорд Уэссекс подумал, что их молодой приятель похож на павлина. Сэр Хью беспокойно оглядывал комнату, чтобы выяснить, кто присутствует, и играл цепочкой карманных часов, моноклем и двумя крупными изумрудами на пухлых пальцах, но лорд Уэссекс совершенно точно знал, что эти изумруды просто стекляшки, а вовсе не драгоценные камни.

– Где ты был? – откинувшись в кресле, спросил графа лорд Росс. – Я думал, ты возил Марию на представление в Лицеуме. Они с Элис сегодня весь день только об этом и говорят.

Бренди, смочив горло, разлилось теплым озером в желудке лорда Уэссекса. Вытирая пальцем губы, граф, прищурившись, смотрел, как его знакомый, направившийся было к их столику, вдруг повернулся и вышел из комнаты. «Еще один, они становятся все наглее», – заметил про себя лорд Уэссекс.

– Тебе не приходило в голову, что наши милочки слишком подробно обсуждают между собой наши личные дела?

Сэр Хью фыркнул, а лорд Росс с усмешкой ответил:

– Они близнецы, Ноубл, и любят посудачить. Полагаю, вполне естественно, что они, так сказать, делятся нами.

– Наверное, ты прав, хотя это уже не имеет значения. Завтра я собираюсь дать Марии отставку. – Достав из сюртука серебряный портсигар, лорд Уэссекс предложил друзьям манильские сигары, и тут же появился лакей, чтобы подать мужчинам огня.

– Она тебе уже надоела? – удивился сэр Хью. Обычно лорд Уэссекс не заводил любовниц на длительный срок, но Марию он сделал своей пассией всего две недели назад.

– Надоела ее постоянная пустая болтовня, это правда. Но я отказываюсь от ее услуг совсем не из-за этого. Через три дня я женюсь, и в высшем свете были бы поражены, узнав, что я намерен выполнять брачные обеты.

Оба собеседника графа – и лорд Росс, и сэр Хью – едва не подавились своим бренди. Спустя несколько минут, когда лорд Росс был в состоянии снова нормально дышать, он, сняв очки, воззрился на друга.

– И кто же эта счастливица?

– Джиллиан Ли.

– Ли? Амазонка? – пропищал сэр Хью, чуть не выронив бокал с бренди. – Боже, Уэссекс, ты рехнулся? Она же никто! Ты не можешь на ней жениться, даже несмотря на ее родственные связи с Коллинзами. – В пылу отчаяния сэр Хью, в отличие от маркиза, не заметил угрозы во внезапно застывших глазах графа.

– Толли… – предостерегающе начал лорд Росс.

– Не нужно, Гарри, – остановил его граф, – пусть продолжает. Я хотел бы послушать, какие мудрые слова найдет для меня наш молодой друг.

– Честное слово, Уэссекс, ты просто шутишь! – Сэр Хью брызгал слюной под взглядом насмешливых серых глаз. – Это же несерьезно! Человек твоего положения не может жениться на какой-то нищенке из колоний, как бы ему ни хотелось затащить ее к себе в постель. Предложи ей свой дом в Кенсингтоне, если ты порвал со своей любовницей, но, ради всего святого, дружище, не разбазаривай свое имя на недостойных!

Лорд Уэссекс выдержал негодующий взгляд возмущенного баронета, сохраняя скучающее выражение, но его длинные пальцы, сжимавшие ножку рюмки, побелели от напряжения.

– Поберегись, Толли, ты говоришь о моей будущей жене, – тихим угрожающим тоном предупредил лорд Уэссекс, и лорд Росс беспокойно заерзал в кресле.

Маркиз уже несколько лет знал обоих мужчин и не был уверен, что долгое знакомство не даст перепалке окончиться вызовом, если Толли продолжит нападать на графа.

– Уверен, Толли не собирался вмешиваться в твои дела, Ноубл. – Лорд Росс решил сделать все возможное, чтобы смягчить положение. – Он, так же как и я, удивлен твоим заявлением: ты слишком быстро нашел подходящую для себя графиню. Я знаю, ты мастер устраивать всякие эффекты, но тебе не кажется, что двух встреч недостаточно для того, чтобы как следует узнать молодую женщину?

– Нет. – Взгляд, брошенный лордом Уэссексом своему другу, был полон предостережения, но Гарри лишь улыбнулся в ответ.

– И затем, твой выбор невесты… Прости, но не ты ли не далее как два вечера назад подробно перечислял качества, которыми должна обладать твоя будущая жена?

– Я.

Лорд Росс с облегчением заметил, что выражение лица лорда Уэссекса немного смягчилось. Гарри и Ноубл в детстве жили по соседству и росли вместе, а один из ряда вон выходящий случай, произошедший пять лет назад, сблизил их больше, чем некоторых братьев. Этим и объяснялось, что только одному Гарри было дозволено шутить и поддразнивать графа.

– Согласен, у мисс Ли восхитительное тело, – продолжал сэр Хью, не обращая внимания на мрачный вид лорда Уэссекса, – но ее вряд ли можно считать подходящей особой для графини. Безусловно, найдется другая девушка, знатной фамилии, которая гораздо больше тебе подойдет.

– А мне она нравится, Толли. – Вечный миротворец лорд Росс поторопился отвлечь друга. – Она несколько эксцентрична, но, думаю, Ноубл знает, на что идет.

Лорд Уэссекс слегка поклонился другу в знак признательности.

– Почему именно она? – Сэр Хью поигрывал шнурком монокля и, казалось, терялся в догадках. – Почему амазонка? – Он пристально взглянул на графа лихорадочно блестевшими глазами. – Ты же всего дважды с ней виделся.

– Любой мужчина, – лорд Уэссекс рассеяно рассматривал бренди в рюмке на свет, – способный здраво мыслить, может выбрать себе жену при первой же встрече. И так как я с гордостью причисляю себя к последним, для меня не составило труда сделать правильный выбор на ярмарке невест.

– Ты отдаешь себе отчет в том, что именно она в ту ночь устроила пожар в доме Линкольнов? Из того, что говорит леди Делл, можно заключить, что твоя избранница не самое подходящее создание для графини Уэссекс, – заметил сэр Хью.

Лорд Уэссекс вспомнил, как они вальсировали с Джиллиан, и это воспоминание было ему приятно. Как отчаянно ни старалась девушка не причинять ему боли, она умудрялась то и дело наступать ему на ноги. Тем не менее он почувствовал в ней скрытое природное изящество и заметил, что она гибка и грациозна, как лебедь, когда не поглощена собой. А теплота, исходившая от нее, проникала сквозь все ледяные барьеры, сковавшие его душу, наполняя ее мягким светом.

– Мы отлично притремся друг к другу.

– А как же… – Лорд Росс усомнился, стоит ли заводить об этом разговор, но его беспокоило, не принимает ли его друг несвойственное ему поспешное решение. – А как же Ник?

– А что с Ником? – Ноубл удивленно вскинул брови.

– Ты доверишь ей сына? – Маркиз, посмотрев на Тол-ливера, снова перевел взгляд на друга.

– Я уверен, они с Ником поладят. Есть какая-то причина не доверять ей моего сына?

– Разумеется, нет. – Лорд Росс рассматривал на свет свой бокал с бренди. – Просто я подумал, будешь ли ты спокоен, доверив ей сына после того, что пришлось пережить мальчику. Ведь ему был всего год, когда он лишился матери, а потом с…

– С Элизабет? – На лорда Уэссекса, казалось, повеяло ледяным ветром.

– Ты поклялся, что больше никогда не доверишь его ни одной женщине. – Резкая складка прорезала лоб маркиза. – Мне трудно поверить, что всего после двух встреч ты так высоко оцениваешь мисс Ли, что готов доверить ей сына.

– Она будет великолепной мачехой, – ответил лорд Уэссекс, подкрепляя свое заявление движением упрямо выставленного вперед подбородка.

– Ноубл, – кивнув, лорд Росс чуть наклонился вперед, – что в ней есть такого, что заставляет тебя действовать так… так импульсивно?

– Я никогда не действую импульсивно, Гарри, и ты это знаешь. Как я сказал Толли, я человек рациональный и полностью себя контролирую. Я пересмотрел множество кандидаток с точки зрения желательных для меня качеств, таких, как темперамент, ум, покладистость, и остановился на одной определенной женщине. Импульсивность здесь совершенно ни при чем.

– Я искренне надеюсь, что ты предложишь мне быть у тебя шафером на свадьбе. – Лорд Росс минуту смотрел на друга, а потом протянул ему руку.

– Разумеется. Утром я составлю специальное послание, в котором оповещу невесту и ее семью о счастливом жребии, выпавшем девушке.

– Ты еще не сделал ей предложения? – Маркиз отрывисто засмеялся, но тут же изобразил приступ кашля.

Граф Уэссекс встал и стряхнул невидимую пушинку со своего безупречно чистого рукава. Лорд Росс тоже поднялся, и сэр Хью, мгновение поколебавшись, присоединился к приятелям и зашагал вместе с ними вниз по лестнице в холл.

– Еще нет. Ты полагаешь, у меня есть причина для беспокойства?

– Нет, если не считать того, что она может тебе отказать, – ответил маркиз. – Сплетни о смерти Элизабет распространяются в обществе стремительно. Ноубл, уже несколько знатных особ порвали с тобой отношения. Даже ты должен признать, что твоя репутация отпугивает людей. Дядя амазонки может не позволить тебе ухаживать за ней.

Черный Граф взял плащ, шляпу и трость и, бросив на друга недоверчивый взгляд, вышел через парадную дверь.

– Как ты знаешь, меня мало волнует, что думают обо мне в обществе. Великосветские сплетники не могут мне навредить, поэтому пусть говорят, что им вздумается. А что до остального, то я сомневаюсь, что Коллинзы откажутся от предложения, которое я собираюсь сделать их родственнице.

– Амазонке, – уточнил сэр Хью глухим от волнения голосом.

– Да, амазонке, если угодно.

Выйдя на улицу, мужчины остановились. Ноубл, глядя на восходящую луну, потер озябшие руки, а лорд Росс, с любопытством посмотрев на баронета, на мгновение удивился выражению, притаившемуся в его светло-голубых полуприкрытых глазах, и пошел вслед за лордом Уэссексом к экипажу графа.

– Толли знает, что это ты спас его от банкротства? – спросил он, опершись одной рукой о борт кареты и наклонившись в открытую дверцу.

– Нет, и я хотел бы, чтобы и в дальнейшем это оставалось тайной. Он будет немало огорчен, если узнает, что именно я предложил за его землю больше, чем она стоит.

– Спасти его от ареста имущества – это выходит за рамки простой дружбы, Ноубл. – Лорд Росс пристально смотрел на Черного Графа.

– Я отдаю долг чести его отцу. – Пожав плечами, граф отвернулся.

– Ты уже заплатил его сполна, когда вытащил Толли из той крупной неприятности два года назад.

Ноубл снова пожал плечами.

– А теперь о другом… – Лорд Росс дал волю усмешке, которую сдерживал в течение получаса. – Возможно, ты прав в своем выборе невесты, Ноубл. Однако будем откровенны: кроме заботы о Нике, ты, должно быть, просто понял, что твоя амазонка настоящая находка и для тебя самого. – Приподняв шляпу, он, беззаботно насвистывая веселую мелодию, направился к своей карете.

Сэр Хью дождался, пока отъехали его друзья, занял место в своем экипаже и дал кучеру адрес в Кенсингтоне.

– Объедки со стола не принесли пользы, – размышляла Джиллиан, сидя на следующий день на кухне.

– Нет, мисс, – худая согнувшаяся женщина, ростом не больше семилетнего ребенка, присела на стул напротив, – стало только хуже.

– Может быть, последовать советам мистера Мистико? «Таймс» представляет его как знатока в области средств, способствующих пищеварению. То, что помогает людям, безусловно, должно помочь и собакам, правильно? – Джиллиан кивнула на брошюру, которую недавно купила у уличного торговца.

– Не стоит верить всему, что вы читаете в газетах, мисс, – усмехнулась женщина. – Эти писаки подчас просто проходимцы и жулики. Нет, ответ нужно искать здесь. – Она постучала пальцем по своему морщинистому лбу и задумчиво покачала головой. – И не беспокойтесь, мисс, мы его найдем.

– Но, Кук, мы уже все испробовали. Я больше ничего не могу придумать. У Пиддл дела плохи, а Эрп вообще ведет себя как прокаженный!

– Мы давали им мясо, дичь, тушеные овощи, – поджав губы, кухарка Коллинзов загибала пальцы, – картофель, турнепс и горох.

– Горох – это ужасно, я помню, – поежилась Джиллиан. – Что мы еще не пробовали?

– Кукурузу?

– Давали два месяца назад. Это не помогло.

– Рис? – предложила кухарка, обводя взглядом кухню и мысленно перебирая содержимое кладовой.

– Рис? – Джиллиан выпрямилась. – Нет, кажется, рис мы еще не пробовали. Думаете, он поможет? Возможно, если мы…

Лакей Оуэн прервал обсуждение рациона питания страдальцев-псов, сказав, что лорд Коллинз просит Джиллиан прийти к нему в кабинет.

Зная, что ничто не вызывает у дяди большего неудовольствия, чем опоздание, Джиллиан, пообещав еще вернуться к разговору, побежала по черной лестнице на второй этаж. У нее уже не было времени ни поправить пряди волос, выбившиеся из небрежно собранного пучка, ни переодеться в менее измятое платье.

– Мисс Ли, милорд, – объявил Оуэн, и Джиллиан, сделав глубокий вдох, шагнула вперед.

О, чудо из чудес: дядя Тео улыбался, и Джиллиан удивленно заморгала. Дядя обычно не уделял ей особого внимания, не говоря уже о том, чтобы находить в ней нечто приятное для себя, но она послушно ответила ему любезной улыбкой. Эта улыбка сохранялась на ее лице до тех пор, пока от стены не отделилась темная фигура. Улыбка Джиллиан мгновенно улетучилась вместе с тихим вздохом, слышным только лорду Уэссексу, который по непонятной причине очень обрадовался этому.

– Дорогая, я не сомневаюсь, ты знаешь, зачем здесь лорд Уэссекс? – лукаво спросил лорд Коллинз.

У Джиллиан упало сердце: о да, она знала, зачем он здесь. Лорд Ябеда, должно быть, нашел ее вчерашнее поведение ужасающим и счел своим долгом доложить о нем ее дяде. Раздосадованная, она хмуро взглянула на лорда Уэссекса. Разве он не пообещал никогда не упоминать о досадном инциденте с беспризорницей? Разве он не принял ее извинения за то, что напуганный ею гнедой наступил ему на ногу? Разве он не признал, что рана совсем нестрашная, а сапоги можно заменить? И разве он не согласился, что Уильям, его грум, давно хотел побывать в деревне, и небольшая царапина на спине на самом деле ниспослана ему свыше, так как позволяет отдохнуть там три или четыре недели, в зависимости от рекомендаций доктора? Он же обещал! Джиллиан совершенно точно помнила, как граф убеждал ее, что все произошло чисто случайно и она ни в чем не виновата. А теперь он явился ябедничать! Искоса взглянув на него, Джиллиан тотчас подумала, что лучше всего изображать полное равнодушие. И какие бы россказни граф ни преподнес ее дяде, она твердо будет все отрицать.

– Да, я уверена, что знаю, зачем здесь его милость, – ответила Джиллиан с достоинством, сделавшим бы честь самой королеве, и решила, что просто холодно оборвет ябедника. Подражая его привычке, вызывавшей у нее раздражение, она приподняла одну бровь и ледяным взглядом окинула графа.

– Великолепно, великолепно. И что ты скажешь по этому поводу? – спросил ее лорд Коллинз.

– А что я должна сказать? – Беззаботно усмехнувшись, Джиллиан обернулась к дяде. – Мне нечего сказать! Такая мелочь не заслуживает моего внимания.

– Такая мелочь не заслуживает вашего внимания, мадам? – Теодор Хартсхорн, лорд Коллинз, уставился на племянницу, решив, что она полностью лишилась рассудка.

– Да, я именно это сказала. – Джиллиан отступила на шаг, когда голос дяди поднялся на октаву выше обычного, но продолжала изображать равнодушие и, не глядя на темную фигуру, маячившую рядом с ней справа, расправила плечи и вздернула подбородок. – Просто ерунда. Такая ерунда, что я даже не могу взять в толк, о чем речь. Сущий пустяк, если вы улавливаете мою мысль. – Она сначала удивилась тому, как вдруг побагровел ее дядя, а потом очень забеспокоилась, когда ей показалось, что он вот-вот скончается от апоплексического удара. Его рот безмолвно открылся и закрылся, глаза вылезли из орбит, а волосы встали дыбом. – Дядя, что с вами?

– Пустяк? – Это было единственное слово, слетевшее с губ графа Уэссекса.

– Я позову тетю Онорию. – Джиллиан собралась уйти, но крепкая рука, больно ухватившая ее за локоть, остановила девушку.

– Думаю, мадам, вы должны дать мне объяснения.

– Я должна дать объяснения вам? – набросилась Джиллиан на угрожающе насупившегося графа. – Как вы смеете! Вы же обещали никогда не упоминать об этом, а теперь явились и нажаловались моему дяде. Если речь зашла об объяснениях, то это вы, милорд, должны дать их, а не я.

– О чем вы? – Ослабив свою хватку, лорд Уэссекс прищурил свои колдовские глаза.

Бросив быстрый взгляд на дядю, который, казалось, в любую секунду мог потерять сознание, Джиллиан прошипела графу на ухо:

– Вчера. Когда я напугала ваших лошадей. Вы же сказали, что это все пустяки.

Оглушительный смех прокатился по маленькому кабинету и вывел лорда Коллинза из состояния полной неподвижности. И Джиллиан, и ее дядя в недоумении уставились на лорда Уэссекса. Черный Граф смеялся, нет, он не просто смеялся, а держался за бока и утирал слезы.

– Не нахожу ничего смешного, – сердито буркнула Джиллиан, глядя, как граф вытирает глаза, – ведь не вам приходится жить со всем этим.

– Напротив, дорогая, боюсь, именно мне придется жить со всем этим. Лорд Коллинз, вы позволите мне поговорить с глазу на глаз с вашей племянницей?

– Это я? – Дождавшись, когда дядя вышел, Джиллиан с любопытством посмотрела на графа.

– Что – вы? – Подойдя к девушке, он взял ее за руку и замер, не отводя взгляда от ее зеленых глаз.

– Ваша дорогая?

– Ваш дядя разрешил мне сделать вам предложение. Я, безусловно, не стал бы делать женщине предложение, если бы она не была мне дорога.

– Ох! – Склонив голову набок, Джиллиан удивилась, что не взлетела на воздух от счастья. – Отлично. Я его принимаю!

Про себя она улыбнулась при виде легкой растерянности на лице лорда Уэссекса. Джиллиан подозревала, что графа трудно привести в замешательство, и получила истинное удовольствие оттого, что ей это удалось. Испытывая легкое головокружение, она наблюдала, как он отвесил ей поклон, поцеловал руку и как о деле решенном сказал, что, если она не возражает, они обвенчаются немедленно. Он предложил устроить свадьбу через два дня.

– У меня нет никаких возражений, милорд. Я полностью согласна с вашими намерениями.

Лорд Уэссекс смотрел на нее, удивленный такой сговорчивостью. Он по опыту знал, что даже самые рвущиеся замуж невесты, прежде чем принять предложение, потребовали бы признаний в любви или заверений в вечной верности.

– У вас есть какие-нибудь вопросы, пожелания или замечания? – Это было произнесено с таким выражением, на которое нельзя было не обратить внимания.

– Нет, никаких. – Джиллиан покачала головой и не сдержала улыбки. – А у вас?

– Нет, – уголок его рта чуть дрогнул, – я уверен, что получил ответы на все свои вопросы. Джиллиан… – Шагнув к девушке, он убрал с ее щеки прядь волос, и Джиллиан затаила дыхание, а ее руки покрылись гусиной кожей от этого легкого прикосновения. – Вы добровольно соглашаетесь на наш брак? Я не хочу, чтобы вы меня боялись. Вопреки тому, что вы, вероятно, слышали обо мне, я вовсе не бессердечный и не жестокий с теми, кто мне доверяет.

С этими словами он привлек Джиллиан к себе, и когда ее окутал пряный запах, исходивший от лорда Кудесника, ей пришлось себе напомнить, что нужно дышать. Она встретила его немигающий взгляд, отчаянно надеясь сохранить уверенный вид вопреки лихорадочно бьющемуся сердцу и дрожащим коленям.

– Я соглашаюсь абсолютно добровольно, милорд, и верю, что мы и в самом деле подходим друг другу. Однако вы, видимо, несколько обескуражены тем, как я встретила ваше предложение. У вас есть какие-то тайные мысли?

– Нет, Джиллиан. И раз мы теперь помолвлены, вам не кажется, что можно называть меня просто по имени?

– Конечно, милорд. А как?

– Я Ноубл[1].

– В этом я не сомневаюсь, – улыбнулась Джиллиан. – Ваши родители вряд ли дали бы своему первенцу неподходящее имя. Так как вас зовут?

– Я Ноубл. – Лорд Уэссекс на секунду прикрыл глаза.

– Да, я понимаю. – Джиллиан ободряюще кивнула. – И…

– Ноубл! – прорычал он, проклиная прихоть своей матери и недальновидность отца. – Меня зовут Ноубл.

– О, – еще одна улыбка осветила лицо Джиллиан, – значит, Ноубл – ваше имя. Как интересно. За этим стоит какая-то история?

– Нет.

– Ах!

Они стояли, глядя друг на друга, пока лорд Уэссекс не почувствовал себя обязанным нарушить молчание.

– Джиллиан…

При звуке своего имени, произнесенного этими обольстительными устами, Джиллиан почувствовала, как мурашки побежали у нее вверх по рукам и вниз по спине. Она могла бы побиться об заклад на весь свой годовой доход, что Ноубл собирается ее поцеловать.

– Я не принял бы такого пари, – сказал с улыбкой граф и, наклонившись, нежно коснулся губами ее рта.

Смущение, которое она почувствовала, осознав, что опять высказала свои мысли вслух, сразу же потонуло в бурном потоке ощущений, вызванных поцелуем графа. Отстранившись, лорд Уэссекс внимательно смотрел на девушку.

Она молчала. «Что он сделает, если я брошусь к нему в объятия и потребую поцелуев, о которых мечтаю уже несколько ночей?» – пришло ей в голову.

– Как, по-вашему, милорд, возможно ли, что один из нас или мы оба умрем в ближайшем будущем?

– Вам известно что-то, чего я не знаю? – Глубокие складки появились у него на переносице.

– Нет. Я просто думаю, что лучше всего прожить жизнь сполна. Мне не хотелось бы умереть, оставив что-то недоделанным.

– Таково ваше желание? – как бы против воли спросил граф, досчитав про себя до семи.

– Да, – ответила Джиллиан и кинулась к нему в объятия. К несчастью, в эту минуту Черный Граф менее всего ожидал, что новоиспеченная невеста бросится к нему, и, потеряв равновесие, откинулся на оказавшийся позади стол, опрокинув и его, и большую вазу с цветами. Упавшая ваза ударила его по голове так, что он лишился чувств.

Через два дня состоялась свадьба Джиллиан Энн Онории Ли и Ноубла Эдварда Бенджамина Николаса Бриттона, двенадцатого графа Уэссекса. Жених, выглядевший весьма плачевно с забинтованной головой, держался с присущим ему достоинством и хладнокровием, а невеста витала в облаках, так что церемония кончилась благополучно, без жертв и увечий.

Глава 3

Джиллиан взглянула в открытое окошко на представительного мужчину верхом на серой в яблоках лошади, а потом посмотрела на двух огромных псов, расположившихся на противоположном сиденье. Честно говоря, она совсем не сердилась на Ноубла. Хотя Пиддл и Эрп уже сидели на диете, основанной главным образом на рисе, отварной курятине и витаминных овощных салатах, нельзя было сказать, пошло ли это им на пользу, так как минуло слишком мало времени, а псам довольно долго приходилось оставаться в помещении. Одного взгляда на ее спутников по путешествию было достаточно, чтобы ее супруг после двух часов семейной жизни объявил, что весь путь до Нидеркоута проделает верхом. Хотя Джиллиан предпочла бы получше узнать графа за время четырехчасовой поездки до его имения, она признала, что винить его не за что. Открыв второе окошко, Джиллиан забилась в свой уголок и снова стала смотреть в широкую спину графа.

– Супруг, – обратилась она к собакам, смакуя это слово. Оно звучало надежно, приятно и казалось большим, мускулистым и привлекательным. – У меня есть супруг, и он граф, лорд Поцелуй. – После этих слов она почувствовала себя лучше, особенно когда вспомнила поцелуй, которым он скрепил их брачные обеты. – Думаю, он уже пришел в себя после сюрприза, который я ему приготовила, – обратилась она к собакам. Эрп в ответ завилял хвостом, а Пиддл только посмотрел на нее обычным задумчивым взглядом. – Очень надеюсь, что его губа быстро заживет. – Немного подумав, Джиллиан добавила: – И его голова. А еще палец на ноге, который отдавил один из его гнедых.

Снова выглянув из окна, Джиллиан решила, что ее муж самый удивительный человек. Она не могла дождаться вечера, чтобы он наконец ответил на все вопросы, возникшие у нее, когда тетя Онория, действуя из лучших побуждений, заговорила с ней о супружеской жизни. Джиллиан понимала, что ее тетя, несомненно, была бы смущена, узнай она кое-что из жизни своей племянницы. Джиллиан вовсе не была наивной девочкой, только что со школьной скамьи, ведь ей уже исполнилось двадцать пять, и она решила сегодня же вечером прояснить кое-что у себя в голове. Она улыбнулась при мысли, что Ноубл будет целиком в ее распоряжении, что им ничто не помешает и что ей не нужно будет заботиться о собственной предрасположенности ко всякого рода неприятностям. Однако Джиллиан решила убрать из спальни все предметы, представлявшие возможную опасность, чтобы молодой муж случайно не пострадал, не успев удовлетворить ее любопытство.

Через три часа экипаж въехал в массивные кованые ворота и свернул на мощеную дорожку, обсаженную высокими дубами.

– Нидеркоут, – сказала себе Джиллиан и с бьющимся сердцем мельком увидела из окна свой новый дом. Когда экипаж сделал последний поворот, дом предстал перед ней во всей красе: большое четырехэтажное здание с крыльями по обе стороны было построено из теплого золотистого камня, и, казалось, сотни окон поблескивали в лучах вечернего солнца, слепя глаза.

– Башенки! – воскликнула Джиллиан и, выбираясь из кареты, стиснула руку мужа.

При виде мечтательного выражения ее лица Ноубл почувствовал, что от ее радости у него на душе потеплело. С порозовевшими от возбуждения щеками, с зелеными глазами, светившимися на солнце изумрудным светом, Джиллиан сияла от восторга. Обернувшись к Ноублу, она одарила его такой улыбкой, что в его груди стало нестерпимо жарко. Взяв Джиллиан под руку, он повел ее к дому знакомить со штатом слуг, собравшихся на парадной лестнице.

– Это Тремейн, мой дворецкий.

– Разумеется, милорд, ваш дворецкий. – Джиллиан бросила на графа насмешливый взгляд. – Один в двух лицах, он заслуживает награды! Добрый день, Тремейн. Как вам удалось так быстро добраться сюда из Лондона?

– Дорогая, это не тот Тремейн, что служит старшим кучером, а его брат.

– Да? Правда? Да они на одно лицо! Как это странно!

Кивнув, Ноубл познакомил ее с миссис Хог, экономкой, и шел позади, пока та представляла новой хозяйке остальную женскую прислугу. Когда Тремейн повел Джиллиан знакомиться с мужской половиной штата, она остановилась и хихикнула.

– Вы дурачите меня, Тремейн? На самом деле вы, наверное, гнали лошадь изо всех сил, чтобы прибыть раньше нас. – Она погрозила слуге пальцем.

– Это мой камердинер, дорогая, а не кучер Тремейн. – Ноубл перевел дыхание. Порой ему казалось, что его жизнь превращается во французскую комедию.

– Тройняшки? – Она перевела взгляд с дворецкого на камердинера. – Настоящие тройняшки?

Оба брата кивнули, и Джиллиан прикусила губу, чтобы не рассмеяться, а лорд Уэссекс снова вздохнул и, взяв жену за руку, повел туда, где в сторонке от слуг стояли два человека.

– Это Роджерсон, воспитатель, и Николас, мой сын. Джиллиан слегка присела в реверансе, чувствуя, что ноги отказываются ей служить, но взяла себя в руки и повернулась к графу:

– Ваш сын? У вас есть сын? У вас есть сын, и вы не позаботились сказать мне об этом?

Слегка прищурившись, Ноубл наблюдал, как по ее лицу промелькнули замешательство, удивление и, наконец, гнев. Когда Джиллиан возмущенно взглянула на него, лорд Уэссекс уже был готов предложить ей пройти в дом, чтобы там продолжить разговор, но она неожиданно бросилась к нему и поцеловала именно в то место, которое случайно укусила во время церемонии венчания, а затем, высвободившись и его рук, обняла его сына.

– Только представить себе! У меня есть сын, а я даже не знала об этом! – щебетала она над девятилетним мальчиком, так же ошарашенным неожиданным поворотом событий, как и его отец. – Знаешь, ты очень похож на отца. Те же обворожительные серые глаза и черные ресницы. И тот же подбородок. О, я так счастлива! Я обрела мужа и сына в один и тот же день!

Взяв Ника за руку, она повела его к дому, продолжая на ходу болтать. Несколько ошеломленный Ноубл последовал за ними, ожидая, когда же она заметит, что мальчик не говорит.

– Холодный ужин, миссис Хог, – дал он распоряжение экономке. – Дорогая, миссис Хог покажет вам ваши комнаты. Я буду ждать вас в библиотеке через час. Ник, Роджерсон, если не возражаете, давайте пройдем в мой кабинет.

Ноубл подождал, пока Джиллиан в сопровождении двух псов устрашающего вида поднялась по лестнице, и направился в кабинет к сыну и воспитателю. Он был уверен, что его несчастный сын не примет мачеху, но пока что граф видел на лице мальчика только удивление и очень надеялся, что интуиция его не подвела и что Джиллиан окажется лекарством, которое необходимо Нику, чтобы вернуться к жизни. Отлично зная, что ввергло мальчика в ад, лишив его речи, Ноубл был терпелив и соблюдал советы докторов, однако его сын все еще отказывался говорить. Сам Ноубл тоже возвел в душе прочные стены против боли и сердечной тоски и точно знал, как тяжело будет Джиллиан завоевать мальчика. Но он был уверен, что если кто-то и может это сделать, то только Джиллиан. Не обращая внимания на сына и его воспитателя, лорд Уэссекс, глядя в окно, думал о жене. Она нашла способ сломить его оборону, и от этого ему было не по себе. С каждой минутой, проведенной в ее обществе, граф понимал, что, пока сам будет заканчивать дела в городе, просто необходимо оставить Джиллиан на месяц в имении. Она поселится в Нидеркоуте и начнет колдовать над erQ сыном, а он сам таким образом отгородится от опасного воздействия ее наивного и жизнерадостного взгляда на мир. Отвернувшись от окна, лорд Уэссекс попросил у воспитателя отчета, а когда тот закончил, долго говорил с сыном о том, какого ожидает от него отношения к мачехе, и спросил, чем он занимался. В ответ Ник пожал плечами и без всякого выражения посмотрел на отца. Ноубл и не подозревал, что он сам пользовался на людях точно таким же взглядом. Но Роджерсон это видел и, искренне любя и своего воспитанника, и своего патрона, горячо молился, чтобы новой графине удалось то, что не удавалось другим, – добраться до потайных уголков души отца и сына.

– Как вы нашли свои апартаменты? – спросил Ноубл жену, когда чуть позже они вдвоем сидели за холодным ужином у камина в библиотеке.

– Поднявшись по лестнице, я пошла направо, – ответила Джиллиан.

– Это старая шутка, – отозвался граф, принимаясь за ветчину.

– Я знаю, – улыбнулась Джиллиан, – но ничего не могу с собой поделать. Признаюсь, милорд, комнаты… Ну, честно говоря, мы несовместимы.

Одна изящная бровь поползла вверх, и у Джиллиан задрожали пальцы от желания откинуть волосы, упавшие на лоб мужа, и погладить эту бровь.

– Как это понимать?

– Они розовые, милорд.

– Ноубл!

– Они розовые, Ноубл. Ярко-розовые. А я ужасно выгляжу на розовом фоне.

– Джиллиан, – отрезав кусочек утки, он положил его ей на тарелку, – теперь вы графиня Уэссекс, хозяйка этого дома и трех других. Если вам что-то не нравится, вы можете все переделать.

– Правда? Все, что угодно?

– В пределах разумного, конечно, – кивнул граф.

– Конечно, – согласилась Джиллиан.

К счастью, граф был занят собственной тарелкой и не заметил озорного блеска в глазах жены.

Ужин, быстрое знакомство с домом, визит на конюшню, чтобы устроить собак, – и оставшиеся вечерние часы быстро пролетели. Джиллиан, в своей лучшей ночной сорочке и довольно выношенном ночном халате, оставшись одна в отвратительно розовой спальне, поджидала мужа. Она была немного расстроена соболезнующим взглядом, который, уходя, бросила на нее новая горничная. Но предвкушение событий, которыми должен был завершиться этот день, отвлекло ее от чрезмерного беспокойства, и Джиллиан только горячо надеялась, что не сделает Ноублу ничего такого, что помешает ему все объяснить ей.

– Опять витаете в облаках, дорогая?

Джиллиан вскочила и обернулась. Ее муж в ярко-синем бархатном халате, не доходящем ему до лодыжек, и, как и она, босой, закрывал за собой дверь, соединяющую их комнаты.

– Да. У вас босые ноги?

– Как и у вас. – Взяв Джиллиан за руки, Ноубл ласково тянул ее к себе, пока она не оказалась прижатой к его груди. – Учитывая обстоятельства, вполне естественно, что вы напуганы, дорогая. Даю слово, что сделаю все возможное, чтобы не причинить вам боли, но боюсь, в первый раз вам будет не совсем приятно.

Взглянув в его серые глаза, Джиллиан удивилась, что когда-то могла назвать их ледяными. Сейчас они горели огнем, который согрел ее до самых кончиков босых ног. Ее не заботило, какие неприятности сулит ей вечер. Пока она оставалась в пламени этих прекрасных глаз, Ноубл мог делать с ней что угодно: щипать до синяков, мучить, пытать на дыбе в подвале…

– В Нидеркоуте нет подвала. – Обняв жену рукой за талию, граф крепче прижал ее к себе. – Тетя объяснила тебе, чего ожидать сегодня вечером?

– Да, она пыталась, но боюсь, в какую-то минуту я потеряла нить ее рассказа. Я надеялась, вы объясните мне это.

Джиллиан выглядела настолько расстроенной, что Ноубл не смог сдержать улыбки. По тому, как она восприняла те несколько целомудренных поцелуев, которыми они обменялись, он понял, что в ее душе бурлит нетронутый источник страсти. Но он полагал, что, как и большинство невинных девушек, она с трепетом и страхом ждет своей первой брачной ночи.

– Вместо объяснений я лучше покажу тебе, – пробормотал он, зарывшись в ее волосы, и снял с нее халат. – Холодно, любовь моя? – спросил Ноубл, почувствовав, что Джиллиан задрожала под тонкой ночной сорочкой, и начал легонько покусывать ее шею и ключицу, а потом взял в рот мочку уха.

– Боже праведный! – застонала Джиллиан и обеими руками изо всех сил вцепилась ему в волосы, не соображая, что он делает: тетя Онория определенно не упоминала о том, что он будет пробовать ее на вкус. Но она ни в коем случае не желала, чтобы эти чудесные ощущения исчезли.

Разумеется, Ноубл поступал неправильно, ему, безусловно, не следовало разжигать огонь желания, лизавший ее тело. О Боже, да это он сам ее лижет. Ночная сорочка, которую граф спустил с ее плеч, скользнув по бедрам, упала на пол. Джиллиан не успела выказать смущения по поводу своей наготы, как Ноубл поднял ее на руки и понес к кровати, но вдруг остановился, повернулся и отправился в свою спальню, где с величайшей осторожностью уложил на постель. Приподнявшись на локте, она внимательно смотрела, как он раздевается.

– Отлично! Это отвечает сразу на множество вопросов, – пробормотала она, глядя на его возбужденную плоть, а затем, к величайшему изумлению Ноубла, в полном восхищении и даже благоговейно потянулась и коснулась ее. – Да, конечно, это объясняет многое. Я сделала тебе больно? – спросила она, обеспокоенная болезненным стоном, последовавшим за ее прикосновением.

Нежно, невероятно нежно и с любопытством Ноубл взглянул на руки жены, знакомившиеся с его телом, и заскрипел зубами, стараясь не осрамиться в первые же десять минут своей брачной ночи, а затем легким толчком опрокинул ее на спину и, тяжело дыша, лег рядом.

– Ты весь мокрый. Тебе жарко? Хочешь, я открою окно? Принести тебе прохладительного?

Придвинувшись ближе, Джиллиан положила руку ему на грудь, и ее пальцы стали медленно описывать круги вокруг его плоского коричневого соска. Ноубл крепко прижал ее руку к своему телу и, стиснув зубы, постарался отвлечься от желания сразу же погрузиться глубоко в ее лоно. «Нет, я не переживу эту ночь, – мелькнуло у него в голове. – Если я не опозорюсь раньше, она убьет меня своими наивными эротическими ласками».

– Ничего не нужно. Просто лежи и не двигайся. И если у тебя в душе есть хоть капля милосердия, перестань меня трогать!

– Прости. – Джиллиан отдернула руку. – Я думала, это разрешается.

В недоумении лежа рядом с мужем, Джиллиан задалась вопросом, почему он так прерывисто дышит. «Нельзя долгое время так тяжело дышать, это не пойдет ему на пользу, возможно, если погладить его, как я глажу уставших собак, он успокоится и его дыхание придет в норму», – решила Джиллиан и нежно погладила грудь графа и его живот.

– О Господи!

Возглас прозвучал не как молитва, а как предсмертный стон. Подумав, что у ее мужа, наверное, болит голова, она приподнялась и наклонилась над ним, так что ее губы оказались на волосок от его рта.

– Тебе плохо, Ноубл?

Тихо застонав, он обхватил рукой ее затылок, чтобы завладеть ее губами.

– У тебя заболела голова? – Слова застряли у нее в горле, и теперь она сама отрывисто хватала воздух, но ей это давалось с трудом, потому что у нее во рту блуждал язык Ноубла, как пытливый исследователь некой влажной пещеры. Не в силах сдержать эмоции и желания, переполнявшие ее, Джиллиан прижалась к мужу, исторгнув из глубины его груди еще один стон, а потом внезапно оказалась лежащей на спине, прижатая Ноублом.

– Я хотел все сделать как положено, клянусь, – прохрипел он, – но ты слишком горяча. А я всего лишь мужчина, черт побери! И ты не можешь винить меня за то, что я мужчина!

Джиллиан показалось, что графу требуется, так сказать, поддержка, и ласково погладила его по плечам и спине.

– Я вовсе не виню тебя. Ты замечательный, Ноубл. Какой ты мускулистый и сильный. Твое тело совсем не похоже на мое.

Лорд Уэссекс смотрел на нее мгновение, показавшееся ему длиною в жизнь, а затем очень осторожно, стараясь не причинить боли, вошел в нее.

– Что ж, пожалуй, это ответило почти на все мои вопросы, – задыхаясь, заметила Джиллиан хриплым и более высоким, чем обычно, голосом, когда резкая острая боль быстро растворилась в нахлынувших волной других, гораздо более приятных ощущениях.

Но ее муж ничего не сказал, в эту минуту он был не в состоянии произнести ни слова. Сейчас для него важнее всего было сделать Джиллиан своей, соединиться, слиться с ней, чтобы они превратились в единое целое. Вскоре ему это удалось. Ноубл и Джиллиан перестали существовать; они превратились в неразделимую пару – единое тело, единое дыхание, единое сердцебиение.

Прошла целая вечность, прежде чем Джиллиан, удовлетворенно вздохнув, обвила руками своего мужа, ее жизнь, ее лорда Любовь. Теперь на веки веков он будет ее, и только ее. Она поглаживала влажную мускулистую мужскую спину и возносила благодарственные молитвы небесам. Но внезапно ее рука замерла.

– Ноубл! – Она легонько толкнула его, но он не шевелился. «О Боже, я убила его!» – испугалась Джиллиан. – Ноубл! – Ее голос сорвался почти на крик, но Ноубл ожил и с жадностью втянул в себя воздух, как всплывший на поверхность утопающий. Джиллиан усомнилась, остался ли еще в комнате кислород. – Я думала, что убила тебя! – воскликнула она с облегчением и заботливо приложила руку к его сердцу – оно бешено стучало.

– Чуть было не убила, – ответил он серьезно, а затем усмехнулся и, обняв ее, перекатился вместе с ней на бок.

– Это замечательно, что мы так хорошо подходим друг другу, правда? Я хочу сказать, при том, что ты такой большой и прочее.

Граф хмыкнул.

– Когда мы снова сможем заняться этим? – Прильнув к его груди, она вздохнула в полном изнеможении.

– Я, вероятно, буду в состоянии повторить все еще раз лет эдак через восемь или девять. – Он снова втянул в себя воздух. – Как получится.

Она откинула назад голову, чтобы проверить, шутит он или нет: его глаза были закрыты, но уголки губ приподняты, и Джиллиан снова прильнула к его плечу, убедившись, что это была шутка.

Ранним утром следующего дня Джиллиан с Ником и двумя собаками прогуливалась по розарию. – … вот так мы встретились с твоим отцом. Ну разве это не романтическая история?

В ответ Ник только пожал плечами, искоса взглянув на нее. Джиллиан догадалась, что с ее приемным сыном что-то неладно, но решила подождать, чтобы он сам поделился с ней своими проблемами. Ей не хотелось заставлять его рассказывать о своих несчастьях. Ведь мать должна быть чуткой и участливой. В свое время Ник сам придет к ней и все объяснит.

– О, Пидлл, не думаю, что садовнику это понравится. – Джиллиан не обращала внимания на тихое повизгивание псов, бегущих рядом. Она нежно любила их, но они имели обыкновение преподносить ей неприятные сюрпризы в самые неподходящие моменты. Сейчас ей только не хватало, чтобы появился Ноубл и увидел подарок, который собака… о нет, обе собаки оставили посреди старинного английского парка, в котором каждый листик был строго на своем месте.

– Миледи… – прозвучал за спиной у Джиллиан низкий голос.

Вздрогнув от неожиданности, она обернулась, стараясь успокоиться, чтобы сердце не выпрыгнуло у нее из груди.

– Боже, Тремейн… Э-э… Вы который Тремейн?

– Я Тремейн дворецкий, миледи.

– А, Тремейн-второй. Ну, Тремейн, и напугали же вы меня! Вас послал лорд Уэссекс?

– Нет, миледи. – Дворецкий казался чем-то возмущенным: возможно, он заметил недостойное поведение собак. – Его милость вернулся в город. Он просил меня…

– Он – что? – Джиллиан невидящими глазами смотрела на то, что делал Эрп у благоухающего куста роз. – Вы, должно быть, ошиблись. – Она хмуро взглянула на дворецкого. – Мы только что приехали из Лондона. Он, наверное, поехал в соседнюю деревню или к своим арендаторам.

– Боюсь, миледи, это не так, – покачал головой Тремейн-второй. – Его светлость приказал собрать вещи и уехал со своим камердинером сегодня рано утром. Он оставил вам вот это письмо…

– Он бросил меня? На следующий день после свадьбы? – Джиллиан смотрела на стоявшего перед ней человека с ужасом, смешанным с праведным гневом, а Тремейн наблюдал за ней, пораженный способностью ее глаз менять свой цвет от изумрудно-зеленого до почти черного. – После первой брачной ночи, самой восхитительной в истории человечества, он бросил меня, Тремейн?

– Простите, миледи, я ничего не знаю о вашей брачной ночи. Безусловно, не знаю, но его милость оставил вам…

– Несчастный! – вскричала Джиллиан во всю, силу своих легких.

– Прошу прощения, миледи? – Тремейн в недоумении воззрился на нее.

– Несчастный, заблудший, глупый человек! – прокричала она в ответ.

– Заблудший, миледи? Но этот человек оставил вас после первой брачной ночи! Вас, невинную молодую жену! – Тремейн говорил так же громко, как и она, и Джиллиан не преминула это отметить.

Отправив пасынка в дом, она глубоко вздохнула и, повернувшись, уже спокойно обратилась к возмущенному дворецкому:

– Не волнуйтесь, Тремейн, все нормально. Я понимаю, почему его светлость…

– Он бросил вас, миледи! Просто встал утром, уложил вещи и оставил вас, как вчерашний завтрак! Такой бессердечный, черствый человек не заслуживает вашей доброты!

– Тремейн, я понимаю…

– Он, должно быть, сошел с ума, если оставил молодую жену на следующий день после свадьбы! Тем более вас, миледи! Тем более после первой брачной ночи, самой восхитительной в истории человечества! Он совсем лишился рассудка, вот что я думаю!

– Тремейн! – Она подумала, что оглохнет, если он продолжит выступление в ее защиту. Джиллиан притопнула ногой по мягкой траве, и дворецкий, прервав свою тираду, взглянул на нее. – Немедленно прекратите эту нелепую болтовню о лорде Уэссексе! Он ваш хозяин. Он граф. Он мой муж, и я не хочу, чтобы вы за глаза обвиняли его, когда он не может себя защитить.

– Но, миледи… – тихо возразил дворецкий, в растерянности глядя на нее, и беспомощно развел руками.

– Это мне? – Джиллиан заметила кремовый конверт, лежавший на серебряном подносе.

– Да, миледи. Это от… – Он перевел дыхание и с негодованием закончил: – От его милости.

Джиллиан прочитала короткую, всего в три строчки, записку. В ней говорилось, что лорд Уэссекс считает необходимым присутствовать в Лондоне на сессии парламента и, не сомневаясь, что ей будет гораздо приятнее находиться с собаками за городом, полагает, что она не будет скучать до его возвращения. Аккуратно сложив записку и не обращая внимания на вопросительный взгляд Тремейна, Джиллиан, повернувшись к нему спиной, обозревала роскошные, ухоженные земли Нидеркоута. Смешная штука жизнь: только что человек радуется жизни, а в следующее мгновение его счастье оказывается разбитым вдребезги. Джиллиан казалось, что она стоит на пороге: один шаг вперед, и ее жизнь пойдет по одной дорожке, шаг назад – и это будет совсем другое направление. Перед ней не стоял вопрос, какую дорожку выбрать: она пойдет за Ноублом. Она нужна ему, после их близости минувшей ночью для нее это совершенно очевидно, и не важно, догадывается он об этом или нет. Те, кто испытал те же чувства, что и они, не сомневались бы в родстве их душ, с самого сотворения мира предназначенных друг для друга. Она тяжело вздохнула, осознав еще одну стоящую перед ней задачу: заставить лорда Упрямство посмотреть правде в глаза. Стены, которые он воздвиг вокруг своего сердца, были неприступными, и она еще точно не знала, как собирается их преодолеть.

– Однако по деревьям я хорошо лазаю. – Джиллиан снова вздохнула. – И не думаю, что здесь есть какое-то отличие.

– Прошу прощения, миледи?

– Не имеет значения. – Обернувшись, Джиллиан встретила растерянный взгляд дворецкого. – Тремейн, прикажите горничной уложить мои вещи для поездки в Лондон!

– Конечно, миледи, сию же секунду. – Она получила в ответ сияющую улыбку. – Могу я пожелать вам удачи, миледи?

– И уложите, пожалуйста, вещи моего сына. Ник едет со мной. Мы поедем верхом, а не в экипаже.

– Отлично, миледи.

– Мы отправимся через час. – Кивнув, она пошла к дому. – Вы можете выехать позже с дорожными сундуками и теми слугами, которые понадобятся в городском доме. Да, еще Пиддл и Эрп – я совсем забыла о них. Негоже оставлять их в незнакомом месте… Тремейн, я не думаю…

– Нет, миледи, я не могу, и не просите меня об этом.

– Но они очень послушны, и я не вынесу, если они останутся здесь.

– Я отказываюсь не из-за их поведения, миледи.

– У лорда Уэссекса есть какая-нибудь старая карета? – На мгновение Джиллиан задумалась. – Которой редко пользуются.

– Есть, миледи. – Дворецкий кривой улыбкой встретил ее взгляд. – Я сам прослежу, чтобы собак отвезли в Лондон.

– Не волнуйтесь, Тремейн-второй. – Задержавшись на нижней ступеньке лестницы, ведущей на веранду, она посмотрела на теплые камни дома. – Я не собираюсь от него отказываться.

– Премного благодарен вам, миледи.

Они обменялись короткой улыбкой, и Джиллиан побежала в дом переодеться в свой старый зеленый бархатный костюм для верховой езды: для прочистки мозгов ей была просто необходима хорошая скачка.

Глава 4

Джиллиан спустилась с седла на землю, как куль с мукой. Она чуть было не застонала от чувства разбитости после долгого пути верхом, но поспешила к Нику, чтобы помочь ему спуститься с лошади. Но, несмотря на утомительный четырехчасовой путь, мальчуган без посторонней помощи бодро спрыгнул вниз и с интересом огляделся.

«Дети», – вздохнула про себя Джиллиан, отдавая поводья конюху, сопровождавшему их во время поездки.

– Ник, постучи в дверь молоточком, – сказала она мальчику и, прихрамывая, направилась к парадной лестнице, стараясь сохранять вид, хоть в малейшей степени соответствующий ее титулу. «Пусть я вспотела и запылилась, с растрепавшимися волосами, пусть не умею прямо держаться в седле и сползаю набок, тем не менее я графиня», – напомнила себе Джиллиан и, вскинув голову, постаралась придать лицу надменное выражение.

Ник, оказавшись перед дверью и не обнаружив молотка, не задумываясь, просто забарабанил в нее кулаками. Он был так же напуган, как и Джиллиан, когда дверь внезапно распахнулась и появился устрашающего вида гигант, который, гюдбоченясь одной огромной лапищей, сердито смотрел на стоявших перед ним гостей. Господи, он был таким огромным – куда больше Ноубла! – и черным, как смертный грех, а его пронзительный взгляд мог сжечь даже солнце. Но по – настоящему испугало Джиллиан странное приспособление, прижатое к его бедру, – вместо левой руки у него был отполированный до блеска медный крюк.

– Эй, что за шум? Разве ты не видишь, что здесь нет дверного молотка? Это тебе ни о чем не говорит? Мы никого не ждем!

– Боже правый, пираты захватили дом твоего отца! – воскликнула Джиллиан и, оттолкнув Ника, закрыла его своим телом. – Что вы сделали с моим мужем, вы, мерзкий, подлый грубиян? Клянусь всем, что мне дорого, если у него хоть волосок упал с головы, вам не поздоровится!

– Я не сделал его милости ничего плохого, леди. – Гигант, еще сильнее нахмурившись, покачал головой, и висевшее у него в ухе золотое кольцо тоже закачалось. – Я у него служу. И вы вряд ли можете что-то со мной сделать, разве что вконец испортить мне ужин. – Шагнув вперед, он погрозил ей крюком.

• «Испортить ужин? Какой ужин может быть в такое время?» – пришла в недоумение Джиллиан.

– Никто не говорит об ужине, миссис. – Гигант с крюком вместо руки бросил Джиллиан взгляд, полный возмущения. – Во всяком случае, речь не об этом. Если вы не хотите, чтобы ваш стакан и бутылка познакомились с моей рукой, вам лучше поскорее сказать, кто вы и что вам нужно от его милости. Я не намерен целый день болтать с вами, как бы вы ни хитрили.

Желудок Джиллиан сжался в крохотный, размером с орешек, комок. Грубиян угрожал ей физической расправой, это она отлично поняла, хотя и была озадачена его упоминанием о бутылках и прочей посуде. «Он, безусловно, заслуживает строгого выговора за свое обращение с гостями», – решила Джиллиан, уверенная, что Ноубл и понятия не имеет, как неприветливо этот пират встречает гостей.

– Я леди Уэссекс. Извольте посторониться и пропустить меня и моего сына в наш дом.

Несколько мгновений пират выглядел озадаченным. Его лохматые черные брови полезли на лоб, и он принялся пристально разглядывать гостью, отрешенно скребя подбородок остро заточенным концом своего крюка, а Джиллиан с замиранием сердца следила за его движениями.

– Ах, будь я проклят! Герцогиня Файф!

Джиллиан нахмурилась. Она вообще-то не одобряла, чтобы пиратов нанимали в привратники, но раз он входит в штат ее прислуги, она в ответе за его физическое и духовное здоровье. Очевидно, его физический недостаток наносит ущерб и его умственному состоянию, и, стараясь не забывать об этом, она мягко его поправила:

– Нет, я графиня Уэссекс, супруга лорда Уэссекса. Джиллиан, леди Уэссекс, чтобы быть точной.

– Именно так я и сказал. Вы головная боль его милости.

Джиллиан, забыв, что нужно считаться с плачевным состоянием рассудка великана, огрызнулась в ответ на незаслуженное обвинение:

– Мы женаты всего один день, сэр! Думаю, вряд ли за это время я могла доставить лорду Уэссексу какие-то хлопоты, не говоря уже о неприятностях. Но в любом случае это не ваше дело. Прекратите свою досужую болтовню и позвольте мне пройти мимо вашей огромной и – должна сказать, к сожалению, неуклюжей персоны.

– Не стоит сразу сердиться, миледи, – смутился гигант. – Я не имею ничего против вас.

– Вы сказали, что из-за меня у графа одни хлопоты и неприятности!

– Ага, так и есть. Точно. Крыжовенный пудинг, одно слово.

– Пудинг! Вы назвали меня пудингом?

– Ага, крыжовенный пудинг! – Пират снова с угрожающим видом помахал перед Джиллиан своим крюком. – Вы что, чокнутая?

Джиллиан не нравилась его манера обсуждать проблемы на ступенях парадной лестницы. Она совсем не так представляла свое появление в доме графа перед его прислугой.

– Я вам не сумасшедшая, мистер Пират. Благоволите прекратить размахивать этой штукой у меня перед носом! Неужели ваша матушка никогда не говорила вам, что неприлично тыкать в других вашим крюком?

Гигант вытаращил глаза, а его щеки побагровели.

– Так-то лучше. И поаккуратнее с этим… приспособлением. Вы можете выколоть им глаз. А теперь, будьте добры, дайте дорогу. Потом вы объясните вашу привычку говорить загадками.

– Э-э… Если позволите, я все разъясню вам, миледи. Он говорит, что вы жена его милости. Головная боль, крыжовенный пудинг и Герцогиня Файф – это все популярные расхожие выражения, обозначающие жену. – Невесть откуда взявшийся кругленький человечек оттолкнул в сторону грозное чудовище и согнулся в поклоне в том месте, где должна была быть талия, не будь он похож на апельсин. – Я Деверо, управляющий вашего мужа. Добро пожаловать в Уэссекс-Хаус, миледи. Лорд Уэссекс не предупредил, что ожидает вас, однако я уверен, он просто упустил это из виду. С этими словами проворный человечек любезно проводил Джиллиан и Ника в холл, изысканно отделанный панелями из светлого дуба, с таким изумительным паркетом, какого она в жизни своей не видела. Проходя мимо теперь безмолвствующего гиганта, Джиллиан мило взглянула на этого Гаргантюа, дав ему понять, что не получила удовольствия от общения с ним. Потом она сняла перчатки и огляделась.

– Вы должны извинить Крауча, миледи. Он не собирался причинять вам вреда, а, так же как и я, был поражен вашим неожиданным, но тем не менее приятным появлением.

Ник, стоявший рядом с мрачным колоссом, с откровенным восхищением наблюдал, как тот, не очень изящно вытащив платок и плюнув на крюк, протер его величественным жестом. Заметив восторженное выражение на лице своего пасынка, Джиллиан сказала себе, что следует не забыть поговорить с мальчиком о том, что плеваться в присутствии других людей недопустимо.

– Разумеется. Итак, мистер Деверо, не проводите ли меня к лорду Уэссексу? О поведении Крауча я поговорю с дворецким позже.

Гигант улыбнулся, и от этого рваный шрам, пересекавший его переносицу, сморщился, потянув за собой вниз уголок одного глаза. Картина получилась не особо воодушевляющей.

– Крауч и есть дворецкий, миледи, – тихо сказал толстячок и развел руками, явно расстроенный этим фактом.

– Ага, миледи. Я вот уже пять лет с его милостью. – Пират ожесточенно закивал, так что его серьга неудержимо закачалась взад-вперед.

Джиллиан широко улыбнулась, несколько удивившись про себя столь эксцентричному подбору прислуги, и обернулась к толстячку с елейным голосом:

– Итак, где мой муж?

– Его нет, миледи.

– Он скоро вернется?

– Увы, я этого не знаю, миледи.

– Куда он поехал?

– Не могу сказать, миледи.

– Не можете или не хотите?

– О, миледи, не могу. Его милость человек скрытный, не в его обычае сообщать о своих намерениях.

– Понятно. Когда именно он уехал?

– Я не знаю точного времени его отъезда, миледи. – Деверо сочувственно взглянул на Джиллиан. – Он оставил мне распоряжения, но мы с ним не виделись.

Все сказанное очень расстроило Джиллиан, несмотря на то что она была готова к отсутствию Ноубла, так как знала, что он вернулся в город, чтобы уладить свои дела. И все же ей было бы приятно снова увидеть своего мужа, особенно после путешествия верхом, оказавшимся для Джиллиан истинным мучением из-за ее не слишком уверенной посадки в седле. Это путешествие стоило ей боли и стонов, которые она мужественно сдерживала, пока пират-дворецкий показывал ей комнаты первого этажа и знакомил с прислугой городского дома лорда Уэссскса. Она не могла дождаться, заявит ли снова ее муж о том, что он всего лишь мужчина, когда они опять останутся наедине, и очень надеялась, что так и будет. Джиллиан не сомневалась, что Ноублу полезно время от времени терять свое знаменитое самообладание в ее присутствии.

– Миледи!

Она растерянно замигала и взглянула на дворецкого, который снимал пыльные чехлы с нежно-розовой обивки мебели.

– О чьем самообладании вы говорите?

– Не имеет значения. – «О Боже, неужели я никогда не научусь думать про себя?» – рассердилась на себя Джиллиан. – Вы что-то сказали?

– Это ваша гостиная, миледи.

– Она розовая, Крауч? – Заметно вздрогнув, Джиллиан окинула взглядом комнату.

– Ага, точно. – Упершись рукой и крюком в бедра, пират осмотрел комнату. – Я думаю, отвратительно-розовая.

– Я согласна с вами, Крауч.

– Это был любимый цвет ее милости. То есть бывшей ее милости, потому что теперь вы ее милость.

С глубоким вздохом Джиллиан улыбнулась пасынку, который с открытым от изумления ртом рассматривал весьма фривольные картины, изображавшие веселящихся сатиров, нимф и херувимов. Решительно взяв мальчика за плечи, она подтолкнула его к двери вслед за дворецким, приказав ему смыть с себя дорожную пыль перед тем, как спуститься вниз, и через двадцать минут не раскрывавший рта мальчик вошел в небольшую комнату, освещенную несколькими канделябрами и ярким пламенем камина.

– Проголодался, Ник? – Джиллиан отрезала ему большой кусок желтого сыра и указала на бюро красного дерева, где стояла легкая холодная закуска. Сидя за бюро, она просматривала прибывшую за день почту в поисках отгадки местопребывания Ноубла. – Надеюсь, твой отец вернется к обеду, а до тех пор, думаю, мы могли бы освежиться. А это что? – Из-под стопки счетов выглядывал уголок дорогой сиреневой бумаги. Джиллиан вытащила его, и легкий аромат защекотал ей ноздри. – Хм-м, пахнет духами.

Почувствовав неприязнь в ее голосе, Ник оторвался от своего бутерброда с сыром.

– Знаешь, Ник, читать письма, адресованные другому, неприлично. – Джиллиан внимательно разглядывала адрес на конверте, а потом, постукивая себя пальцем по нижней губе, помахала письмом в воздухе.

Мальчик неопределенно пожал плечами и сунул в рот большой кусок сыра.

– Когда жуешь, закрывай рот, милый, ты роняешь кусочки сыра на отцовское бюро. Да, это неприлично и даже недопустимо. – Джиллиан взглянула на две лиловые печати на обратной стороне конверта. Они явно были сломаны, а это означало, что Ноубл уже прочел письмо. – Ты бы не хотел, чтобы твоя личная корреспонденция попала в чужие руки, не так ли?

Задумавшись на мгновение, Ник отрицательно покачал головой и, проглотив кусок хлеба, сделал огромный глоток чая с молоком. Наблюдая за тем, как он ест, Джиллиан невольно вспомнила большую южноамериканскую змею, которую видела год назад, но тут же отвлеклась от этих воспоминаний.

– Однако, – она постукивала по конверту кончиками пальцев, – бывают случаи, когда следует нарушить это правило, например, в случае опасности. Предположим, какой-то человек – о, давай просто его выдумаем или возьмем для примера твоего отца. Допустим, ты знаешь, что ему грозит опасность, и что ты можешь спасти его, только если будешь знать, где он находится, и что для выяснения его местонахождения тебе придется прочитать письмо, написанное ему определенно женской рукой на бумаге, так сильно пахнущей сиренью, что этот запах мог бы свалить лошадь на расстоянии тридцати шагов. В таком случае ты имеешь полное право прочитать это письмо, верно? Даже если бы ты считал такой поступок недопустимым при обычных обстоятельствах, не так ли?

Склонив голову набок, Ник посмотрел на мачеху и снова кивнул. Его очень интересовало, почему она не может просто взять и прочесть письмо, вместо того чтобы пускаться в подобные рассуждения, но он лишь еще раз пожал плечами и сунул в рот огромный кусок яблочного пирога.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Игра слов: Ноубл – дворянин (англ.). – Примеч. пер.

Вернуться